Текст книги "Званый ужин в английском стиле"

Автор книги: Валерия Вербинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Билли у двери беспокойно шевельнулся и метнул на Амалию вопросительный взгляд. Вряд ли американец понимал по-русски – просто, наверное, о многом догадывался по интонациям. Графиня умолкла, в глазах ее стояли злые слезы.

– И все? – спокойно спросила Амалия.

– Да, все!

– Мне казалось, полгода уже прошли, – заметила Амалия. – Так что маэстро Беренделли ошибся.

Нет, на сей раз в лице графини и в самом деле мелькнул неподдельный страх. «Неужели она верит всей этой чуши?» – с некоторым удивлением подумала баронесса Корф.

– Три дня, – сдавленно прошептала графиня. – До полугода осталось три дня.

Амалия пожала плечами.

– Вы не похожи на умирающую, Елена Николаевна.

– Да. Но я боюсь.

– Судя по тому, что Беренделли был не в ладах со своей собственной судьбой, я бы не советовала доверять его предсказаниям по части чужих судеб, – по возможности мягко произнесла баронесса. Графиня Толстая была ей вовсе не симпатична, как раз наоборот, но все же Амалия считала своим долгом успокоить ее.

– И все же я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, когда эти проклятые три дня наконец пройдут, – усмехнулась прекрасная Элен.

Амалия не стала спорить.

– Скажите, Елена Николаевна, куда вы выходили, когда ваш друг Никита Преображенский аккомпанировал Варваре Мезенцевой?

– Я никуда не выходила, – сухо ответила графиня.

– Бесполезно лгать, Елена Николаевна. Вас видели.

– Конечно, видели, – тотчас же пошла на попятную Элен. – Анна Владимировна, верно? Она встретила меня у двери, когда я возвращалась. Совершенно невыносимая особа.

– Так куда вы выходили?

– Боюсь, вы меня не поймете, – усмехнулась графиня. – После предсказаний маэстро мне сделалось совсем не по себе. Я чуть было не расплакалась при всех! А так… Я дошла до ванной комнаты и там… вытерла глаза. И мне стало легче.

– Понятно. Скажите, графиня, у вас есть платок?

– Платок? – в некотором удивлении переспросила та.

– Да. Не могли бы вы показать его нам?

Платок графини Толстой оказался великолепным расшитым изделием, украшенным кружевами и пышной монограммой. Амалия, выразительно взглянув на Билли, вернула его хозяйке.

– Благодарю вас, Елена Николаевна. Скажите еще вот что: когда убийство уже было обнаружено и все сидели в гостиной, кто выходил из нее? В курительную комнату, например, или куда-нибудь еще.

– Трудно сказать… – Графиня повела своими великолепными плечами. – Например, я выходила поправить кое-что в платье. Иван Андреевич, кажется, выходил, кто-то из мужчин отправлялся курить. Но я, честно говоря, не следила.

– Благодарю вас, – кивнула Амалия. – Можете идти.

Графиня сложила веер и двинулась к выходу, но у самого порога остановилась.

– На вашем месте, – высокомерно проговорила она, – я бы для начала поинтересовалась, почему хозяина дома вместе с его начальником перевели в Петербург. Обещаю вам, вы не будете разочарованы.

И женщина, ослепительно улыбнувшись Билли, вышла из комнаты.

Глава 16
Обрывки

– Ну, что скажете? – спросил Билли, как только роковая Элен скрылась из виду. – Не она?

Амалия поморщилась.

– По крайней мере, непохоже. Да и объяснения ее звучат вполне логично. Хиромант сделал ей предсказание, которое ее расстроило, и она вышла немного поплакать. Да и платок не ее.

– А может быть, все-таки она убила художника? – внезапно спросил Билли. – Чтобы застрелить человека, многого не надо, знаете ли.

– И то, что рядом с Сорокиным не было записки, меня настораживает, – задумчиво согласилась Амалия, но тут же осеклась. – Послушай, братец, с каких пор ты говоришь по-русски? Как ты понял, что именно она мне рассказала?

– Я по-русски не говорю, – важно поправил ее Билли. – Я только понимаю.

И он с торжеством поглядел на Амалию, которая покачала головой и невольно улыбнулась.

– Ну хорошо. Вот что мне интересно: Беренделли всем говорил такие неприятные вещи, как графине Толстой, или только ей не повезло с предсказанием будущего? Потому что я сейчас вспомнила о том короле…

– Каком еще короле? – насупился Билли.

– По-моему, то был Людовик IX, – снова став задумчивой, продолжала Амалия. – Предсказатели его сильно боялись. Понимаешь, если ему не нравилось, что ему предрекали, то он просто приказывал казнить предсказателя, и дело с концом. Считал, что достаточно отрубить человеку голову, чтобы его пророчество не сбылось.

– И правильно, – кровожадно одобрил Билли. – Нечего нести всякую чушь да еще драть за нее деньги. – Тут он остановился. – А какое отношение король имеет к нашему делу?

– Никакого, – ответила Амалия. – Просто меня беспокоит мышьяк в чашке. Что, если Беренделли кому-то раскрыл в будущем нечто неприятное, и человек решил пойти путем короля, то есть убить хироманта, чтобы его предсказание не исполнилось?

Билли ненадолго погрузился в задумчивость.

– Кажется, я понял. Значит, вы думаете, что итальянца зарезал тот из гостей, кого он обвинил в убийстве, которое случилось в прошлом, а мышьяк подсыпал тот, кто не хотел, чтобы сбылось предсказание насчет его будущего.

– Возможен и третий вариант, – добавила Амалия. – Отравитель опасался, что Беренделли кому-то расскажет о его будущем. Допустим, маэстро увидел там что-то крайне некрасивое… и если бы о его предсказании узнали, это могло разрушить жизнь того человека.

– До чего же все сложно, – вздохнул Билли.

– И сложнее всего то, что предсказания делались с глазу на глаз, – добавила Амалия. – Узнать о них мы можем только со слов гостей, потому что тот, кто их делал, мертв, а в таких условиях им ничто не может помешать солгать нам. Вот если бы предсказания слышал кто-то еще…

Билли метнул на Амалию быстрый взгляд.

– Горничная, – обронил он. – Та, которая отводила гостей к итальянцу в малую гостиную.

– Глаша! – воскликнула Амалия. – Ну конечно!

Вскоре по просьбе баронессы американец привел в комнату допросов служанку Верховских.

– Я, конечно, очень хотела бы вам помочь, сударыня, – забормотала Глаша, сложив руки на коленях, в ответ на вопрос баронессы. – Но господин предсказатель говорили по-французски, а я… я же не понимаю этого языка. Совсем не понимаю!

Амалия посмотрела ей прямо в глаза и мягко проговорила:

– Однако ты поняла все-таки, что язык именно французский – не итальянский, не немецкий, к примеру, а французский. Значит, ты кое-что знаешь? Хотя бы отдельные слова?

Глаша сделалась пунцовой и стала теребить оборку на юбке.

– Хорошая прислуга все знает, все примечает и все слышит, – продолжала Амалия. – Конечно, ты не говоришь по-французски, но отдельные слова из того, что Беренделли говорил тем, кто пришел к нему узнать свою судьбу, до тебя наверняка доносились.

– Конечно, – вставил Билли, которого никто не спрашивал. – Ведь наверняка подслушивала под дверью. Потому что женщины – чертовски любопытный народ!

– Глаша, мне очень нужно знать, – убеждала служанку Амалия. – От твоих показаний многое зависит. Давай попытаемся восстановить события: Беренделли был в малой гостиной. Ты провела к нему первую гостью, графиню Толстую, и осталась стоять под дверью, дожидаясь, когда предсказатель закончит. Что ты слышала?

Глаша робко взглянула на Билли. Кончик ее носа, усыпанного веснушками, задрожал.

– Госпожа графиня гневалась, – заговорила наконец девушка. – Произнесла по-русски несколько раз: «Этого не может быть! Нет! Нет!» А когда вышла, была очень расстроена.

– Что ей сказал Беренделли? Ты поняла?

Глаша хлюпнула носом.

– Он называл фамилию. Сорокин, вот… И так смешно ее произносил: Альошь Сорокин, – улыбнулась горничная. – Еще он говорил: лямор, лямур.

– La mort, l’amour? Смерть, любовь? Очень интересно, – вскинула брови Амалия, затем достала из сумочки записную книжку, карандаш и стала быстро что-то писать. – А он не произносил слово suicide? [22]22
  Самоубийство ( франц.).


[Закрыть]

Глаша покосилась на нее с почтительным ужасом.

– Говорил, да… Несколько раз.

– Не слышала ли ты что-нибудь вроде ce n’?tait pas un suicide, c’?tait un meurtre? [23]23
  Это не было самоубийство, это было убийство ( франц.).


[Закрыть]– продолжала Амалия.

Глаша попросила повторить фразу и задумалась.

– Нет, – наконец сказала она, – мне кажется, нет. Хотя я ведь за дверью стояла, оттуда не много разберешь…

– Хорошо, – кивнула Амалия. – Теперь давай перейдем к Ивану Андреевичу. Ты слышала слова, которые говорил ему Беренделли?

Таким образом они прошлись по всем, кто приходил к хироманту пытать судьбу. Глаша старалась изо всех сил, косилась на Билли, вспоминала, строила догадки… Лицо ее горело, щеки раскраснелись. Страница в книжке Амалии вся покрылась загадочными письменами, а молодая женщина все спрашивала и спрашивала: Глаша уверена, что Беренделли говорил с Анной Владимировной о mariage? [24]24
  Брак ( франц.).


[Закрыть]Он не упоминал слов meurtre, assassinat, tuer, assassiner? [25]25
  Убийство, жестокое убийство, убить ( франц.).


[Закрыть]Нет?

– Нет… – бормотала Глаша. – Он говорил: кузин… кузина, значит… несколько раз повторял слово.

Наконец Амалия закончила допрашивать горничную и отпустила ее. Глаша вспыхнула, присела, стрельнула глазами в сторону сурового, мрачного Билли, который во время допроса перебрасывался с Амалией какими-то замечаниями на незнакомом девушке языке, и шагнула к выходу.

– Глаша, – окликнула ее баронесса Корф, – будь добра, позови ко мне Ивана Андреевича. И одна маленькая просьба: не стоит никому говорить о том, что ты слышала и разобрала кое-какие слова из предсказаний Беренделли гостям. Хорошо?

Глаша пообещала, что будет держать рот на замке, и отправилась за тайным советником.

– Значит, все-таки он? – заметил Билли. – Я же говорил!

– Боюсь, все будет не так просто, – отозвалась Амалия.

Вскоре за дверью раздались тяжелые шаркающие шаги, и Иван Андреевич вошел в комнату.

– Звали, сударыня? – спросил он тоном, обличающим его намерение быть ироничным и ничего не принимать всерьез.

– Да, Иван Андреевич, – строго заговорила с ним Амалия. – Объясните нам, пожалуйста, каким образом так случилось, что вы поссорились с хиромантом, а через несколько минут он оказался мертв.

Иван Андреевич озадаченно заморгал глазами.

– Я? Поссорился? Бог с вами, сударыня! – наигранно весело воскликнул мужчина. – Не настолько велика фигура, чтобы с ним ссориться! Уж не подозреваете ли вы меня?

– А почему бы и нет? – парировала Амалия, спокойно глядя на собеседника. – Кстати, многоуважаемый Иван Андреевич, заодно и откройте нам тайну, за какие такие заслуги вас с Павлом Петровичем перевели из Москвы в Петербург, да еще в чине повысили. Или вы скажете, что и этого не было? – ехидно прибавила она.

Иван Андреевич в волнении зашевелил рыжими усами, стал бессвязно говорить о том, что он предан отечеству… и государю… за то и вознаграждение получил по службе, так что…

– Хорошо, – сказала Амалия, – я непременно передам при встрече государю, как вы ему преданны, уважаемый Иван Андреевич. Только мне кажется почему-то, – баронесса хитро сощурилась, – что вы пытаетесь что-то от меня скрыть.

Услышав о коротком знакомстве баронессы Корф с Его императорским величеством, тайный советник слегка изменился в лице и забормотал:

– Право же, сударыня, я не понимаю… я честный человек…

– Если вы честный человек, – добила его Амалия, – то скрывать вам нечего. Итак?

Иван Андреевич помялся, покрутил рыжий ус и начал рассказывать. Все началось с растраты, обнаруженной в Москве, – неведомо куда исчезли несколько тысяч рублей. Само собой, началось расследование, и как-то незаметно выяснилось, что все нити ведут к Ивану Андреевичу. Он клялся честью, что не имеет к хищению никакого отношения, но кольцо подозрений вокруг него сжималось все теснее. Запахло Сибирью, и сослуживцы перестали здороваться с Лакуниным при встрече. Только Павел Петрович был убежден в его невиновности, и только Павел Петрович поддерживал его. А потом…

Иван Андреевич остановился и вытер лоб платком, который достал из кармана. Амалия покосилась на этот платок, но ничего не сказала.

– Они обыскали квартиру моей матушки и нашли часть денег из тех, которые пропали… – прошептал Иван Андреевич. – Я ничего не понимал. Я не знал, каким образом… откуда. Просто готов был сойти с ума. Понимаете, ведь я был невиновен, могу чем угодно поклясться… И тут Павел Петрович, который жил неподалеку, вспомнил, что видел в тот день возле дома нашего сослуживца, Васильчикова. Одним словом, если бы не он, не Павел Петрович…

– Значит, Васильчиков украл деньги? – спросила Амалия.

Тайный советник слегка поморщился. Ему не понравилось слово «украл».

– Позаимствовал, – смягчил он выражение баронессы Корф, – для своей обже. [26]26
  От французского objet – дама сердца (выражение конца XIX века).


[Закрыть]Знаменитая весьма дама… и расточительная донельзя. Сначала никто ничего не замечал, но потом, конечно, все вскрылось. И он решил обвинить меня. Стал за глаза распускать всякие слухи про меня, а в глаза улыбался и руку пожимал. И тем, кто расследование вел, на меня наговаривал… да-с… Я и не подозревал даже… А потом он деньги моей матушке подбросил, чтобы окончательно меня погубить.

– И где тот человек теперь? – спросила Амалия.

– Как где? Там, где ему и следует быть… Ведь суд состоялся уже. Правда, шум поднимать не стали… После той истории меня и повысили… и Павла Петровича тоже… Ведь меня долго под подозрением держали, ох, долго…

Билли задумчиво смотрел на носки своих модных штиблет. «Интересно, – размышлял молодой американец, – правду говорит тайный советник или врет? А что, если он с хозяином дома проворачивали свои дела за казенный счет, а Васильчиков на самом деле ни в чем не виноват?»

– Почему вы поссорились с Беренделли? – спросила Амалия. – Что такого он вам сказал?

Тайный советник побагровел.

– Это вас не касается, сударыня, – сердито проговорил он. – Не могу же я, в самом деле, при даме всякий вздор повторять…

– Меня сейчас все касается, – отрезала Амалия, и глаза ее сверкнули. – Дайте-ка вашу ладонь, Иван Андреевич.

– Зачем? – растерялся собеседник.

– Затем, что я тоже кое-что смыслю в хиромантии, – отозвалась баронесса Корф. – Вашу руку, Иван Андреевич!

Проклиная в душе все на свете, советник положил руку на стол.

– Надо же, какая у вас интересная линия сердца, – заметила Амалия, делая вид, что изучает знаки на ладони. – А тут что такое? Как странно!

Иван Андреевич вырвал руку и вскочил на ноги.

– Довольно! – крикнул он. – Я не позволю! Я не желаю, чтобы… чтобы…

– Чтобы я узнала правду, хотите вы сказать? – спокойным голосом закончила фразу Амалия.

Тайный советник покачнулся, поднес руку ко лбу.

– Это и есть ваша тайна? – безжалостно продолжала баронесса. – Из-за нее вы поссорились с хиромантом? У вас с женой нет детей, насколько я знаю. Но ваша ладонь говорит обратное!

– Хорошо, – простонал бедный Иван Андреевич. – Я… Вы правы, у меня есть сын. Но не от моей жены.

– Сколько ему лет? – спросила Амалия.

– А разве вы… – удивленно начал Иван Андреевич. – Или возраст по ладони не узнать? Мальчику три года.

– И как его зовут?

– Андрюша. Андрюшенька.

– А кто его мать?

– Агафья. Прачка.

– Вы привезли ее с собой в Петербург?

– Она умерла полгода назад – угрюмо сообщил тайный советник.

– Кто же заботится о вашем сыне? Ваша матушка?

Иван Андреевич поморщился и еще больше помрачнел.

– Она бы никогда не простила мне этого, – мрачно сказал он. – Нет, Андрюшу воспитывают надежные люди.

– Чужие?

– Да какое вам дело, сударыня? – рассердился тайный советник.

– Такое, что ребенок должен жить со своими родителями, – очень тихо произнесла Амалия.

– Я, конечно, весьма благодарен вам за совет, баронесса, – забурчал Иван Андреевич, – но полагаю…

– Если вы не возражаете, ваше превосходительство, – перебила его Амалия, – мне бы хотелось все-таки вернуться к сегодняшним событиям. Скажите, куда вы выходили в то время, когда мадемуазель Мезенцева пела в большой гостиной?

– Это так важно? – пробормотал тайный советник. – Право, сударыня, вы ставите меня в неловкое положение. Я…

– Поверьте, Иван Андреевич, – мягко сказала Амалия, – мне очень важно знать все.

Тайный советник вздохнул и покачал головой.

– Не знаю, право, зачем вам такие подробности. Да я выходил… гм… по делу. Только я не сразу нашел, где в доме у Верховских находится помещение…

– Кабинет, – подсказал Билли в пространство. Амалия послала ему предостерегающий взгляд.

– Вы кого-нибудь видели, когда вышли из большой гостиной? – спросила Амалия. – Или, может быть, заметили что-нибудь?

– Боюсь, нет, – извиняющимся тоном промолвил Иван Андреевич. – Хотя нет, видел. Господин композитор… э… стоял у двери и ждал, когда освободится…

– Кабинет? – улыбнулась Амалия.

– Да, – с облегчением подтвердил Иван Андреевич.

– Понятно, – вздохнула Амалия. И без перехода спросила: – Простите, ваше превосходительство, я могу взглянуть на ваш платок?

– Ради бога, – удивленно откликнулся тайный советник.

Амалия бегло осмотрела платок и вернула его хозяину, после чего задала Ивану Андреевичу еще несколько вопросов. Нет, он не помнит, кто еще выходил в то время, пока Варенька пела. Да, несколько человек выходили из большой гостиной после того, как уже стало известно про убийство. Сам он, например, выходил покурить в курительную комнату, потому что у его жены от табака болит голова.

– Благодарю вас, – очень вежливо сказала Амалия, – это все, что я хотела знать.

Тайный советник замешкался у двери.

– Я бы хотел попросить вас, госпожа баронесса… То, что я вам рассказал об Андрюше…

– Обещаю вам, я никому ничего не скажу.

Когда Иван Андреевич наконец удалился, Амалия открыла записную книжку и аккуратно зачеркнула строку:

«Тайный советник. Глаша уверена, что слышала слова enfant, fils». [27]27
  Ребенок, сын ( франц.).


[Закрыть]

Глава 17
Ночь

– Разумеется, – кивнула Анна Владимировна, – я готова ответить на любые ваши вопросы. Поскольку столь ужасное происшествие произошло именно в нашем доме, – женщина поморщилась, – я готова оказать вам любую помощь.

Но Амалия не стала торопить события. Для начала она заговорила с Анной Владимировной о Лакунине и тех прискорбных событиях, которые произошли у него на службе.

– Ужасная история, – вздохнула Верховская. – Но Павел Петрович ни на мгновение не верил в то, что в растрате денег виновен Иван Андреевич. И мой муж всегда его поддерживал. Если бы не он, то Васильчикову наверняка удалось бы выйти сухим из воды.

– Вы его знали? – спросила Амалия.

– Я? Да. Очень любезный господин, но нрава престранного. Когда он развелся со своей женой года два назад, я сразу же подумала, что он плохо кончит.

– Ну, не все разведенные плохо кончают, – улыбнулась Амалия. И разговор плавно перешел на вечер, который устраивала Анна Владимировна.

Хозяйка дома рассказала, как ей пришла в голову мысль пригласить хироманта – ведь она и ее муж мало с кем знакомы в столице, а потому были счастливы заполучить к себе такого важного гостя.

– Скажите, Анна Владимировна, вы ведь ходили к нему спрашивать о своей судьбе? Что он вам сказал?

Анна Владимировна порозовела.

– Маэстро Беренделли? Он был очень любезен. Сначала прочитал на ладони мое прошлое, и я была просто сражена.

– Чем же именно? – улыбнулась Амалия.

– Ну, он знал вещи, о которых я почти никому не говорила, – объяснила Анна Владимировна, застенчиво глядя на баронессу. – Например, что мой отец умер до моего рождения.

Амалия покосилась на Билли.

– Боюсь вас разочаровать, Анна Владимировна, – мягко сказала она, – но такие подробности узнаются довольно легко.

– Может быть, – с сомнением пожала плечами хозяйка дома. – Но я не думаю, что маэстро Беренделли был шарлатаном. Я говорила с ним о браке Митеньки, и он заверил меня, что все будет хорошо.

Амалия поглядела на страницу записной книжки, где значилось: «Анна Влад. Mariage, cousine».

– Вы имеете в виду вашего сына и его кузину? – спросила она. – Боюсь, их брак вряд ли возможен.

Анна Владимировна вздохнула.

– Я бы очень хотела, чтобы Митя и Варенька поженились, – пустилась заботливая мать в объяснения. – Но ее отец не желает, чтобы она выходила за родственника. Думаю, вы правы, их брак невозможен, но ведь на свете много прекрасных барышень и помимо моей племянницы. А маэстро Беренделли ничего не сказал о том, что женой Митеньки окажется именно Варенька.

– Хорошо, – уронила Амалия. И перешла к следующему интересующему ее пункту: – Свидетели говорят, что вы дважды выходили из гостиной, пока ваша племянница пела. Расскажите, пожалуйста, о своих передвижениях.

Анна Владимировна удивленно поглядела на нее.

– Конечно, я выходила. В первый раз забеспокоилась, что графини Толстой долго нет, вот и пошла ее искать, но Елена Николаевна уже возвращалась. Мы встретились у дверей.

– Какой она вам показалась тогда? Она не была взволнована, к примеру?

– Она? Нет, что вы. Она была такая же, как и всегда. Только глаза немного красные.

– А второй раз вы зачем выходили?

– Пошла отдать распоряжения слугам. Знаете, хозяйственные хлопоты… Если хотите, спросите у Глаши, она должна помнить.

– Вы никого не видели?

– Нет. Хотя подождите. Да, видела – Владимира Сергеевича. Но тут ведь никакого преступления нет.

Когда Анна Владимировна вернулась в большую гостиную, Павел Петрович обратил внимание на то, что у нее рассеянный вид.

– О чем тебя спрашивали?

Его жена пожала плечами.

– Кто куда выходил, да что я помню. Еще просили показать платок.

В тот момент в комнату вошла Глаша и объявила, что госпожа баронесса желает говорить с Никитой Преображенским. Композитор поднялся с кресла, со вздохом отложил в сторону газету и пошел за горничной.

– По-моему, все это вздор! – сердито сказал адвокат своему брату. – Ясно же, что у нее ничего нет.

– Погоди, – отозвался тот. – Может быть, преступник как раз друг графини?

– И я вот все думаю, думаю, – горячо подхватила Евдокия Сергеевна, сидевшая невдалеке. – И мне кажется, господа, что убийца все-таки пожарный. Если, конечно, не кто-то из слуг, – победно закончила она.

– А время-то уже позднее, – сказал Владимир Сергеевич и поглядел на часы.

Никита вскоре вернулся и сел возле графини.

– О чем она с тобой говорила? – требовательно спросила прекрасная Элен.

– Просила рассказать, что мне сказал хиромант, – ответил композитор. – Ну и то же самое: кто куда выходил, кто что делал. Я ее заверил, что не видел, как убийца крался с ножом вдоль стены, – шутливо добавил молодой человек.

– И что же тебе сказал Беренделли? – Темные глаза графини были прикованы к его лицу.

– Да всякие глупости, – безмятежно отозвался Преображенский.

– А все-таки? – настаивала Элен.

– Тебе так хочется знать? Изволь. Он сказал, что я скоро получу большое наследство и женюсь. Сказал, что мне будут завидовать и что я проживу счастливую жизнь. И еще маэстро сказал, что я с женой умру в один день.

– Очень романтично, – несмело заметила Варенька, слушавшая их разговор. – О такой смерти многие мечтают.

Графиня Толстая холодно улыбнулась: положительно, пора поставить дурочку на место.

Поэтому Елена Николаевна насмешливо заметила:

– Хотела бы я знать, о чем мечтает барон Корф.

– Вас и в самом деле интересуют мои мечты? – тут же живо откликнулся Александр, и, например, Митенька, уже по его тону почувствовал неладное.

– Представьте себе, Александр Михайлович!

– Я мечтаю о хорошей чашке кофе, – дерзко проговорил барон, глядя графине прямо в лицо. – Но не осмеливаюсь попросить, зная, какой кофе подают в этом доме.

– На что вы намекаете? – сердито вскинулся Павел Петрович, но тут весьма кстати снова вошла Глаша и сообщила, что госпожа баронесса ждет к себе для разговора Константина Сергеевича.

– О боже! – нарочито тяжело вздохнул адвокат. – Дамы и господа, если меня приговорят к смертной казни, прошу вас не поминать меня лихом!

И Городецкий удалился – сияющий, спокойный, уверенный в себе как никогда.

– Меня разоблачат сразу или дадут мне время покаяться? – были первые слова Константина Сергеевича, когда он вошел в комнату для допросов.

Оловянные солдатики сурово косились на него из шкафа, но их взоры были ничто по сравнению со взглядом Амалии, которым она смерила Городецкого.

– Стало быть, это вы убили Беренделли? – холодно осведомилась баронесса.

– Боюсь, я никак не мог сего сделать, – промолвил адвокат, причем тон его вдруг изменился – стал каким-то неуверенным, извиняющимся. – Когда произошло убийство, я слушал чудесное пение барышни в гостиной. Так что, к сожалению, ничем не могу вам помочь.

– Нет, почему же, можете, – возразила Амалия. – Для начала скажите, зачем вы отправились к Беренделли?

– Дело в том, что мы ведем сейчас сложный процесс, – пустился в объяснения Константин Сергеевич, поглядывая на Билли, который ничем не обнаруживал свое присутствие и задумчиво смотрел в окно. – Вот я и хотел узнать, как он закончится.

– И что вам сказал хиромант?

Адвокат улыбнулся.

– Его ответ, скажем так, меня не устроил, но я не стал его из-за этого убивать.

– Ладно, поговорим о другом, – спокойно сказала Амалия. – Ваш брат – бывший сослуживец Павла Петровича?

– Именно так.

– И поэтому вы с ним оказались на вечере, верно?

– Вы очень умны, госпожа баронесса. – Теперь в тоне адвоката сквозил неприкрытый сарказм.

– Эмили, можно я выкину его в окно? – внезапно спросил баронессу Билли по-английски. – Очень хочется.

– Нельзя, мы еще только начали разговор, – ответила Амалия на том же языке, не переставая любезно улыбаться адвокату.

– Тогда после того, как ты закончишь с ним беседовать, – жалобно уточнил Билли. – А?

– Я же говорю, нельзя, – терпеливо повторила Амалия и перешла на русский. – Что за процесс вы ведете, Константин Сергеевич?

– Разве он имеет какое-то отношение к данному делу? – Адвокат был слишком хорошим юристом, чтобы отвечать прямо на любой поставленный вопрос.

– Зависит от ваших слов. Так что за процесс?

Константин Сергеевич пожал плечами.

– Мы защищаем интересы одного чиновника, чья жена была застрахована в страховом обществе «Надежда» на крупную сумму. Недавно она погибла, а страховое общество не горит желанием платить.

– Любопытно, – сказала Амалия, поглядывая в свою записную книжку, где было написано: «Конст. Серг. Долгий разговор. G?nie. [28]28
  Гений ( франц.).


[Закрыть]Повторял несколько раз». – Анна Владимировна упоминала недавно, что ваш брат, уйдя со службы, устроился служить в страховое общество. Не в то самое, случаем?

Константин Сергеевич откинулся на спинку стула.

– Даже если и так, что из того? Да, Вольдемар служил в «Надежде», но ему там не понравилось. Поэтому он ушел оттуда и стал работать со мной. И если вы спросите, использую ли я его знания о страховых обществах, когда выступаю против них в суде, то я отвечу – да, конечно. Дело прежде всего.

– Наши страховые общества не любят доводить дело до суда, – заметила Амалия, пристально глядя на собеседника. – Еще неизвестно, как все на суде обернется, а хорошая репутация бесценна. Почему они не хотят выплатить чиновнику то, что ему причитается?

– Потому, что деньги очень большие, – ответил Константин Сергеевич.

– Насколько большие?

Константин Сергеевич вздохнул.

– Речь идет ни много ни мало о пятидесяти тысячах рублей.

– Ничего себе!

– Вынужден согласиться с вами, – улыбнулся адвокат. – Сейчас представители страхового общества пытаются доказать, что муж сам толкнул свою жену под карету, чтобы получить страховку. Одним словом, не зря мой брат не пожелал иметь с ними дела. Совершенно бесчестные люди, для них главное – получить деньги, а выполнять свои обещания они отнюдь не собираются.

– А ваш чиновник действительно толкнул свою жену под карету? – внезапно спросила Амалия.

– Сударыня, – криво усмехнулся адвокат, – вы собираетесь и это дело расследовать? Нет, конечно. Произошел несчастный случай, а в договоре оговорено, что за несчастный случай полагается двойная сумма компенсации. Но страховщики придумывают разные отговорки.

– Однако процесс вы, тем не менее, проиграете, – четко произнесла Амалия, пристально глядя на Городецкого. – По крайней мере, так вам сказал Беренделли. Хоть и добавил, что вы гений.

Константин Сергеевич обеспокоенно шевельнулся.

– Хиромант мне много чего наговорил, – проворчал он. – Например, что я женюсь на брюнетке, хотя мне больше по душе блондинки. И всякое другое в таком же духе. Но я не склонен придавать значение всему, что мне говорят.

– Представьте, я тоже, – очень вежливо заметила Амалия.

– Послушайте, – уже сердито сказал Константин Сергеевич, – я понимаю, к чему вы клоните. Вы ищете того, кого Беренделли открытым текстом назвал убийцей. Убийцей, как он выразился, безжалостным и хладнокровным.

Билли в тот момент чихнул, и адвокат подскочил на месте. Затем довольно раздражительным тоном продолжил свою речь:

– Я человек публичный, госпожа баронесса. Обо мне все известно. И о моем брате все известно. Ни один из нас никогда даже не дрался на дуэли, не говоря уже о том, чтобы убить человека. Расспросите обо мне кого угодно – Павла Петровича, его жену, Ивана Андреевича, и они вам все обо мне расскажут. У меня не было причин убивать хироманта, как не было причин подсыпать ему мышьяк. Да я и не мог сделать этого, поймите, никак не мог!

– А кто мог? – спросила Амалия. – Вы не первый, с кем я говорю, Константин Сергеевич. Все мои сегодняшние собеседники – неглупые, образованные и вроде бы не имеющие склонности к убийству люди. Кто же тогда, по-вашему, мог зарезать несчастного итальянца?

– Вы полагаете, я сам не думал о том же? – возразил адвокат. – Видит бог, я по природе не обвинитель, потому и выбрал такую профессию – защищать обиженных и угнетенных. Но кто упал в обморок при виде трупа? Кто выходил из гостиной как раз тогда, когда убили хироманта?

– Вы разумеете Дмитрия Павловича? – осведомилась Амалия. – Но Беренделли не гадал ему.

– В то время, когда всем гадал, нет, – подтвердил Константин Сергеевич. – Но смотрел его ладонь, когда вечер только начинался. Кто знает, какие тайны Беренделли мог на ней прочесть? Может быть, славный на вид молодой человек на самом деле анархист и тайный убийца. Откуда нам знать? Во всяком случае, он живет в этом доме, ему отлично известно расположение комнат, и ему ничего не стоило выбрать момент, дойти до малой гостиной, взять кинжал и убить человека, который имел несчастье узнать его тайну. Простите, госпожа баронесса, но больше мне никто не приходит на ум. Я от души надеюсь, что не прав и что вам удастся установить истину, несмотря ни на что.