Текст книги "Завещание ведьмы"

Автор книги: Валерия Леман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Новые факты

Итак, уютно устроившись за письменным столом в спальне, я потратил несколько часов, чтобы подробнейшим образом изучить список сотрудников газеты и следом – подшивку «Зари Глухова» пятилетней давности.

Что касается сплоченного коллектива «Зари Глухова», то здесь все было ясно и практически мне известно. Согласно списку Ляли, двенадцатого января с 8:00 до 11:40, когда лично я обнаружил в красном уголке труп в компании с обморочной корректоршей, в редакции находилось несколько человек, которых она и перечислила мне в легком и игривом стиле.

«1. Замредактора Галина Петровна Трумина – 25 лет, в газете работает третий год, из так называемых «бизнес-леди»; в день преступления находилась в городе Саратове – наилучшее алиби!

2. Второй обладатель отличного алиби – корреспондент Ольга Занозина (23 года, одинокая и несчастная в любви девица): 12 января она вернулась из деревни от бабушки, мы с ней встретились в Доме культуре на концерте, после чего она направилась домой.

3. Секретарь Татьяна Николаевна Алферова – 48 лет, работает в газете второй год, замужем, две дочки, не судима, “характер нордический, в порочащих связях не замечена”.

4. Корректор Юлия Александровна Галкина – 36 лет, трудится в газете полгода, до того по окончании филологического факультета Саратовского университета работала в школе учителем русского языка и летературы; разведена, бездетна, знает множество забавных историй и анекдотов.

5. Дмитрий Юрьевич Углов, для народа – просто Митя; пенсионер, внештатный сотрудник, страстный краевед, вечно сующий редакции свои статьи (про него я тебе уже все выложила).

6. Вадим Вадимович Пивоваров – единственный из старожилов, 55 лет, с 20 лет трудится шофером в редакции; молчун-одиночка, легко отзывающийся на каждый призыв журналистов, выезжая по заданию в любом направлении; у Вадика (так его все зовут) только две страсти – безупречное вождение легковой машины и рыбалка в выходные дни.

7. На всякий пожарный сообщаю тебе о нашем славном фотографе, которого, по идее, в тот день в редакции не было: Петр Иванович Ночников, или просто Петя – 33 года, красавец и умница, одинокий волк. Про таких говорят: “И швец, и жнец, и на дуде игрец”. Наш Петя в редакции работает второй год на полставки, у него еще имеется собственная фотостудия, где он создает настоящие фотошедевры; еще он калымит на свадьбах, юбилеях и корпоративах, а в свободное от всех этих трудов время играет в поселковом духовом оркестре – ну, положим, не на дуде, а на трубе, но играет! В день убийства Петя был со мной на мероприятии в Доме культуры, но только в самом начале (10:30), после чего исчез, думаю, как обычно, он слинял в свою фотостудию.

Целую тебя в щечку!»

Я послал красотке Ляле ответный воздушный поцелуй, откинул листок в сторону и пожал плечами. Ничего нового и сенсационного, хотя, если сказать по правде, этого самого Петю неплохо бы осторожно прощупать: мастер на все руки вполне может освоить и «профессию» убийцы.

И все-таки гораздо больше на данный момент меня интересовала старая подшивка. Я устроился поудобнее и принялся штудировать глуховскую прессу.

Сразу скажу: занятие то было суровое, потому как стиль прежних глуховских журналистов не отличался оригинальностью и живостью.

«Такого-то октября (ноября, января и т. д.) в клубе (школе, библиотеке, аптеке), с целью воспитания в подрастающем поколении чувства патриотизма (ответственности, глубокой нравственности) прошло мероприятие, посвященное…»

И все в том же роде с минимальными импровизациями.

И все-таки я продолжал упорно покорять номер за номером, внимательно изучая каждую страницу, статью, фотографию. Честно сказать, я и сам не знал, что конкретно ищу. Я знал, что пять лет назад, в ноябре, произошло убийство Америки. Сразу же был арестован подозреваемый номер один – Сергей Трофимов, которого и признали виновным спустя месяц – суд состоялся в декабре. По всем данным и моему собственному свидетельству, труп Трофимова лежал лицом в раскрытый номер от девятнадцатого декабря с репортажем о финальном заседании суда по тому делу. Автором репортажа был Дмитрий Углов (для своих – Митя), и занимал сей опус всю третью полосу «Зари Глухова».

Разумеется, я внимательно прочел весь репортаж. Назывался он «Виновный кричал: “Я не убивал!” и был под стать заголовку. Собственно, статья и начиналась фразой – точной копией заголовка.

«Виновный кричал: “Я не убивал!” Но зал только недоверчиво гудел в ответ на эти вопли. Никто не верил, что Сергей Трофимов не убивал Алексея Талькина, потому как картинка получалась слишком уж ясная: утром 22 ноября милиция обнаружила в комнате за столом двоих. Один – Сергей Трофимов – пьяно храпел, второй – Алексей Талькин – был мертв, со следами удара на шее.

Больше никого! Кто же убийца? Ответ напрашивался сам собой, и следователь Петр Степанович Пономарев его озвучил, опуская тяжелую руку на плечо храпящего: “Вставай, убивец!”

Трижды перечитав этот «шедевр» глуховской журналистики от начала до конца, я не нашел ничего, что могло бы помочь «убивцу» Трофимову, сидя за старой подшивкой, найти ключ к разгадке личности настоящего убийцы. Зато я стопроцентно согласился с Лялей: стиль Мити Углова – классические «сопли с сахаром». Одно только описание предполагаемой сцены убийства чего стоило!

«Конечно, меня не было в той мрачной комнате, когда произошла ужасная трагедия, но я вполне могу себе представить, что и как происходило в тот вечер в комнате убитого Алексея Талькина.

…Вечер, ужасный холодный ветер с дождем за темным окном. За столом друг против друга сидят два приятеля. Между ними красуется бутылка самогона, у каждого в руках – полный стакан. Быть может, вы спросите: о чем они говорили? О чем мечтали? А я так думаю, они пили молча – стакан за стаканом, причем каждый раз чокались и желали друг другу здоровья.

С чего началась их ссора? Кто первый начал ругаться? Как бы то ни было, а Трофимов пришел в ярость и, демонстрируя удаль молодецкую, пару раз рубанул ребром ладони по шее приятеля. Какие-то мгновенья – и человек был мертв.

Был человек – и нет его! Ужасная трагедия, смысл которой Трофимов даже не успел прочувствовать – он попросту уснул. Ведь он выпил половину бутыли самогона!

Думаю, что я в своей реакции на данное преступление не одинок: очень многие в Глухове устали от драк, разбоя и общего роста криминогенности. Ну, а от такого преступления, как данное жестокое убийство, я просто в шоке. А потому считаю, что приговор суда чересчур мягок: пять лет не искупят убийства».

Интересно, какое впечатление произвела эта статья на отсидевшего ни за что пять лет Трофимова? Он до последнего таскал ее в кармане, стало быть, перечитывал не один раз, замусолив и измяв присланную кем-то из приятелей вырезку из газеты.

Но что в таком случае он искал в подшивке пятилетней давности? Неужели пришел в редакцию только для того, чтобы в сто первый раз перечитать статью, что лежала у него в кармане?

По данным Ляли, на сегодняшний день главный подозреваемый – Углов, который пять лет назад вполне мог «убрать» Алексея Талькина, чтобы получить в наследство его квартиру, ловко подставив на роль виновного его собутыльника. Но почему тогда он допустил, чтобы труп лежал лицом в его собственную статью о судебном заседании? Выходит, в таком случае, он боялся, что станет известна некая другая заметка, что открыла бы новые факты следствию?

Мой первый просмотр всей подшивки завершился головной болью. Я решил сделать перекур, отправился на кухню и принялся готовить телячьи отбивные.

Бойко тюкая мясцо деревянным молоточком, я размышлял, для чего бы лично я мог отправиться на месте Трофимова в редакцию и что бы в таком случае надеялся найти в подшивке того самого года.

В самом деле, что такого могло быть в старых газетах? Всю дорогу от Саратова Трофимов лишь пьяно бубнил о наведении порядка и восстановлении статуса-кво, ни словом не обмолвившись о своих подозрениях, а поутру, проспавшись, первым делом оправился в редакцию и попросил подшивку. Повторюсь: вряд ли он листал ее ради статьи Мити Углова.

Я вновь словно увидел ту сценку: красный уголок, труп лицом в статью, копия которой лежит в его кармане… Глупо! Стоит также учесть, что Сергей Трофимов явно не относился к любителям чтения – ведь парень работал сантехником и все свое свободное время предпочитал проводить за чаркой.

Я по-быстрому довел отбивные до готовности и тут же с большим удовольствием умял половину. Зарядив кофейный агрегат, перетащил подшивку на кухонный стол и решил просмотреть ее снова – на этот раз чтобы ознакомиться подробнее со всеми публикациями Мити Углова и заодно проверить, не пропал ли случаем какой из номеров газеты.

На это занятие ушло еще некоторое время: за год ударник Митя Углов написал для газеты двести три статьи и заметки! В своем роде то был рекорд: имя Углова чаще всего попадалось на страницах газеты, и освещал он буквально все стороны жизни поселка и района в целом – от футбольных матчей до репортажей с регистрации браков, используя один и тот же набор слов, среди которых самыми «угловскими» были слова и словосочетания «ужасный», «просто кошмарный», «волнительный», «я в шоке» и «расходились, как жареные пирожки».

Ничего подозрительного Углов в тот год не описывал – не освещал, мне не удалось найти ни одной его заметки или статейки, которую можно было бы хоть каким-то образом связать с убийством Америки.

Второй итог моего изучения подшивки, где каждый номер присутствовал в двойном экземпляре, был более интересный: в ней не хватало одного, весьма аккуратно выдранного номера. Конкретнее – отсутствовал семьдесят первый номер от второго августа.

Я бросил подшивку в комнату на диванчик и, вернувшись на кухню, налил себе порцию подоспевшего кофе. Было над чем задуматься. Итак, один номер кто-то выдернул, позаботившись притом, чтобы не осталось следов изъятия газеты. Что же в том номере такого было?

Между тем время пролетело незаметно: за окном стремительно темнело, а часы показывали 18:23. Поразмышляв о том о сем, а в общем – ни о чем, я достал свой сотовый и звякнул капитану Тюринскому.

– Да, я вас слушаю, – почти тут же раздался его бодрый голос.

Я представился, от души надеясь, что капитан не позабыл меня и нашу с ним задушевную дружбу.

Его голос немедленно потеплел.

– Очень приятно, Ален, слышать твой голос и знать, что ты жив и здоров. Как голова – не бо-бо?

– Отнюдь нет, – поспешил заверить я доброго капитана. – Надеюсь, и у тебя тоже. Но вообще-то я звоню на предмет нашей встречи. Как ты смотришь на то, чтобы обсудить новые факты по убийству?

– Какие такие новые факты? – удивился капитан. – Впрочем, это не телефонный разговор. Давай залетай ко мне – здание полиции ты знаешь где, прямо напротив редакции, а у дежурного запишешься ко мне, и тебя проводят до моего кабинета. Я чаек-кофеек согрею. Приходи! Жду.

И с этими словами славный капитан дал отбой.

Я по-быстрому собрался и отправился в полицию обсудить детали дела.

Детали дела

Капитан встретил меня на лирической ноте: на его столе закипал электрочайник, тут же стояли большие чашки с пакетиками заварки и дольками лимона, а на тарелке в самом центре красовался нарезанный щедрыми ломтями пирог с капустой. Сам же хозяин стоял у окна в позе поэта и задумчиво смотрел на темную улицу.

Только я зашел, как он развернулся, шагнул мне навстречу и крепко пожал руку, словно мы с ним – старые друзья, давно не видавшие друг друга.

– Приветствую! Рад, что ты забежал. Я – одинокий волк, а потому всегда выпрашиваю себе ночное дежурство, а то и вовсе торчу здесь круглые сутки – все равно дома толком не усну. Присаживайся, угощайся чем бог послал.

Честно говоря, Тюринский меня удивил: каждый раз он неуловимо менялся! В первую встречу был слегка высокомерен, при неожиданном столкновении в «Розовом фламинго» вел себя, будто мы – коллеги, много лет проработавшие вместе, успешно раскрыв сотни преступлений, а вот теперь капитан чуть ли не изысканно вежлив и слегка меланхоличен – вот-вот начнет декламировать сонеты.

Я уселся за стол, налил кипятку себе в чашку и сделал нарочито шумный глоток, подыгрывая капитану: мы – два одиноких волка, трудимся день и ночь, пьем чаи и слегка грустим.

Тюринский словно почувствовал мою игру и уселся напротив, разглядывая меня с усмешкой.

– Ну что, давай колись, что там у тебя за новые факты.

Я сделал еще пару шумных глотков.

– Я так полагаю, что это новые факты лишь для меня, а для тебя они были известны с самого начала. Вчера ведь допросили всех, кто был в помещении редакции во время убийства, ты сам мне все подробно рассказал.

Он медленно кивнул и тут же достал из стола папку, положил ее рядом, хлопнув по ней ладонью.

– Тут – все протоколы допросов. Что тебя конкретно интересует?

Я откашлялся.

– Конкретно – хотелось бы поподробнее обсудить момент, когда в красный уголок некий Митя Углов и водитель редакции Вадик занесли мешок муки.

Тюринский тут же расплылся в широкой улыбке.

– А-а-а, вон оно что! Понятно… Что ж, рассказываю все, как было.

Тут он поднялся и, заложив руки за спину, мерным шагом прошелся от стола к окну и обратно.

– Повторим все по десятому разу, наш труп устроился в красном уголке со старой подшивкой около десяти утра. Вскоре туда зашли двое – Митя Углов (пенсионер, бывший корреспондент газеты) и Вадик Пивоваров (водитель). Они затащили и поставили у стены мешок муки – дар фермера, про которого газета написала хорошую статью. Вечером предполагалось расфасовать муку по пакетам и раздать сотрудникам. По словам Углова и Пивоварова, они поставили мешок и тут же вышли. Углов сказал, что посетителя он, разумеется, заметил, но не узнал, хотя тот и обернулся как только они вошли.

– Ага! – я прищурился. – Так, стало быть, этот Углов признал, что парня «не узнал». Значит, он не отрицает, что знает, кто такой Трофимов?

– Разумеется, – капитан спокойно кивнул и вновь уселся на свое место, глядя на меня своими чистыми глазами василькового цвета. – Он пять лет назад присутствовал на заседании суда, беседовал с Трофимовым по поводу убийства и затем написал статью, которую и просматривал сам Трофимов перед смертью в старой подшивке. Кстати сказать, пять лет назад вся милиция отлично знала Углова – он писал на криминальные темы и едва не ночевал в дежурной части. У него до сих пор сохранилась кличка: в милиции-полиции его все так и зовут – Угол.

Я не отводил взгляда от капитана.

– А полиции-милиции случайно не известен такой любопытный факт, что покойный Америка перед смертью завещал свою квартиру оному Углу?

Тюринский вяло улыбался, рассматривая меня, словно удивляясь тому, что простой детектив-любитель довольно бойко ворочает мозгами.

– Интересно, как это ты так быстро про все это прознал?

Я усмехнулся, закинув ногу на ногу.

– Догадайся с трех раз.

Он только в очередной раз усмехнулся, покачав головой.

– Уже догадался. Как там французская поговорка гласит? «Шерше ля фам» – «Ищите женщину», – он выразительно хмыкнул. – Красавица Ляля донесла до тебя все бабские сплетни Глухова.

– Так точно, насквозь все видишь. Но бабские не бабские, а факт реально подозрительный: Америка пишет завещание в пользу Углова, тут же его кто-то грохает, а вся вина сваливается на собутыльника, который пьян в стельку и ничего не помнит. Бедолагу собутыльника благополучно осуждают на пять лет лишения свободы, а Углов и квартиру в собственность получает, и статейку гневную в духе истеричных причитаний пишет про ужасное убийство и свою личную шокированность от жуткого убийцы Трофимова.

Несколько минут в кабинете царила полная тишина. Наконец Тюринский вздохнул и потер руки.

– Что ж, твои подозрения понять можно. Но, во-первых, у Углова было алиби: в ночь убийства он находился дома с супругой и гостями из Саратова – дочкой Светланой и ее сыном.

Я только усмехнулся.

– Все свидетели – родня! Разумеется, он вполне мог отправиться на завещанную квартиру, убрать владельца и спокойно вернуться на супружеское ложе, к храпящей женушке.

Капитан усмехнулся.

– Все может быть. И, тем не менее, у человека имеется алиби. Кроме того, ты просто ни разу в жизни не видел Угла и ни разу не общался с ним, как многие в поселке. Между тем это такой мужик…

Он глубоко вздохнул и с улыбкой потряс головой.

– Скажу честно: мне Угол – никто, я с ним разве что парой фраз при встрече обмениваюсь и – все. Но он очень простой и открытый, человек старой закалки, из тех, знаешь, кто за Родину жизнь готов отдать. Его у нас все любят.

– Как будто патриоты старой закалки не могут стать убийцей!

Капитан нервно передернул плечами.

– Может, и могут, не в том дело. Угол вчера сам прибежал, как только по сарафанному радио прослышал о трупе в красном уголке, и сам, по собственной инициативе, дал показания. Если хочешь, я прямо сейчас его вызову, и он лично для тебя еще раз все расскажет – и про Америку, и про квартиру. Хочешь? Только скажи, организуем без проблем.

Разумеется, я хотел, пусть и сомневался, что Митя Углов, как бы он ни был прост и открыт, сочтет нормальным вызов в полицию на ночь глядя.

Капитан развеял все мои сомнения, лишь рукой махнул:

– Ерунда! Угол, как и я, спит не больше двух часов в сутки. Энергии у него – на троих, а вместо сердца – пламенный мотор. Он и сейчас трудился бы в газете, кабы его не «попросили» на пенсию.

И капитан тут же позвонил Мите Углову и пригласил его на чашку чая. Не скажу, что тот шибко обрадовался приглашению, но во всяком случае не отказался.

В ожидании гостя, чтобы минуты не тянулись бесконечно, мой визави принялся рассказывать об Америке, с которого все и началось пять лет назад.

– Парень был – чистое золото, – первым делом отметил капитан, покачивая головой. – Все мог сделать своими руками, абсолютно! И по дереву был мастер, и по части электрики, и жестяные работы знал. Ну, а официально трудился, как тебе уже известно, сантехником. Его в Глухове все знали и, чуть у кого какая проблема, – звали. Он никому не отказывал и платы никогда не просил, люди сами ему давали, кто деньгу, а кто сразу – пол-литра. Так и спился парень! А, ей-богу, жаль его! Ведь кроме всего прочего, Америка был красавец хоть куда: русые кудри, глаза – в пол-лица. А пел как! Бабка твоя его на пьянку пыталась «завязать»…

Едва произнеся последние слова, капитан вдруг покраснел и в буквальном смысле слова заткнулся, бросив на меня испуганный взгляд.

Разумеется, я тут же вскинул голову.

– То есть как это «завязать на пьянку»? Бабка Арина?

Он сразу смешался, принялся бессмысленно рыться в ящиках стола, вытаскивая, засовывая назад кипы бумаг.

– А?.. Ты про что? «Завязать»? А что непонятного – как и все ведьмы алкоголиков «завязывают».

Я внимательно смотрел на капитана.

– Выходит, Америка был клиентом моей бабки?

– Выходит – был…

Бедняга, судя по всему, сто раз пожалел, что брякнул про «завязку». Он, наконец, оставил в покое все папки-бумаги и, сложив руки на столе, как примерный ученик, взглянул на меня с кривоватой улыбкой.

– Да хрен его знает, на что она его там завязывала, главное, что пить он так и не бросил, отчего и помер, а жаль…

Странное дело! Оказывается, и моя бабуля была каким-то образом связана с покойным Америкой, пыталась исцелить его от страсти к алкоголю. Интересно, по чьей инициативе? Неужели сам Америка обратился к ведьме с просьбой «завязать его на пьянку»? Верится с трудом. И почему в таком случае капитан так вдруг стушевался, едва не поперхнулся словом?

Интересно. Неужели во всем этом деле замешана бабка Арина? Что ни говори, а нечистое дело!

Неровный ход моих мыслей нарушил стук в дверь, за которым тут же последовало появление нового героя – того самого, о котором я уже немало слышал, а видел впервые: Мити Углова.

Исповедь Углова

В дверях стоял детина под два метра ростом, абсолютно лысый, с широкой светлой физиономией и хитрыми голубыми щелочками глаз.

– Здорово, Угол! – тут же запанибрата приветствовал гостя капитан.

– Здорово, коль не шутишь!

Они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего Тюринский подвел мужика знакомиться со мной.

– Вот, знакомьтесь: Ален из Москвы, большой любитель детективов. Прочитал все книги Агаты Кристи и Артура Конан Дойля, слыхал о таковских, Угол? Представь себе: Ален с детства мечтал участвовать в настоящем расследовании; и вот только пришел он в редакцию дать объявление, как тут же в красном уголке труп объявился. Теперь Ален – мой верный друг и помощник, дает неплохие советы. Вот он-то тобой, Угол, и заинтересовался. Расскажи ему про твою дружбу с Америкой и про историю с подаренной квартирой.

При последней фразе, произнесенной с ехидными интонациями, добродушное широкое лицо Углова словно разом скукожилось и потемнело.

– Шило-мочало – начинай сначала, – пробормотал он, бросив на меня хмурый взгляд. – Присесть-то разрешите, сидя все-таки легче исповедоваться.

– Садись, чаю себе наливай и кайся, – радостно сказал Тюринский, тоже усаживаясь и доливая в свою чашку кипятку. – Давай не тормози, мы внимательно тебя слушаем.

Углов неторопливо уселся, шмыгнул носом и начал свой рассказ, наотрез отказавшись от чая и прочих напитков.

– Сразу скажу, чтоб лишних вопросов не было: у меня есть надежное алиби – три свидетеля, что я никуда не выходил из дома. Кроме всего прочего, готов поклясться: никого я не убивал и убивать не собираюсь! Каюсь: пять лет назад я на все сто был уверен, что Америку Трофимов убил. Да тогда все в том были уверены! Шибко этот Трофимов любил надраться так, что маму родную не помнил, так что запросто мог под горячую руку и приятеля на тот свет отправить да уснуть и потом ничего не помнить.

Он задумчиво потер переносицу.

– Ну, ясное дело – теперь вдруг выяснилось, что я был не прав. И я не боюсь признать собственную ошибку. Виноват, невинного оклеветал. Но и сам я, прошу прощения, Америку не убивал, хоть и ходят до сих пор разные грязные слухи…

Тут он снова бросил на меня хмурый взгляд и сразу отвел его в сторону. Его голос зазвучал глуше.

– Так вот, разъясняю конкретно ситуацию, что там получилось у нас с квартирой. Америка со мной по соседству проживал – в соседнем подъезде. То и дело занимал деньги, в том числе и на то, чтобы коммунальные услуги оплатить, хотя у него, как у работника ЖКХ, были неплохие льготы. Пил парень немерено, потому и не хватало ему частенько деньжат.

Углов покряхтел, неторопливо поднялся и развернул стул так, чтобы усесться на него, как всадник на коня, облокотился о спинку и свесил тяжелые кисти рук.

– А у меня сын женился. Представьте, что это за жизнь: в двухкомнатной квартирке – две семьи! Вот я однажды и подошел к Америке, предложил ему: давай, дескать, напишешь завещание, что квартиру свою в случае чего мне оставляешь, а я за это буду тебе все платежи за свет-газ оплачивать. Сговорились. Завещание, как положено, оформили, и я с тех пор все честно платил за Америку, он и горя не знал, всю зарплату на себя тратил. Разве плохо?

– Да в общем и целом неплохо, – вступил я в разговор, заметив, как от моего голоса Углов невольно вздрогнул. – Только непонятно, на что лично вы рассчитывали. Ведь Америке было и до пенсии далеко, не то что до смерти. Какой же в таком случае вам был интерес оплачивать его счета? А если бы он до ста лет дожил?

Углов слушал меня чрезвычайно внимательно, как будто искал какой-нибудь хитрый подвох в словах зловредного москвича. Выслушав, несколько секунд посидел молча, хмуро уставившись на собственные крепко сцепленные руки, затем кивнул, словно соглашаясь с моей логикой, и ответил так:

– Согласен, выглядит все подозрительно. Да только я грешным делом надеялся, что долго Америка не протянет. Ведь тут какое дело – Аленка, жена моего сына, для которого я и оформил ту квартиру, работает в больничке медсестрой. Так вот она однажды прибежала домой вся такая взволнованная, ну, и мне по секрету сообщила: Америка проходил медкомиссию в Саратове, и вот пришли ее результаты, попали Аленке в руки. Оказывается, парень был смертельно болен – рак желудка в четвертой стадии, а это что значит?

Углов сурово уставился на меня, как учитель – на ученика, не знающего ответ на простой вопрос.

– А это значит, Америка от силы полгода еще протянул бы и – все, того… Поэтому я и рискнул.

Тут он крякнул и вновь уставился на свои квадратные ладони.

– Ну, а второе… Хотел бы довести до сведения, на всякий пожарный… Вы ведь, извиняюсь, наследник ведьмы Арины? – он поднял на меня голубые щелочки своих глаз и даже попытался усмехнуться. – Так вот, Арина была мудрой бабой, исцелить и мертвого могла. Однажды она мне встретилась на улице, это уже когда мы все как положено с Америкой оформили. Остановилась она передо мной, прищурилась так горько и сказала: «Ждешь смерти его? Долго ждать не придется. Да только потом сто раз пожалеешь».

Тут оживился притихший было капитан.

– Смотри-ка, какие у вас разговоры были! – он с важным видом покачал головой. – А я и не знал ничего! Значит, Арина в курсе всего была? Жаль, что тогда у нее Пономарев не спросил, кто убийца!

Тюринский даже попытался рассмеяться, но Углов остановил его неодобрительным взглядом.

– В курсе – не в курсе, а она много чего знала. И действительно, как только сын с женой вселились в ту квартирку, так и пошли у них неприятность за неприятностью – болезни, проблемы. Деток так до сих пор и нет, сынок мой с горя чуть не запил. Только решили усыновить здорового ребеночка, как новая беда – Аленка вдруг так захворала, что тут уж не до деток.

Мы немного помолчали. Капитан, чтобы скрыть неловкость, поднялся и начал по новой хлопотать с чайником. Тут Углов снова прищурился на меня.

– Так вы, небось, до сих пор так и не знаете, что ваша баба Арина собиралась замуж за Америку?

Признаться, от неожиданности я чуть было не поперхнулся. Замуж? За Америку? Я мысленно прикинул: бабе Арине пять лет назад было около шестидесяти. А Америке? Как сегодня уже не раз прозвучало, ему еще было далеко до пенсии…

Словно прочитав мои мысли, Углов усмехнулся.

– Не пытайтесь подсчитать, я сам вам сейчас все разложу. Арине было пятьдесят шесть лет, а Америке – сорок семь. Но ваша бабка не зря ведьмой была – красавица, выглядела не старше сорока. Рыжеволосая, зеленоглазая, а как смеялась! Настоящая красавица. С ней поэтому никто старался не спорить, не ссориться – только глянешь на нее, такую молодую и прекрасную, да подумаешь, сколько ей на самом деле лет, так и охнешь – ведьма! Настоящая, сильная ведьма! А с такими безопаснее не связываться, это и дураку понятно…

Я возвращался домой по ночным улочкам поселка, не слыша, не видя вокруг себя никого и ничего. В темной чернильнице неба сверкали звезды, сиял серп луны, под ногами искрился снег, а я бежал, летел, парил над землей, словно слыша где-то внутри себя музыку волшебных колокольчиков.

Все мои мысли были заняты новым открытием: баба Арина, которую я до сих пор представлял себе бабушкой в платочке, оказалась вечно молодой красавицей, которую полюбил всем сердцем Америка и сделал ей предложение руки и сердца. По всему выходило, что именно она, «настоящая ведьма», привела меня в заснеженный поселок, чтобы я открыл имя убийцы. И в какой-то момент, приближаясь к дому, над крышей которого серебрился тонкий полумесяц, я, что называется, кожей почувствовал: сама бабка прекрасно знала имя убийцы, просто почему-то предпочитала помалкивать о том.

Она любила молодого мужичка, надеялась исцелить его, уберечь от смерти. Не смогла. Его убили, а за убийство осудили невиновного. Что чувствовала тогда баба Арина? Как бы там ни было, она прожила еще пять лет, незадолго до своей кончины завещав мне свой дом.

Для чего она это сделала? Разумеется, она не могла рассчитывать, что москвич, живущий в своем доме, переедет жить в заволжские степи. В таком случае, вероятно, она своим сердцем почувствовала, что я мог бы распутать это дело и узнать имя настоящего убийцы?..

…Я открыл дверь, вошел в темные сени, услыхал приветственное уханье-карканье с чердака и поспешил в дом.

Вот теперь мне просто-таки не терпелось изучить записки и тетради бабы Арины.