Текст книги "Дача Стамбула"

Автор книги: Валерия Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Анюта, ты чего плачешь? – Удивлению Егора не было предела. – Радоваться надо… а она плачет.

– Отстань от нее, – Антон ласково обнимает девушку, – слишком много потрясений, никакие нервы не выдержат. И целительница, и наследница, и друга нашла детского, – он подмигивает Егору, – и я еще тут с глупостями, – это он шепчет уже на ушко Ане.

Аня смеется, счастливо глядя сквозь слезы на парней. Самое трудное, как ей кажется, позади, и, успокоившись, она вспоминает, что загадка-то осталась. Теперь она уже внимательно рассматривает кольцо на своем пальце.

– Сними колечко, пожалуйста, – просит ее Антон, – дай посмотреть поближе.

Аня протягивает ему кольцо. Тот поворачивает его и так, и этак, смотрит и на просвет уличного фонаря, и положив на стол. Потом возвращает Ане.

– А что это за камень? – спрашивает он.

– Да, – оживляется и Егор, – я как-то не подумал об этом. Действительно, что это за камень? Дай-ка посмотреть.

Аня снова снимает кольцо и протягивает его теперь уже Егору.

– Я не знаю, какой это камень, – говорит она, – не стекляшка, конечно, и не горный хрусталь. Мне раньше казалось, что это сапфир.

– Нет, это не сапфир, – уверенно произносит Егор, – он для сапфира чересчур прозрачный.

– Ты много сапфиров в жизни видел? – с легкой усмешкой поддел друга Антон. – Так прям с ходу и определяешь…

– Много не много, но у меня дружок работает в Геологическом музее. Камешки мне иногда показывает.

– Я никогда не показывала этот камень специалистам, мне было как-то все равно. Может быть, это бриллиант?

– Бриллианты обычно белые, в смысле бесцветные, ну, то есть прозрачные, – Антон явно путается в определениях, – в общем, вы меня поняли.

– Обычно, – соглашается Егор, и Аня тоже согласно кивает, – но на самом деле они бывают очень разные: желтые, голубые, розовые и даже черные. Так что вполне вероятно, что это бриллиант.

– А по легенде, доченька-то приемная увезла с собой именно колечко и именно с необыкновенным бриллиантиком. – Антон смеется. – Все, считай, что все доказано: ты наследница графа Стомбальо.

Парни шутят и смеются, они как-то сразу свыклись с мыслью, что нашли наследницу графа, но восприняли это как очень интересную, необычную, увлекательную и весьма веселую… игру. У Ани ощущения игры не было. Напротив, ей вдруг стало немного тревожно и как-то не по себе, что ли. Может быть, потому, что она действительно поверила. И как только она задумалась, у нее сразу возникло множество вопросов, и самый главный: почему в семье об этом никто никогда не говорил? Как только возник этот вопрос, она тут же произносит его вслух. И сама отмечает про себя, с каким наслаждением, с какой легкостью она спрашивает совета у своих друзей. Как здорово, когда есть люди, с которыми можно все обсудить…

– Почему же в семье никогда ничего не говорили?

– Может быть, не знали сами? – Егор первым включается в обсуждение. – Столько лет прошло.

– А может быть, все-таки это колечко попало в нашу семью случайно, – предполагает Аня, – и историю тогда, конечно, никто не знает.

– А дар твой – тоже случайно к тебе попал? – тут же парирует Антон. – Взяли на базаре по случаю, поскольку за него недорого просили, а вещь в хозяйстве нужная…

Они смеются.

– Бабушка твоя должна была знать, что это за колечко, она же тоже даром исцеления владела, – задумчиво произносит Егор, – но почему-то не говорила тебе, хотя колечко отдала. Почему?

– А дома у вас остались какие-нибудь письма или документы старые? – Антон говорит медленно, тоже задумчиво. – Может, в них что-то есть?

– Не знаю, – виновато говорит Аня, – раньше я этим совсем не интересовалась. У меня только бабушкина шкатулка есть, но в ней бумаг нет, там только безделушки – сережки да брошки.

– Знаете что, – вдруг возбужденно говорит Егор, – давайте завтра сходим в краеведческий музей. Может, там что-нибудь про графа Стомбальо нам расскажут…

– Шансов мало, – прозаически остужает его пыл Антон, – нам учитель говорил, что документов почти не осталось, так, кой-какие черновики писем, деловые бумаги да записи по домашнему хозяйству. А архив, говорят, у него был… Исчез в революцию.

– Все равно сходить надо, – не сдается Егор, – ты со своим учителем десять лет назад общался, может, с того времени что-нибудь новенькое появилось.

– Да я не говорю, что ходить не надо, – с легкой досадой оправдывается Антон, – я говорю, что шансов мало, чтоб вы особенно не рассчитывали, что придете и все сразу узнаете.

– А ты что, с нами не пойдешь? – спрашивает Аня прямо и недоуменно.

– Да разве вы без меня справитесь? – с веселым возмущением удивляется Антон. – А кто будет обольщать сотрудниц, чтобы они с нами откровенно поговорили и допустили в святая святых – к документам? Этот салага, что ли? – Он кивает на Егора.

Все весело смеются. Егор не обижается, он знает, что Антон шутит. И потом, ведь на самом деле, может быть, у Антона, выросшего здесь, есть знакомые или знакомые знакомых… В общем, решено. Завтра они идут в музей. Телефон зазвонил, когда они уточняли время встречи.

– Мама, привет! – радостно говорит Аня в трубку. – Как дела? Вы уже дома? А что так рано вернулись?

Она извиняющимся взглядом смотрит на ребят. Они понимающе кивают: «Говори, говори».

– Ой, мам, у меня столько новостей, по телефону всего не расскажешь, но главное, знаешь, кого я здесь встретила? Нет, ни за что не угадаешь! Егора! Правда. Правда! – продолжает тараторить Аня. – Да, расскажу потом, да, все хорошо. Кто? Нет, я вроде никого не просила. – Аня пожимает плечами. – Ладно, мамуль, приедем – разберемся. Все, целую.

Она отключила телефон и недоуменно пожала плечами:

– Кто-то заходил, привет маме от меня отсюда передавал… Ой, Егор, тебе от мамы привет, она очень рада, что мы встретились.

Они еще немного поболтали, потом Егор вдруг заторопился, оставив Аню с Антоном доедать мороженое без него.

– Антон, как ты думаешь, – Аня задумчиво покручивает кольцо на своей руке, – это все правда?

– Не знаю, Ань. – Антон смотрит серьезно и спокойно. – Почему-то мне кажется, что правда, хотя в жизни бывают такие невероятные совпадения, что диву даешься. Действительно нужно проверить, может, дома у вас есть какие-то документы, может, письма или дневники. Вот вернешься в Москву, – на этих словах Антон вдруг помрачнел и даже запнулся, – в общем, поищешь, посмотришь.

Впервые в своих разговорах они коснулись этой страшной темы. Впервые вслух были произнесены слова о том, что Ане нужно будет уезжать. Антон ждал, что Аня поднимет на него глаза и спросит прямо, как умеет только она: «А ты разве не едешь со мной?» А у Ани этот вопрос готов был сорваться с языка, но удержал его внезапный приступ гордости: «Мне не следует спрашивать его, ведь сорваться с места и уехать – это непросто, а выслушивать отказ, даже со сверхубедительными оправданиями, я не хочу». И она промолчала. А Антон, не дождавшись вопроса, решил, что он не будет торопить события, все равно он ее никому не отдаст, но забегать вперед и обещать «светлое будущее» было не в его характере. «Мужчина не обещает, мужчина делает» – фраза, вычитанная им давным-давно в какой-то книжке, почему-то врезалась в память, и он считал ее своим правилом. Поэтому он тоже промолчал, но, взяв руку Анечки, нежно поцеловал ее в ладонь. Тепло, исходящее от его прикосновения, разлилось по всему телу, и Аня улыбнулась:

– Пойдем домой, Антон, Юлька, наверное, беспокоится уже, куда я пропала.

– Пойдем. – Антон продолжал держать ее руку. – Я люблю тебя.

Простые слова, просто сказанные, закружили голову, и Аня неожиданно подумала: «Хоть бы Юльки еще не было дома…» Потом смутилась от своих же мыслей и закусила губу, боясь, что непозволительные слова вырвутся наружу. Но Антон и так все понял по ее раскрасневшимся вдруг щекам, счастливо засмеялся и почти бегом потащил ее домой. Юльки дома не было.

Он стоял около окна и смотрел на ночной город. Множество переливающихся огней, словно гигантские светящиеся змеи, окутывали невидимые в ночи дома, скользили по невидимым улицам, сворачивались клубками на невидимых площадях. За стеклянным щитом окна звуков не было слышно, и поэтому мерцание, движение и всполохи огней напоминали странный таинственный ритуальный танец, подчиненный неведомому неслышному ритму. Для него ночные огни всегда были похожи на драгоценные камни. Алмазы, рубины, сапфиры, изумруды ночного города, вспыхивающие нестерпимым блеском в скользящем потоке драгоценностей, навевали мотивы восточных сказок и казались ожившими сокровищами. Итак, сегодня он пошел ва-банк. Не то чтобы он полностью раскрылся и выдал себя, но он засветился. Однако другого выхода у него не было. Иначе он просто терял бы время, а его не так уж много. Он усмехнулся: на самом деле ничто его не торопило, кроме собственного азарта, собственного нетерпения и ощущения близости разгадки. Он не мог терпеть. И немного форсировал события. Правду сказать, это было напрасно, он почти ничего не узнал, почти ни на йоту не продвинулся к сокровищам. Да-да, сокровищам, себе-то он может признаться, что архив – все эти выцветшие бумажки, автографы царей и прочая писанина, – все это ему уже давно не интересно. У графа были – должны были быть! – еще и драгоценности: ведь дарил же он украшения своей приемной дочке, а потом и внучке. Совсем, совсем не бедствовал граф Стомбальо – не зря он потратил столько времени на изучение его хозяйственных записей и знал, что дела у графа шли совсем неплохо. Хорошо шли у него дела. А значит… перед глазами вновь замерцали драгоценные камни, сливающиеся с огнями ночного города. Он вздохнул. Он найдет, обязательно найдет сокровища графа. Осталось совсем немного. Он чувствует, а интуиция его редко подводит.

– Митя, почему вчера вас на пляже не было? – Анечка ласково треплет мальчишку по выгоревшей стриженой макушке. – И где Георгий Дмитриевич?

– Папа вчера уехал, его срочно домой вызвали. – Митя вздохнул. – Бабуля лучше знает.

– Его в клинику вызвали, – поясняет бабушка Мити, – там какой-то сложный пациент. Всегда так: говорит, что отдыхать будет, а только позвонят, что «интересный» случай, – тут же срывается. А я думаю, какой может быть «интересный» случай, болезни там, сложности, а он – «интересный» случай.

Пожилая женщина говорит немного ворчливо, но с тайным чувством гордости за сына.

– А когда же он уехал? И билеты достал?

– А он самолетом, автобусом на Симферополь, а оттуда – самолетом. Вчера уже звонил из дома, что долетел. – Женщина вздохнула, а потом вдруг вспомнила: – Он вам привет передавал, сказал, что в Москве свидитесь обязательно, вот и телефон просил передать.

Аня взяла строгую визитку. Она немного расстроилась, что Георгий Дмитриевич так скоро уехал, но тут же подумала, что в Москве непременно ему позвонит и они еще поговорят о ее способностях. Может, у него даже найдутся знакомые специалисты по таким непростым случаям. От этих мыслей ей стало легче, и она потянула Митю купаться:

– Пойдем поныряем с пирса. – Аня обернулась к бабушке. – Можно я его возьму? Там и Егор, мы осторожно.

Встреча с Антоном была назначена на три часа. Он сказал, что в это время сможет уйти с работы, чтобы пойти в музей. Аня только-только успела быстро принять душ, как уже позвонил Егор и спросил, готова ли она, а то он сейчас за ней зайдет.

– Егор, давай встретимся у Дачи, – взмолилась Аня, – я еще не готова, а идти мне недалеко, я успею. А если ты меня будешь ждать, я только дольше суетиться буду.

– Ладно, в три у Дачи, – покладисто сказал Егор, – можешь даже минут на пятнадцать опоздать, чтобы мы с чистой совестью покритиковали прекрасную половину человечества.

Аня засмеялась. Как легко ей с Егором! Аня быстро набросала записку для Юльки, на случай если они задержатся в музее. В конце напомнила, что сегодня вечером, часов в восемь, возвращается бабушка Катя, чтобы Юлька была в это время дома. Раскаленное солнце пробивалось даже сквозь плотные шторы, и Аня подумала, что на улице, наверное, совсем уж невыносимо. Возвращаясь с пляжа, она шла по тенистому парку и по солнцепеку пробежала всего несколько метров, а сейчас ей предстоит идти по улице. Конечно, деревьев и кустов в городе много, но язык не поворачивается назвать их зелеными насаждениями. Изможденные серо-зеленые листья, сворачиваясь в узкие трубочки под беспощадным солнцем, давали сомнительную тень, выгоревшая трава жалась под почти усохшие кусты, и только в парках с большим скоплением деревьев и кустов подобие зелени создавало подобие прохлады. Аня шла по плавящемуся асфальту, и жаркий пряный воздух действовал на нее одурманивающе. «Плавится мозг и стекает в песок», – вспомнились ей шутливые строки, сочиненные кем-то из студентов, когда им пришлось долго работать на солнце во время практики. Но вспомнить всю песню не удавалось. Аня улыбнулась. Где ж тут вспомнишь, если плавится мозг!

Она почти не опоздала, но Антон и Егор уже сидели на скамейке и что-то бурно обсуждали. Когда Анечка подошла, они тут же включили и ее в свое обсуждение.

– Аня, я считаю, что надо сказать сразу, что ты – наследница графа, – убеждал Антон, – а иначе они и разговаривать не станут, тем более что-то показывать.

– А где доказательства? – возражал Егор. – Самозванцами выглядеть в глазах интеллигентной аудитории как-то не очень хочется.

– А что ты тогда спрашивать будешь? – горячился Антон. – Врать, что студент исторического факультета и пишешь диплом по культурному наследию графа Стомбальо? Так тебя тут же раскусят, гуманитарий липовый.

– Я думаю, надо сказать правду, – примиряюще вмешалась Аня, – показать кольцо и рассказать о том, что у меня есть определенные способности. Только без комментариев и выводов.

Музей встретил их неожиданной прохладой старого каменного здания. Аня от неожиданности даже повела плечами – ей стало зябко. Дежурный охранник оторвался от какой-то книжки и с интересом взглянул на вошедших: народ в это время почти не приходил – слишком жарко. Молодые люди подошли к нему.

– Простите, пожалуйста, – начала Аня, она решила, что с мужчинами будет разговаривать сама, а с женщинами – Антон или Егор. – Вы не подскажете, как нам поговорить с кем-нибудь из сотрудников?

– А что вы хотели? – Конечно, охранник должен был это спросить, и порядок, наверное, такой, да и скучно ему, но Аня не готова была рассказывать так сразу, и она замялась. На помощь пришел Егор.

– Мы хотели побольше узнать об этом здании, – он повел рукой вокруг себя, – на экскурсии послушали – так интересно и про графа, и про необычную архитектуру, хотелось бы поподробнее узнать про своеобразный орнамент мозаичных стен…

Егора «несло», он размахивал руками, закатывал глаза и употреблял словечки «прелесть», «потрясающе», «чудненько». Аня с трудом сдерживала смех и только, закусив губу, согласно кивала. Антон с туповато-заинтересованным лицом поддакивал деланно хриплым басом: «Угу… ну… ага…» Охранник с сожалением посмотрел на странную троицу, махнул рукой в сторону служебного коридора: «Кабинет номер двадцать шесть, исторический отдел» – и снова уткнулся в книгу. Отойдя от охранника на несколько шагов, Аня расхохоталась:

– Мальчишки, если вы и дальше так будете себя вести, нас выведут отсюда санитары…

– Да ладно, Анюта, не рассказывать же в вестибюле охраннику про твои способности. – Егор веселится.

– Тем более что он все равно ничего не знает. – Антону тоже смешно. – Ты видела, какую он книжку читал?

– Нет, не обратила внимания. – Ане даже в голову не пришло посмотреть, что читает охранник. – А что он читал?

– «Вредители на вашем участке» или что-то в этом роде, – Антон пожимает плечами, – его совсем другая дача беспокоит.

Разговор с охранником снял какое-то внутреннее напряжение, и молодые люди почти спокойно вошли в раскрытую дверь нужного им двадцать шестого кабинета. Сидевшая за столом немолодая женщина что-то писала, поглядывая в толстый журнал. Услышав, что кто-то вошел, она с некоторым сожалением подняла голову. У нее было приятное лицо и немного отсутствующий взгляд: как-то сразу стало понятно, что ее отвлекли от интересного дела, но она готова быстренько выслушать посетителей, чтобы вернуться к своим бумагам. И это почему-то вдруг смутило. Они поздоровались и замолчали.

– Проходите, молодые люди, присаживайтесь, я вас слушаю. – Женщина приветливо улыбнулась и закрыла журнал. Этот жест, ненавязчиво, но совершенно недвусмысленно показавший, что она будет внимательно слушать, развеял возникшие было сомнения. И ребята начали говорить. Они наперебой рассказывали про способности Ани, про аварию, про Митю и Георгия Дмитриевича, про то, как Егор увидел вензель на решетке ограждения, и, наконец, про кольцо.

Женщина, с легкой улыбкой слушавшая возбужденных парней, сначала всерьез их рассказ не восприняла. Мало ли таких молодых, горячих, верящих в сказки ребят приходило к ним в надежде разыскать архив графа Стомбальо! Этот архив стал своеобразным приключенческим символом их небольшого городка. Мальчишки разных поколений, начитавшись книг про таинственные клады, пиратов и сокровища, только услышав о бесценном архиве графа Стомбальо, просто теряли головы. Как, рядом с ними, в их обычной жизни, в их обыкновенном городе, рядом с их двором и школой, где-то рядом есть тайна? Не книжная, не киношная, а самая настоящая! Наиболее отчаянные из них начинали подолгу бродить в горах и лазать по развалинам старой крепости, расположенной на окраине города, нырять в заброшенных бухтах, выискивая подводные пещеры. Другие приходили в краеведческий кружок, созданный при музее, и старательно читали сохранившиеся документы. Повзрослевшие ребята уходили своей дорогой – кто становился геологом, кто инженером или подводником, кто археологом или врачом, – но на смену им приходили новые мальчишки, готовые искать пропавший архив. Светлана Николаевна любила работать с такими увлеченными ребятами, их головы были полны самых разных идей и невероятных планов, а энергия переполняла и била через край. Поощряя их пыл и понимая их жажду приключений, она старалась незаметно привить любовь к истории вообще, к родному краю, научить ребят бережно относиться к памятникам: старым домам, паркам и крепостям. Очень помогал ей учитель школы, расположенной недалеко от музея. Иван Семенович тоже искал архив графа. В этом он был похож на своих учеников – азартный, увлеченный, энергичный. Светлана Николаевна, помнится, очень удивилась, узнав, что Ивану Семеновичу скоро стукнет семьдесят пять лет. Сейчас, слушая пришедших к ней молодых людей, она подумала, как жаль, что Иван Семенович уехал. Как не вовремя. Какой-то старый друг пригласил его к себе в Петербург, и Иван Семенович, никогда не имевший семьи и дороживший старыми друзьями, поехал. Светлана Николаевна поймала себя на мысли, что жалеет, что Ивана Семеновича сейчас здесь нет, и удивилась. Она верит?

– Минутку, – остановила она рассказ. – Давайте знакомиться, ребята. Меня зовут Светлана Николаевна, а вас? – Она выслушала имена и, кивнув, продолжила: – И теперь давайте все сначала, но уже по порядку. Анечка, вы позволите вас так называть? Расскажите, пожалуйста, о своей бабушке. Все, что знаете.

Случайно взглянув на настенные часы, висящие в кабинете, Аня вдруг обнаружила, что уже семь часов вечера.

– Ой, Светлана Николаевна, ведь вечер! Музей, наверное, закрылся? А как же мы? – Аня недоуменно смотрит на сотрудницу. Она точно помнила, что специально взглянула на вывеску у входа, которая сообщала, что музей работает до восемнадцати часов. А уже девятнадцать.

– Это экспозиции работают до шести, – успокаивающе говорит Светлана Николаевна, – а сотрудники могут и позже.

Да, время пролетело совершенно незаметно. Сначала они разговаривали в кабинете, потом пошли на выставку, где рассказывалось об истории здания – приводились поэтажные планы, демонстрировались схемы пристроек и переделок, рассказывалось о реставрационных работах. «Вообще-то здание сохранилось очень хорошо, – говорила Светлана Николаевна, – но мозаика требует постоянного вмешательства реставраторов, ну и косметический ремонт делается периодически». Потом она повела их в фондохранилище. Услышав красивое и такое музейное название, Антон подтолкнул Егора локтем: не всякому удается попасть в фонды.

Огромный зал был полностью заставлен шкафами. Они были выставлены строгими рядами с небольшими проходами. Темно-красное дерево удивительно сочеталось со стеклянными дверями и создавало какую-то торжественность. Высокие окна были занавешены плотной тканью, отчего в зале царил полумрак. Ребята притихли. Шагая по центральному проходу между шкафами, они вглядывались в стеклянные дверцы: на полках стояло множество книг. Потертые переплеты кое-где отсвечивали поблекшим золотом непонятных букв, кожаные корешки фолиантов, украшенные замысловатым орнаментом, сами по себе казались таинственными. Даже тишина, нарушаемая лишь звуком их собственных шагов, казалось, таила в себе загадку. Может быть, именно поэтому девушка, вышедшая им навстречу из одного из боковых проходов, показалась Егору нереальной и даже какой-то прозрачной, словно привидение. Он оглянулся на друзей. Антон держал Аню за руку и поминутно заглядывал ей в глаза. На «привидение» он явно не обратил внимания. А Егор не мог понять – может быть, ему она кажется? Девушка была совсем небольшого роста, хрупкая и бледная, как будто никогда не выходившая под ласковые и беспощадные лучи крымского солнца. Пшеничные волосы, забранные в хвост, непослушно выбивались и закручивались у висков. Какая-то большая кофта, накинутая на плечи, скрывала детали фигуры, но бледные руки, то и дело поправлявшие волосы, были тонкими и прозрачными. Егор собирался спросить у Светланы Николаевны, водятся ли у них привидения, но та приветливо сказала:

– Привет, Танюша, а мы к тебе в гости.

И как ни банально это звучит, но тут Егор понял, что погиб. Бесплотное привидение, имеющее вполне реальное имя Татьяна и даже обладающее приятным голоском, окинуло «гостей» быстрым взглядом и улыбнулось:

– Проходите, может быть, чайку?

В течение следующего часа они просмотрели несколько папок, перебирая пожелтевшие документы и немного поблекшие фотографии. Договорились о том, что Аня напишет заявление на имя директора с просьбой разрешить ей поработать с этими документами, а Светлана Николаевна проследит, чтобы эта заявка не осталась без внимания. Попили вкусного чая с овсяным печеньем, непринужденно разговаривая и обсуждая разные разности. И все это время Егор не мог отвести взгляда от девушки. В светлом кабинете он рассмотрел ее внимательнее. Она не была красавицей, но тонкие черты лица в сочетании с маленьким ростом придавали ее облику нежность. Она удивленно вскидывала ресницы, ловя взгляд Егора, а он хоть и понимал, что это не очень прилично и очень глупо, продолжал смотреть на нее. Она незаметно вздыхала и отводила глаза. Почему-то Егору казалось, что она должна быть молчаливой и застенчивой, но девушка с интересом задавала вопросы, активно обсуждала Анины способности и весело смеялась шуткам Антона. Однако проделывала она это с такой непосредственной нежностью и так трогательно поправляла толстую кофту, кутая хрупкие плечики, что Егор снова спрашивал себя, реальна ли эта девушка. Потом они вернулись в кабинет Светланы Николаевны и продолжили разговор там, но Егор уже не был с ними. Он молча сидел около окна и думал о том, как ему найти Танюшу.

Распрощавшись со Светланой Николаевной, они вышли на улицу. Полуденная жара сменилась теплым вечером, толпы гуляющих заполнили набережную, тянувшуюся вдоль моря через весь город. Антон пошел с Анечкой, которая торопилась домой – скоро должна приехать бабушка. Егор остался один. Он побродил еще немного вокруг здания музея, посидел на скамейке под старым кленом, постоял около кованой решетки с вензелями и пошел к себе. А Татьяна, сидя на маленькой кухне около окна, с удивлением вспоминала симпатичного парня, не сводившего с нее сегодня глаз. Ее маленький рост и болезненный вид не привлекали мужского внимания в горячем южном городе, полном полуобнаженных стройных красавиц и веселых симпатичных толстушек. А среди своих сверстников она всегда считалась маленькой. Ее отдали в школу, когда ей только исполнилось шесть лет, и даже в старших классах она по-прежнему считалась малолеткой. Повзрослевшие и вдруг вытянувшиеся одноклассники не воспринимали ее всерьез. В шестнадцать она поступила в институт. На историческом факультете, где большую часть студентов составляли девушки, Таня опять была не только самой маленькой, но и самой молодой из них. Несмотря на это, она довольно быстро подружилась со всеми, поскольку девушки конкуренткой ее не считали, а немногочисленные парни относились к ней как к младшей сестренке – отзывчивой и нетребовательной. И вот уже год как Таня работала в музее. И на работе коллектив оказался в основном женский, а пожилые охранники относились к ней как к дочери. Все повторялось. Она не очень страдала от этого, поскольку ей было всего двадцать два года, у нее были друзья и она любила свои старые книги и пожелтевшие рукописи, любила их немного пыльный запах и шершавые поверхности переплетов. Ей было спокойно и только иногда чуть грустно. Но сегодняшний парень всколыхнул совсем другие чувства и мысли. От него исходила странная жизнерадостность. Странная потому, что он был не очень разговорчив и даже улыбался редко, но почему-то Тане казалось, что он очень веселый и легкий в общении человек. Эта девушка, Аня, она постоянно оглядывалась на него, хотя за руку ее держал другой парень. Может быть, Егор ее брат? Таня поймала себя на том, что произнесла его имя вслух.

Антон злился. Аня подробно расспрашивала бабушку Катю о том, как она съездила в Старый Крым, весело щебетала с Юлькой, внимательно слушала все их рассказы. Будь на месте Ани любая другая девушка, Антон не задумываясь бы ушел, договорившись о встрече на завтра. Но с этой Аней все не так. Стоит ей ласково заглянуть ему в глаза и, проведя кончиком пальца по его руке, спросить: «Ты побудешь еще?», он тут же, как теленок, согласно кивает и произносит: «Ну конечно». И сидит вместе с ними за круглым столом на кухне, и пьет чай, и слушает рассказ о том, как чувствует себя неизвестная ему тетя Маша и как она борется с колорадским жуком. И злится. Злится на себя за то, что не может увести Аню куда-нибудь, и за то, что не может уйти сам, и за то, что не хочет уходить, хотя ему давно пора. Продолжая слушать бабушку, Аня поднимается с диванчика, наливает ей очередную кружку чая, потом подходит к Антону и, обняв его сзади за плечи, ласково касается губами его макушки и остается стоять, прижавшись к его спине и ласково перебирая пальцами его волосы. Впервые в жизни Антону хочется плакать.

– Аня, мне пора, – уловив паузу, пока бабушка пьет чай, нерешительно произносит Антон.

Он держит ее руки, обнявшие его сзади, и не хочет двигаться, но он обещал дома, что придет сегодня. Ему еще предстоит трудный разговор с мамой. Да и с отцом.

– Баба Катя, я пошел, спасибо за чай. – Антон все-таки поднимается и поочередно чмокает в щеку бабушку и Юльку. – Пока, маленькая!

– Своим привет передавай, – бабушка Катя ласково смотрит на него, – матери скажи, что я к ней завтра приду, как договаривались.

Аня выходит из кухни вместе с Антоном. В полутемном коридоре он не выдерживает и хватает девушку за плечи. Прижавшись к ней всем телом, жадно покрывает поцелуями ее лицо.

– Ань, пошли ко мне, а?

– К тебе? – Изумлению Ани нет предела. – С ума сошел? У тебя же родители…

– Ну и хорошо, – продолжая обнимать ее, бормочет Антон, – я тебя наконец-то с ними познакомлю.

Может, для него это было и обычным делом, может, он и сам не очень понял, что сказал, но Аня вдруг испугалась. Нет, не то чтобы она боялась родителей Антона или была не уверена в себе, но… ей стало как-то не по себе. Антон почувствовал перемену сразу. Он слегка отодвинулся и посмотрел ей прямо в глаза:

– В чем дело, Аня? Я что-то не так сказал? – Голос у него стал вдруг требовательным и даже жестким. – Ты не хочешь познакомиться с моими?

Аня промолчала. Потом она опять проплачет всю ночь, спрашивая себя, почему молчала, почему не объяснила Антону, что знакомство с родителями – это для девушки важный шаг, что ей обязательно – слышишь, Антон? – обязательно нужно знать, в качестве кого ее будут представлять. Особенно если она любит тебя и хочет быть с тобой. Всегда.

А Антон, подождав немного, улыбнулся ледяной улыбкой:

– Не желаете, значит? Понятненько. Курортный роман, значит? Угу. Ну, тогда пока. До завтра, радость моя…

У него на языке вертелась масса обидных слов. Он мог наговорить немало изощренных колкостей и про курортные романы, и про девичьи повинности в этих самых курортных романах, и… много чего мог наговорить Антон, но не стал. Он развернулся и ушел.

Уставившись в одну точку, Аня тихо опустилась на небольшую тумбочку, стоявшую прямо у дверей. Слезы быстро наполняли глаза, набирая силу, и, дождавшись неосторожной мысли «он ушел» и инстинктивного движения ресницами, дрогнувшими при этой мысли, потекли по щекам. Юлька, вышедшая в коридор и обнаружившая сидящую на тумбочке и заливавшуюся слезами Аню, подхватила ее под руки и потащила в комнату. Уложила в кровать, принесла каких-то капель и, укрыв покрывалом, села рядом. Поглаживая Анину руку, она дождалась, пока сестра уснула. Аня так и не промолвила ни слова.

Резкий телефонный звонок разбудил их под утро. Спросонья ничего не понимая, Аня подскочила и заметалась по комнате, разыскивая свой мобильный, и, наконец найдя его около своей подушки (вечером она крепко держала в руке львенка, не желая расставаться с ним, и только когда она уснула, Юлька осторожно вынула телефон из ослабевших пальцев и положила рядом), нажала кнопку ответа.

– Анечка, – голос у мамы был ласковый и спокойный, но Аня вдруг затряслась мелкой дрожью и с трудом понимала, что ей говорят, – дочка, папа попал в аварию. Он жив, но он в больнице. Угрозы его жизни нет. – Аня слышит, как мама изо всех сил старается придать своему голосу убедительность. – Но я думаю, тебе лучше приехать, ему будет приятно.

Комната кружилась и кружилась, руки тряслись, и в ушах стоял тонкий пронзительный звон. Аня задыхалась. Мама, почувствовав неладное, заторопилась:

– Дочка, успокойся, я всегда говорю только правду, угрозы нет…

Она вдруг куда-то пропала, и Аня закричала в трубку:

– Мама, мама, я не слышу!

– Извини, Аня, – голос мамы опять появился в телефоне, – папа хочет поговорить с тобой.