Текст книги "ULTRAмарин"

Автор книги: Валерий Зеленогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Разговор о сокровенном в безлимитном тарифе, или Побочные явления карьерного каннибализма

Молодой топ-менеджер по строительству властной вертикали (МТМ) летел в Испанию к жене и детям с визитом недоброй воли. За семь лет семейный очаг остыл (он оказался нарисованным и довольно нежарким), обуза брака висела на нем, как гири, которыми он качался для увеличения рельефа икроножных мышц. Все в нем было хорошо, а икроножные подкачали, вот он над ними и работал. Руки, плечи взрывали любую футболку при малейшем напряжении, а вот ножульки все портили, не имели достойного вида.

Из аэропорта он позвонил своей девушке, мастеру по ушу, которая учила его индивидуально духовной практике японских самураев и культуре обращения с гейшами.

Она взяла трубку не сразу, всегда готовила нужную интонацию. Для своего мужчины у нее был специальный тихий, мелодичный голос, как будто она в саду в период цветения сакуры. Во дворе ее пятиэтажки не было не только сакуры, но и пыльного кустика, зато «ракушек» и пьяного быдла было больше чем достаточно.

МТМ тоже нашел в голосе нужный регистр и заговорил задушевно, как артист Безруков на кресте в фильме «Мастер и Маргарита». После формальных «как дела?», «как спала?» он изменил голос и стал говорить жестко, как Саша Белый из «Бригады». Он так играл образами, маскируя словами-паразитами собственную нежность. Ему нравилась эта мышка-норушка. У него в детстве была игрушка, маленькая обезьянка с двумя чемоданами на механическом заводе, на ровной поверхности она бежала и крутила сальто с этими чемоданами, а он умирал от счастья, глядя на свою очень живую обезьянку.

Мышка-норушка типа обезьянка (МНТО) знала его секреты и не обижалась на его фантазии. Он давал ей приличный доход, как ученик он был лучше прежнего, бизнесмена-строителя, который заставлял ее прыгать на батуте без нижнего белья на своей даче в поселке Шульцево и ржал при этом вместе с водителем и охраной.

Почему прыжки на батуте нагишом так разгружали нервы строителя пирамид, стало ясно, когда его взорвали за дела неправедные. Он убегал, его догоняли и догнали безоболочным взрывным устройством, заложенным под днище его авто.

Допрыгался!

МНТО этому не радовалась, но стыд свой помнила, считала, что никто не должен прыгать по воле другого, даже если воля одного сильнее обстоятельств жизни наемного человека.

Разговор двух специалистов по ушу для чужих ушей был недоступен из-за странных смыслов и кодов, непонятных всем, кроме говорящих.

Он огорошил ее с первой фразы.

– Чего ты хочешь? – спросил МТМ.

– Я хочу карликов из Подольска, которые делают все, – ответила МНТО.

– А не хочешь ли ты Гулливера из Чигасова? (Там жил МТМ.)

– Нет! Ты большой, мне тебя много, ты пронзишь меня своим мечом.

– Я надену обруч или стану карликом, – пообещал МТМ.

– Нет, мне нужен большой мужчина, такой, как ты.

– Это невозможно, не начинай, ты знаешь, я не могу. (Он не любил разговоров о разводе.)

– Молчу! Но знай, что я желаю этого в своих сновидениях! – нежно прожурчала Мышка-Норушка, знакомая с технологией НЛП.

– Но я решил вместо обруча надеть гайку. Болт и гайка – по-моему, это здорово!

– Мне ни с кем не было так хорошо, – мечтательно сказала МНТО.

– Прекрати, а то я сейчас заплачу, – пародийно плаксиво промяукал МТМ.

– Не надо ни за что платить, у меня еще остались деньги от прошлого раза.

– Это плохая шутка, злая и безжалостная, – проговорил он и нажал отбой.

Пройдя таможню и паспортный контроль, он позвонил из кафе – была привычка после всех формальностей выпить за обретенную свободу в зоне дьюти-фри.

Эта привычка у него осталась с того времени, когда он начал выезжать еще при большевиках. Пьянящий воздух свободы тогда переполнял его, и он за это выпивал перед полетом.

Потом, когда понял, что свободы нет нигде и Запад – такое же говно, как и Восток с другими сторонами света, он привычку сохранил, ритуал, так сказать. Он понял, что свобода – химера, туфта, как и остальные общечеловеческие ценности. Твоя личная свобода может быть нарушена тысячами способов – дефолтом, цунами, болезнью близких. Девушка в кафе напротив через секунду из милой и желанной превратится в мерзкую дрянь и потребует денег на техосмотр поношенного авто, оставшегося от прежнего любителя данной конкретной промежности.

Он часто задумывался, почему женщины так гордятся своим лишним отверстием. Какой магический смысл они вкладывают в гордость его обладанием, почему торгуют им все – праведные мамаши и вульгарные пэтэушницы, каждая за свою цену, желая денег и влияния и шантажируя папаш, желающих видеть своих детей.

Он давно перестал обманывать себя. Сколько раз бывало – ослепнешь от кого-нибудь, обрадуешься чистоте помыслов и бескорыстию светлой души, а она вдруг скажет, что нужно срочно деньги на операцию бабушке, или сплетет другую лапшу о форс-мажоре, и ты, обломавшись в очередной раз, позвонишь своей сутенерше и попросишь девушку по вызову, которая исполнит все профессионально и четко, после расчета мгновенно уйдет и не станет говорить чепуху о том, как ей было хорошо.

Как им бывает хорошо на такой работе, он однажды услышал в Хорватии, когда в знойный день от полного безделья пригласил девушку, которая оказалась украинкой, что является бонусом для русского туриста, больше любящего поговорить.

Она жила в Хорватии со времен балканской войны и обслуживала миротворческие силы Евросоюза.

Когда МТМ после ее работы спросил, есть ли у нее любовь настоящая, она ему сказала, что ей хватает по работе и на любовь в свободное время нет желания. Да и как можно любить мужчину и ходить на такой промысел!

Он набрал номер Мышки-Норушки, забыв о том, что только полчаса назад изобразил обиду. Он очень часто изображал лицом, походкой, голосом нечто – в разное время разное. Коллегам и партнерам он демонстрировал характер и дерзость, женщинам – пылкость и темперамент, милиционерам – высокомерное презрение, предъявляя одновременно удостоверение о неприкосновенности. Так было всегда, с детских лет, – играя придуманные роли, он прятался от собственных страхов.

Телефон Норушки молчал.

Все его добродетели были лишь прикрытием собственного эгоизма, он желал своим близким здоровья исключительно для того, чтобы они не раздражали его своим нытьем и просьбами о сочувствии. Он выстроил вокруг себя мир, где был и альфой и омегой. Счастливее он при этом не стал – когда очень слишком усилий тратится на приготовление обеда, то жрать не хочется.

Ему почему-то ничего не хочется, все вроде есть.

Раньше хотелось всего, цена этого оказалась весьма высокой, пришлось много дров и костей наломать, потом самому не раз поджариться на этих дровах. Надоело быть шашлыком, подаваемым к чужому столу, хвалить себя: ешьте меня, я вкусный – и при этом источать из себя горько-сладкий соус и самому себя поливать перед употреблением.

Сколько раз его ели и выплевывали его же кости, скольких он съел, даже не подавившись? И что?!

Он вспомнил ночной разговор под Новый год, когда он приехал поздравить человека, которого съел на прежней работе, и привез ему подарок – не хотел в новый год вступать с грехом. Тот, удивленный визитом, вышел во двор со своей собакой, слепо щурясь от уличного фонаря.

Оба знали все о том, что произошло. МТМ понимал, что лишил его последней работы, просто так, чтобы встать на следующую позицию. Уже бывший старший товарищ принял его конверт с компенсацией морального вреда, не бросил в наглую рожу, а взял – деньги были нужны. МТМ обрадовался, что грех списан, зачтен и не надо больше мучиться, что вышло не очень ловко – вышло вполне ловко, даже очень, очень ловко, это бизнес и ничего личного (сколько подлецов спасаются этой формулой от угрызений несуществующей совести!).

Он сидел в кафе аэропорта и не мог есть, не хотел, ковырялся в еде вполне достойного качества.

Карьерный каннибализм не способствует хорошему пищеварению, раздельное питание после него не спасает от несварения душу. Он понял это давно, еще в начале карьеры, когда у него был волчий аппетит на все, и он выбрал свой путь и шел по нему, не сворачивая, через реки, горы и долины.

В тумане растаял самолет, на котором он летел, на земле осталась мастер по ушу, потерявшая ученика, семья, которую он летел дожевывать, и многие другие, которых он точно съест и не подавится.

Но почему так грустно жить? Где люди, которые любят? Где вы? Ау!

Походка свободного человека

У Харикова в детстве был сколиоз, нехорошая подростковая болезнь с далеко идущими последствиями. Если вовремя ее распознать, то можно все исправить, если нет, то возможен горб и полное искривление линии жизни.

Слава Богу, он тогда жил у бабушки, и она успела заметить болезнь на ранней стадии, но у Харикова остался комплекс – беречь спину, и поэтому он сутулился, ходил немножко боком, как бы извиняясь.

С таким вопросительным знаком в походке многого не достигнешь, и до развала Союза он считался неудачником, трудился в НИИ стекла на улице Радио с маленьким окладом и с почти не существующей личной жизнью.

В свои тридцать он был женат один раз, но прожил в счастливом браке двадцать девять майских дней и не заметил в радости. После чего жена уехала от него – из квартиры в Лефортово в Краснодар с одним командированным, которого встретила на Калининском рынке в период товарного дефицита в 91-м году.

Он искал ее через милицию, но она исчезла, как луна ранним утром. Через две недели приехала ее мама и смущенно попросила вернуть две хрустальные вазы и набор мельхиоровых ложек, то есть половину подарков. Мать беглянки смотрела в пол и не объясняла, где теперь его любовь, для кого ее сердце стучит, для кого ее глазки горят (парафраз советской песни).

Хариков отчаялся и зачах, ходил даже к гадалке, просил приворот на возвращение, но фальшивая цыганка Ада Моисеевна, пенсионерка, бывший врач-уролог, деньги взяла, а результат велела ждать два года – приворот был длительного свойства, быстро он работал только в пределах Московской области, а тут чужой край, где шумят другие ветра.

Потом ему чистили карму две бабы из Харькова и заодно вынесли из квартиры остальные свадебные подарки, пока он, по их рекомендации, сидел десять минут с закрытыми глазами. Только выпив три банки священной байкальской воды, заряженной бурятским шаманом, он перестал искать причину ее ухода в себе и принялся безропотно ждать действия средства Ады Моисеевны.

Но ждать не пришлось, начался путч, и волна перемен захлестнула Харикова. Он защищал Белый дом, вступил в партию «Наш дом – Россия», как-то забыл в борьбе за демократию о личном, отвлекся от потери. Приобрел он смысл своего существования в органе местного самоуправления, где трудился на ниве культуры и просвещения.

Он боролся за культурное пространство Лефортово, вместе с широкой общественностью не позволяя проложить Третье кольцо через Лефортовский парк. Добился, что Кольцо спрятали в тоннель. Тогда его часто показывали по телевизору, и однажды, ровно через два года, приехала беглянка (далее Б.). Она и правда была на эту букву, вернулась с маленькой девочкой, но без ваз и мельхиоровых ложек.

Ада Моисеевна оказалось права, не обманула, приворот сработал вместе с желанием командированного, который из другого вояжа привез себе новую б…

Хариков принял Б. без упреков и сцен, был счастлив, что теперь у него полная семья. Он ходил с коляской в Лефортовский парк, радовался, что в свое время отстоял у бюрократов свою среду обитания, девочка сопела в коляске, Хариков летал.

Б. какое-то время была тихой, но, зализав раны прежней любви и повесив ребенка на Харикова, опять пустилась пастись на чужих лугах. Есть такие коровы, которые всегда убегают из стада, им кажется, что за рекой трава сочнее и пастух симпатичнее.

Хариков поисков ее не замечал, рад был, что вернулась и иногда ночует у него, девочку он обожал, стал ей мамой и папой, его жалели на работе и во дворе, старухи с поджатыми губами ему говорили вслух:

– Видели вашу с разными кавалерами, выгоните эту дрянь, она вас не стоит.

Но Хариков знал, что стоит, а что не стоит. Ну какая разница, где она сейчас, она все равно придет и сядет, усталая, в уголке и скажет ему: «Золотой ты мой, куда бы я без тебя?» А ему и этого хватит. А девочка? Разве не стоит она бабьей шелухи из старушечьих злых ртов?

Он перестал сутулиться и зашагал походкой свободного человека.

Неравнобедренный треугольник

Есть люди, которым всегда нравится твоя девушка. Вроде своя всем хороша, но стоит такому увидеть у товарища – тут все: западает человек, и, пока не добьется, свет ему не мил.

Такой товарищ у Сергеева был, редкий специалист по чужим подушкам, гармонию рядом с ним разрушить для него слаще меда было.

Вроде парень нормальный, в любое время суток позвони – приедет за МКАД, кровь сдаст для чужого человека, а с бабами – просто конченый гондон. Били его, стыдили: «Ну что же ты, тварь, делаешь?!» Плачет и то же самое делает.

В юности половозрелой дело было. Гаденыш этот первым женился в их компании. Красавец, хоккеист, папа – замминистра, мама тоже хорошая женщина, девушку из консерватории под венец повел. Девушка не косая, не горбатая, яркая, вибрировала рядом с ним, как смычок наканифоленный.

Жили хорошо, но недолго – скрипачка в симфониях своих запуталась и ушла от него к трубачу плешивому из оркестра областной филармонии. Упорхнула из Дома на набережной в комнату в Дмитрове, ключи от «Жигулей» подаренных бросила консьержке и пропала, оставив записку неприятного содержания, что невозможно с ним жить.

Красавец хоккеист (далее КХ) разум потерял, искал ее, нашел, плешивому без клюшки навесил буллитов. Не помогло, не вернулась, смотрела сквозь него и просила только: «Оставь в покое, не мешай, ты вон какой, ты еще найдешь, а ему, – она показывала на поверженного, в красных соплях, трубача, – я нужнее, он гений».

Ничего гениального в воющем на полу КХ не увидел, пнул на выходе и ушел. Ошеломленный тайной происходящего, он завалился ночью к Сергееву домой и до утра как ненормальный пытал его вопросами: чем он хуже отребья подмосковного, что она в нем нашла, почему променяла его, орла, на такое дерьмо?

Сергеев тогда не смог объяснить товарищу, что так бывает. Сам он вспомнил собственный случай на турбазе, когда весь вечер и ночь девушке одной песни пел, всех пересидел у костра, а объект вожделения утром встал и с хмырьком со второго курса в палатку ушел. Хотя тот, в очках, был и сидел тихо, в костер хворост подбрасывая. Лихо подбрасывал, но Сергеев его в расчет не брал, не заметил, а девочка его куртку сбросила и ушла с недооцененным противником.

Много лет об этом Сергеев думал, узнавал, как они жили после. Оказалось, хорошо жили. Когда у хмырька ноги отказали после аварии, она с ним до смерти возилась. «Так бывает», – сказал тогда Сергеев разъяренному КХ, не зная, почему это так.

Через два десятка лет Сергеев встретился с КХ. Тот позвонил ему рано утром с вокзала и сказал, что жаждет встречи. В шесть часов утра звонят только, когда авария или кто-то умер, а тут товарищ из прошлого, занесенный песком новой жизни. Его не было больше двадцати лет, он жил за границей и даже преуспевал – так говорили общие знакомые.

Назначили встречу в центре, в ресторане, где Сергеев обедал иногда с клиентами – у него был рекламный бизнес.

Сергеев сидел на террасе и глядел на людей, снующих, как электроны. Они сталкивались, высекая искры, никто не хотел никому уступать, все норовили объехать, перебежать дорогу другому. Энергия улицы была далека от миролюбия, летнее солнце с теплым ветерком не примиряло природу человека в период глобального потепления.

Его окликнули, он поднял глаза и увидел едва знакомого человека с приметами КХ.

Тот слегка пополнел, налился силой и значительно шагал по дороге к столику. Прошло двадцать лет, такой срок за минуты не перескочишь, тяжело вернуться через толщу лет, но инструменты были – три-четыре рюмки очищают горизонт, заставленный чужими судьбами, как съемная квартира старыми шкафами, и тут находятся слова, приличествующие моменту.

Сергееву было интересно, как сложилась судьба персонажа с нетрадиционной моральной ориентацией, хотелось знать, переболел ли он старым недугом, успокоился ли в тяге доказать миру, что та, что его бросила, сильно ошиблась и теперь, после его триумфального возвращения, будет рыдать и кусать локти и когти.

Интерес Сергеева был на уровне кино – никакого глубокого чувства к товарищу из прошлой жизни он не испытывал, потому что давно понял: очень мало людей существенны в его жизни. Он ограничивался семьей, а остальных терпел по социальной или производственной нужде.

После института КХ поболтался в одном НИИ, где его папа руководил ведомственной наукой, защитил диссертацию по теме «В.И. Ленин и легкая промышленность» и странным образом уехал в торгпредство в Сеул. В 85-м году это было чудом, но в свое время папа подписал контракт с большой южнокорейской корпорацией и от взятки отказался – ограничился только маленькой карточкой, на которую партнеры положили немножко денег. Папа долго молчал, а перед кончиной отдал сынку эту штучку и сказал, что пользоваться ею можно только за границей.

Сколько там было денег, КХ не знал, но лимит позволял жить неплохо. Покупать себе что-нибудь большое он не мог, коллеги могли не понять и объявить шпионом, но после 91-го года он на них положил и перешел на работу в дружественную корпорацию, которая поднялась на папином контракте, и зажил, как белый человек среди желтых.

В корпорации ему дали непыльную должность куратора по странам СНГ, он ездил по бывшей Родине, и его принимали с царскими почестями. Он портил губернаторских дочек, балерин неакадемических театров, ну, в общем, кайфовал.

Жену свою, привезенную из Союза, он выгнал после 93-го года, когда на Родину пришла демократия, решил пожить с местным контингентом и увел жену у своего покровителя, старого гондона. Она тоже решила попробовать с человеком белой расы. Он ее научил пить водку и петь матерные песни, она приняла православную веру и родила двух детей, красивых и смешных.

После кореянки он жил еще с парой женщин, уведенных из чужого стойла. На текущий момент у него была жена посла архипелага Зеленого Мыса – шоколадная тетя, ходившая босиком.

Все это КХ неспешно рассказал Сергееву, стараясь произвести на него должное впечатление своими гусарскими похождениями.

Сергеев с сожалением отметил, что время КХ не изменило, он наворотил из своей жизни чудовищную мясорубку, превратил в адский фарш десятки судеб неповинных людей, жертв его юношеской обиды на скромную скрипачку, бросившую его на гвозди, где он корячился все эти годы.

Они попрощались, КХ ушел дальше давить все живое вокруг себя под звуки скрипки, еле слышной другим, но звучащей в его голове ежедневным стопудовым колоколом.

В городе Дмитрове тихо и незаметно до сих пор живет преподавательница музыки, скромная, потрепанная женщина, давно схоронившая своего трубача и не знающая, какие бури вызвала она своим выбором.

Если бы ей пришлось выбирать заново, она сделала бы то же самое.

Последнее затмение Харикова

У Харикова с утра испортилось настроение – он прочел новости в газете: его холдинг попал под раздачу, руководитель государства сказал по телевизору, что его работодатель – вор, и все замерли, как перед грозой.

На следующий день хозяин стал легче на пять ярдов, а в офисе все перестали работать, ждали маски-шоу и жгли бумаги.

Хариков понял для себя, что попал под колеса чужого поезда, и тайно стал рассылать резюме конкурентам. В свои сорок пять он был полон сил, обременен семьей и кредитами и понимал, что ему надо еще работать, а не ждать, когда его уволят по статье или посадят как пособника коррупционеров.

Он взял отпуск, но никуда не поехал, решил ждать развязки – лежал дома и мониторил СМИ и вести с биржевых площадок.

Вести были неутешительные. Он погоревал один день, а потом подумал: «А пошло это все на хер» – и перестал думать о прежней работе, считая, что свой хомут он все равно найдет и станет на новом месте раскладывать «Косынку» и играть в покер, как прежде.

Он уже неделю сидел дома и смотрел телевизор. Раньше он смотрел редко, а тут окунулся, как в бочку с дерьмом. Особенно заколебала реклама. Как только он видел чувака, который каждые полчаса кричал одно и то же: «К Дикулю, только к Дикулю!», – правда хотелось сломать позвоночник ему, а заодно и Дикулю. Пусть бы они друг друга лечили и не трогали людей, которые отдыхают после работы.

Еще один малый взрывал мозг анонсами своей программы, где ели людей, измеряли звездам сиськи и письки, рассказывали, как сломала каблук Лолита и сколько раз упал с дуба певец Данко. Этот Данко так достал, что хотелось, чтобы он вырвал сердце в прямом эфире и больше не беспокоил своим мнением и творчеством миллионы недоброжелателей.

Но польза от просмотра все-таки была – с понедельника стали показывать анонсы, обещающие, что в пятницу случится полное затмение.

Хариков никогда затмения не видел, не довелось, но слышал, что можно сжечь глаза от лучей светила, боялся он очи испортить, хотел мир видеть во всем многообразии. А теперь чего бояться – с работы выгонят, потом жена выставит из дома, как ненужную вещь. Что будет после этого, он даже думать боялся и, решив отследить редкое явление природы, зашел на сайт «Затмение».

То, что Хариков узнал, его потрясло – оказывается, следующее полное затмение будет в 2026 году. Прикинув, что при таком раскладе, как сегодня, он до 26-го года не дотянет и это его последнее затмение, он понял: надо его встретить как знамение, как знак. Показалось, если он его увидит, то в жизни что-то переменится.

Хариков стал следить за сообщениями и готовиться. На телескоп у него денег не было, в Гренландию он тоже поехать не мог – туда собирались только VIPы из головного офиса (решили пересидеть смутное время), – в Барнауле и Новосибирске уже не было гостиниц и билетов. Он решил остаться в Москве, где обещали пятьдесят четыре процента полного затмения. Цифра ему понравилась – ровно настолько в среду упали акции его холдинга, и он посчитал, что для первого и последнего раза ему хватит и пятидесяти четырех процентов неполного затмения.

В пятницу с утра он чисто помылся – дело это оказалось сложным, у них в Долгопрудном уже четыре дня не было воды, сначала горячей, а в день затмения отключили и холодную.

В новостях, как назло, все утро показывали, что америкосы нашли на Марсе воду. «Когда знаешь причину своего несчастья, жить легче», – горько вздыхал Хариков.

Он был философом и понимал, что вода на Марсе оказалась не случайно, и покорно пошел с ведром в детский сад, куда еще америкосы не добрались. Там была вода, значит, есть еще жизнь в их микрорайоне, сделал свое открытие Хариков.

Он надел новые трусы – он всегда так делал, когда экзамен или девушка новая обещала дать: «Всякое может быть, вдруг в момент, когда две фазы на небе сольются в экстазе, кто-нибудь на земле потеряет голову, а тут я, во всей красе мобилизованный и призванный», – думал Хариков. Он высчитал, что полное затмение продлится восемь с половиной минут, а за это время можно многое успеть. Половой акт в этот момент ему не помешает, и так все нервы на пределе.

Он решил встретить свое затмение в маленьком ресторане возле дома, думал выпить слегка, все-таки не каждый день такое чудо. Пошел, а потом вернулся – понял, что совсем не вооружен. Стал искать солнечные очки, не нашел, разбить стеклопакеты по двести долларов за квадратный метр не позволил себе сам – жаба задушила.

Потом подумал: «А на хера закопченное стекло, возьму пиво в темной бутылке. Бог не выдаст. Даст Бог, не ослепну, а если ослепну, то жена пожалеет и не станет репрессировать убогого».

Он зашел в ресторан торжественно и чинно, сел и стал наблюдать за другими землянами. Никакого ажиотажа не было, мамаши с колясками пили чай и ели мороженое, мудаки из жэка поедали бизнес-ланч, офицеры МВД пили на шару и закусывали, и только в глазах хозяина он увидел неполное затмение – шла контрольная закупка.

– Малый бизнес должен быть социально ответственным, – говорил майор, строго глядя на хозяина.

– Давай еще кебабчиков! И водки! – добавил старлей, достойный ученик отца-командира.

Хозяин привычно побежал на кухню, совершенно забыв, что вчера ему позвонил брат и сказал, якобы по телику объявили, что скоро перестанут кошмарить малый бизнес. Он понял, что это не о нем, у него не было бизнеса, только это мини-кафе, он привык к своим «гостям» и не хотел перемен – боялся, что после малого доберутся (в смысле доебутся) и до таких кафе.

Майор орлино смотрел в небо. Думал, надо племянницу сюда посадить – мелкий скот тоже дает навоз. Принесли кебабчики и новый графин. «Надо подумать, а то жена заколебала – помоги сестриной дочке! Что ж мы, не люди? Поможем», – решил майор и выпил за твердое решение перенаправить мелкий финансовый поток в свое русло.

На небе собрались тучи. Хариков напрягся – по расчетам выходило, что скоро светило накроется лунным тазом, а он еще не решил, кто окажется невинной жертвой его замысла.

Официантка Марийка из славного города Бельцы Молдавской ССР (ныне независимой Молдовы) принесла горячее, холодное и водку. Хариков выкушал, посмотрел на Марийку – вроде подходит – и спросил:

– Ты ждешь чуда?

Она ответила:

– Конечно, жду!..

Она ждала, что придет какой-нибудь миллионер и даст ей на чай много денег. Хариков не хотел ее расстраивать – денег он ей, понятно, не даст, но радость телесного общения решил подарить просто так, бескорыстно. Как сказал великий Лившиц, «делиться надо!».

Если бы не стринги, вылезающие из Марийкиных брюк шестидесятого размера, он бы и раньше это сделал, но когда она приседала записывать заказ, мини-трусы выстреливали на спину, как его рогатка в детстве.

Он реально боялся, что она поразит его частью своего немаленького тела, и охота сразу испарялась. Он не раз хотел ей намекнуть, что это уже немодно, но политкорректность к малым народам была у него в крови, он считал себя втайне благородных кровей, не то что жена, хабалка из Уссурийска.

Напряжение нарастало. Хариков выпил еще, залил зенки водкой, чтобы потушить в глазах пожар от предполагаемого соития двух светил.

Все испортил сосед по гаражу – приперся в самый неподходящий момент, увидел его и подсел поговорить о вечном и немного выпить.

Он работал на космос испытателем, намекал, что на его устройствах перелетало много космонавтов, из них даже три женщины. После 91-го года он по пьянке признался, что испытывает космические туалеты, многоразово гадил и в «Союзе», и на станции «Мир». Платили ему неплохо, кормили разнообразно, во время запусков он часто стоял в ЦУПе во время прямых включений с орбитой.

Однажды чуть не обосрался, когда его система дала сбой в международном полете. Какой-то космонавт сел орлом на его испытанный опытный образец и сломал его в безвоздушном пространстве. Пока его не починили, экипаж ходил в открытый космос, потом внеплановым рейсом привезли прокладку, и все встало на свои места. Полет оплатил космический турист, от которого скрыли истинную цель его полета.

Сначала Хариков соседа уважал, а потом, после развала великой страны и пьяного признания, перестал, но от стола не отогнал, разрешил как специалисту поприсутствовать – вдруг понадобится консультация, все-таки спец какой-никакой.

Налил соседу рюмку и спросил, чтобы тот недаром пил:

– Вот американцы на Марсе воду нашли, а вы?

Сосед выпил и стал объяснять тупому и пьяному Харикову нашу космическую доктрину:

– Марс – хуйня, мы на Фобос полетим, но это закрытая информация.

Хариков не знал, где находится Фобос, и спорить не стал.

Сосед увидел, что водки больше нет, продавать государственные секреты перестал и попросил у Харикова пятьдесят рублей на дорогу.

Хариков дал, но подумал: «Какой, на хуй, Фобос, если у вас на автобус даже нет?..»

Хариков посмотрел на часы и ужаснулся – сосед своей космической одиссеей сорвал ему наблюдение за затмением, он не увидел ни хера, пропустил свое последнее затмение, как последний лох.

Он поплелся домой, пьяный и расстроенный, – планов громадье рухнуло, все-таки мудак этот мэр, раз в двадцать пять лет бывает, а тучи разогнать в падлу. Вот воду отключать каждый год – это мы завсегда.

Астроном-любитель пришел домой и заснул в одежде.

Проснулся в три часа – голова горит, воды хочется. Пошел на кухню, воду дали, холодную. «Есть положительная динамика в реформе ЖКХ, скоро горячую дадут, заживем, как белые люди», – горестно подумал Хариков.

Испив воды, он вернулся в комнату и услышал, как кто-то противно пикает. Думал, жена храпит новым звуком в соседней комнате, но оказалось, пришло сообщение от коллеги.

Тот писал, что получил маляву из Гренландии, договорились, что до следующего затмения можно жить спокойно, их больше щемить не будут. Биржа в Гонконге отреагировала мгновенно, кто-то неплохо нажил денег, как всегда, а Хариков, как всегда, не оказался в нужном месте в нужное время.

Потом он долго засыпал, считал баранов, потом перешел на чебурашек и, только досчитав до 13 567-го чебурашки, заснул с улыбкой.

Его 13 567-й стал первым. Он шел по птичьему гнезду пекинского олимпийского стадиона в огненно-красном костюме, сзади плелись какие-то люди в косоворотках и белых тапочках. Он оказался талисманом.