Текст книги "Древние корни Руси. Сцилла и Харибда человечества"

Автор книги: Валерий Воронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Часть III
Клуб «Чаир»

1

Поздно вечером я вернулся в Севастополь, хотя, признаюсь, задержался бы у Стаса ещё на пару дней. Но родственница, у которой я остановился, очень уж просила, чтобы я приехал. На следующий день было Вербное воскресенье. И Мария хотела, чтобы я освятил в храме несколько веточек ивы, которые она заблаговременно срезала и поставила в воду. Я не мог отказать гостеприимной хозяйке и, конечно же, утром следующего дня пошёл в храм. Точнее сказать – поплыл.

Я избрал для себя Свято-Никольский храм на Северной стороне, куда надо было плыть катером. Он находился дальше остальных севастопольских храмов, зато у меня сложились с ним особые отношения. Первый раз я побывал в нём ещё в молодые годы, будучи студентом. Я прослышал, что храм имеет необыкновенную для христианства, да и вообще русского зодчества, форму пирамиды. К тому же у меня были и другие, личные интересы к этому месту, о котором я ещё расскажу. Так что первое знакомство с храмом-пирамидой у меня состоялось давно. Помнится, тогда его реставрировали. Во время войны снарядом срубило вершину пирамиды храма, и несколько десятилетий он стоял в запущенном состоянии. Я разговорился с прорабом, производившим ремонтные работы, представился студентом строительного института (что было правдой), и мне на несколько минут разрешили побывать внутри, где вовсю шла реставрация, стояли леса и шныряли рабочие.

Вторично я побывал в Свято-Никольском храме спустя много лет. Как-то с друзьями оказался на Северной стороне, и мне, конечно же, захотелось посмотреть на то, как строители и реставраторы выполнили свою работу. Перемены между тем, что я видел прежде и что открылось теперь, были разительны. В храме, кроме женщины-свечницы, никого не было. Я поставил свечку и долго смотрел на огонь. Почему-то думалось, что сюда теперь попаду не скоро. Но, как видно, я ошибался.

Мой третий визит состоялся по воле Марии. И я теперь понимал, почему она сама не решилась идти в храм, сославшись на нездоровье, боли в ногах. Людей было столько и стояли они так плотно, что мне вскоре стало не по себе. Я и представить не мог, что столько желающих посещают Свято-Никольский храм по большим православным праздникам. Мне было с чем сравнить день сегодняшний и тот, когда я впервые сюда попал.

Наконец ветки, которые я держал в руке, были освящены, служба завершена, и я выбрался из храма. К моему удивлению, вокруг стояли массы людей. Очевидно, они уже подошли после меня и не смогли попасть внутрь. Люди выстроились цепочкой, и батюшка подходил к каждому человеку и освящал его и принесённые им ветви ивы или вербы.

Я отошёл в сторонку, к какой-то группе людей, чтобы не мешать тем, кто ожидал момента освящения водой. Можно было двигаться домой, и я лишь выискивал проход между людьми, где сподручней пройти дальше.

Неожиданно к нам подошёл ещё один священник, очевидно настоятель храма, как я понял. Он предложил пройти в трапезную, где были накрыты столы по случаю Вербного воскресенья. Люди, стоящие рядом со мной, очевидно, были хорошо знакомы с отцом-настоятелем, я же попал в эту компанию абсолютно случайно. Но как мне было отказаться, не проявив своего неуважения к батюшке? Пришлось вместе со всеми приглашёнными отведать скоромной пищи. Я знал, что ещё не закончен пост и особых яств не будет, что и случилось, но тем не менее сам факт праздничного обеда с настоятелем храма-пирамиды меня воодушевлял.

Помещение трапезного зала было просторным. Людей в нём оказалось гораздо больше, чем я мог предположить. Многие уже сидели, но при появлении настоятеля люди дружно поднялись и начали поздравлять его с Вербным воскресеньем. Надо сказать, такое радушие, искренность, исходившие от прихожан, меня приятно удивили, и я больше не смущался, как в первый момент, когда переступил порог трапезного зала.

Скромно усевшись в дальнем углу стола, я пытался не привлекать к себе внимания, чтобы не выдать своей неосведомлённости в правильном поведении в подобных местах. Но вскоре всё встало на свои места. Пришёл хор во главе с регентом и по просьбе священника исполнил несколько песнопений. Люди, сидевшие за столом, по своей воле, подчиняясь какому-то внутреннему желанию, поднимались со своих мест и провозглашали здравицы в честь храма, священства, прихожан или вообще жителей Севастополя. Другие благодарили святых, в первую очередь святителя Николая. Некоторые рассказывали о своей собственной жизни и тех эпизодах, когда им была оказана помощь свыше. Таких случаев у каждого из сидевших рядом со мной набралось в достатке. Я слушал и удивлялся. Ведь и в моей жизни нечто похожее происходило. Но решиться и рассказать о подобном окружающим не достало сил хотя явно понимал, что без помощи извне, без вмешательства небесных сил, в моих изысканиях не обошлось.

Вскоре снова запел хор. Но теперь песнопение, известное многим, подхватили все, кто был в трапезном зале. И такое воодушевление наполнило трапезу, что и я невольно стал подпевать. У меня сложилось впечатление, что люди прониклись какой-то братской любовью, единением, и такое состояние может продолжаться бесконечно долго. У меня от пения даже мурашки по коже пошли. Как всё необычно!

Я не понимал, куда попал. Раньше мне всегда казалось, что люди, идущие на трапезу, всегда угрюмы и по-монашески строги. Никакие эмоции им не сопутствуют, всё происходящее вокруг – в жёстких рамках церковных канонов. И вдруг – такая открытость… Я впервые в жизни воочию увидел, что хоть на короткое время люди могут быть друг другу братьями, близкими по вере, мироощущениям, взглядам…

Мне захотелось снова пойти в храм и поставить как можно больше свечей, чтобы они освящали и иконы, и лица людей…

Между тем хор спел один из русских романсов, а настоятель, которого все называли отцом Георгием, напомнил, что Николай II, последний русский император, очень любил этот романс. А также то, что государь, будучи в Севастополе, непременно посещал Свято-Никольский храм, считая его одним из любимых. После церковной службы он также бывал в этом трапезном зале и, возможно, для него исполняли хором те же песнопения, что и сегодня.

Многие слушавшие отца настоятеля согласно кивали головой. Было видно, что эта информация в той или иной мере им знакома. Я же, как человек новый, воспринял её как откровение. Надо же, этот Свято-Никольский храм очень любил Николай II и бывал здесь не раз…

Впрочем, меня поразил не сам факт пребывания здесь последнего императора Российской империи. Он бывал во множестве храмов, и ничего удивительного в этом нет. К тому же святой Николай был его небесным покровителем, которого государь особо почитал. Естественно, он обращал особое внимание на храмы, носящие имя святого Николая… Меня лишь смущало, что русский царь молился в храме, выполненном в виде пирамиды, что как-то не вязалось с моими представлениями об архитектурных канонах, верах и привычных рамках, за которые не должны выходить строители храмов.

Впрочем, я знал и другое. Пирамида – это символ вечности. По крайней мере, следуя одной из известных мне трактовок, можно так её охарактеризовать. А храм-пирамида во имя святого Николая построен на территории огромного Братского кладбища. Здесь захоронены воины – защитники Севастополя, погибшие во время Крымской войны и обороны города в 1854-55 годах. Это мне было хорошо известно. Поэтому храм выполнял ещё и роль памятника, а у него могут быть любые формы, в том числе и символические…

Но Свято-Никольский храм лично меня интересовал ещё по одной причине. Когда-то в юности я случайно нашёл старые документы, которые касались одного из юсуповских имений, – охотничьего дома (замка) в Соколином. И среди тех бумаг имелся чертёжик, сделанный от руки. На нём, в частности, был изображён в виде треугольника-пирамидки и Свято-Никольский храм Севастополя. Я помнил об этом, но никакого разумного объяснения не находил.

То, что охотничий замок Юсупова любил Николай II и неоднократно там бывал, я уже знал хорошо. А вот то, что государь любил и храм-пирамиду, обозначенную на схеме, слышу впервые. Интересно, есть ли какая-то связь, объединяющая эти два места? И не пролегает ли она через сердце императора, которому по душе было посещение и юсуповского охотничьего дворца, и храма-пирамиды?

Собственно, мой самый первый приезд сюда и был связан с поисками ответа на эти вопросы. Но ответ я не нашёл, мои изыскания зашли в тупик, и если бы не Вербное воскресенье и настойчивое желание моей престарелой родственницы освятить веточки ивы, я бы никогда сюда больше не попал…

2

В этот момент отец Георгий предоставил слово одному из прихожан, сидевшему поодаль от меня. Лицо этого мужчины мне не было видно, да я и не пытался его рассмотреть. Но прежде настоятель рассказал какую-то историю, внешне похожую на притчу.

Будто бы одному человеку предлагалось проверить, есть ли в подземельях вода. Ему дали свечку, и он полез в неизвестность. Не было его три дня. Все беспокоились – пропал человек! А он возьми да и «вынырни» из-под земли, да совсем не там, где его ждали. Обрадованные люди подбежали к нему – глядь, а в руках у этого человека книга. Где же ты взял её, неужели нашёл? «Нет, не нашёл, написал». Как написал? Разве можно за столь короткое время написать? «Можно», – сказал этот человек…

Если бы он не держал книгу в руке, никто бы не поверил. Но как за три дня…

Отец Георгий указал на поднявшегося из-за стола высокого мужчину и сообщил, что речь идёт о нём.

Люди вокруг стали улыбаться, некоторые даже смеялись, а один громко сказал:

– Отец Георгий, сколько раз вы рассказываете эту историю, и каждый раз с новыми подробностями!

На что настоятель лишь улыбнулся.

– Это пусть Алексей расскажет! Не я ведь под землёй был, а он.

Мужчина рассмеялся вместе со всеми, а затем сообщил:

– Конечно, правда в этих словах есть. Я действительно работал в подземельях храма. А затем написал книгу об открытых мною тайнах. Некоторым людям действительно показалось, что она написана за три дня. Хотя на самом деле – за три месяца. Затем написал ещё одну…

– Ну вот… – делано расстроился настоятель. – А мы тут все решили, что ты её за три дня написал.

Алексей стал что-то рассказывать о своих книгах, об открытых тайнах прошлого, а люди кивали, соглашаясь или удивляясь услышанному. Я почти ничего не понимал, ибо всё моё внимание сосредоточилось на авторе книг о подземельях Свято-Никольского храма. Алексей! Это тот самый человек, который встретился мне в сливовом лесу на окраине села Резервное. Именно он произнёс вслух фразу о чаирах. Надо же… Как он вообще здесь оказался?

После трапезы я подошёл к Алексею, который сразу же узнал меня и до крайности удивился. Мол, что я здесь делаю. Пришлось предъявить «улики» – три веточки ивы.

– А на трапезу отец настоятель пригласил, – сказал я.

– Так вы знакомы?

– Нет. Случайно всё получилось…

Мы спускались по широкой аллее, ведущей от храма через центральную часть Братского мемориального комплекса к нижнему входу. Конечно, я стал рассказывать о чаирах всё, что удалось мне выяснить за последние дни. Где побывал, что видел, какие сделал выводы. Алексей слушал, не перебивая, а когда я закончил, он вдруг сказал:

– Тебе пора вступить в наш клуб.

– Какой клуб? – не понял я.

– Клуб «Чаир».

– А разве есть такой?

– Есть. В него входят любители чаира. Клуб, конечно, элитарен, ибо таковых немного, тем не менее, он живёт своей жизнью. Люди общаются, обмениваются новыми данными о чаирах.

– Как интересно… И ты в него входишь?

– Естественно. Мне положено там быть по определению.

– Я не совсем тебя понимаю…

– Моя усадьба примыкает к чаиру. Возможно, она была его частью когда-то. Так что я – «человек-чаир». Ну, ты ведь был в цветущем сливовом саду…

– Конечно, конечно! Я всё понял… Но прежде я никогда не слышал о подобном клубе. Наверное, в него невозможно попасть?

Алексей сделал серьёзное лицо, как бы соизмеряя степень моих притязаний с реальностями вхождения в клуб «Чаир». А затем предложил:

– Тебе надо пройти собеседование с одним из сопредседателей клуба.

– Да… – растерянно протянул я. – А как это сделать? Где его найти?

– Сейчас.

Алексей вытащил мобилку и, отыскав нужный номер, связался с абонентом. Тут же договорились о встрече – через два часа.

– Доволен?

Я вздёрнул плечами. Мне надоело таскаться с ветками ивы, на которые все обращали внимание. Но Алексей меня успокоил. Сегодня в Севастополе многие поедут с освящёнными ветвями, так что ничего страшного.

– А знаешь, какой сегодня день?

– Конечно – Вербное воскресенье… Или, как по-церковному, Вход Господень в Иерусалим.

– А ещё как?

– Не знаю…

– Это первый день цветоносной недели, или, как её называют, – ваий.

В определённом смысле здесь прослеживается связь с чаирами, которые видны лишь в данное время года, когда они цветут белыми цветами на фоне тёмного леса. Так что сам Бог велел вести речь о твоём вступлении в клуб «Чаир» именно сегодня.

Я согласился с доводами Алексея. Лишь спросил, как зовут этого человека.

– Сергей Джамаль.

– Джамаль – это псевдоним такой?

– Почему псевдоним, – удивился Алексей, – фамилия… Кстати, для тебя он не Сергей, а Сергей Валентинович.

– Не возражаю… Кстати, а в ваш клуб не входит…

А достал Анину бумажку и прочёл:

– Алексей Акчурин…

– А… Это мой тезка! – воскликнул мой собеседник. – Конечно, я наслышан об этом человеке. Он знаток чаиров, по-моему, даже кандидатскую защитил на эту тему. Мы его держим за «классика». Хотя на наших посиделках что-то я его не припоминаю. Он занятой человек…

– Скажи, Алексей, а кто ваш председатель, ну… или директор?

– Директор клуба! – рассмеялся Алексей. – Красиво звучит. Надо нашим подбросить такую идейку – кого-либо назначить директором чаир-клуба. Пока нет такового. Впрочем, как же я забыл – есть! Только это не директор, а почётный президент.

– Да? И кто же он?

– Краснов. Архитектор Краснов, Николай Петрович…

Я утвердительно кивнул головой. Ясно было сразу, почему такой человек «возглавил» клуб «Чаир». Он ведь сам когда-то спроектировал и построил имение Чаир, благодаря чему это древнее название зазвучало с новой силой.

– И как, помогает он вам? – спросил я, иронично усмехнувшись.

Алексей надул щёки.

– Ещё как! Сверху же видно всё…

Я его понял. Речь, конечно же, шла о покровительстве небесном. Наверняка такое происходит в ситуациях, требующих поддержки извне. А архитектор Краснов, человек более чем заслуженный и уважаемый, если и не может лично помочь благому делу возрождения чаиров, то, по крайней мере, его душа искренне переживает за происходящее на земле. А это тоже немало.

Впрочем, в переживания души архитектора Краснова за чаяния чаир-клуба можно поверить лишь тогда, когда ты знаешь о существовании Царства Небесного. Я в такое существование верил и к словам Алексея отнёсся серьёзно. В любом случае фигура архитектора Краснова мне казалась лучшей из числа предполагаемых попечителей тех людей, кто стремился узнавать о чаирах как можно больше.

Мы стали говорить о судьбе архитектора Краснова, и я, как знаток его биографии и его проектов в Крыму, стал рассказывать о том, каким необыкновенным человеком был Николай Петрович, с какими он встречался людьми и какими тайнами владел. Алексей слушал меня и тактично кивал головой. То ли он всё это и сам хорошо знал, то ли «наматывал на ус» новые для него сведения.

3

Наконец встретились с Джамалем. Сергей Валентинович был невысокого роста, крепко сбитый и очень подвижный. Я бы, если такая возможность могла бы случиться – встань где-то на окраине Рима, – принял бы его за итальянца.

Алексей представил меня ему и вкратце рассказал о моём «прозрении», случившемся после посещения чаира в окрестностях Резервного. Я же, как мог, дополнил скупые сведения друга собственными красочными рассказами. Джамаль, конечно, вначале озадачился, ибо моё познание и принятие чаира случилось слишком быстро. Обычно людям требуется время, чтобы по достоинству оценить чаир, с точки зрения и агрономии, и природопотребления, и образа жизни.

Сергей Валентинович стал рассказывать о том, что для него чаир включал в себя качественно иной подход к потреблению пищи, в первую очередь – фруктов. То, что выращено в садах, посаженных в лесах, содержит крайне важные для человека микроэлементы в таких количествах, что впору говорить о чаирах, как о садах здоровья.

Эта мысль мне понравилась, тем более что с нечто подобным я сталкивался в рассуждениях Ани и размышлениях Николая. Может быть, мы и в самом деле стали бы другими – сильными, крепкими, здоровыми людьми, с иным иммунитетом, если бы пользовали плоды чаиров. Хотя понятно, чаиры – это частность. Речь идёт о более глобальных вещах.

Мой собеседник развивал тему, наполняя её всё более глубоким содержанием. Было видно, что чаиры – это не просто область, где проявлен его интерес исследователя. Для него это нечто большее…

Слушая Джамаля, я всё больше задавался вопросом, какой же изначальный смысл вложен в слово «чаир». Мы его переводим и как «сад в лесу», и как «сенокос» (по контуру скошенного поля, вокруг которого посажены фруктовые деревья). Но это слово – лишь термин. За ним стоит что-то особенное, это явно. Может быть, всё дело в его древних корнях?

Я спросил у Сергея Валентиновича, известно ли ему, какова древность понятия «чаир» и каковы истоки произношения этого слова? Он ответил, что, по его мнению, основанному на проведённых исследованиях, в Крыму чаиры возникли две с половиной тысячи лет назад, а может быть, и старше. Есть очень хорошее исследование, которое сейчас хранится в Никитском ботаническом саду. Сделано оно в 1913 году Крымской помологической станцией и содержит анализ чаиров, сортов фруктовых деревьев, высаженных в них, другую ценнейшую информацию. Ясно, что это древние сорта, выращенные очень давно, а время, этот бесстрастный судья, самые лучшие и стойкие из них сохранило до нашего времени.

– К сожалению, – заключил Джамаль, – эти сорта вымирают, многие остались в мизерном числе. За чаирами никто не ухаживает. И если промедлить, о прекрасных сортах тех же яблок, которые существуют много лет, придётся говорить в прошедшем времени.

– И что делать? – растерялся я.

– Возрождать.

– Но как?

Алексей, молча слушавший наш разговор, неожиданно вклинился в него и спросил у Джамаля:

– Сергей, расскажи нашему другу о ВИРе. Ведь не всё так плохо на самом деле.

Я непонимающе посмотрел на них обоих, и тогда Алексей пояснил мне, что ВИР – это Всесоюзный институт растениеводства, так он когда-то назывался. Один из его центров – помологическая станция – находится в окрестностях Севастополя. Её ещё в 1937 году лично открыл большой энтузиаст селекции, выдающийся генетик, учёный с мировым именем Н. И. Вавилов. К сожалению, после распада СССР и резкого снижения финансирования этот мощнейший научный центр почти умер.

Тогда Сергей Валентинович и предложил на той базе, которая ещё сохранилась, реализовать проект «Вавилов-сад». К молодым саженцам прививались веточки яблонь, которые росли в чаирах. Таким образом удалось создать целую коллекцию древних сортов. В этом отношении энтузиасты сохранения чаиров стали продолжателями дела учёного-селекционера Вавилова.

Когда деревца подрастут и их станет много, и будет доказано, что привитые побеги дают именно те плоды, которые соответствуют яблоням древних сортов, можно новое поколение саженцев высаживать в чаирах. Таким образом, станет возможным вести речь о второй жизни садов в лесу, об истинном возрождении крымских чаиров.

Перспектива, которую я услышал от Алексея и Сергея Валентиновича, меня вдохновила. Они не просто говорят, они делают дело, найдя конкретное применение своим силам по спасению целого пласта древней культуры. Я вдруг подумал, что в лице Джамаля я случайно попал на целую «чаирскую жилу». И здесь явно просматривалось будущее: если дать новую жизнь чаирам, те, в свою очередь, могут дать новую жизнь людям.

Неожиданно Сергей Валентинович заговорил о самом названии своего детища – «Вавилов-сад». И прямо спросил у меня, знаю ли я, что означает фамилия этого великого учёного.

– Наверное, – предположил я, – оно образовано от «Вавила». Похоже на имя.

– Да, это древнее имя, которое трактуется как «сын бога» или «врата рая». Правда, интересно?

Я согласился. Имя, точнее фамилия более чем говорящая. Но оказалось, это ещё не всё.

– Какая здесь прослеживается закономерность, – продолжил мой собеседник. – Академик Вавилов занимался собиранием «по зёрнышку» самых разных растений, собрав великолепную мировую коллекцию генофонда земли. Настоящий райский или Вавиловский сад! А что нам известно из истории о древних садах, исключая, конечно, библейский, бывший в раю? Лично я знаю лишь о знаменитых садах в Вавилоне. Вавилонский садах! Их ещё называли садами Семирамиды…

Я рассмеялся. Сады Семирамиды! Вот это поворот темы! Мне давеча Николай твердил об этих же садах. Но я даже побоялся заикнуться Джамалю о наличии такой версии родства наших чаиров. Думал – высмеет меня. И вдруг он сам заговорил. Да ещё с какого боку подошёл: не со стороны похожести «висящих» цветущих крымских чаиров с вавилонскими садами. А из созвучия в названиях: Вавилов-сад – Вавилон-сад. Скорее, здесь больше работает интуиция, которая через знаки указывает человеку на тот путь, который не проявлен внешне, но следовать к истине нужно непременно по нему, а не по другим, уже протоптанным дорожкам.

Так видеть непроявленное может не каждый человек. Но каждый может искренне желать чего-либо, для него чрезвычайно важного. Когда первое соединяется со вторым, в мире случаются прорывы – в науке, технике, культуре. А убери этих несколько человек, кто бы вообще вспомнил об этих чаирах?

А если бы я не устал, рыская по окрестностям Резервного, и не прилёг отдохнуть в сливовом саду, где повстречался мне Алексей? Я никогда бы не озаботился судьбой чаиров. Всё-таки как тонка нить, ведущая к чему-то скрытому, но вместе с тем – и явному! Сколько случайностей, сколько намёков в виде полупонятных знаков! И разве можно пройти по этой ниточке, ни разу не оступившись?

Мы заговорили о случайности, которая иногда способна подтолкнуть человека к важному для него открытию. Я для наглядности привёл в пример архитектора Краснова. Он построил усадьбу Чаир, которая вовсе не была «садом в лесу», а вместо фруктовых деревьев древних пород здесь цвели розы. Получился, не чаир, а античаир. И тем не менее само название стало гулять, вскоре возник романс, посвящённый чаиру. Люди пели его, тем самым впитывая в себя энергетику чаира. Но не южнобережного имения, а чаира, как части древней культуры.

– А вот на сей раз ты ошибаешься! – сказал Джамаль. – Мне кажется, архитектор Краснов вовсе не случайно высадил их в имении княгини Анастасии…

Мой собеседник взял мобильный телефон и стал набирать чей-то номер. Я же в этот момент подумал вот о чём. Помологическая станция свои исследования по чаирам ведёт с 1913 года. А Краснов построил имение Чаир в Мисхоре в 1903 году! Не был ли он сам катализатором, заставившим учёных-селекционеров приступить к изучению чаиров? Вполне вероятно, кто-то из них прослышал о великокняжеском Чаире и захотел перевести данный культурный пласт из области романса и романтического южнобережного ландшафта в область серьёзных научных исследований.