Текст книги "Тайна одноглазой «Джоконды»"

Автор книги: Валерий Роньшин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава XIX
Одноглазая «Джоконда»

Утром за окном все так же лил дождь. Какой все-таки в Питере паршивый климат. Настроение у меня тоже было паршивое. От вчерашней бодрости не осталось и следа. Проснувшись, я первым делом осмотрела левое плечо в слабой надежде, что черное пятно исчезло. Фиг попало. Пят-но не только не исчезло, а даже больше стало.

Я поплелась в ванную и кое-как ополоснула свой фэйс. Тети Моти в квартире не оказалось. В прихожей, у телефона, лежала записка: «Эммочка! Я на четыре дня уехала в Новгород. По экскурсионной путевке. Чувствуй себя как дома. Целую. Тетя Мотя».

Рядом с запиской лежал ключ от квартиры.

Странно. Вчера вечером Матильда Эрнестовна никуда ехать не собиралась. Она преспокойно играла в карты с Перепелкиным и говорила о чем угодно, но только не о поездке в Новгород. Впрочем, с какой стати ей делиться со мной своими планами?..

Я пошла на кухню. На плите стояли две сковородки. Одна – с жареной картошкой; другая – с жареными бифштексами. Я все это быстренько разогрела, кинула пару бифштексов Гафчику, и мы стали завтракать.

Пока я с аппетитом уплетала содержимое сковородок, в голове у меня вертелись сотни мыслей. Мысли мои были все о том же. Кто подложил бомбы?.. Что за странные слова прохрипел Немухин?.. Почему Лола его застрелила?.. Зачем таинственной Смерти понадобилась «Джоконда»?.. Кто? Что? Почему? Зачем?.. Куча вопросов и ни одного ответа.

С расстройства я подцепила вилкой третий бифштекс и отправила его в рот.

В это время в прихожей зазвонил телефон.

– Слушаю? – взяла я трубку.

– Доброе утро, Эмма. – Это был Перепелкин.

– Здрасьте, Глеб Борисыч.

– Матильда Эрнестовна уехала в Новгород?

– Да, уехала.

– А вы не забыли, что я вас жду в Эрмитаже?

Этого мне еще не хватало! Григорий Молодцов со своими молодцами, наверное, с ног сбились, разыскивая меня по всему городу. А Перепелкин меня в Эрмитаже ждет, в самом людном месте Питера. Не слабо.

– А зачем вы ждете?

– Я же обещал вам показать «Джоконду».

– Глеб Борисыч, давайте завтра.

– Нет, Эмма. Завтра я, возможно, уеду в командировку.

– Ну и ладно. Перебьюсь как-нибудь без «Джоконды».

Перепелкина чуть удар не хватил от моих слов.

– Да вы не понимаете, Эмма! Это же чудо! Это же шедевр! Это же самый знаменитый образ в истории мирового искусства! Это же… это же… – прямо задохнулся он. – Ах, Эмма, Эмма, как можно такое говорить?! Вот она – современная молодежь!

– Ну хорошо, – согласилась я. – Сейчас приду.

Я вернулась на кухню и подцепила вилкой четвертый бифштекс. Ох уж этот Перепелкин. Достал своей дурацкой «Джокондой». Вообще меня уже все достало: взрывы, убийства, преследования, телефонные звонки… Я решила ничего не предпринимать до приезда Воробья. Я где-то читала, что мужской мозг в два раза тяжелее женского; вот пускай Володька чего-нибудь и придумает своими тяжелыми мозгами.

А пока мне следовало изменить внешность, раз уж я иду в Эрмитаж.

В спальне я открыла зеркальный шкаф и принялась рыться в тети-Мотиных шмотках. К счастью, мы были с тетей Мотей примерно одного роста, и после недолгих поисков я подобрала себе подходящую одежду. Потом я нашла косметичку и сделала крутой макияж. А напоследок решила укоротить свои и без того короткие волосы.

В ящике письменного стола я обнаружила маникюрные ножницы; конечно, они не совсем подходили для стрижки волос, но других не было.

И вот, когда я с ножницами в руках шла к зеркалу, мне под ноги, играя, прыгнул Гафчик. Я споткнулась об него и полетела на пол. Пока я летела, в голове сверкнула мысль: сейчас я упаду на ножницы!.. Я резко отбросила их в сторону, и тут же поцеловалась с полом.

– Ну, Гафченция, я тебе задам!! – вскочив на ноги, заорала я.

Орлиным взором я оглядела спальню. Гафча нигде не было. Уже куда-то слинял, паршивец!.. Мой взгляд остановился на «Джоконде». Я невольно ахнула.

И, поверьте, было от чего ахать.

Из правого глаза Моны Лизы торчали маникюрные ножницы. Я медленно подошла к картине. Острие ножниц воткнулось точно в зрачок итальянской красотки.

Эх, жизнь… Казалось бы, судьба дает мне классный шанс. Вот она, «Джоконда». И не какая-нибудь задрипанная репродукция, а чуть ли не второй оригинал (если, конечно, верить Перепелкину). И что же делает эта дура Мухина?.. Она протыкает картину ножницами.

– Гафчик, Гафчик, – горько сказала я. – Ты погляди, что из-за тебя получилось.

Из-под кровати выглянула виноватая морда Гафча.

– Гаф, – робко гавкнул он.

– Вот тебе и «гаф». Вернется тетя Мотя, что я ей скажу?.. А Перепелкин придет в карты играть? Он же чокнется, увидев свою обожаемую «Джоконду» с одним глазом… Я уж не говорю о том, что весь мой план летит к черту.

Я улеглась на кровать и стала глядеть в потолок. Ничего мне больше не светит. Одноглазую «Джоконду» Смерти не подсунешь. Вернее, подсунуть-то можно, да что толку…

– Гаф-гаф-гаф!

Лай Гафчика вывел меня из задумчивости.

– Ну чего тебе? – угрюмо спросила я, приподымаясь на локте.

На полу лежала какая-то коробка.

– Гаф, – ткнулся пес носом в эту коробку.

Я подняла ее и открыла. В коробке были разноцветные бруски пластилина.

И я поняла! Гафчик предлагал мне залепить дырку пластилином. Хм. Вообще-то неплохая идея. Я снова подошла к картине.

В принципе, дырочка была совсем маленькая; ножницы проткнули лишь черный зрачок, почти не задев светло-коричневую радужку. Представляю, какая была бы дырища, если б я кинула не маникюрные, а канцелярские ножницы.

Я поискала в коробке черный пластилин. Естественно, его там не оказалось. Ну, конечно: если не везет, то во всем не везет. Лежали красный брусок, белый, зеленый, желтый, голубой… Короче, все цвета, кроме черного.

Что же делать?.. Может, залепить дырку зеленым пластилином? Помнится, Воробей говорил, что у тети Моти минус десять на оба глаза. Да и Перепелкин ни фига не заметит сквозь свои очки.

А, будь что будет!

Я отщипнула кусочек зеленого пластилина и аккуратненько залепила Джокондин зрачок. Потом отошла в сторону полюбоваться на свою работу. Клево получилось. Карий глаз с зеленой крапинкой смотрелся ничуть не хуже просто карего. Даже лучше.

– Ну как, Гафч? – спросила я у большого знатока живописи.

– Гаф-гаф! – одобрительно пролаял пес.

– Я тоже так думаю.

Тут опять зазвонил телефон в прихожей. И опять это был Перепелкин.

– Где же вы, Эмма?! – с непонятным раздражением закричал он. – Идете или не идете?!

– Уже в пути, Глеб Борисыч! – прокричала я в ответ.

И, бросив трубку, погнала в Эрмитаж.

Глава XX
Странное открытие

Дом, где жили тетя Мотя и Перепелкин, стоял на набережной реки Мойки. В двух шагах от Эрмитажа. И поэтому я через десять минут была в музее.

Глеб Борисыч как-то напряженно со мной поздоровался и предложил:

– Давайте, Эмма, я вам покажу Эрмитаж.

– А как же «Джоконда»?

– К ней мы еще успеем. Выставка откроется через час.

– Зачем же вы меня торопили? – удивилась я. Перепелкин стал заметно нервничать.

– Эмма, неужели вам не интересно пройти по залам музея? Посмотреть выставленные здесь шедевры.

– Да я позавчера смотрела.

– Пойдемте, пойдемте, – настаивал Глеб Борисыч. – По Эрмитажу можно ходить до бесконечности, и никогда не надоест.

Ну не знаю. Мы прошли с Перепелкиным только два зала, а мне уже надоело. Глеб Борисыч подолгу останавливался у каждой картины и подробно объяснял, когда было создано полотно, что хотел художник выразить своим творением и т. д. и т. п.

– Да все понятно, Глеб Борисыч, – тянула я его за руку. – Идемте дальше.

– Нет, нет, Эмма, – упирался он. – Данная картина помимо аллегорического смысла имеет еще и скрытый символический смысл. Я вам его сейчас объясню…

И Перепелкин начинал объяснять. В общем, заколебал своими познаниями в живописи.

Наконец час прошел, и мы отправились в Синий зал смотреть «Джоконду». По дороге неугомонный Глеб Борисыч принялся доставать меня рассказами о Леонардо да Винчи.

– Леонардо был не только замечательным художником, но еще и замечательным ученым…

– Да что вы говорите? – кисло отвечала я, чувствуя, что мне предстоит выслушать длинную лекцию о том, каким замечательным ученым был Леонардо да Винчи.

Так и оказалось.

– Его интересовало буквально все, – с воодушевлением рассказывал Перепелкин. – Строение человеческого тела, законы механики, вопросы геологии, астрономия…

Боже, какой занудливый старик. Я зевнула.

– Вам скучно, Эмма? – заметив мой зевок, остановился Перепелкин. – Кажется, я опять увлекся. Извините.

– Ни капельки не скучно, – ответила я, с трудом сдерживая второй зевок. – Наоборот, очень даже интересно. Кстати, я хотела вас спросить, да забыла.

– А что именно?

– Зачем Леонардо нарисовал две одинаковые картины?

– О, это интересный вопрос, – загорелись глаза у Перепелкина. – На сей счет у меня имеется несколько любопытных гипотез. Первая, самая простая, гипотеза заключается в том, что Леонардо влюбился в собственное творение и не в силах был с ним расстаться. Но картина писалась на заказ, а полученный аванс художник уже истратил. Поэтому он написал еще одну точно такую же картину и отдал ее заказчику, мужу Моны Лизы, флорентийцу Франческо дель Джоконде. Что же касается самой Моны Лизы ди Антонио Марии ди Нольдо Герардини, то это была поистине удивительная женщина…

И Перепелкин стал рассказывать о Моне Лизе. Да с такими подробностями, будто она не умерла несколько веков назад, а только что отошла в курилку покурить.

– Глеб Борисович, – окликнул Перепелкина солидный мужчина в дымчатых очках.

Перепелкин тотчас прервал свой рассказ.

– Слушаю вас, Вячеслав Семенович!

– Вы не могли бы зайти ко мне в кабинет? Для, так сказать, конфиденциальной беседы.

– Хорошо, Вячеслав Семенович.

Солидный посмотрел на меня сквозь дымчатые очки.

– А это что за прелестное создание?

– Эмма Мухина. Помните, я вам про нее говорил. Моя знакомая из Москвы.

– Помню, помню. И как там Москва? Что новенького в Третьяковской галерее?..

– В Третьяковке все по-старому, – ответила я.

– А у нас в Эрмитаже «Джоконда» экспонируется, – похвастался Солидный. – Мировой, так сказать, шедевр.

– Мы с Эммой как раз идем на выставку. Да, кстати, Эмма, познакомься: Вячеслав Семенович Косолапов. В данный момент он является директором Эрмитажа.

– Совершенно верно, – вальяжно подтвердил Косолапов. – Я, так сказать, временно исполняю обязанности отсутствующего директора. А вообще-то я его заместитель. – Он перевел взгляд на Перепелкина. – Значит, я вас жду, Глеб Борисович.

И Косолапов важно пошел по коридору.

– Придется вам сходить одной, Эмма, – сказал Перепелкин. – Сами слышали, начальство к себе требует.

Он что-то быстро нацарапал в блокноте, вырвал листок и протянул мне:

– Отдадите на контроле.

В общем, Перепелкин побежал за Косолаповым, а я порулила в Синий зал смотреть «Джоконду». При входе в зал я показала записку здоровенному амбалу-билетеру, и он пропустил меня без очереди.

«Джоконда» находилась на возвышении посредине зала. Со всех сторон ее окружали такие же здоровенные, как и билетер, охранники. Все сплошь в черных пиджаках и с оттопыренными правыми карманами, где у них, видимо, лежали пушки.

Охранники настороженно смотрели на проходящих мимо картины людей. Сама же Джоконда смотрела на белый свет через толстое бронированное стекло.

Зрителям не разрешалось останавливаться перед картиной ни на секунду. Если кто-нибудь чуть-чуть замедлял шаг, к нему тотчас спешил охранник и приказывал: «Проходите, проходите. Не задерживайтесь».

Все шли мимо «Джоконды» в благоговейном молчании.

Я тоже прошла. «Мона Лиза» за бронированным стеклом ничем не отличалась от «Моны Лизы», что висела в спальне тети Моти. Даже зеленая крапинка в черном зрачке была точно такая же.

Зеленая крапинка!!!

Я чуть не вскрикнула от удивления. Да это же пластилин, которым я залепила дырку на полотне! Откуда он взялся на этой картине?!. Я остановилась и начала пристально вглядываться в правый глаз итальянки.

– Проходи, девочка, проходи, – легла мне на плечо тяжелая рука охранника.

Я вышла из зала и в раздумье остановилась. Конечно же мне это почудилось. Никакой зеленой крапинки там быть не может. И все-таки… Я медленно побрела по галерее. И ноги сами собой привели меня обратно ко входу в Синий зал. Я второй раз показала билетеру перепелкинскую записку, и он, ни слова не говоря, пропустил меня в зал.

И на этот раз в правом зрачке блеснула зеленая крапинка! Ничего не понимаю. Может, просто бронированное стекло отсвечивает?.. Я показала билетеру записку в третий раз и, проходя мимо «Джоконды», не увидела никакой крапинки. Прямо идиотизм какой-то, честное слово. Я прошла мимо картины в четвертый раз, в пятый, в шестой, в седьмой…

Когда я показала билетеру записку в десятый раз, он посмотрел на меня, как на слегка рехнувшуюся. Охранники в зале тоже стали на меня коситься. Надо было уходить. А я, хоть убейте, никак не могла врубиться, есть в правом глазу «Джоконды» зеленая крапинка или нет.

Наконец мои собственные глаза начали слезиться от напряжения, и я, выйдя из Эрмитажа, помчалась обратно на Мойку. «Так есть там зеленая крапинка или нет?! – размышляла я на бегу. – Есть или нет?!» С одной стороны, откуда ей взяться? А с другой стороны – семь раз из двенадцати я отчетливо видела зеленую точку. А вдруг у меня уже глюки начались из-за этого чертового пятна на плече?!

Открыв дверь, я влетела в прихожую и, не снимая ботинок, понеслась в спальню. То, что я там увидела, повергло меня в настоящий шок.

Зеленая крапинка на картине – исчезла.

Это было уже слишком. Я чуть ли не носом уткнулась в полотно. Нет зеленой крапинки. Я поскребла картину ногтем. Гладко. Ни пластилина, ни пореза. Холст совершенно целый. Целехонький. А что же, скажите на милость, я замазывала пластилином?!

Я кинулась к столу. В ящике вместе с ножницами лежало еще увеличительное стекло. Я решила через «увеличилку» исследовать Джокондин зрачок. Что-то здесь было явно не то. Не могла дырка на полотне взять и зарасти.

Я выдвинула ящик, достала лупу и тут…

И тут за спиной послышался шорох. Я не испугалась, думая, что это Гафчик.

Но это был не Гафчик.

– Му-му, – раздался хриплый голос у самого уха.

Я похолодела. Это был немой убийца Муму.

Глава XXI
Мы беремся за дело

В жизни бывают моменты, когда надо не думать, а действовать. Сейчас был именно такой момент. Не оборачиваясь, я резко двинула локтем так, чтобы попасть убийце в солнечное сплетение. Позади раздался сдавленный стон и грохот упавшего тела. Я стремительно повернулась. Смотрю – ни фига себе! – на полу, выпучив глаза, лежит… Володька Воробьев!

– Воробей, – бросилась я к нему, – ты не ушибся?!

– Ох-ох, – ловил он ртом воздух. – My… My… Мухина… я же… по… по… шутил… А ты… под… дых…

– Сам виноват, – сказала я. – Нечего так шутить.

– Ну у тебя и удар, – хрипел Володька. – Такое ощущение… будто в живот… самосвал… врезался…

– Ты же знаешь, что я каратистка.

Воробей закрыл глаза.

– Ой, как больно.

Я опустилась на колени и погладила Володьку по голове.

– Бедный Воробушек…

– Да пошла ты, Мухина… – мотнул он головой, пытаясь сбросить мою руку. – Сначала чуть не убила, а теперь с утешениями лезешь.

Наконец Володька отдышался. Я помогла ему добраться до дивана. Он лег и скрестил руки на груди.

– Все, Мухина, прощай. Отъезжаю на тот свет.

– Подумаешь, локтем его чуть-чуть задели. Веди себя достойно, Воробей. Будь мужчиной.

– Мужчины с биологической точки зрения гораздо слабее женщин, – сварливо ответил Володька.

– Да ладно. Ты лучше послушай, какие тут со мной чудеса творятся…

– Ой, нет. Дай хоть немного прийти в себя. А ты пока на вот, почитай. – Он достал из кармана сложенную газету. – На последней странице смотри, в левом углу.

Я развернула газету и нашла крохотную заметку под названием «Убийство на уроке физики».

«Криминальный мир добрался и до наших школ, – говорилось в заметке. – Вчера в самом центре Москвы произошло убийство. В школе №10, на уроке физики, была убита ученица 8 „б“ класса Эмма Мухина. Она отвечала у доски, когда в открытую форточку влетела пуля снайпера и попала девочке в голову. Девочка скончалась на месте. Преподавательница физики Надежда Васильевна Бубенчикова поставила Мухиной за ответ пятерку. Посмертно…»

– Там еще фотка есть, – сказал Володька.

– Я вижу.

На фото был снят наш кабинет физики. Мой труп, вернее, труп капитана Чмонина, лежал на полу, у доски. Рядом стояла растерянная Надежда Васильевна с указкой в руке.

«Бедняга», – подумала я о Чмонине. Конечно, он был маленько долбанутый, но все равно жаль человека. По существу, ведь капитан из-за меня погиб.

– Когда это случилось, – сказал Володька, – я сразу понял, что ты мне по телефону правду говорила.

– Эх, Воробей, Воробей, – вздохнула я. – Тебе давным-давно уже пора понять – я всегда правду говорю. Просто правда не всегда бывает правдоподобной.

Володька поудобнее устроился на диване.

– Ну давай выкладывай: что тут за чудеса творятся?!

Я рассказала ему обо всех своих приключениях. Начиная от Немухина и кончая «Джокондой».

– Потрясная история, – сказал Воробей, выслушав мой рассказ. – Ты, Мухина, как всегда, в своем репертуаре. Исчезнувший труп, черное пятно… – Он замолчал, что-то обдумывая. – Слушай, а ты к врачу-то ходила?

Я отрицательно помотала головой.

– Ну ты даешь! Вроде умная девчонка, а ведешь себя как дура. Тебе надо срочно идти к врачу.

– К какому еще врачу?! Ты что, Воробей, наших врачей не знаешь?! Забыл, как твой сосед ходил к зубному, а тот ему вместо больного зуба два здоровых вырвал!..

– Угомонись, Мухина, – поморщился Володька.

Но я не угомонилась.

– И по ящику передача была: одной женщине аппендицит вырезали, а когда наркоз давать стали, баллоны перепутали: вместо кислорода дали углекислый газ. Помнишь? Вместе же смотрели.

– Угу, – поддакнул Воробей, думая о своем. – Знаешь что, Мухина, расскажи все с самого начала. И постарайся не пропустить ни одной детали.

Я начала заново.

– Постой, постой, – перебил меня Володька, когда я дошла до убийства в ночном клубе. – Получается, Лола выстрелила в Немухина, а через минуту приехали оперативники. Не слишком ли быстро они появились? Выходит, их вызвали еще до того, как произошло убийство.

– Верно, Воробей! – воскликнула я. – А как ты считаешь, почему все посетители клуба сказали, что это я совершила убийство?!

Володька подумал-подумал и выдал:

– Да потому что все они – сообщники убийцы!

– Ну нет, Воробей.

– Не «нет», а «да»! Я недавно читал детективчик, там одного типа в поезде грохнули. А в конце оказалось, что все пассажиры в вагоне – убийцы! Они специально взяли билеты в вагон, где ехала их жертва. Похоже, в клубе «Какаду» была точно такая же ситуация. Там большой зал?

– Да не особенно.

– Сколько столиков?

– Штук двадцать.

– Двадцать столиков, за каждым, в среднем, по два человека. Это будет… – стал мысленно перемножать Володька. – Это будет сорок человек. Не так уж и много. В общем, налицо явная подстава.

– Какая еще подстава?

– Тебя подставили, Мухина, в ночном клубе.

– Охо-хо, – вздохнула я. – Не жизнь, а сплошная чернуха. Неужели мы когда-нибудь разгадаем все эти загадки, а, Воробей?!

– Разгадаем, Мухина. Настоящий сыщик, получив минимум информации, всегда сумеет домыслить остальное. Просто когда ты рассказываешь, все ниточки собираются в один клубок. А надо каждую ниточку рассматривать по отдельности. Возможно, они между собой вовсе и не связаны. И те, кто убил Чмонина, не знают о тех, кто подложил бомбы в купе и гостинице. А звонок Смерти и вся история с «Джокондой» – это уже третья ниточка, не имеющая ничего общего с двумя первыми…

– Тогда убийство Немухина – это четвертая ниточка.

– Правильно, Мухина. Видишь, не так уж все и запутано. Всего-навсего четыре ниточки. Но я думаю, пока нам надо потянуть за самую опасную нитку. За ту, что связана с черным пятном у тебя на плече.

– Ох уж мне это черное пятно…

– Давай для начала сходим в Эрмитаж. Узнаем, есть в зрачке «Джоконды» пластилин или нет.

– Как мы узнаем, если к картине ближе чем на три метра не подпускают?!

– Элементарно, Мухина. У тети Моти должен быть театральный бинокль. Она же театралка.

– Ты гений, Воробей! – Я мигом притащила бинокль, который лежал в ящике стола вместе с ножницами и лупой.

Володька бодро вскочил с дивана:

– Двигаем в Эрмитаж!

– Что, прямо сейчас?!

– Нет, через сто пятьдесят лет! Раз я здесь, Мухина, пора браться за дело. О'кей?!

– О'кей! – весело ответила я.

И мы отправились в Эрмитаж.