Текст книги "Целитель 8 (СИ)"

Автор книги: Валерий Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Глава 10.

Четверг, 27 апреля. Ближе к вечеру (подглавка переработана)

Москва, Сретенка

Рита ощущала одновременно неуют и любопытство. Засекреченная квартира КГБ! Нежилая, брошенная будто, да и мебель казенная… Но тут главное не обстановка, а сам дух тайны.

Миша рассказывал, как заходил сюда…

Почуяв, что мысли принимают запретный оборот, девушка суматошно отрешилась, глуша ненужное в сознании. А то уже тоска зачернела на душевном горизонте, сейчас еще и боль прильет…

«Кыш, кыш, негатив! – грозно подумала Рита, с натугой отвлекаясь на девчонок: – Держится эгрегор?»

Светлана с Наташкой чопорно присели на диванчик, натянув юбки на коленки. Красивые личики изображают тревожное внимание.

Может, это и глупая идея – искать помощи у чекистов, но ради Миши девчонки готовы на всё. Ну, почти на всё… Нет, без всякого «почти»!

Рита покосилась на «хозяев квартиры».

Генерал Иванов сидел верхом на стуле, ссутулясь, и сложив руки на спинке, а президент устроился за столом. Девчонки цепенели в такой компании, как бандерлоги рядом с Каа. Она одна не обращает внимания на статусы и ранги – не до того.

«Миша, Мишенька! Где ты?» – набегают и набегают безотрадные мысли…

Замедленно шлепнув ладонями по блестящей столешнице, Андропов сказал с наигранной бодростью:

– Для зачина, Боря… Ты точно ничего не сообщал Гарину?

– Да точно, Юра… Юрий Владимирович, – уныло вздохнул генлейт. – Ни слова, ни полслова.

Блеснув очками, президент СССР обшарил глазами гостий – и безошибочно выбрал самое слабое звено.

– Наташа, – проворковал он, – а мог Миша заставить Бориса Семеновича выдать секрет?

Ивернева зарумянилась.

– Не мог! – выпалила она поспешно.

– У Миши не осталось силы, – хладнокровно рассудила Рита. – Ему хватает энергии, как целителю, но на гипноз, на всякую, там, телепатию… Нет.

Как будто сомневаясь, Андропов только головой покачал. Сложив ладони, он приложил их к носу, и чуть гнусаво измолвил:

– Значит, Миша не мог разговорить Бориса Семеновича?

– Да что ты заладил! – вспылил Иванов. – Мог, не мог…

– Не ругайтесь! – страдающим голосом сказала Наташа.

– А чего он… – буркнул генлейт, принимая постный вид. – Больше не буду… Ну, не знаю я! Не помню! – вырвалось из него раздражение. – Может, и сболтнул чего…

– Миша узнал, что ликвидировать его приказал Джеральд Форд, – медленно и четко выговорила Рита.

Андропов звонко шлепнул ладонями по столу.

– Вот! – вскинул он указующий перст.

– Но это лишь одна из версий! – Иванов нервно протер очки. – Там все сложней и запутанней! Начать с того, что киллер вовсе не цэрэушник, причем этому Джонни Киду заплатили десять миллионов долларов! Откуда у Форда такие деньжищи?

– Подожди, Боря, не ерепенься, – ласково заулыбался Юрий Владимирович. – Пусть девушки выскажутся. М-м?

Рита легонько сжала Светино плечо.

– Да, Миша хотел отомстить Форду, – быстро заговорила Шевелева. – Мы с ним… – она вскинула голову, с вызовом глядя на Андропова. – Да, мы встретились с одним клерком из американского посольства… Гвилимом Кедриком, кажется… и договорились, что тот выдаст Мише паспорт!

– …На имя Майкла Борна, – вмешалась Рита, и поджала губы. Она специально подбрасывала детали, уводя чекистов, бывшего и нынешнего, от тайны эгрегора.

– Да! – кивнула Светлана, волнуясь. – И десять… нет, девять дней назад Миша улетел в Нью-Йорк незамеченным.

– А девять дней спустя заявился Марк Оти, – кивнул президент, довольно подводя черту. Сцепив пальцы, он уложил на них подбородок, глядя в полировку стола. – М-да… Поганейшая ситуация, просто поганейшая… Знаете, меня так и тянет списать всё на Мишино самовольство, но ведь часть вины лежит и на нас, на КГБ! Не допусти мы того рокового выстрела…

Иванов длинно вздохнул.

– Вот что, девчата… – задумался Андропов. – Когда мы с Мишей увидимся, я его, конечно, вежливо поругаю, но… Хм. Сначала товарища Гарина надо вытащить оттуда – сюда. Это очень важно! И для нас, и для вас, и для всего нашего государства. Поэтому… Я не могу вам приказывать, но прошу, очень прошу принять предложение заокеанского буржуя! Честно признаюсь – терпеть не могу самодеятельности, а вы ведь совершенно не подготовлены! С другой стороны… Может оказаться, что именно благодаря непрофессионализму вы окажетесь вне подозрений. Так что… – повел он головой. – «Летайте самолетами «Аэрофлота» – и вызнайте, где Миша, что с ним! Понимаете, товарищи агентессы?

– Понимаем, Юрий Владимирович, – четко ответила Светлана, позволяя себе наметить улыбку. – Приложим все силы…

– …Но выполним задание партии и правительства! – пылко зазвенела Наташа.

Иванов едва смог удержать на лице бесстрастное выражение, а вот президент одобрительно покивал, внимая комсомольскому пылу.

– Годится, – Андропов энергично потер руки. – Когда вы встречаетесь с Оти?

– В шесть вечера.

– Ну-у, времени еще полно! Мы вас проинструктируем, и… Боря, вино на месте?

– Так точно, товарищ президент!

– …И выпьем за успех нашего общего дела! Я уже и отвык от столь приятной компании… – ухмыльнулся Ю Вэ. – Ну, товарищ генерал-лейтенант пусть начинает инструктаж, а вас, Маргарита, я прошу на кухню – поможете нарезать, что нам холодильник пошлет!

– Да, Юрий Владимирович! – прощебетала Рита.

Ей здорово полегчало – стронулся, пошел раскручиваться сложный чекистский механизм. Зашелестят строгие исходящие, входящие запищат суматошной морзянкой, фигуры тайные и явные займут свои места за океаном – и начнется незримая контригра.

– Я тут, пока плащ вешал, услыхал чей-то шепоток… – Андропов глубокомысленно глянул за белую дверцу «Бирюсы», и стал выкладывать закуску. – Мол, ничего себе – «сам» пожаловал!

– Авторство – за мной, – мельком улыбнулась Гарина.

– Я так и понял. Конечно, не царское это дело, но именно Мише надо сказать спасибо за то, что мне удалось стать «самим». Да и вообще… Я многим обязан вашему мужу… Потоньше, потоньше режьте. Наш генерал не выносит толстых шматиков сала – оно должно просвечивать! Жертва голодного детства.

– Юрий Владимирович… – Рита утишила голос. – А вы как… Верите, что с Мишей всё будет хорошо?

– Будет, – с силой сказал президент. – Приказываю верить!

– Есть! – вытянулась девушка, и нож в ее руке ожесточенно засновал, кромсая колбасу и сыр, словно мечом разя Мишиных врагов.

Суббота, 29 апреля. Полдень (подглавка переработана)

Нью-Мексико, ранчо «Секл Джей»

– Двое постоянно с Барухом, они при нем неотлучно, – Аидже вполголоса объяснял диспозицию, зорко поглядывая по сторонам. – Еще одну парочку удалось убрать – ну, ты в курсе… Остается третья «двойка» – Лопес и Гереро. Эти «чиканос» поразительно тупы и злобны, а главное – преданы хозяину. Я-то хотел, чтобы они были у меня на глазах. Ага… – хмыкнул он. – Босс настоял, и мексы дежурят на въезде – во-он там, за скалами, где развалины старой асиенды…

Я посмотрел во-он туда. Каменные бока утесов почти сходились, как Сцилла и Харибда. Не пройти, не проехать.

– С дуэтами мы разобрались, – мое лицо, обращенное к солнцу, хранило полную безмятежность. – А что это за квартет гастролирует? Ребятки, кажется, из морпехов?

Армейскую выправку крепких парнишек, сновавших подальности, не могла скрыть никакая штатская одёжка.

– Рейнджеры, – усмехнулся индеец. – Они нам не опасны. Хм… Это моя военная хитрость сработала – наш гостеприимный хозяин всерьез забоялся Ротшильдов! Кстати, босс и «ковбоя» отзывает – в личную охрану.

– Третьим будет? – усмехнулся я.

– Да, – кивнул индеец, не уловив ассоциации с любителями «огненной воды», и покосился на меня. – Ты так спрашиваешь, будто побег готовишь.

– Нет, – покачал я головой, – мне нужен Барух.

Аидже мигом успокоился и даже подобрел.

– Остается араб, египтянин или кто он там… Салех. Если что затеем, этот… Как ты говорил? «Бармалей»? В общем, в случае чего, этот «бармалей» выступит против нас.

Мои глаза прищурились, улавливая движение под столбчатым навесом. Помяни черта…

Салех чем-то смахивал на Саддама Хуссейна – такой же плотный, смуглый, с пышными усами и тяжелым взглядом жгучих глаз. Как и «прототип», он обожал полувоенный стиль в одежде, да чтобы на ногах блестели тяжелые, тупоносые ботинки со шнуровкой. Но самое примечательное скрывалось внутри «бармалея» – чудовищное самодовольство и аномальное высокомерие.

Пожалуй, Салех – единственный из «апостолов», кто получал нескончаемое удовольствие от самого наличия Силы, а уж когда он ее прикладывал, то просто жмурился от блаженства. Араб всегда был наособицу, подчеркнуто не замечая «соратников». Меня он открыто презирал, Аидже еле терпел, а Оуэна, похоже, ревновал. А то, как же! Чего это барин не его, Великого и Ужасного, приблизил к своей тушке, а какого-то, там, Чэнтри?

– Меня еще беспокоит Габа, – расцепил я зубы, следя за Салехом. – Он дик и непредсказуем.

Подумав, краснокожий кивнул.

– Будем играть теми картами, что выпали! – он потянулся, как огромный кот, и прислушался: – Едут, вроде…

Я глянул на далекий выход из долины, где лесистые склоны почти смыкались. Там всклубилась пыль, а секунду спустя блеснули фары «Джипа Чероки». Ворча двигателем, машина одолела подъем, и с шуршаньем развернулась на щебенчатой площадке рядом с фургончиком.

Из передних дверец еле выбрались два мордоворота в степенных черных костюмчиках и непременных солнцезащитных очках.

– Оуэн, – прогудел тот, что сидел давеча за рулем.

– Где? – басом поинтересовался его сосед.

Видимо, по одиночке им никак не удавалось осилить пару слов подряд.

– Здесь! – в тон отозвался Чэнтри, подбегая трусцой.

– Садись, – буркнул крупногабаритный водила.

«Ковбой» юркнул на заднее сиденье.

– А ну, стой! – крикнул Салех, становясь в позу ганфайтера – ноги шире плеч, руки малость разведены, голова и плечи опущены. Нарушая обеты, он покачивался во хмелю – припухшее лицо багровело, словно от натуги, толстые губы подергивались, а глаза горели угрюмой чернотой.

И все бы ничего, да только голос подвел араба – грубый, со злою хрипотцей, басок сорвался, взвиваясь по-петушиному. Опозорившись, Салех выпростал длинные костистые руки в сторону Чэнтри, и трубно заревел:

– Кус ом мак!

Тратить энергию на «бармалея» было просто глупо – я врезал ему по морде, зато от всей души. Салеха крепко приложило о загудевший фургон. Пластаясь на манер распятого, араб съехал по гофрированному борту с облезлым призывом: «Drink Coca-Cola!»

И тишина...

Оба мордоворота глянули друг на друга, морща гладкие лбы, и водитель рокотнул:

– Поехали!

Оуэн, выглянувший из машины, нырнул обратно, сложив для меня колечком большой и указательный палец: «ОК!»

«Чероки» развернулся, брызнув каменным крошевом, и покатил вниз, качаясь на ухабах.

– Нам по дороге, – усмехнулся Аидже, кивая на корраль. – Седлаем, и двигаем к каньону – зайдем с тыла. Сам не знаю, докуда хватит Лопеса с Гереро… Проверим?

– Давай…

Откровенно говоря, не любил я ездить верхом, на машине мне привычней и приятней, но Ленточный каньон технике не одолеть…

Неожиданно за спиной взревел двигатель. Шаркнули покрышки, и щебенка дробно сыпанула по днищу. Я обернулся.

Прямо на меня мчался, разгоняясь, давешний фургон. За рулем подпрыгивал Салех, щеря зубы и пуская розовую слюну. Осатанел, и решил задавить? Чтоб с хрустом, с чавканьем…

Рядом со мной замер Аидже. Он в упор смотрел на араба, ловя его зрачки, черные, как дула. Вот только «бармалей» видел не краснокожего, а дерево, кряжистый столетний дуб...

Угловатый фургон, размалеванный красным и белым, резко вильнул вбок. Погромыхивая будкой и сминая передок, врезался в щербатый валун. Салеха вытряхнуло из кабины – вышибив ветровое, араб врезался в кремнистую землю. Череп лопнул, как расколоченный горшок с серой, склизкой овсянкой. Скрежетнув, машина плавно опрокинулась, с грохотом накрывая «апостола»...

– Седлаем, – невозмутимый индеец зашагал к конюшне.

– Спасибо, Аидже, – вытолкнул я. – Не выйдет.

– Ми-иха!

Улгэн сбежал с горки проворной трусцой, расплываясь – и смыкая глазки в щелочки.

– Однако, красиво вы его! – он восхищенно поцокал языком, глядя на пыхтевших рейнджеров, обступивших фургончик. – Шибко! Там Барух. Он-лайн, однако!

Пригасив в себе сполох жестоких фантазий, я быстро поднялся к ранчо. У дверей кабинета реял Габа, неприятно вращая белками глаз.

«Вот только тебя мне и не хватало!»

– Выйди, – холодно приказал я, и черный колдун тихонько прикрыл дверь за собой.

А с мерцавшего экрана уже вовсю улыбался мой враг.

– Уикэнд! – развел он руками. – Ваш ответ, Миха?

Непринужденно развалившись в кресле, я сцепил пальцы и глянул на черно-белое изображение.

– Да.

– Отлично, отлично! – радостное кудахтанье Баруха тут же обрело деловой тон. – Вам будет предоставлен особняк в Нью-Йорке, в чудном местечке Форест-Хиллс, и открыт счет в швейцарском банке… – он замер на паузе. – Как только начнется наше с вами сотрудничество, я сразу переведу десять миллионов.

– Люблю круглые цифры, – юморок дался мне с трудом. – Записывайте.

Надиктовав главному буржуину соблазнительные котировки на ближайшие торговые сессии и фьючерсы на лето, я поскреб по сусекам памяти.

– И еще кое-что. Четвертого мая норвежцы обнаружат колоссальные запасы природного газа в Арктике, а к концу года в их секторе Северного моря будут открыты тридцать пять месторождений, нефтяных и газовых. М-м… А, да. Двадцать восьмого июля цена золота превысит двести долларов за унцию… Арабы повысят цену нефти на четырнадцать с половиной процентов в будущем году…

Барух слушал меня, как Моисей Иегову. Его рука медленно потянулась к телефону, нащупала трубку – и в провод канул приказ:

– Первый транш – перевести.

– Спасибо, – вымолвил я. – Пригодится в хозяйстве…

«Убью медленно, – мелькнуло в голове, – с особой жестокостью и цинизмом!»

Глава 11

Глава 11.

Вторник, 2 мая. День (подглавка откорректирована)

США, Нью-Йорк

Светлана даже головой покачала – таких «майских» она точно не припомнит! Целый ворох давних и смутных хотений исполнились как по волшебству. Тесный самолет с синим глобусом «Пан-Ам» на киле девушку не впечатлил, зато пересадка в Лондоне… Лондон! Тот самый «Ланден из зэ капитэл оф зэ Грейт Бритн». Город «двухпалубных» красных автобусов, чопорных полисменов-«бобби» и величавого Биг-Бена…

Свету будто подхватил и унес разноцветный ветер, нездешний вихрь, карусельный самум! Атлантический океан долго мерцал под крылом, похожий на синюю плиссированную юбку…

...Аэропорт им. Джона Кеннеди гудел, словно колоссальный улей. Утробно свистя, "Боинг" подкатил на остатках инерции к терминалу «Пан-Ам Уорлдпорт», прямо под огромную эллиптическую крышу. Эта «летающая тарелка» немного роднила порт с Шереметьево, но лишь внешне – суть она покрывала иную и чуждую.

Шевелева надеялась, что за время полета хоть немного обвыкнет, притерпится, да куда там… «Мадэ ин не наше», как выражалась ее мама, буквально кричало со всех сторон, лезло в глаза и уши.

«Новое поколение выбирает Пепси!» – фальшиво улыбались красотки с рекламных щитов. «Впустите тигра в ваш бензобак!» – рычал усатый-полосатый с плакатов «Эссo».

Распродажа! Скидки! Успей купить! Не хватает – возьми кредит! Деньги! Деньги! Деньги!

«Бедная нация, – вздохнула Светлана, – одна торговля на уме…»

– Уэлкам, девушки! – покровительственно заулыбался Марк, ввинчиваясь в галдящую сутолоку. – Не отставайте!

Света с Наташей засеменили следом, держась за Оти, словно за ледоколом. Никаких досмотров, никаких очередей – все трое вышли к стоянке легко и просто, как будто уже настал коммунизм, и границы отменили за ненадобностью.

По мысли Светланы, Марк – личность пройдошливая, но в Москве ему явно подыграли – вся тягомотина с паспортами, визами, студенческим обменом уложилась в какие-то сутки. Рекорд!

– Как ты? – Шевелева взяла Наташу под руку.

– Суета! – пожаловалась Ивернева. – Всё впопыхах, наскоряк… Сейчас бы посидеть в тишине, где-нибудь в парке… А нас опять – бегом марш!

– День приезда! – рассмеялась Света. – Всегда так. Зато – Америка!

– Как-то даже не верится…

Подкатил громадный, нескончаемый «Кадиллак», словно доказывая бытие Штатов, и Оти ловко распахнул дверцу.

– Прошу!

Запустив Наташу вперед, Светлана сунулась в салон сама, утопая в кожаном сиденье.

– Уф-ф!

Марк блеснул зубами спереди, и кивнул полноватому водителю, смахивавшему на манекен – до того казались искусственными его кукольные глаза. Щеки, будто штампованные из розовой пластмассы, волосы – парик париком.

Лимузин тронулся и покатил, утробно ворча. Девушки переглянулись – и расплылись, как по команде: «Раз, два – улыбнись!»

Критическая масса впечатлений, нахлынувших на Светлану, притопила в сознании и цель, и тревогу. А что вы хотите? Ни разу в жизни даже в Болгарии не побывать, которая, как ведомо, «не заграница», и вдруг сразу – Соединенные Штаты!

«Кадиллак» миновал безразмерный Куинс, впереди замаячили арки Бруклинского моста, перекрывавшие туманящийся частокол небоскребов, и тут Шевелёва как будто окунулась в вакуум – наросло полное, глухое беззвучие, а затем тишина сложилась в негромкий голос.

«Светлана, вы уже прилетели?»

«Кто? – напряглась девушка. – Кто это?»

«Меня зовут Аидже, я друг вашего Миши».

«Где он? – едва не завопила девушка. – Он жив?»

«Жив-здоров, но больше не ридер».

«А почему я должна вам верить? – насторожилась Светлана. – Миша… он рядом?»

«Да».

«Тогда пусть скажет вам, какого цвета была игрушечная собака из поролона, которой я в детстве оторвала язык!»

Сердце Шевелевой заколотилось. Если этот «друг» ответит, что мягкая игрушка была белой, значит, Миша в плену, и подает сигнал…

«Игрушка была белой, – отозвался Аидже. – Только не собака, а медведь».

«О-ох… Передайте Мишечке, что мы здесь, в Нью-Йорке! – заторопилась Света, лишь бы успеть всё выговорить. – Я и Наташка. Нас Рокфеллер пригласил! А Миша где?»

«Форест-Хиллз, элитный район, особняк в стиле Тюдоров…» – Мишин друг обстоятельно продиктовал адрес.

«Мы сейчас едем в Покантико, а завтра нас отвезут в Бостон. Постараемся пораньше вырваться, и обязательно заедем к Мише!»

«Говорит, что будет ждать вас. Только машину ставьте подальше, а к дому выходите незаметно, с переулка, где глухая стена. В нее вделаны железные держаки для факелов. Резко потяните на себя средний – это как бы звонок. Миша откроет потайную дверь».

«Поняли, поняли! Спасибо, до свиданья!»

«Хау».

Шевелева затормошила Иверневу, шепча той на ухо:

– Я только что с Мишкой разговаривала!

– Да ты что?! – выдохнула Наташа, округляя глаза.

И девушки тихонечко запищали, мутузя друг друга от избытка чувств.

Среда, 3 мая. День (подглавка переработана)

Нью-Йорк, Форест-Хиллз

Америка – колоссальная притвора. Нация приезжих с куцей историей. И все эти переселенцы так и не смогли сплотиться за пару веков. Штаты, может, и Соединенные, но люди разобщены напрочь – они не вместе, а рядом. Многие так до сих пор и не выучили великий могучий инглиш, болтают по-своему, жмутся в чайнатаунах или в итальянских кварталах. Белые к белым, черные к черным, цветные к цветным.

Американцы даже собственной кухней не обзавелись, что уж говорить об архитектурных стилях. Советские зодчие, и те в двадцатых натворили больше, пойдя по конструктивизму.

Я сощурился – в прогале улицы за окном громоздились несчетные кварталы Куинса.

Весь Нью-Йорк как частая нарезка – вот тут копировали викторианство, здесь ударились в неоготику, а там будто спародировали барокко.

Форест-Хиллз выстроили в стиле Тюдоров, под XVI век – крутые крыши с затейливыми каминными трубами; фасады, расчерченные темными балками фахверка; полукруглые арки и пышные баллюстрады.

Даже резные стулья, сколоченные из эбена и сикомора, прямили высокие спинки, как у трона, а сиденья обивались прочной коровьей кожей. Углядев в узоре тюдоровскую розу с пятью лепестками, я усмехнулся, и переставил стул.

Сегодня можно и радость спрыснуть – на моих счетах угнездились ровно шестьдесят миллионов. Барух ревностно и свято соблюдал договор, а уж насколько главный буржуин обогатился сам, я давно сбился и запутался. Да и неважно это…

– Сэр… – голос Кеттеринга был исполнен почтительности, но она терялась в хриплом басе. Таким голосиной впору реветь: «На абордаж, канальи!»

– Говори, – молвил я, не оборачиваясь.

– Звонил Оуэн Чэнтри, сэр. Предупредил по секрету, что босс подъедет часам к четырем...

– Сегодня? – у меня по спине протянуло холодком.

– Послезавтра, сэр.

– Ага… – мой голос дрогнул. – Спасибо, Седрик. Ступай.

Дворецкий с поклоном удалился, не тая довольной улыбки: порадовал-таки хозяина!

Я проводил его долгим взглядом. Седрик Кеттеринг представлял собой образец стопроцентного американца – доброжелательного, улыбчивого, всегда готового помочь ближнему. Но как только Барух позвонит ему и прикажет меня зарезать, Седрик ответит: «О`кей!» И выберет нож поострей, чтоб распороть мое горло с первого раза…

Я скривил губы в неласковой усмешке. Особой приязни к дворецкому я не питал, однако и смерти ему не желал – Кеттеринг стал бы первым из прислуги, кого бы я «зомбировал» в лучших традициях Вольфа Мессинга. Наставник рассказывал, что Сталин опасался гипнотизера. Зря. Железная воля вождя сломила бы всякое внушение. А эти…

Добрые и ласковые ксеноморфы. Шофер, повар, дворецкий, горничная, телохраны… Кеттеринг исполнял обязанности мажордома, то есть ходил всюду с важным видом, строил и школил всю мою свиту. А остальные следили за порядком – и за хозяином. Спрашивается: зачем мне шпики в доме?

Вот только Силы у меня – йок. Исцелить – могу, «переформатировать» – увы… Тут даже метод Аидже не поможет, зря я радовался. Лишая врага энергии, я вовсе не плюсую ее к своей, она тупо гаснет. Согревая меня, тонизируя, оздоравливая, но не делая сильнее. Если девчонки не подъедут, обратить слуг в зомби не получится. А послезавтра рандеву с Барухом…

Нервничая, я истоптал толстый ковер, глушивший шаги.

«Отведайте силушки богатырской!» Тьфу, что за глупости лезут в голову? Я остановился у окна, выходившего во двор. Пальцы забарабанили по подоконнику, выстукивая простенький мотив. Явный признак волнения. Сила, силушка, силенка… М-да.

Гипноз или, там, ридеризм – это всё деяния вовне, на расстоянии. Стало быть, не для меня. Я лечу наложением рук. Ну, или бью «наложением кулака»…

Правда, если врезать с выплеском энергии, можно любого бугая завалить. Вопрос: как завалить Баруха? Возможны варианты...

Я вздрогнул, заслышав слабый звон колокольчика. Померещилось? Медный разлив докатился снова – из-за стены, отделанной темным дубом.

«Пришли!»

Подскочив, я отжал резной завиток, и деревянная панель открыла узкую и высокую галерею, пахнувшую пылью и затхлостью. Зарешеченные окошки вентиляции под самым потолком пропускали достаточно света, чтобы видеть, куда ступаешь, и эта смутность приятно щекотала давнюю мальчишескую тягу к таинственным ходам.

Знал ли о «секретном» коридорчике Барух, когда покупал особняк? Вряд ли. Во-первых, не его это уровень – приобретение недвижимости. А во-вторых, на плане дома проход не отмечен. Меня самого Аидже просветил, распознав двойную стену контактным видением, а ля Роза Кулешова.

Ссыпавшись по крутой лестнице, я притормозил и сдвинул грюкнувший засов. Толстенная дверь из бруса провернулась на тяжелых петлях, впуская свет – и моих девчонок.

– Миша! – запищала Светлана.

Наташка сразу кинулась обнимать меня, выжимая своими округлостями всякое беспокойство.

– Подожди, – стыдливо хихикнул я, – закрою сначала…

Девушки зашептали наперебой:

– Мишечка!

– А мы еще не очухались толком! То Нью-Йорк, то Бостон…

– Житие мое… Я в Гарвард, а Наташка… в этот…

– В Массачусетский технологический. В МИТ!

– Интересно очень! И хочется поскорее сюда, к тебе!

– Ну, как ты?

– Да нормально… – я потискал обеих, и словно родного коснулся. Сразу домом повеяло, русским духом…

– Что надо делать? – деловито спросила Светлана, поднимаясь по лестнице и брезгливо уворачиваясь от паутины.

Я объяснил расклад.

– Сможете?

– Сможем! – тряхнула локонами Ивернева. – Только их надо… того… зафиксировать.

– Эт-можно...

Глянув в глазок – никого, я оттянул панель, пропуская девушек в большую приемную, обставленную «тюдоровской» мебелью, тяжеленной и простой – стол на шести парах ножек, комоды, кушетка, встроенная в нишу у окна...

– Начнем с дворецкого. Он должен быть в столовой.

Седрик торчал у громадного буфета из вишневого дерева. Выдвинул ящик – и перебирал вилки с ложками, натирая серебро салфеткой.

Положив руку на плечо Кеттерингу, я непринужденно обронил:

– Наводишь блеск?

– Да, сэр! – почтительно отозвался дворецкий.

Мою ладонь припекало, теплело в груди – Сила стремительно покидала мажордома.

– Ох… – Седрик качнулся, роняя вилку на пол.

– Что случилось? – изобразил я заботу.

– Да как-то нехорошо стало… – пролепетал слуга. – Слабость, и голова кружится…

– Ну-ка, садись, садись… – повлек я дворецкого к кожаному креслу.

– Сэр… – вяло воспротивился Кеттеринг.

– Сядь, сказал!

Седрик плюхнулся в упругую мякоть сиденья, не видя девушек в упор. А Света с Наташкой вовсю водили руками над его головой, почти касаясь седых, коротко остриженных волос, внедряя в туговатый мозг простую и ясную цель – служить верно и преданно. Мне.

Шевелева отступила на шаг, и четко, ясно проговорила на хорошем английском:

– Мы – гости твоего хозяина, мистера Борна. На счет «три» ты встанешь, и продолжишь перебирать столовое серебро. Раз… Два… Три!

Кряхтя, дворецкий, встал и смущенно поклонился.

– Извините, занемог. Сэр… Леди…

– Пустяки, Седрик, – улыбнулся я, – дело житейское.

Успокоившись, Кеттеринг прошаркал к буфету, и снова зазвякал.

– Готов! – выдохнула Наташа, и прижала ладонь к губам, боясь, что вырвется нервический смешок.

– Пошли! – шепнула Света.

Горничную Элспет мы застали в сводчатом коридоре. Надо полагать, в ее задание входило не только наблюдение, но и интим. Юбчонка еле попу скрывает, а декольте таково, что у впечатлительного человека испарина выступит мигом. Но, все равно, куда ей до Наташки!

Зато подкрадываться не нужно. Подхожу, а мисс Дитишэм рефлекторно спинку выгибает, и губки тянутся в голливудскую улыбку... Каюсь, ущипнул за мягкое место. Девушка радостно взвизгнула, и тут же смолкла, замерев – Светины ладони выписывали круги и восьмерки, касаясь замысловатой прически…

Готова.

Ступая втроем по коридору первого этажа, мы заглянули в гараж, к моему личному водителю Иво, бывшему гонщику из Палермо, нежно ухаживавшему за бордовым "Роллс-Ройсом"… Наведались на кухню, к повару Жослену, добродушному толстяку, отслужившему в Иностранном легионе…

Тоже – никаких проблем, загипнотизировали на "Знак качества". И ни малейших мук совести – я угодил в логово врага, и обустраивал место жительства по своему вкусу.

– Наверх, – негромко сказал я, сворачивая к лестнице. – Займемся телохранами…

– Никогда бы не заводила слуг! – вырвалось у Светы. – Полный дом чужих людей! И неприятно, и напакостить могут…

– А как ты одна с таким доминой справишься? – резонно заметила Наташа. – Тяжело-о!

– Да на фиг он нужен, здоровущий такой!

– Леди не подобает выражаться, – назидательно сказал я.

– Да, сэр… – чопорно отозвалась Шевелева.

– …Сказала сэриха, – дополнила Ивернева.

«Молодцы, девчонки!» – подумал я. Страшно им, неуютно, но держатся, еще и подшучивают, «нагнетают позитив».

– Один, скорее всего, внизу, в часовне… – тихонько вытолкнул я.

– А чего ж мы… – шепотом зачастила Наташа.

– Я сам! – твердо заявил мистер Борн. – Да там мелочь пузатая, чернокожий дикарь! Справлюсь как-нибудь. А вот эта парочка…

«Парочку» я знал понаслышке – тех самых Лопеса и Гереро, грубых мексиканцев с уголовными замашками. Недаром Аидже подозревал обоих в верной службе наркобарону из «Медельинского картеля» – они там вычисляли засланцев и шугали своих.

– Подождите здесь, девчонки…

Мануэля Лопеса я застал в туалете. Мучачо лишь покосился на хозяина, дернув полоской усиков, и резко застегнул ширинку. В этот момент я и вломил ему. Кулаком по почкам, носком ботинка в колено.

Лопес неплохо держал удар, лишь на коленки упал, словно поклоняясь писсуару. Мне нужны были всего несколько секунд, чтобы удержать Мануэля в неудобном положении. Всей ладонью я вцепился в мясистый загривок – и мне будто хлорид кальция вкололи. Опаляющий жар растекся по всему телу, и плавно пошел на спад.

А "мекс" сник, да и завалился набок.

– Свет! Света!

Девчонки ворвались разом, и красиво присели, совершая "колдовские" пассы над Лопесом.

– Готов! – вытолкнула Наташа.

– Мы лучше выйдем, – гибко выпрямилась Светлана.

Проводив девушек глазами, я и сам отступил. Мануэль ворохнулся. Медленно перекатившись, встал на колено, поднялся, шатаясь.

«И вправду, как зомби…» – мелькнуло у меня.

Сутулясь, свесив руки, распустив губастый рот, Лопес таращил пуговичные глаза. И вот трепыхнулся, стер слюну с подбородка… Вернулся в мир живых.

Вздрогнул, вялый и покорный, поклонился.

– Ло сиенто, сеньор… – взгляд Мануэля стал искательным, заискивающим даже, а в глубине зрачков тлело обожание. Что и требовалось доказать.

– Эста бьен, хомбре, – отпустил я грехи.

Телохран убрел по коридору бритой гориллой, обряженной в костюм, а мои руки снова потянулись к девичьим талиям.

– Еще одного, и всё!

– Ладно, – улыбнулась Света. – Миш, ты только не майся дурью, как Тимоша говорит. Никакой серьезной опасности нет!

– Да они нас даже не видят! – поддакнула Наташа.

– Вот именно! И Рокфеллер у нас на цыпочках ходит, как дед за внучками! Чего ты?

– Да я сам, как дед, – мое лицо перетянуло кривой улыбкой. – Ладно, пошли за вторым…

Хосе Гереро был хоть и трусливее напарника, но гораздо наглее. Он снимал напряжение самым доступным способом – нахально залезал в хозяйский бар, чтобы «остограммиться» крепким виски. Там я халявщика и подловил.

Хосе беспокойно заворочался, пытаясь выпихнуть телеса из глубокого кресла, забурчал хмуро нечто извинительное, сжимая стакан в волосатой лапе – и я уронил его обратно в кресельную мякоть.

– Сидеть! – мой кулак вжимался в бычью шею Гереро.

Ошеломленный и пьяный, он мало что разумел, принимая хозяйскую грубость за недовольство. Кому же понравится вороватый слуга? Хосе забарахтался, мыча оправдания – и не замечая, как энергия покидает его, словно ветреная любовница, перебираясь к господину. А мои девчонки уже порхали за спинкой кресла, помавая гладкими ручками, насылая гипнотическое оцепенение…

– Чтобы это было в последний раз! – строго отчитал я Хосе.

Мексиканец захлюпал безобразным носом, сломанным в драке, выдавил мутную покаянную слезу. Он истово тряс головой и с жаром чмокал нательный крестик, расточая клятвы и присягая мне на верность…

** *

– Бедненький… – жалостливо вздохнула Наташа, поглаживая мою руку. – Вечно тебе достается… Мы и сами своего буржуя еле терпим, так у нас хоть все по закону, а ты, как нелегал…