Текст книги "Дорога войны"

Автор книги: Валерий Большаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Пару ударов сердца трибуны молчали, переваривая увиденное. Потом стал нарастать гул, и вот торжествующий рев, все усиливаясь и нарастая, заполнил чашу амфитеатра до краев.

Судья подбежал, склонился над телом Тереса и крикнул:

– Гладиатора – в сполиарий![65]65
  Сполиарий – мертвецкая.


[Закрыть]

Луций небрежно поклонился публике и осмотрел раны. Нормально. Даже можно еще где-нибудь шрам оставить. На спине? Нет, это слишком рискованно.

Распорядитель игр подкатился к провокатору и спросил:

– Что ты решил, Луций Эльвий? Продолжаешь ли бой?

– А я и не изменял своего решения, – спокойно ответствовал тот. Театрально вскинув меч, он провопил: – Буду биться до конца!

Трибуны одобрительно взревели. Следующим на очереди был кельт. Лискон сын Акко, в левой руке держа секиру на длинной рукояти, в правой – спату, подошел вразвалочку. На лице кельта белел рубец, искажая улыбку, обращая ее в усмешку демона. А Луцию стало смешно – этот тупой сальден так ничего и не понял! Решил, видно, что смерть Тереса – глупая случайность. Ну тебе же хуже, дуракам не всегда везет. Решив разделаться с кельтом поскорее, дабы восхитить публику и закрепить успех, Змей ринулся в атаку.

Защищаясь мечом, Лискон замахнулся маленькой секирой. Провокатор выждал миг и подставил щит, разворачиваясь боком. Секирка с треском вошла в скутум и застряла в нем. Луций тотчас швырнул щит кельту под ноги. Этого Лискон не ожидал – по своей воле лишиться щита?! Скутум ударил его по щиколотке, сын Акко дернулся в сторону, и гладий моментально достал его, прочерчивая кровавую полоску поперек груди.

Зарычав, сальден отмахнулся спатой – и наткнулся на жесткий отбив. А Змей вскочил на брошенный щит, оказываясь чуть выше противника, и тут же использовал свое маленькое преимущество – рубанул по шее кельта наискосок. Удар не прошел – в последнее мгновение Лискон умудрился подставить клинок. Но Эльвий это предвидел – отдернув меч и отпрянув от свистнувшей спаты, он воткнул гладий под мышку кельту. Лискон аж выгнулся от боли. Еще один удар по шее. Губы Луция дернулись в усмешке – нет уж, это слишком просто и незатейливо.

Соскочив со щита, он резко согнулся, и его левая ладонь легла на рукоять секиры. Прижав ногой щит, Змей рванул топорище. Секирка вышла легко. Он распрямился и совершил эффектный обмен – меч перебросил в левую руку, а секирку – в правую. Лискон попер на него, белый от боли и ярости. Провокатор, отбивая спату мечом, взмахнул секиркой. Круглое лезвие блеснуло и втесалось кельту в голову, подрезая черную прядь. Сын Акко рухнул, пораженный своим же оружием.

Трибуны выражали свой восторг всеми доступными способами – даже монеты полетели на песок. Чувствуя, что завладел публикой, Луций вскинул руки и закричал:

– Мне осталось убить двух даков! А я не люблю растягивать удовольствие! Пусть они бьются со мной оба вместе! Согласны?!

– Да-а! – ликующе заревели с трибун.

Змей обернулся к дакам. Пиепор и Карнабон молча разошлись и двинулись к Эльвию, заходя с флангов. Провокатор понял, чего ждет публика, и не стал тратить время – подхватив кельтскую спату и свой меч, он бросился на Пиепора, что приближался слева. Тот моментально прикрылся щитом, на что Луций и рассчитывал. С разбегу подпрыгнув, он выбросил обе ноги и так ударил ими о щит, что оглушил Пиепора и отбросил его на пару шагов. Оставалось приземлиться самому и воткнуть меч даку в печень. Тень, отброшенная Карнабоном, послужила сигналом. Провокатор упал на холодный песок, перекатился и вскочил разгибом вперед – на это тратится много сил, что на войне глупо, зато на арене смотрится очень выигрышно.

Карнабон, оставшись в одиночестве, осторожнее не стал. Подпрыгнув, он бросился на Луция, а тот уже продумал схему контратаки. И, когда дак ударил своей кривой махайрой, Змей не стал отбивать ее – он сунулся под падающий меч и выставил гладий как бы изнутри, от противника к себе, заламывая искривленный конец махайры. Махайра-фальката, попавшая в зацеп и залом, на секунду стала бесполезной, и тут уж острая спата наколола Карнабона, как на вертел, прободав мускулистое тело от печенки до селезенки.

Оттолкнув от себя рукояти обоих мечей, провокатор дал мертвому телу упасть и отшагнул сам. Безразлично скользнув глазами по агонирующему даку, Луций отдышался – и стал считать. Получалось, что Карнабон был у него сорок пятым. Еще немного трупиков, и будет ровно пятьдесят!

Рев и вой трибун мешали думать. Змей устало сбросил шлем и вскинул руки, приветствуя публику. Твердо шагая, он подошел к пульвинару и сдержанно поклонился квинквенналу.

– Это было великолепно! – прокричал Децим Лукреций Сатрий Валент, рукоплеща. – Ты честно заработал свой приз!

С этими словами он перегнулся через перила, подавая Луцию увесистый мешочек. Сунув драгоценный груз под мышку, Эльвий пошагал вокруг арены. Кое-где на песке сверкали новенькие монеты, и он подумал, что надо бы Бласия с Тицием выпустить сюда – пускай соберут. Деньги никогда не бывают лишними.

В раздевалке его встретил Гай Антоний, притихший и какой-то потерянный. Аукторат протянул ему мешок с денариями:

– Держи, командир!

Гай принял груз, покачал в руках и вернул, качая головой.

– Командуй ты, Луций… – вздохнул он. – А я – в принципарий.

2

Принципарий встретил Гая Антония сдержанным гулом множества голосов и шагов, окутал промозглой тенью – видать, прокуратор, заведующий интендантской частью, не спешил открывать отопительный сезон.

Оглядевшись, легат не заметил ни единого заинтересованного взгляда. К кому обратиться? С чего начинать поиски? Гая посетило тоскливое ощущение собственной несостоятельности. Люди вокруг, подчиненные Марцию Турбону, были заняты важными делами, они сновали озабоченно, строчили камышинками по пергаменам, царапали стильями церы, плавили олово для печатей, обращались с докладами, получали указания от вышестоящих и передавали их нижестоящим. Гай был лишним в этой канцелярской круговерти.

– Ищешь кого? – послышался мягкий, даже вкрадчивый голос.

Легат обернулся – и увидел сутуловатого мужчину средних лет в красной тунике, накинувшего на плечи походный плащ. Редкие курчавые волосы покрывали его голову, нос был истинно римский, правда, с веснушками, губы складывались в жесткую складку, а вот подбородок подкачал, будучи по-женски округлым, отчего казался слабым и вялым. Гай попытался уловить цвет глаз сутулого, но те постоянно соскальзывали в сторону, опускались долу или подымались горе, шаря по балкам потолка.

– Я – легат, – сказал Гай как можно тверже, – и прибыл с поручением от сенатора Элия Антония Этерналиса.

Сутулый протянул руку, требуя подтверждения статуса. Сын сенатора поспешно протянул своему визави кожаную кисту с отцовым посланием и прочими документами.

Развернув тугой свиток, тот внимательно ознакомился с документами и сказал:

– Меня зовут Публий Апулей Юст, я эксептор-консулар сиятельного. Ты, случайно, не в родстве с сенатором?

– Я сын его, Гай Антоний.

– Ага! И что же привело тебя в Дакию, Гай?

– Веление отца, – криво усмехнулся легат. – Он готовит… э-э… новый закон для варваров в пограничных провинциях и хочет, чтобы я разузнал положение на месте. К примеру, много ли даков обратились к нашим богам? А сколько их продолжают верить в Замолксиса? Сколько в Дакии храмов и святилищ этого божества? Где расположены старые андреоны и строятся ли новые?

– Понимаю, понимаю, – мелко покивал Публий. – Законы, которые хоть как-то касаются туземных верований, должны быть тщательно отшлифованы, ибо могут нести в себе зародыши бунта… Я служил в Иудее и знаю это не понаслышке. Подумав, он сказал:

– Пойдем, Гай. Покажу, с чего начать.

Эксептор-консулар провел легата в дальний угол, куда падал сноп света, зеленоватый от мутных стеклышек, вставленных в свинцовые рамы окон. Там стоял тяжелый стол, опирающийся на когтистые бронзовые лапы, а вся стена напротив была изрыта рядами полукруглых ниш, забитых папирусами.

– Вот здесь, – хлопнул Публий ладонью по крайнему ряду ниш, – описания-периплы земель дакийских. Дальше – списки местной знати, там же – имена жрецов. Тут – прошения, тут – доклады. В общем, разберешься.

– Благодарю! – искренне сказал Гай. – Ты снял камень с моей печени!

– Патриций должен помогать патрицию, – тонко улыбнулся Публий. И откланялся.

А Гай Антоний погрузился в работу. Он разгружал нишу, перекладывая из нее на стол деревянные тубусы, открывал их, вынимал папирусы, просматривал и возвращал на место.

Солнце давно уж сползло со стола, все выше забираясь на стену, а Гай все горбился над исписанными свитками.

Работа была утомительной и монотонной, строчки рябили в глазах, подступала боль в спине, но поиск захватил Гая – огромная, неведомая дотоле страна открывалась ему. Варварская, дикая, однако уже и не чужая. Римские порядки медленно, но верно перебарывали старые традиции, вытесняя дакийские древности в глухие углы, за обочину римских виа.

Что больше всего нравилось Гаю в Дакии, так это естественность. Тут не найти римского лукавства или азиатских наворотов, когда говорят одно, думают другое, а делают третье. Тут всё четко разделено надвое. Или ты плох, или хорош. Свой или чужой. Трус или храбрец. Никаких туманных переходов и полутонов! Всё предельно ясно. И это нравилось Гаю, уставшему от вечных отцовых интриг и хитросплетений политики. Сын Элия Антония пошел не в папочку и не был склонен к размытости отношений – когда сегодня ты оказываешь поддержку другу, а завтра отворачиваешься от него и делаешь вид, что не знаешь такого. Или вовсе идешь на подлость – «во имя высокой цели», – жонглируя принципами, как бродячий циркач фруктами.

– Закусить не желаешь? – грянул вдруг голос раба-разносчика, и Гай Антоний вернулся в принципарий.

– Горячее есть?

– А всё горячее! – радостно откликнулся разносчик. – Горшочек чорбы – лучше не бывает! Пирожки с медом, жареная рыба, сыр, вино, лепешки.

– Ладно, давай свой горшочек и всего понемногу! Раб мигом обслужил Гая, пообещав забрать посуду после трапезы.

Подкрепившись, легат повеселел. А тут и Публий подошел, торопливо дожевывая копченость.

– Отвык я уже от домашней пищи! – сказал он удрученно. – Всё на ходу, все всухомятку. Ну, как успехи?

– Скромные пока, – признался Гай и решил рискнуть: – Я тут вычитал сообщение о святилище на горе Когайнон. Но нигде больше я не встретил упоминания об этом андреоне, хотя он, по сути, самый древний. Стал искать в периплах описание Когайнона – и не нашел. Название есть, а горы будто и нету!

Публий внимательно посмотрел на легата – и усмехнулся.

– А это неспроста… – выговорил он. – Подземное святилище на горе Когайнон есть великая тайна дакийских жрецов, и римлянам ведать о ней не дано. Последним ее знал первосвященник Сирм сын Мукапиуса, но он пропал. Поговаривают, что Сирма приютили язиги, те, что кочуют за Тизией. Или не приютили, а похитили.

– Как интересно… – пробормотал Гай.

– А самое интересное, – подхватил эксептор-консулар, – случилось в последнюю войну. Тогда царь Децебал спрятал на горе Когайнон свое золото – то ли тридцать, то ли все сорок талантов.[66]66
  Талант – мера веса, в 1 таланте – более 20 кг.


[Закрыть]

– Ух ты! – впечатлился легат, лихорадочно соображая, признаться ли Публию в истинном назначении своего «вольного посольства» или погодить. – А где бы про это узнать в подробностях?

– А нигде, – усмехнулся Публий. – Один Сирм знал подробности.

– А ты не мог бы помочь найти его? Ну хотя бы определиться, где искать?

Эксептор пристально посмотрел на Гая Антония, что-то прикидывая в уме, и медленно выговорил:

– Я не любопытствую, зачем тебе Сирм, но поспрашиваю о нем. Считай, каждый месяц мотаюсь или к Сусагу – он скептух, по-нашему – вождь, у язигов, или к Распарагану, царю роксолан, так что знаю те народцы. Но тогда у меня будет встречная просьба.

– Слушаю тебя, – с готовностью сказал Гай.

– Я тут никак вырваться не могу, а надо бы весточку передать одному человечку. Он мой агент. Торговый, разумеется! Зовут его Бицилис, он из даков, живет в белом домике напротив храма Юноны, у него еще на стене намалеваны две греческие буквы – «омега» и «кси». Они тут все бородаты, но Бицилиса ты сразу узнаешь – у него одна бровь «ступенькой» срослась. Встретишь его – скажешь, что весь товар сгрузили в Бендисдаве, пусть забирает поскорее. Запомнишь?

– Весь товар сгружен в Бендисдаве, – повторил Гай, – пусть поскорее забирает.

– Только надо сегодня же с Бицилисом повидаться… Передашь?

– Передам!

И Гай Антоний крепко пожал руку Публия Апулея Юста.

Глава десятая,
в которой варвары устраивают Сергию свидание с Тзаной

День склонился к вечеру, минула ночь, и ранним утром переселенцы тронулись в путь. Дорога была хороша – прямая и твердая. Солнце еще и не думало садиться, когда караван достиг городка под названием Гермосара: несколько невзрачных зданий красного кирпича, два приземистых крепких сооружения из серого камня, множество непрочных домишек, наскоро и неумело сложенных из бревен. Пограничный стандарт. Коновязи отполированы от долгого пользования, воды в поилках не видать под опавшими листьями.

Возник соблазн остановиться на ночь, но Сергий уговорил Дионисия Эвтиха не задерживаться.

И караван двинулся дальше по дороге на Апул.

Не доехав до города, переселенцы остановились в долине Марисуса, где им выделили участки земли. Обычным гражданам давали по тридцать пять югеров земли бесплатно, легионеры-отставники получали по шестьдесят и одной второй югера на человека, считая землю на склонах гор по полтора югера за один, а покалеченному солдату преторианских когорт выделили целых двести югеров.

Землемеры бережно устанавливали священный символ, рядом находились жрецы – один приносил жертву на переносном алтаре и бормотал молитвы Термину, богу межей, а другой держал урну.

– Эй, кто первый? – закричал Дионисий. – Подходи, не стесняйся!

Из толпы вышел коренастый иллириец. Огладив щетинистый подбородок, он подошел к урне и запустил в нее руку. Долго рылся в ней – и вытащил дощечку с номером. Жрец принял ее и громко провозгласил:

– Девятый участок!

По толпе прошел ропот. Молоденький землемер повел иллирийца смотреть доставшийся надел. Тогда к урне сразу выстроилась очередь.

– Пятый! Седьмой! Тридцать первый! Пятнадцатый!

Под вечер распределили все наделы. Фургоны разъехались и остановились, каждый на своем участке, будто символизируя будущие дома. Времени выстроить жилище у переселенцев практически не оставалось – зима катила в глаза. Начинались горячие деньки. Надо было рубить лес, шкурить бревна и сколачивать из них маленькие избушки – лишь бы перезимовать, лишь бы дожить до теплых дней. А в апреле сойдет снег – и плуг проложит первую борозду. В парную землю лягут привезенные семена. А потом уже можно будет заняться и улучшением жилищных условий!

– Поехали, – сказал Сергий, похлопывая саурана по теплому боку. – Переночуем в каструме.

Апул ничем особенным не отличался от Гермосары – те же прямые пыльные улочки, те же коновязи и гулкие деревянные тротуары. Кирпичные дома перемежались с каменными, но это по Декуманус Максимус, а вдоль кардо теснились два ряда бревенчатых домов, с фальш-фасадами и крытыми верандами. В проулках проглядывали загоны для скота и огороженные пастбища, где паслись лошади. Восточная окраина Апула была отдана под застройку, здесь устраивались переселенцы – утепляли камышом вырытые землянки, покрывали досками кожаные палатки, заготавливали дрова на зиму. Дело это было непривычное для южан, так и в Дакию не всякий переселялся, а лишь тот, кто был готов к труду и обороне.

Но это только внешнее, а вот по сути Апул выделялся сильно – ему был высочайше дарован статус муниципия. Горожане сами выбирали магистратов и решали местные дела, как где-нибудь в коренных италийских землях. Даки сбредались к Апулу, селились вокруг и около, перенимали римские моды, латинскую речь, обычаи и понятия империи.

И при всем том в Апуле жили без опаски, ибо дома лепились к стенам военного лагеря – мощным куртинам, укрепленным круглыми и восьмиугольными башнями. Там располагался Тринадцатый Сдвоенный легион. Его бойцы не покидали Дакию с военной поры – сначала даков били, потом банды недобитков гоняли, а теперь легионеры строили дороги на «захваченной территории».

Сергия, предъявившего грозное письмо от самого наместника, пропустили в каструм без разговоров, вместе с преторианцами, в своих дакийских одеждах больше похожих на ауксиллариев.

– Ищем Верзона, – сказал Лобанов. – Всё равно до утра сидеть, так хоть с пользой.

– Сыщем, босс, – бодро откликнулся Эдик, – не сомневайся.

Сергий хмыкнул.

– И что мы ему скажем? – поинтересовался Искандер. – Прямо и простодушно поинтересуемся, где, служивый, скелеты обнаружил? Представляю, куда он нас всех пошлет.

– Предложения?

Тиндарид почесал щетину на подбородке, смешно выпячивая челюсть, и сказал:

– Ищем здешнюю вексилляцию, а там видно будет…

Сергий уже привык к порядку «под линеечку», которым славились каструмы. Куда там германскому «орднунгу»! Но строжайшая дисциплина и торжество прямых углов сочетались с послаблениями – легионеров «отпускали», дабы те не превратились в послушных болванчиков. Воины отдыхали, греясь на солнышке, гоготали, собравшись компаниями, пели. С десяток пехотинцев-велитов в одних браках – коротких легионерских штанах – умывались над длинным корытом, похожим на поилку для лошадей. Все были с наколками. Мускулистые руки легионеров, их спины и груди пестрели изображениями хищников вроде леопарда или волка, римские цифры отмечали число врагов, убитых на поле брани. Разумеется, присутствовали, и в изобилии, голые женщины, вереницы связанных рабов, боги анфас и в профиль. Накалывали портреты императора и себя любимого – легионера в полном боевом, с лихой надписью: «Эруций Клар, гастат Третьего манипула. Будь здоров!»

– Верзона где-то тут надо искать… – оглядывался Сергий, пройдя виа принципалис и свернув к казармам вексиллатиона. – Язык доведет.

Язык и вправду довел. Очередной «воин смелый, в дружинах римских поседелый», выслушав вопрос Лобанова, кивнул, огляделся и вытянул руку:

– Да вон он, старая дакийская лиса! Верзон!

Кряжистый старикан мощного телосложения, вразвалочку шествующий от принципия, обернулся неторопливо. Его длинные пегие волосы были заплетены в две косы, подбородок блестел после чистого бритья, зато усы спадали на грудь двумя роскошными хвостами, придавая Верзону облик добродушного моржа.

– Сальве! – прогудел он, разворачиваясь навстречу. – Чего надо?

– Разговор есть, Верзон, – спокойно заговорил Сергий, спрыгивая с седла. – Мы к тебе, почитай, из самого Рима ехали.

Старый дак обшарил глазами лица преторианцев и пожал плечами, раздумывая.

– Ладно, – проворчал он, – пошли.

Идти пришлось недолго. Верзон провел гостей к казарме – длинному приземистому бараку, сложенному из камня, и отпер дверь – ему как декану, командиру десятка, полагалось отдельное помещение.

– Располагайтесь, – сказал он, снимая с полки заветный кувшинчик. Расколупав смолу и вытащив пробку, декан разлил вино в разнообразную посуду – в чашку глиняную, чашку, вырезанную из дерева, в облупленный рог явно сарматского происхождения, в мятый серебряный стаканчик и в простую оловянную кружку. Кружку он взял себе и провозгласил:

– Ну, за знакомство!

Сергию достался серебряный стаканчик – Верзон учуял в нем старшего по званию.

– Что за вино? – спросил Лобанов, понюхав темную жидкость. – Цекуба?

– Вроде того, – кивнул вексиллатион. – Наше, дакийское.

Сергий выпил. А ничего.

– Ну так в чем там вопрос у вас? – деловито спросил Верзон.

Эдикус заерзал и начал:

– Да вот, в Дробете рассказали нам про. Ну, как ты нашел четырнадцать скелетов.

Старый воин посуровел, его глаза мигом приняли ледяной оттенок.

– И что? – буркнул он.

– А кто был пятнадцатым? Ну, тот, который вроде как спасся?

Верзон крякнул, отер усы, насупил седые брови – они зашевелились, как пара белых мохнатых гусениц.

– Значится, так, – сказал он принужденно. – Я своих ребят всех помню. Те десять. Ну, что? Сгинули они. А у кого-то на пальце и кольца не было… Остаются пятеро. Один из них жив остался, а вот кто, не скажу. Не знаю. Эти имен не говорили, все прозвищами баловались – Лупус, Волот, Хмырь, Сохатый, Тарабост. Нельзя им было имена свои называть, а то злые духи услыхали бы и получили бы над ними великую власть.

– Понятно… – протянул Сергий. – А узнать, как их звали по-настоящему, никак нельзя?

– Тебе срочно надо?

– Ну-у… Можно маленько и обождать.

– Вот и обожди. Как в Сармизегетузе побываю, зайду к одному дружку, если тот жив еще, вызнаю имена.

– Отлично, – кивнул Сергий. – А чтобы ты не забыл… вот.

Лобанов положил на стол новенькую золотую монету.

– Это дело надо отметить, – воодушевился вексиллатион и приволок еще один кувшинчик, здорово запыленный.

– Это получше будет, – сказал он, – который уж год держу! Родосское.

Сопя, он разлил душистый напиток и поднял кружку:

– Ну, за удачу!

Сергий выпил. Вино было вкусное, в нем приятно совмещались терпкость и сладость.

– Удача нам не помешает, – сказал Лобанов, – если ты нам еще и подскажешь, где ты нашел скелеты своих воинов.

– А тебе для чего? – Взгляд Верзона сделался колюч. – Ты вот что. Выкладывай всё как есть, довольно меня побасенками кормить! Не зря все эти разговорчики. Видать, дело серьезное. Ну?

Глаза его буравчиками засверлили Сергия. Лобанов улыбнулся и представился:

– Кентурион-гастат Особой когорты претория Сергий Корнелий Роксолан. У нас задание, косвенно связанное с тем пятнадцатым воином. Ты прав, нас интересует не только и не столько спасшийся, как то золото, которое он охранял.

– Та-ак… – протянул декан, откидываясь к стене и хлопая ладонями по коленям. – Вот оно что. Угу, угу. И зачем тебе то золото?

– Да так, – улыбнулся Сергей Лобанов, – на карманные расходы.

– А если серьезно? – насупился Верзон.

– А если серьезно, то золото Децебала не должно попасть в руки Оролеса. Смекаешь?

– Ага! – каркнул дак. – Вот теперь мне все ясно. Только что ж я тебе могу подсказать, сам подумай. Где золото схоронено? Пожалуйста! Все три воза спустили в подземное святилище Замолксиса на горе Когайнон! Понял что-нибудь? Ага, я тоже ничего не понял. А я тебе все точно указал. Вот только где та гора. Это было ведомо одному верховному жрецу Мукапиусу, а он помер на моих глазах, когда Сармизегетузу брали. Вот и думай теперь.

– Не всё так мрачно, – спокойно сказал Сергий. – Правой рукой Мукапиуса был Сирм.

– Знавал такого… – протянул Верзон, изрядно захмелев. – Подлейший был человечишко. Так и этот давно уж там, – он указал на небеса, – скачет с кабирами наперегонки в садах Замолксиса.

– Ну не знаю, – усмехнулся Лобанов, – еще в прошлом месяце он был жив-здоров.

– Врешь! – недоверчиво вымолвил вексиллатион.

– Это правда, – сказал Искандер.

– Ага… – задумался Верзон. – Ну, тогда… Хм. Место тебе указать? Сыскал я те скелеты далеко отсюда. От Сармизегетузы надо держать на северо-восток, в самый глухой угол Бастарнских Альп. В десяти милях к северу от крепости Вастадава.

– Послушай, Верзон, – решительно сказал Сергий, – ты не хуже моего знаешь, как трудно ориентироваться в горах. И указание твое – «на десять миль к северу» – может завести нас куда угодно! Короче. Нам нужен проводник. То есть ты, Верзон. Послужишь Риму? Да и Дакии заодно. Я не говорю – сейчас, сейчас мы и сами по другому делу, но – в принципе?

– В принципе? – вексиллатион пожал все еще могучими плечами. – А чего ж. Можно и послужить. В принципе…

Уже по темноте Сергий добрался до претория, мощного сооружения из кирпича, с высокими стрельчатыми окнами, затянутыми промасленной тканью. Грамотка от презида отворила Лобанову все двери и довела до легата, крупного мужчины лет пятидесяти с квадратным лицом и тяжелым взглядом.

Лобанов отрекомендовался и протянул командующему легионом секретное послание от Марция Турбона. Тот прочитал, шевеля бровями и громко сопя.

– Ты знаешь, – спросил он, не поднимая глаз, – о чем тут говорится?

– Презид передал на словах – нужно помочь гарнизону Бендисдавы людьми. Если выделишь алу – хорошо, если две – просто отлично.

Легат усмехнулся.

– Выйдет просто отлично, – проговорил он. – Я направлю в Бендисдаву полутысячную алу астурийских конных лучников и Первую алу Августа итурейских тяжелых копьеносцев.

– Отлично! – подтвердил Сергий.

– Но не завтра. Через день.

– Лишь бы не позже.

– Послезавтра, – заверил Лобанова легат, – обе алы двинутся к Бендисдаве.

Хмурым утром, промозглым и ветреным, преторианцы покинули Апул. Проследовав миль десять по мощеной дороге, проложенной до самого Поролиссума, четверка свернула на проселок, уводящий от виа на запад, в сторону Тизии. Впрочем, было заметно, что «грунтовку» прокладывали не даки, – проселочная виа не виляла из стороны в сторону, шла прямо, мягко скругляя повороты. Гряду холмов дорога не переваливала, а прорывала выемкой; овраг не огибала – пересекала по насыпи.

– Ты слыхал, что говорили в каструме? – спросил Тиндарид, оглядывая скалы и рощи по сторонам дороги.

– О тарнах? – уточнил Сергий. Искандер кивнул.

– Это племя всегда тут кочевало, – пожал Роксолан плечами, – даки оттеснили их на север, а теперь тарнам опять захотелось вернуться.

– Они не просто вернулись, – пробурчал эллин. – Видели их боевой отряд, тридцать или сорок всадников, а ведет их сам Тарскана. Он дикарь, но полководец милостью богов. Если мы с ним свидимся, то не все доберутся до Бендисдавы.

– Не каркай, – сказал Сергий.

– Верзон упоминал о Белых Скалах, – подал голос Гефестай. – Там вроде хорошее место для обороны. Надо только успеть добраться до темноты.

– Вот именно. Ходу!

Сытые отдохнувшие кони легко перешли в галоп, только пыль сыпанула из-под копыт.

После полудня, когда солнце на две трети прошло свой путь по небосводу, Сергий углядел облачко пыли – на далеком плоском холме, расплывавшемся на фоне горного склона.

– Эдик! – рявкнул он. – У тебя глаз острей – кто это так гонит? И сколько их?

Чанба, ухватившись за луку, вскочил ногами на седло и выпрямился, держась за повод. Он тут же плюхнулся обратно и прокричал:

– Варвары! Десятка три гонит, не меньше!

Кони преторианцев еще наддали. Лобанов нарадоваться не мог на свою покупку – сауран мчал, почти не напрягаясь.

Отряд кочевников на минутку перестал пылить – степные кони помчались по руслу мелкой речушки, поднимая брызги выше холки.

– Догоняют… блин! – выразился Гефестай.

– «Блин! – сказал слон, наступив на Колобка!» – выдал Эдик и закричал: – Белые Скалы! Вон, отсюда уже видно!

– Сворачивай! Сворачивай к скалам!

Копыта прогрохотали по гравию и вписались в узкое устье ущелья. Впереди открылось грязное, полувысохшее озерцо. Проплюхав по нему, кони вынесли седоков за поворот. Здесь скальные стены расширялись, но все пространство между отвесных скал было усыпано валунами. Место уже было занято – за валунами встали четверо сарматов, натягивая луки.

Сергий осадил саурана и поднял правую руку. Потом показал за спину и крикнул:

– Тарны!

Откуда ни возьмись выскочил пятый сармат, гибкий и изящный.

– Тзана?!

Девушка просияла ослепительной улыбкой и заговорила со своими на высоких тонах, помогая себе руками, указывая пальцем то в небо, то в сторону ущелья. Сарматы мужского пола гневались, ругались, но девичий напор был силен – и одолел сопротивление. Молодой варвар, которого Тзана называла Саром, сердито махнул преторианцам – проезжайте!

Сергий послал саурана, и тот вынес его на обширную поляну, заросшую можжевельником. Посередине поляны протекал ручей.

– Пускайте коняшек пастись, – велел Сергий. – Эдик, лезь наверх, глянешь, кто там в гости набивается. Готовьте луки, готовьте всё! Устроим тарнам концерт.

Гефестай, прихватив лук, тоже поднялся на скалу, выглянул и обернулся.

– Вижу облако пыли! – доложил он. – Сорок не сорок, но человек тридцать на конях! Едут сюда!

Сарматы, балаболя по-своему, с подозрением посматривали на преторианцев и держались наособицу. Пригибаясь, вернулся Эдик.

– Они уже здесь, – сказал он возбужденно. – Рожи размалеваны, на уздечках – свежие скальпы!

– Конные?

– Коней они привязали к деревьям. Костры разводят. А человек десять или пятнадцать набивают стрелами колчаны и натягивают тетиву на луки.

– Понятно. Всем залечь и не высовываться!

Атака началась неожиданно. Тарны возникли в сыром проломе ущелья внезапно, как лесные духи, и мгновенно исчезли за валунами. Стремительным броском, повинуясь тайному сигналу, они вдруг покинули укрытия и выстрелили из луков, посылая стрелы навесом. «Осажденные» ответили, но лишь Гефестаю и Сару улыбнулась удача, все остальные промахнулись – тарны мгновенно пропали, словно растворились среди камней. Но тут же оказались ближе, шагов на пять.

Воцарилась тишина, наполненная тревожным ожиданием. Люди отчаянно искали признаки присутствия тарнов в скоплениях валунов и песчаных гряд.

– Искандер, – спокойно сказал Сергий, – запаливай костер и сообрази нам что-нибудь типа похлебки. Война войной, а ужин – по расписанию.

– Сделаем!

Эдик с Гефестаем выстрелили одновременно, Сар и Абеан чуть запоздали. Три стрелы прошили песчаный нанос в том месте, где мгновение назад показался варвар.

– Мимо! – плюнул с досады Чанба.

Между тем день вовсе угас. По мере наступления темноты тарны будут подходить всё ближе и ближе. Сергий обошел все посты и еще раз изучил позиции. Открыта лишь одна сторона, та, что к югу. Со всех прочих они прикрыты скалами. Сарматы-язиги не спешили брататься с преторианцами, но линию обороны держали сомкнутой.

Время текло все медленнее. Изредка из ущелья посылалась одинокая стрела. Тарны не показывались. Один раз Гефестай выстрелил в тень, мелькнувшую в зарослях можжевельника, но попал или нет – осталось неизвестным.

Накинув теплый плащ, Сергий присел в сторонке, спиною привалившись к упругим стволикам можжевельника. В отсвете костра показалась Тзана, закутанная в шерстяное одеяло. Она непринужденно присела на колени рядом с Лобановым и сказала:

– Ты все-таки встретил меня.

– Надо сказать «спасибо» тарнам, – улыбнулся Сергий.

Девушка вздохнула и пожаловалась:

– Холодно!

Сергий осторожно придвинулся и обнял Тзану. Она не воспротивилась, напротив – прижалась, устроившись поудобней.

Роксолан очень скоро забыл про опасности и невзгоды, он томился по сильному гибкому телу девушки. Его ладонь, словно случайно, проникла под складку одеяла, коснулась теплого живота Тзаны, огладила его, поднялась выше, охватила упругую грудь. Пальцы с трудом вмялись в тугую плоть, затеребили отвердевший сосок. Сарматка задышала чаще, простонала тихонько.

Разгоряченный Сергей разворошил одеяло, рукой убрал тяжелую волну волос, добрался до девичьей шеи. Облизав пересохшие губы, он коснулся ими ушка Тзаны, спустился ниже, сжал рукой грудь.