Текст книги "Рассказы о юных героях"

Автор книги: Валерий Воскобойников

Соавторы: Борис Никольский,Надежда Надеждина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Валерий Воскобойников
Марат Казей

Это трагическое событие случилось за год до великой Победы – 11 мая 1944 года. Два человека – мужчина и мальчик – вошли в деревню, когда только начало светать. Фамилия мужчины – Ларин. Он был начальником разведки партизанского отряда. Имя мальчика, Марата Казея, партизанского разведчика, в окрестных деревнях знали многие. Враги называли его «неуловимым» и обещали награду тому, кто его выдаст. Марат носил на ремне две гранаты, а на груди – автомат. Когда его сестра Ариадна, тоже партизанка, спросила, почему он носит две гранаты, Марат ответил: «Одну – для фашистов, другую – для себя, если отбиваться будет нечем». Он не знал тогда, что предрекает свою гибель.

Ларин и Марат возвращались с трудного задания и решили хотя бы немного отдохнуть у хороших знакомых в деревне, где не было немцев. Отдыха не получилось. Внезапно деревню окружили больше сотни фашистов и полицаев.

Ларин погиб сразу, едва выбежал из дома. Марату удалось перескочить через забор и броситься к лесу. Но и там его ждали фашисты. Тогда он залёг в кустах и начал отстреливаться. Жители видели, как немцы забирают Марата в «кольцо», как после его выстрелов кто-то из врагов падал на не просохшую после зимы землю и больше уже не поднимался.

– Сдавайся! Мы сохраним тебе жизнь! – кричали фашисты мальчишке.

Неожиданно выстрелы из кустов прекратились. Марат поднялся. Осмелев, враги стали подступать к нему со всех сторон. Когда они приблизились, раздался взрыв. Марат уже не слышал автоматных очередей из леса, не видел, как ему на помощь спешит базировавшийся неподалёку партизанский отряд, – не желая сдаваться, разведчик подорвал себя и окруживших его врагов.

При том взрыве погибли двадцать девять фашистов. В отместку немецкий офицер приказал запереть жителей деревни в большом сарае и сжечь заживо вместе с детьми. О подвигах погибшего юного героя Марата Казея скоро узнала вся наша страна. В деревне, где он родился и рос, после войны создали музей, в котором рассказывают о его короткой, но такой яркой жизни. Именем Марата назвали большой боевой корабль. Именно корабль, потому что мальчишка мечтал после войны выучиться на моряка и стать капитаном. Этого не случилось. Мы можем сегодня лишь приблизиться к могиле Марата и, возложив цветы, поклониться ему.

* * *

Когда Марат родился, отец, Иван Георгиевич, объявил, что назовёт его в честь корабля, на котором он во время Гражданской войны служил механиком, – «Марат». В их деревне никого прежде не называли таким необычным именем. Правда, многое из того, что делали родители Марата, было необычным. Даже их знакомство и свадьба. Однажды моряк Иван Казей прибыл на побывку в свою деревню. А деревня эта славилась тем, что многие жители её носили фамилию «Казей». Но одна половина Казеев с давних лет враждовала с другой. И даже танцевать парни приглашали девушек только из своей половины. Вечером на танцы под гармошку позвали и моряка. И вдруг шестнадцатилетняя Анна из враждебной половины прошла через весь зал с букетиком полевых цветов и вручила их моряку. Все в зале мгновенно умолкли и стали затаив дыхание ждать, что будет дальше. А дальше моряк пригласил её на танец.

Уже к концу отпуска Иван пришёл к родителям девушки и объявил, что они с Аней решили пожениться. Но его прогнали с порога.

– Только посмей за него замуж податься! – грозили ей родственники.

– Кто угодно, только не из враждебного стана! – твердила ему родня.

Поэтому невесте никто не готовил свадебного платья: она сама сшила его из дешёвого белого материала. А демобилизовавшийся моряк вместо праздничной одежды, которой у него и не было, надел свою морскую форму.

Шли годы. У Ивана и Анны подрастали дети, старшие помогали воспитывать младших. В семье царили мир и покой. Поэтому в деревне их считали счастливыми.

* * *

А потом случилось несчастье.

Для всей нашей страны те годы были одновременно и великими и трагическими. Великими – потому что страна начала строить громадные заводы, перегораживала реки плотинами и возводила могучие электростанции. А трагические – потому что хороших людей, которые любили свою страну и честно работали изо всех сил, могли в любой момент отправить в тюрьму по глупому и лживому доносу злобного человека. Так случилось и с отцом Марата. Его арестовали прямо на работе. Один завистливый, злой человек, который потом при фашистах стал предателем, объявил, что отец Марата специально ломал тракторы, чтобы на них нельзя было пахать землю. И суд, поверив этой клевете, отправил Ивана Казея в тюрьму. Маму, Анну Александровну, выгнали с работы, из института, а потом тоже арестовали. Маленьких детей разобрали родственники. Старшая сестра и пятилетний Марат отправились к бабушке Зосе. Потом, уже после войны, новый суд признал отца Марата ни в чём не повинным. Да только отца в живых уже не было. Маму выпустили из тюрьмы за несколько недель до начала войны.

* * *

Их деревня называлась Станьково. Она находилась в Белоруссии, совсем близко от границы, поэтому фашисты заняли её в первые дни войны. А первые бомбы упали за несколько часов до объявления о войне по радио. Рядом был военный городок, и фашистские самолёты целились именно в него. Вечером эти же самолёты прилетели снова и разбомбили грузовики, в которых мирные люди спешно покидали свои дома.

Фронт приближался быстро. Фашисты обосновались в бывшем военном городке. Но ещё несколько дней наши бойцы выходили из леса, ни о чём не догадываясь.

Марату в то время было двенадцать лет, а его сестре Ариадне – шестнадцать. Их избушка стояла на краю деревни, они частенько перехватывали выходивших из леса бойцов Красной армии и прятали в своём доме. Мама с раннего утра варила в русской печи в больших чугунках суп и картошку. Не евшие несколько дней бойцы набрасывались на еду, а затем, немного отдохнув, шли дальше, в сторону фронта, чтобы присоединиться к своим. Некоторые солдаты были ранены, и мама вместе с деревенским фельдшером делала им перевязки. А потом, когда фашисты стали проверять у всех документы, мама выдала раненого командира, в то время остановившегося у них, за своего мужа, будто только что вернувшегося из ссылки. И Марат с Ариадной это подтвердили.

Скоро по деревням поползли слухи о том, что в округе действуют партизаны: то вражескую машину подорвут, то казнят предателей… Немного окрепнув, командир стал вместе с мамой ходить в лес как бы за грибами. Вернувшись, они каждый раз доставали со дна корзины, из-под грибов, листовку с полученными по радио из Москвы последними известиями о том, как наши части отражают атаки врага. Марат с сестрой старательно переписывали всё на тетрадные листки и по ночам развешивали на столбах и деревьях. Откуда у мамы появляются эти листки, Марат только догадывался.

Так могло бы продолжаться долго, если бы не человек, оклеветавший когда-то их отца. Он свободно говорил по-немецки, и фашисты сделали его своим главным помощником. Этот доносчик и сообщил им о маме Марата и раненом командире. Из города были вызваны гестаповцы, которые установили за ними слежку и вскоре схватили на выходе из леса. Обнаружив в корзине с грибами листовку, они поволокли их в деревню, а в доме, где оставались в тот момент Марат с сестрой, устроили обыск. Гестаповский офицер, руководивший обыском, говорил по-русски. Он требовал, чтобы дети рассказали всё, что знают. Офицер жестоко избивал их, пытаясь добиться признания, но Марат и Ариадна стойко молчали.

Маму вместе с командиром гестаповцы увезли в Минск. Марат с сестрой несколько месяцев жили в тревожном ожидании, надеясь, что маму всё-таки отпустят.

Анну Александровну Казей фашисты повесили на центральной улице Минска, объявив партизанкой-подпольщицей.

Однажды ночью в окно тихо постучали. Это был человек из их деревни, который несколько недель назад исчез.

– Задание от партизан, – сказал он, когда ребята впустили его в дом. – Попробуйте пробраться в немецкий гарнизон. Там, где был клуб, есть кинобудка. В ней хранился линолеум. Партизанам нужен небольшой кусок, чтобы делать печати для поддельных документов. Сможете раздобыть?

Утром Марат с Ариадной набрали мешок яблок из своего сада и отправились продавать в военный городок, где теперь разместились фашисты. Ариадна намеренно громко торговалась с вражескими солдатами, отвлекая их внимание на себя, а Марат, играючи подбрасывая в руках два яблока и насвистывая, незаметно юркнул в дверь пустого клуба. Там он добежал до кинобудки, мигом отрезал кусок линолеума, спрятал его под рубашкой и так же незаметно вышел на улицу.

Первое серьёзное задание партизан было выполнено.

* * *

Марат уже давно догадывался, что один из его родственников подумывает уйти к партизанам, и однажды незаметно пошёл следом за ним. На всех лесных тропинках вокруг отряда стояли часовые, которые, проверив, пропустили родственника. А Марат сумел пробраться так, что его никто не заметил. И когда он неожиданно появился в командирской землянке, все были удивлены.

– Если этот парнишка сумел незаметно пройти к нам, значит, из него выйдет хороший разведчик, – сказал командир отряда. И не ошибся. Скоро Марат стал незаменимым.

Юный разведчик носил два вида одежды. У партизан были свои портной и сапожник. Они сшили двенадцатилетнему мальчику военную форму и сапоги. Их Марат носил в отряде и надевал, уходя на боевые задания. Тогда-то на ремне, стягивавшем шинель, и подвешивал две гранаты.

Но были и другие задания. Часто ему удавалось проникнуть туда, куда не могли пройти взрослые. В то время между разорёнными войной деревнями ходило немало нищих детей. Немцы особого внимания на них не обращали. Отправляясь в разведку, Марат, если того требовало задание, мгновенно преображался в такого нищего. И вместо юного партизана становился маленьким голодным бродяжкой-попрошайкой – в стоптанных лаптях с онучами, намотанными кое-как на ноги почти до колен, в заплатанном ватнике.

В таком виде Марат ходил по селениям, высматривал и запоминал, где размещались гарнизоны, штаб, склады оружия. Наткнувшись на вражеских офицеров, он жалобным голосом выпрашивал у них подаяние. Когда же те злобно гнали его прочь, робко сжавшись, отходил. А потом, вернувшись в отряд и переодевшись в военную форму, вместе со взрослыми уходил в ночные рейды, чтобы уничтожить те самые фашистские штабы и гарнизоны, которые примечал днём.

Ещё в первый день, когда командир отряда сомневался, доверить ли ему автомат, Марат так быстро и лихо разобрал и собрал это боевое оружие, что тот поразился увиденному.

– У меня же сестра Ариадна – ворошиловский стрелок, до войны научилась стрелять, вот и я у неё… – объяснил он.

Подобрали Марату и лошадку для конных атак – низенькую, худенькую, с провисшей спиной. И он стеснялся её совсем не боевого вида.

* * *

Однажды в штабной землянке обсуждали, как остановить электростанцию, которая освещала в Минске все учреждения гитлеровцев. Электростанция работала на торфе, а его заготавливал большой завод в Мелешове. Марат присутствовал на этом совещании.

– Остановим завод – не будет света у фашистов, – сказал командир отряда. – Только как это сделать? Завод охраняется мощным гарнизоном. В открытом бою нам его не одолеть.

– Для начала уничтожим гитлеровского шефа-комиссара и его охрану, – предложил начальник разведки. – Он часто ездит в Минск. Подловим его на шоссе. Узнать бы, когда он поедет в очередной раз… Давайте мы отправимся вдвоём с Маратом!

– Попробуйте, – отозвался командир отряда. – Марат, ты согласен с таким планом?

– Не согласен, товарищ командир. Лучше мне идти одному.

– Опасно, Марат. Там охрана лютая.

– Поэтому я и пойду один. Взрослых обязательно схватят. А с меня что им взять? Вы не бойтесь, товарищ командир. Увидите, я всё сделаю незаметно для немцев, они даже не догадаются. Я же не зря в свободное время учу немецкий.

На рассвете Марат переоделся в свои лохмотья, основательно выпачкался и с холщовой сумой отправился в разведку.

Весь день в отряде с тревогой ждали его возвращения. И вот наконец он появился. Усталый, но довольный.

– Всё в порядке, товарищ командир! Я немцам песни пел. Вот, даже полсумы хлебных объедков насобирал.

– А с заданием-то что?

– Завтра утром шеф-комиссар с охраной едет в Минск. Возвращается в шесть-семь вечера. Успеем подготовить им встречу!

Назавтра группа партизан поджидала на месте, удобном для засады. Марат был с ними.

В семь часов вечера показались машины шеф-комиссара с охраной. Завязался бой. Двух немцев партизаны взяли в плен, а шеф-комиссар и остальные были уничтожены. Партизаны прибыли в отряд на машине, с оружием, боеприпасами и продуктами.

В следующий раз Марат отправился в разведку верхом, но не один, вместе с опытным, уже немолодым разведчиком. Однако разведка эта кончилась плохо. Задание было выполнено, но на обратном пути, вблизи леса, они наткнулись на вражеский патруль. Разведчика убили, а Марату удалось, отстреливаясь, скрыться. Коня убитого разведчика, Орлика, которого он привёл в отряд, решили передать Марату.

Спустя две недели Марат, возвращаясь с очередного задания, увидел идущую по шоссе легковую машину. На этот раз он был в своей партизанской форме и при полном вооружении. Спрятавшись в кустах у канавы, он открыл по машине огонь и убил шофёра. В машине остался сидеть пассажир, до смерти перепуганный немецкий майор. Марат разоружил его и привёл в лагерь. Оказалось, юный разведчик доставил очень важного пленного: майор вёз из Минска секретнейшие документы – план карательной операции против партизан. Все документы вместе с майором тут же переправили на Большую землю.

Скоро о смелом, ловком мальчишке с автоматом и двумя гранатами на ремне по многим селениям разошлись легенды. Вместе с партизанами он взрывал поезда, отыскивал в лесу радиостанции, сбрасываемые с самолёта, выручал арестованных, которых гитлеровцы собирались казнить…

Фашисты в деревнях развесили объявления, обещая награду тому, кто поможет поймать его.

* * *

Орлика партизаны считали конём трудноуправляемым. Но Марата он полюбил сразу и слушался его абсолютно во всём. Однажды вдвоём они спасли партизан.

Это случилось зимой, когда уже некоторые деревни были полностью освобождены от гитлеровцев. Деревни эти называли партизанскими. В одной такой, Румок, разместился штаб партизанской бригады. Отряды партизан приходили в деревню помочь её жителям по хозяйству – наготовить дров, починить утварь, поправить домишки, а заодно и в баньке помыться.

Неожиданно большие силы гитлеровцев окружили селение. Нужно было немедленно сообщить в отряд имени Фурманова, который стоял поблизости в лесу, чтобы он ударил в тыл немцам. Однако другого пути, кроме как через обстреливаемое поле, не существовало. Партизаны как могли отбивались от наступающих фашистов, но было понятно, что боеприпасов им хватит ненадолго.

Первого из партизан, который попробовал проскочить на коне через поле, гитлеровцы убили сразу. Второму удалось добраться до середины, когда его настигла вражеская пуля. И тогда командир бригады, Баранов, сам решил прорваться сквозь немецкое окружение. Но его остановил Марат:

– Товарищ командир, вы слишком большой… и заметный, они вас убьют, а я на Орлике проскочу.

Он так просил Баранова, что тот сдался и отпустил Марата, вручив ему записку для командира фурмановцев.

Марат вскочил на Орлика и, слившись с ним, галопом помчался через поле. Фашисты будто только его и ждали: сразу ударили изо всех стволов. Но конь продолжал лететь в сторону леса.

Партизаны, затаив дыхание, ждали. Вдруг на мгновение им показалось, что конь споткнулся. Но нет, Орлик выправился и вынес отважного мальчишку из-под обстрела.

Отряд Фурманова пришёл на помощь вовремя. А следом подоспела и вся бригада, и теперь уже сами гитлеровцы оказались в окружении.

* * *

Когда 11 мая 1944 года Марат погиб, партизаны долго не могли в это поверить. Трудно было поверить в гибель брата и его сестре Ариадне. В то время она уже находилась в госпитале на Большой земле. Зимой часть её отряда попала в окружение, и бойцы, укрываясь от врага, пролежали около суток в лютый мороз на снегу. Ариадна сильно промёрзла и ног своих уже не чувствовала. Ещё несколько дней, не думая о себе, она спасала других. В результате девушка лишилась ног. Но она не отчаялась и заставила себя научиться ходить на протезах так, что никто и не догадывался о её инвалидности. После войны Ариадна Ивановна закончила педагогический институт и стала одной из лучших учительниц Белоруссии, Героем Социалистического Труда. Она и создала в родной деревне Станьково музей своего брата – погибшего в 14 лет Героя Советского Союза Марата Ивановича Казея, собрав бережно хранившиеся фотографии, документы и приказы партизанских командиров.

Валерий Воскобойников
Нина Куковерова

На ней была поношенная шубейка с наспех вкривь и вкось поставленными заплатами, на голове – тёмный платок, повязанный крест-накрест поверх шубейки; через плечо висела такая же затасканная котомка.

«Чем хуже одета, тем лучше, – сказал довольный Батов, оглядывая девочку, когда она вышла из землянки. – Вот так правильно будет. Не переживай, дочка, победим – тогда и принарядишься!»

Ей нельзя было выделяться. Наоборот – полагалось быть похожей на сотни нищих, детей и взрослых, которые бродили тогда по захваченной фашистами русской земле от деревни к деревне и вымаливали хотя бы чёрствую корку или промёрзшую картофелину. И пока ей везло. Патрулям, которые изредка останавливали эту худенькую девочку-бродяжку, она говорила, что идёт в дальнюю деревню к тётке. Ей верили, отпускали.

И никто не догадывался, что она и есть знаменитая партизанская разведчица Нина Куковерова, та, с чьей помощью уничтожено несколько фашистских гарнизонов, обосновавшихся в больших селениях.

* * *

Этой деревушке со странным для русского уха названием была уже тысяча лет. На картах она обозначалась непонятным словом «Нечеперть», что с карельского переводилось как «красивая девушка». За многие годы у деревни сменилось немало владельцев. Царь Пётр Великий, например, однажды наградил ею князя Василия Владимировича Долгорукого за доблесть, проявленную в битве под Полтавой. Но ещё при их жизни деревня перешла к другим хозяевам. К началу XX века в ней было 29 крестьянских хозяйств и школа с библиотекой. Располагалась же эта деревня на большом красивом холме в десяти километрах от железной дороги, между станциями Тосно и Шапки, среди лугов, лесов и болот. Под холмом текла речка Войтоловка с родниковой водой, поэтому местные жители не рыли колодцев, а черпали воду прямо из реки.

Сюда-то в эту деревню и ездила каждое лето, как только начинались каникулы в школе, тринадцатилетняя девочка Нина Куковерова из Ленинграда вместе с мамой и младшими сестрёнкой да братишкой.

– Даже запах здесь особый – медово-травяной, лесной, – любила повторять мама, сидя на сене, которым выстилали телегу, – самый полезный для здоровья.

Старая лошадь с провисшей спиной тащила телегу вместе с пассажирами и их багажом не спеша. Мама всё нахваливала местный климат, а Нине хотелось соскочить с воза и пробежаться босиком по лугам среди васильков и ромашек.

Домик, где они жили, стоял на краю деревни. Потому и узнала о начале войны их семья первой – от почтальонки. Через несколько дней все здоровые мужчины деревни ушли на фронт. Ушёл и отец Нины. А ещё через несколько недель к ним снова зашла почтальонка. Она не улыбалась, смотрела строго и, молча протянув тоненький конверт, тяжело вздохнула. А потом обняла Нину. Они уже знали, что значат такие конверты. «Ваш муж геройски погиб в бою за высоту…» – всего несколько страшных слов.

До этого они, как и многие жители, были уверены, что фашистов быстро прогонят и снова наступит мирная жизнь. Потому и не собирались в Ленинград. Да и возвращаться с многочисленными вещами и малыми детьми было не так-то просто. А когда 28 августа мимо деревенских домов с грохотом проехали фашистские мотоциклисты, речи о том, чтобы вернуться домой, быть уже не могло: дороги к родному городу перерезали враги.

– Надо нам партизанский отряд организовывать! – решительно сказала Нина матери.

– Сиди уж! – горестно отмахнулась мама. – Посмотри на себя – тоже мне партизанка…

Но уже к вечеру у Нины появилось первое важное дело – почти партизанское. Спускаясь с ведром к речке, она вдруг услышала, как с другого берега её окликнули:

– Девочка, немцы в деревне есть? – Из кустов показался боец с перевязанной головой.

– Были немцы, но утром уехали на мотоциклах.

– Мы из окружения выходим, два дня не ели… Нас пятеро… Поесть бы что-нибудь… Хлеба или картошки…

– Сейчас, я быстро!

Зачерпнув воды, Нина побежала к дому.

– Мама, там наши, из окружения выходят, голодные! – выпалила она, едва переступив порог дома.

Мама всё поняла. Вывалила из чугунка варёную, ещё тёплую картошку, испечённый недавно хлеб и сложила еду в холщовую сумку.

Когда Нина вернулась к речке, тот же боец негромко свистнул, и из кустов вышли четверо. Дождей давно не было, поэтому речка в этом месте разлилась нешироко, и солдаты легко перебрались на другой берег.

Вскоре с едой было покончено, и Нина вывела красноармейцев на дорогу.

Всю следующую неделю она помогала воинам, выходившим из окружения.

Спустя два месяца в деревню снова пришли немцы – уже не фронтовые, а тыловые. Однажды немецкий офицер ворвался в дом, где жила семья Нины, и стал кричать на маму. Переводчик-поляк, коверкая русские слова, объяснил: господин офицер очень рассердился, узнав, что они из Ленинграда, и требует объяснить, как они здесь оказались. При этом офицер несколько раз зло выкрикивал: «Партизанен! Партизанен!» А Нина с мамой и в самом деле помогали партизанам.

В первый раз это случилось в конце сентября. Уже стемнело, когда в дверь тихо постучали. В их деревне двери никто не запирал – не от кого было. А если уж немцы приедут, так их, во-первых, сразу узнаешь по шуму мотора, а во-вторых, если запрёшься, ещё хуже будет – дверь выломают.

В этот раз открыла мама. Вошли трое мужчин: двое молодых и один пожилой, высокий с тяжёлым кулем. Молодые были в военной одежде, а на пожилом – обычный пиджак.

– Куковеровы? – спросил пожилой. – Может, и хорошо, что в Ленинград не уехали… Окружён он фашистами. Блокада называется. Слыхали?

– Да откуда же тут услышишь? Ни газет, ни радио! – всплеснула руками мама.

– Это плохо, что нет наших газет, – покачал он головой и положил огромную, как лопата, ладонь на плечо Нине. – Тебя ведь, девочка, Ниной зовут?

Нина в ответ лишь молча кивнула.

– Ты бы вышла, постояла у дверей на всякий случай. Если что, стукнешь два раза, чтоб мы успели укрыться.

Она послушно вышла на улицу. Нина сразу поняла, что к ним пришли настоящие партизаны. Получалось, что деревенские не обманывали, когда на днях рассказывали, будто на лесной дороге к Шапкам какие-то люди обстреляли немецкий грузовик с продуктами. Фашистов убили, а продукты забрали себе. Тогда-то Нина и подумала про партизан.

Скоро дверь приоткрылась, и пожилой позвал её в дом.

– Давай, Нина, договоримся. Про нас – никому. Мы будем иногда приходить к вам. Ваш дом с краю, на отшибе. Если в деревне немцы – ты вешаешь на плетень стираное. Если нет – плетень свободен. Не перепутаешь?

Нина в ответ согласно кивнула.

– Ну, мы пошли. – И все трое исчезли в темноте. А мама в тот вечер тесто поставила не в кастрюле, а в ведре, щедро насыпав муку из принесённого мужчинами куля.

И Нина снова обо всём догадалась. У партизан в лесу печки нет, а хлеб им необходим, вот они с мамой и будут выполнять партизанское задание. С тех пор они пекли хлебы и, закутав их в чистые тряпки, прятали от лишних глаз. А несколько раз в неделю тихий стук в окно звучал условным сигналом.

Вскоре принесённая мука кончилась, но ещё до этого партизаны ушли на другое, более дальнее место, которое было не так приметно.

Однажды немцы снова пришли к ним в дом. Нина успела вывесить бельё на забор, таким образом сообщая об этом партизанам.

Офицер опять говорил что-то по-немецки, повторяя лишь одно понятное Нине слово: «Партизанен».

– Господин офицер предупреждает, что тех, кто будет помогать партизанам, ждёт смертная казнь, – объяснил переводчик.

А наутро тот же офицер приказал солдатам погнать семью ленинградцев в соседнюю деревню, где собирали всех неместных. Так их и гоняли несколько месяцев из деревни в деревню.

В декабре, когда Нине исполнилось четырнадцать лет, немцы объявили, что скоро отправят её вместе с другими приезжими, парнями и девушками, на работы в Германию.

Тогда-то Нина и решила уйти к партизанам.

– Ступай, доченька, только береги себя. А мы уж здесь как-нибудь управимся… – заплакала мама.

– Отомщу за отца! – твёрдо сказала ей Нина на прощание.

* * *

Командира отряда партизаны между собой звали Батей, да и фамилия у него была созвучная – Батов. Он был очень похож на отца Нины – такой же высокий, широкоплечий, степенный. Когда разговаривал, внимательно смотрел в лицо. Батов подробно расспросил её о прошлой жизни, семье. А когда узнал, что отец Нины погиб в первые недели войны, произнёс сурово, неожиданно ласково погладив её по голове:

– Мы вместе отомстим за наших…

Уже потом ей рассказали солдаты, что под фашистскими бомбами у него погибла вся семья.

В отряде Нина училась многому: стрелять из пистолета и автомата, отвоёванных у врагов, по тайным знакам находить тропинки, ведущие к партизанской базе…

Первое задание было простым, хотя и опасным. Впрочем, любое задание могло кончиться для Нины гибелью. Для неё подобрали заплатанную шубейку, истоптанные валенки и старый платок – в такой одежде она выглядела обычной деревенской девчонкой. Ей поручалось передать в деревне «верному человеку» пачку листовок. До конца леса Нину провожали два пожилых партизана.

– Ну, дочка, дальше ступай сама, и не трусь, главное – держись уверенно, отвечай, что идёшь к своей бабушке. – И они ещё раз повторили название деревни, в которой, по легенде, жила её бабушка.

Нина вышла на дорогу и направилась в сторону селения. А когда её остановили у развилки два немецких солдата, она, невинно глядя им в лицо, произнесла немецкое слово «гроссмутер» – «бабушка». Только заикалась чуть-чуть. Так бывало с ней от волнения. Вдруг рядом с солдатами затормозила машина, и они, махнув рукой, – мол, проходи, – полезли в кузов.

А дальше, как ей и сказал Батов, Нина пришла в третий дом от начала деревни, где её ждали. Тем самым «верным человеком» оказался мальчишка примерно её возраста, разве что на год старше. Он взял пачку листовок и, пробежав глазами первую, спрятал их за печь. Потом налил в зелёную эмалированную кружку кипятку и протянул Нине:

– Согрейся! Правда, заварки у меня нет, давно кончилась, и сахару тоже. Сам пустую воду пью. Скажи там своим, что сегодня, едва стемнеет, всё расклеим. А часть, как всегда, отнесу в соседнюю деревню. И ещё передай, что наш здешний полицай, Клим, начал лютовать. Смотри сама ему не попадись, когда пойдёшь назад, а то устроит допрос, он всех местных знает, – напутствовал мальчишка.

– А давай мы поговорим с ним! Скажем, чтоб к партизанам переходил. Ему же лучше будет!

– Ты что?! – испуганно воскликнул «верный человек». – Сразу на допрос к немцу отправит. А сестрёнка моя на кого останется?.. Ты, если очень хочешь с ним поговорить, соседку возьми с собой, Райку. Она его племянница.

– Тогда пойду к Райке, – сказала Нина, прощаясь.

В соседнем доме дверь открылась сразу, словно её ждали. На порог вышла девочка, одетая, будто собиралась идти куда. Лет ей тоже было примерно как Нине.

– Ты Рая? – спросила Нина.

– Ну, Рая. Тебе чего надо-то?

– Я от партизан. Пойдём к этому, твоему дяде Климу, скажем, чтоб он к партизанам переходил, – решила сразу приступить к делу Нина.

Рая секунду подумала и согласилась:

– А чего? И пойдём!

…Изба Клима стояла неподалёку. Дверь оказалась незапертой. Девочки вошли и увидели за столом хозяина. Он был слегка пьян.

– Ты чего пришла? – недовольно буркнул Клим, исподлобья глядя на Раю. – Да ещё подругу с собой привела…

– Я от партизан, – объявила Нина, выступив вперёд. – Дядя Клим, переходите к партизанам.

– Чего-чего?! – изумлённо уставился он на неё. – От каких таких партизан? А ну марш из избы! Выдумали тоже! Сейчас вот пойду к господину унтер-офицеру да доложу про вас. Чтоб и слова такого я больше не слышал! – со злостью стукнул он кулаком по столу. – «Партизаны»… Не посмотрю, что племяшка, тебе и пигалице твоей плетей задам! – И он, шатаясь, начал подниматься.

– Пошли скорей. – Рая дёрнула Нину за рукав. – А то и правда плетей задаст.

Девочки выскочили на улицу.

– Клим у нас совсем пропащий, – стала объяснять Рая на улице. – Его вся родня ругает. За выпивку кого угодно продаст.

– Зря я тебя впутала, – смущённо сказала Нина. – Не надо было…

– А ты в самом деле от партизан? Честно-честно?

– Честно.

– Здорово! Ты вот что: если какое от них будет поручение – сразу ко мне. Я тоже хочу партизанам помогать. У нас тут уже кое-кто листовки развешивает, – сказала она, понизив голос. – А я настоящего дела хочу.

На этом задание было исполнено. Нине оставалось только вернуться в отряд. Но и это прошло благополучно, никто ей по дороге не попался.

С тех пор почти каждый день Нина уходила на задания. И они с каждым днём становились всё сложнее и опаснее. В одних деревнях она собирала одежду для партизан, ведь у тех бойцов, которые не сумели пробиться из вражеского окружения, ничего, кроме летней формы, не было. В другие – несла последние сводки о боях за Родину, которые принимал партизанский радист во время сеанса связи. Несмотря на суровые морозы, ежедневно она проходила, от деревни к деревне, по пятнадцать-двадцать километров. И лишь только выполнив ответственное задание, Нина возвращалась в отряд и, промёрзшая, садилась у раскалённой железной печки. В землянке тускло горела масляная лампадка. Но к этому свету девочка уже привыкла. Привыкла она и спать на жёсткой скамье у стены, которую сложили из тонких брёвнышек, чтобы хоть как-то уберечься от холодной земли. Одеялом служила всё та же заплатанная шубейка. Её подруга и соседка по землянке Катя, ухаживающая за ранеными, приносила ей в солдатском котелке кашу с крохотными кусочками тушёнки, макароны или жидкий суп. Всё это готовил повар из отвоёванных у фашистов продуктов. А сведения о том, где враги устроили очередной склад продуктов, оружия, вместе с другими добывала Нина.

* * *

– Нина, на важное задание придётся пойти тебе, – однажды озабоченно сказал ей Батов. – В деревню Горы прибыл большой карательный отряд. День-два они будут готовиться, а потом их направят на нас. А мы должны опередить. У нас там был свой человек, но его кто-то выдал. Тебе нужно пройти по деревне и понять, где у них штаб, где какое вооружение, машины, в каких домах квартируют офицеры. Больше нам послать некого.