Текст книги "Бандитские жены"

Автор книги: Валерий Карышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– С чего ты взял? – спросила она.

– Вон та машина, – сказал водитель, показывая на черную «Волгу», стоящую недалеко с потушенными фарами. – Она ехала за нами от самого вокзала.

– Тогда трогай потихоньку, поедем.

Они тронулись. «Волга» тут же поехала за ними.

– Набери-ка скорость, – сказала Катя.

Водитель переключился на четвертую скорость. Машина резко рванула вперед. «Волга» тоже. Катя увидела, как «Волга» начала моргать. На ее крыше появился синий «маячок».

Громкий голос, доносящийся из громкоговорителя, приказывал их машине остановиться и прижаться к обочине.

– Все, захомутали! – сказал водитель. – Что там у тебя? Ты можешь выбросить?

– Попробую, – сказала Катя. – Притормози! – И она быстрым движением выбросила из окна сверток. Тем временем водитель стал притормаживать. Вероятно, из «Волги» не заметили, что Катя выбросила сверток. «Волга» подъехала к ним и также остановилась. Из нее выскочили несколько мужчин с криками: «Милиция! Всем выйти из машины!»

Оперативники грубо вытащили водителя и Катю. Их поставили лицом к машине, руки приказали положить на капот. Один из милиционеров начал их обыскивать, другой – шарить в салоне.

– Где? Где наркотики? – требовал один из оперативников, обыскивая Катю.

– Вы не имеете права меня обыскивать! Это должна делать женщина! – кричала Катя.

– Я тебе сейчас покажу женщину! – пригрозил ей оперативник.

– Михалыч, нашел! – закричал второй оперативник, доставая небольшой пакетик, завернутый в серебристую бумажку. Катя знала, что это не ее наркотик, и поняла, что они просто подложили ей сверток. Значит, тот, выброшенный, они не заметили…

– Это не мое! Вы не имеете права! – начала протестовать она.

– Мы на все имеем право, наркоманка хренова! – выругался оперативник. – Давай зови понятых!

Понятыми оказались проезжающие по Ленинградскому проспекту водители, которых милиционеры остановили.

Стали составлять протоколы. Сначала – протокол изъятия наркотиков, который подписали двое понятых.

Затем Катю доставили в ближайшее отделение милиции. Там составили протокол задержания и ареста. Ее тут же стали допрашивать. Катя поняла, что никакую партию наркотиков они не обнаружили, а только несколько таблеток кодеина, подброшенные оперативниками.

Вероятно, другая группа оперативников поехала продолжать поиски наркотиков. Она поняла это из разговоров с оперативниками. Те понимали, что она сбросила товар.

– Все равно мы выведем тебя на чистую воду! Мы же следили за вами! И следили давно! – похвастался один из оперативников. – Так что срок тебе, считай, обеспечен!

Катя находилась в милиции около трех суток. Наконец ее выпустили. Учитывая то, что она имеет маленького ребенка, прокурор не подписал постановление об ее аресте, и она стала находиться под подпиской о невыезде.

Потом пару раз она ходила на допросы, на очную ставку со своим водителем. Но никаких перемен не происходило. Руслан тем временем продолжал сидеть в тюрьме.

Следствие по ее делу продолжалось не больше месяца, так как фактического материала и доказательств по нему не было.

Потом она подписала обвинительное заключение и даже не стала читать свое уголовное дело. До суда оставалось еще недели три. Суд был перегружен. В канцелярии только и сказали, чтобы звонили время от времени.

– Мы вам потом скажем, кто судья и на какое число назначено ваше дело, – сказала девушка из канцелярии по уголовным делам.

Оставаться в Москве Катя не могла. Слишком много всего навалилось – арест Руслана, свое уголовное дело. И она решила напоследок поехать отдохнуть…

– Вот так я и оказалась здесь, – закончила Катя, отпив из фужера немного мартини. – Вот такой у меня расклад на сегодняшний день. Можно что-то сделать?

Я молчал.

– Знаешь что, – сказал я наконец, обратившись к ней на «ты», – надо все внимательно почитать. Наверняка можно найти какие-то дырки. Давай так – как вернемся в Москву, так сразу свяжемся и почитаем твое дело.

Вскоре наш отпуск закончился, мы вернулись в Москву. Я сдержал свое слово – встретился с Катей, заключил с ней соглашение. Потом пришел в суд и стал читать дело.

Бог ты мой! Я сразу же увидел много дырок. Прежде всего, было огромное расхождение, и я решил построить свою защиту именно на этом. А расхождение было очень важным, процессуального характера.

Дело в том, что сыщики при задержании и при оформлении протокола изъятия поставили разное время. Получилось так, что задержание было гораздо раньше, чем изъятие, хотя по факту все было наоборот. И эта разница в тридцать минут имела, на мой взгляд, огромное значение.

Таким образом, вырубался протокол задержания и не являлся основным доказательством.

Кроме того, сыщиками был допущен еще один прокол – при описании наркотиков в протоколе изъятия было сказано, что вещество темно-желтого цвета. При направлении того же вещества на экспертизу было указано, что оно светло-коричневого цвета.

Таким образом, было разночтение и в описании предмета, который был обнаружен у Кати.

Помимо плюсов, которые имела защита, имелись и существенные минусы. А минусом было то, что Катя полностью признавала свою вину. Только поэтому, объяснила она, ее и выпустили под подписку о невыезде. Теперь надо было все переигрывать.

– Значит, так, – сказал я ей, готовя к суду, – мы с тобой полностью отрицаем твою причастность к наркотикам. Тебе же подкинули эти наркотики?

– Конечно, – кивнула Катя.

– Вот и говори, что подкинули.

– Кто же нам поверит?

– Ничего, по крайней мере, попытаемся, – заверил я ее.

Наконец наступил день суда.

Судьей был мужчина лет сорока пяти, грузный, с вьющимися волосами. Когда я узнал, что не явился основной свидетель, водитель Кати, я тут же пошел в кабинет к судье и предложил перенести дело.

– А зачем его переносить? – удивился судья. – Тут и так все ясно. Ваша подзащитная во всем призналась. Дело пустяковое. Мы за десять минут его выслушаем.

– Вы знаете, – сказал я, – у меня другая позиция.

– Какая? – удивился судья.

– Вы узнаете все на суде.

– Хорошо. Давайте слушать дело.

Дело мы начали слушать быстро. Судья зачитал все формальные слова, потом задал главный вопрос:

– Признаете ли вы себя виновной?

Катя встала и решительно сказала:

– Нет, не признаю.

– Да вы что? – разозлился судья. – Вы что думаете, если вы будете слушать вашего адвоката, то выиграете это дело? Следствие пошло вам навстречу, вы признались, вас выпустили под подписку о невыезде, хотя должны были держать под арестом, и вы могли больше двух месяцев находиться в Бутырке! Зачем же вы начинаете юлить? Вы понимаете, что теперь вам грозит очень серьезное наказание, если вы будете пытаться ввести суд в заблуждение и обмануть его?

– Позвольте, – не выдержал я. – Вы оказываете давление на мою подзащитную, конкретно – запугиваете ее.

Судья взглянул на меня.

– Хорошо, – сказал он, – вы сами выбираете этот путь. – И начал процесс.

Процесс продолжался немного вяло. Наконец очередь дошла до допроса понятых.

Это были два парня, автолюбители, которые проезжали тогда мимо на своих машинах. Одного я здорово раскрутил. Я стал спрашивать:

– Какое это было время?

Он четко ответил:

– Одиннадцать часов тридцать минут.

– Что вам сказали оперативные работники, когда позвали в качестве понятого?

– Они сказали мне, что я буду понятым.

– Они что-то говорили вам заранее? Говорили, в отношении чего вы будете понятым?

– Конечно. Они сказали, что нашли наркотики.

– Не стоит ли сделать из этого вывод, – обратился я к нему, – что оперативники уже знали, что там находится наркотик?

– Да, – кивнул головой парень.

Второй свидетель также показал в нашу пользу. Он даже конкретно описал, как один из оперативников быстрым движением бросил в карман Кате блестящий сверток.

– И вообще, – продолжил свидетель, – я имею очень серьезные претензии к милиции. Например, у меня недавно в гараже… – начал он рассказывать обиду, которую он вытерпел недавно от работников милиции. Но судья его остановил:

– Нас не интересуют ваши личные проблемы. Говорите только по существу. Что вы можете еще сказать?

Свидетель раздраженно взглянул на судью, потом перевел взгляд на меня. Я смотрел на него ожидающе – ну давай, голубчик, выдай что-нибудь еще!

– Я могу с уверенностью подтвердить, что наркотик этой гражданке подкинули сотрудники милиции, – сказал свидетель.

Затем выступали сотрудники милиции. В конце предоставили слово мне.

Я подытожил, что сотрудники милиции – люди заинтересованные, они не могут быть истинными свидетелями по делу, что свидетели и понятые показали, что наркотик был подкинут, что, наконец, экспертиза дала неправильное описание наркотика, и в этом плане есть разночтения.

Наконец, самое главное, что протокол изъятия должен быть полностью вычеркнут из дела, поскольку он не является правильно оформленным процессуальным документом, и дата в нем указана неправильно.

То есть изъятие произошло раньше, чем человека задержали.

– Такого же не может быть, – сказал я.

Судья пристально посмотрел на меня.

Затем слово предоставили Кате. Она вообще отказалась говорить что-либо. Тогда суд удалился на совещание для вынесения приговора.

Подготовка приговора заняла сорок минут. Мы сидели как на иголках. А вдруг сейчас судья вкатит ей на полную катушку восемь лет за то, что мы изменили свою позицию! Я чувствовал, что и Катя волнуется. Она без перерыва курила, руки у нее дрожали. Я успокаивал ее:

– Не волнуйся. В конце концов, если тебе сейчас дадут срок, во второй инстанции мы тебя точно освободим!

Вдруг я заметил, как к судебному кабинету, где проходило слушание нашего дела, прошли два милиционера с наручниками.

Все, подумал я, арестуют! И под стражу возьмут прямо в зале суда…

Через три минуты милиционеры вышли. Один из них подошел ко мне и сказал:

– Судья попросил вас зайти. Сейчас будет оглашение приговора.

Я вошел. Руки у меня тряслись – милиционеры с наручниками сделали свое дело. Появилась секретарь суда.

– Встать, суд идет! – сказала она официальным тоном.

Появился судья в черной мантии. На листке была написана его речь. Он стал читать:

– Приговором такая-то признается виновной в совершении умышленного преступления по статье 128, – и стал перечислять все признаки состава преступления. – Однако, – судья сделал паузу, – учитывая то, что на следствии были допущены грубые нарушения, выразившиеся в том-то и том-то, – он перечислил все мои аргументы, – а также учитывая, что подсудимая ранее к судебной ответственности не привлекалась и имеет на иждивении малолетнего ребенка, суд приговорил… – Судья снова сделал паузу.

Я посмотрел на Катю. Она стояла белая, в напряжении. Я тоже волновался. Теперь все зависело от последней фразы.

– …суд приговорил: к двум годам лишения свободы с отсрочкой наказания на два года, – произнес судья.

Я облегченно вздохнул. Все! Катя посмотрела на меня, не понимая, к чему ее все же приговорили.

– Условно, условно, – сказал я.

Судья сложил листки, в последний раз взглянул на меня и Катю и вышел.

– Ну вот, – сказал я, – ты свободна.

– Погодите, а вдруг будут опротестовывать решение? – сказала Катя.

– Прокурора ведь на суде не было, – успокоил я ее. – Кто же будет опротестовывать?

Мы с ней вышли из зала суда.

– Что, – обратился я к ней, – переволновалась?

– Ой, не то слово! Я уж подумала, все, конец. Я даже плохо о вас подумала…

– Ничего, и это бывает, – улыбнулся я. – Главное – ты теперь свободна.

На прощание Катя сказала:

– А можно я буду приезжать к вам в консультацию по делу Руслана?

– У нас это не принято, – ответил я. – У него есть действующий адвокат, который с ним работает. А ты будешь как бы проверять его, что ли?

– Но я просто буду с вами советоваться. Так можно делать?

– Хорошо, приезжай.

Но прошло полтора месяца, и лишь тогда Катя позвонила мне. Она спросила, можно ли приехать в консультацию.

– Давай, приезжай.

Катя вошла улыбающаяся, но в глазах виднелась грусть.

– Ну что, как дела? – спросил я.

– Как вам сказать… Руслана выпустили.

– Вот видишь, – обрадовался я. – Что произошло?

– Во-первых, нашли убийцу того уголовного авторитета. И, соответственно, дело по сопротивлению сотрудникам милиции само рассыпалось. Но самое главное и самое неприятное для меня – Руслан сразу же уехал к себе на родину, даже не попрощавшись со мной. Говорят, к жене вернулся.

– Что же теперь ты будешь делать?

– Не знаю… Денег нет, место на рынке я потеряла, товар – тоже, с мужем развелась. Человек, которого любила, уехал, даже не попрощавшись. Не знаю, что буду делать дальше, – сказала Катя, выходя из кабинета консультации.

Глава 4
ЖЕНА ИЛИ ЛЮБОВНИЦА?

Дело о заказном убийстве, 1995 год

Влада Листьева, известного журналиста, убили в подъезде собственного дома 1 марта 1995 года. Это злодейское преступление сразу попало в разряд самых громких. В Москве начался шум. Тут же были сняты с работы городской прокурор, начальник московской милиции.

После телевизионного выступления Президента России с угрозой в адрес криминальных кругов по Москве прокатилась волна облав и шмонов. В город приехали несколько подмосковных ОМОНов, которые быстро разбирались с посетителями казино, ночных клубов.

На улицах – бесконечные облавы. ОМОН делал свое дело – останавливал иномарки, тряс братву. Затем был создан штаб по расследованию этого громкого преступления. Туда вошли многие следователи районных прокуратур.

Возглавляли штаб следователи по особо важным делам из Генеральной прокуратуры России.

Штаб по раскрытию убийства Влада Листьева стал действовать активно, и по Москве сразу пошла череда арестов и признаний подозреваемых.

Многие уголовники стали признаваться в совершении преступления или оказании содействия в совершении этого преступления.

Где-то в мае был арестован один из главных подозреваемых в этом убийстве – представитель так называемой солнцевской группировки. Его задержание в Тбилиси было проведено спонтанно. В средствах массовой информации тут же прошло сообщение, что задержали основного исполнителя этого злодейского убийства.

Однако впоследствии сыщикам так и не удалось доказать, что именно этот человек был наемным убийцей известного журналиста, поэтому следственная группа продолжала свою работу. Возникали все новые подозреваемые…

В мае 1995 года я получил новое дело. Тогда я еще не знал, что мне придется столкнуться с одним из подозреваемых по этому громкому убийству.

Субботним майским днем, когда погода была уже теплая и мы старались проводить как можно больше времени за городом, на мой мобильный телефон позвонил знакомый коммерсант. Он интересовался моими делами, здоровьем.

Потом попросил меня взять защиту одного из его приятелей, помочь ему и испрашивал разрешения, чтобы супруга приятеля сама позвонила мне и договорилась о встрече. Я согласился.

Через несколько минут – звонок. Женщина с приятным голосом, назвавшись Мариной, супругой задержанного, стала договариваться со мной о встрече. Договорились мы встретиться в понедельник, у проходной Петровки, 38, так как задержанный находился в изоляторе временного содержания именно на Петровке.

В понедельник ровно в двенадцать часов, в назначенное время, я был на проходной в бюро пропусков. Я осмотрелся, ища свою будущую клиентку Марину. Я заметил, что от машины, стоящей недалеко от проходной, отошли две девушки.

Одна была с темными волосами, другая – светловолосая. Они подошли ко мне. Одна из них назвала меня по имени-отчеству.

– Да, это я, – кивнул я и спросил: – А вы Марина?

– Нет, я Аня, – смутилась девушка. – Марина вот, – и она показала на блондинку, стоящую рядом.

Марина была пышной блондинкой, лет двадцати двух – двадцати трех, высокого роста – около ста семидесяти сантиметров, – с достаточно симпатичным лицом, голубоглазая.

Аня же была брюнетка, такого же возраста, тоже достаточно симпатичная и чем-то похожая на Марину. Сразу было видно, что они – подруги.

– А вы тогда кто? – недоуменно спросил я.

– Я? – помедлила Аня. – Я Аня…

– А кто вы ему?

– Я? – Снова длительная пауза. – Я его партнер по бизнесу и подруга Марины.

Я почувствовал неловкость. В конце концов, какое мне дело, кто эта девушка. Но в дальнейшем все разъяснилось.

От Марины, супруги задержанного, я узнал, что Александр, ее муж, был задержан по подозрению в убийстве одного криминального авторитета по имени Дмитрий Видов, кличка Видик.

Дело вела прокуратура района, в котором проживал Александр. А задерживали его сыщики из отдела по расследованию заказных убийств МУРа. Марина добавила:

– Я очень беспокоюсь о нем. Дело в том, что, когда его задерживали, оперативники были очень агрессивны в отношении него, и я боюсь, – Марина сделала паузу, – что, возможно, его могут заставить признаться в преступлении, которое он не совершал.

– Ничего, – успокоил я ее. – Все сделаем, чтобы нейтрализовать их рвение и агрессивность.

Так мы незаметно подошли к главному входу на Петровку, 38. Вдруг Аня взяла меня за руку и сказала:

– Смотрите, вон он! Сашу ведут!

Я повернул голову и сквозь решетчатый металлический забор, отделяющий улицу от садика, примыкающего к Главному управлению внутренних дел Москвы, заметил, как трое оперативников, в костюмах, выводили из подъезда парня в спортивных брюках и штормовке.

Рука парня была пристегнута наручником к руке одного из оперативников. Я дождался, когда они вышли за проходную и уже направились к тротуару, где стояла легковая машина, ожидающая их, и приблизился к этой группе, громко сказав:

– Куда это вы ведете моего подзащитного без моего ведома?

Оперативники остановились и удивленно посмотрели на меня. Один из них от неожиданности ответил:

– Как куда? На следственные действия.

– В таком случае я, как его адвокат, обязан присутствовать на этих следственных действиях.

Я прекрасно понимал, что все, что говорю, не имеет никакого значения, что оперативники никогда не возьмут меня на следственные действия. Но я преследовал цель поставить своего подзащитного в известность, что у него есть адвокат.

Оперативники немного растерялись.

– Подождите, сейчас наш старший выйдет, – сказали они.

Действительно, со стороны проходной уже бежал мужчина в костюме, с русыми волнистыми волосами. Он направлялся ко мне, вероятно, приняв меня за какого-то друга или сообщника Александра. Он подбежал ко мне, но оперативники предупредили его:

– Это адвокат задержанного.

– Что? Какой адвокат? Что вы тут делаете? Почему задерживаете оперативную группу? – резко заговорил старший.

– Послушайте, – сказал я, – вы отлично знаете, что по существующим законам мой клиент не обязан ничего говорить без согласия адвоката. – Эта информация также адресовалась Александру, чтобы он держал язык за зубами и ничего не говорил без моего присутствия.

Сыщик зло взглянул на меня.

– Все вопросы к следователю. Мы вообще разговаривать с вами не обязаны! – бросил он сухо и стал заталкивать своих коллег в машину.

«Ничего, самое главное – он предупрежден», – подумал я.

Я вернулся к стоящим у забора девушкам.

– Вот видите, они его куда-то повезли! Наверное, на опознание! – заволновались они.

– Ничего страшного, самое главное – я предупредил его, что у него есть адвокат и чтобы он ничего не говорил. А теперь поедем к следователю, возьмем разрешение на встречу.

Мы потратили около двух часов, чтобы добраться до районной прокуратуры, дождаться следователя и взять у него разрешение. Наконец я вернулся на Петровку. Позвонил в изолятор временного содержания, чтобы узнать, вернули моего клиента или нет. Дежурный по ИВС долго выяснял это, наконец ответил:

– По-моему, его не доставили, или он в отделе сидит. Сейчас я позвоню ребятам в отдел, узнаю точнее. А вы мне перезвоните.

Через десять минут я перезвонил дежурному, и милиционер сказал:

– Доставили его, сейчас спускают. Проходите, вас встретит дежурный.

По существующему порядку, на проходной Главного управления внутренних дел Москвы меня встречал дежурный милиционер по изолятору временного содержания. Таков порядок – сопровождать адвоката от и до: сначала тебя провожают туда, потом – обратно, чтобы адвокат лишний раз не ходил по коридорам и не узнал какую-либо секретную информацию. Самое интересное, что такой указ был подписан еще лет 15–20 назад, во времена шпиономании и борьбы со всякими врагами народа.

Наконец я с дежурным сержантом милиции подошел к зданию изолятора. Прошел на первый этаж, протянул дежурному милиционеру свое удостоверение и стал заполнять листок вызова клиента.

Неожиданно ко мне подошли двое мужчин в штатском. Я сразу узнал в одном из них оперативника, который садился в машину.

– Вы и есть тот адвокат, который попытался сорвать наши следственные действия? – неожиданно сказал он.

– Почему сорвать? Я просто поставил своего клиента в известность, что у него есть адвокат, не более того.

– Мы много про вас слышали, – сказал оперативник, – и знаем про ваши связи с преступным миром.

– И что? Работа у нас такая. И у вас есть такие же связи с преступным миром.

– Но мы их ловим, а вы их защищаете, вытаскиваете.

– Извините, я же не как частное лицо действую, а как представитель организации, которая по Конституции, по соответствующим законам, призвана защищать права любого гражданина, попавшего в беду, – ответил я. – Или вы против этого? Давайте отменим адвокатов.

– Ну зачем же так? – сказал один из оперативников. – Просто обидно, что вы защищаете бандитов…

– А с чего вы решили, что бандитов?

– Будто вы не знаете, что ваш клиент, Александр, – активный участник преступной группировки?

– Представьте себе, не знаю. Для меня он коммерсант, задержанный правоохранительными органами. А все, что касается вашей информации, то вам виднее. Но я у него об этом обязательно спрошу.

Затем мы еще минут десять разговаривали на различные темы. Вскоре я получил разрешение и стал подниматься на третий этаж, где находятся следственные кабинеты.

Поднявшись на третий этаж, я передал листок вызова конвоиру и, пройдя в кабинет, стал ждать своего клиента.

Дверь открылась, и вошел Александр. Это был крупный парень, около метра восьмидесяти ростом, с мощной шеей, коротко стриженный. Он улыбался мне. Я протянул ему руку, мы поздоровались. Я сразу наклонился к нему и прошептал, от кого я и кто меня порекомендовал для его защиты. Такой у нас традиционный прием.

Александр кивнул головой и сказал:

– Очень хорошо, что вы пришли. А то у меня уже возникли проблемы.

– Что за проблемы? – спросил я.

– Да не сложились у нас отношения с операми.

– А что такое?

– После того, как вы на них наехали у проходной, они повезли меня на следственные действия, на причал, где этого Видика убили. Стали колоть – признавайся быстрее, а то тебе хуже будет. Я, естественно, в отказе – как вы сказали, без адвоката ничего говорить не буду. Тогда они еще больше разозлились и сказали: значит, так, мы тебя сегодня в пресс-хату опустим и будем колоть на убийство журналиста. А я этого журналиста и в глаза не видел!

– Ты что, Листьева имеешь в виду? – удивился я.

– Конечно.

Тут я успокоил его:

– Не волнуйся, не ты первый, не ты последний. Сейчас у них что-то типа кампании идет по поиску убийц Листьева, поэтому они трясут всех и требуют, чтобы все признавались в его убийстве. Ты же его не знаешь?

– Конечно, не знаю, – кивнул Александр.

– Да, а ты знаешь, что они мне про тебя сказали? – И я пересказал Александру мой разговор с операми. Александр улыбался, но ничего не ответил.

Суть же его дела сводилась к следующему. Действительно, у него был конфликт с авторитетом Видиком. Тот приезжал к нему на предприятие. А предприятие Александра – это что-то типа сауны с бассейном и тренажерным залом, которые он держал на окраине Москвы. После встречи с Видиком они сели с другом в машину и поехали в сторону одного из водохранилищ. После этого никто больше Видика не видел.

Поэтому, естественно, поскольку многие видели, как Александр садился с Видиком в автомобиль, Александр стал одним из главных фигурантов по убийству. Но самым интересным было то, что милиционеры не нашли трупа Видика. И это сразу вселило в меня большую уверенность. Нет трупа – нет убийства.

– Ничего, мы с тобой будем строить защиту очень четко. И я попытаюсь выпустить тебя в ближайшее время.

Дальше мы с ним стали обговаривать варианты его показаний, которые он должен будет дать в ближайшее время.

Уже когда я собирался уходить, Александр неожиданно спросил меня:

– А что, сейчас вас на проходной Аня и Марина ждут?

Я кивнул головой и поинтересовался:

– А кто тебе Аня?

– Аня? – Александр загадочно улыбнулся. – Вам я могу сказать… Это моя любовница.

– А Марина?

– Марина – жена. Они подруги.

– А Марина знает про Аню?

– Конечно же, нет.

– А записку ты будешь кому-нибудь из них писать? – спросил я.

– Нет, ничего я никому писать не буду.

– Погоди. Эти женщины очень сильно волнуются. Хоть что-то им напиши! – И я стал уговаривать Александра, чтобы он написал хоть пару строк. Но тот наотрез отказывался писать. Тогда я не понял, что он просто не хотел это делать ни для Ани, ни для Марины.

Я покинул стены следственного изолятора. На выходе на меня налетели обе девушки.

– Ну что, ну как? – наперебой заговорили они. – Он записку написал?

– Нет, не написал.

– Как же? Он должен был написать!

– Я его уговаривал это сделать, но он не захотел.

– А что он говорил? – начали они расспрашивать меня. Я рассказал о его опасениях попасть в пресс-хату.

– А что это такое? – спросила Аня.

– Это камера, где подозреваемого могут подвергать физическому и психологическому воздействию, – объяснил я.

– Короче говоря, бить, – уточнила Марина.

– Да, – кивнул я.

– Нет, надо что-то делать! Нельзя допустить, чтобы его сегодня туда отправили! – деловито сказала Аня.

– А что же я могу сделать?

– Позвоните оперативникам, в конце концов, припугните их!

– Смешно даже – мне запугивать сыщиков из уголовного розыска! – улыбнулся я. – Кто я такой? И как, интересно, смогу их припугнуть?

– Но вы же адвокат! – напирала Аня.

Я понимал, что ничего не остается, как предпринять какой-то хитрый ход в отношении этих сыщиков. Я опять подошел к проходной и через справочную узнал телефон соответствующего отдела МУРа.

Я позвонил туда и попросил позвать оперативника, который представился мне два часа назад. Вскоре тот снял трубку.

– Слушаю вас!

– Это вас опять беспокоит адвокат, активный, как вы меня назвали.

– В чем у вас проблемы?

– Проблемы вот в чем. Мне стало известно, со слов моего подзащитного, что вы собираетесь пропустить его через пресс-хату.

– С чего это вы взяли? – спросил сыщик.

– Он мне это сказал. Так вот, я хочу вас предупредить, что я сфотографировал его сегодня. И если завтра найду на нем следы побоев, то соответствующее заявление с его фотографиями ляжет на стол прокурора города.

– Зачем же сразу к прокурору? Никто его в пресс-хату пускать не собирается. И вообще, мы не знаем, что такое пресс-хата, – ответил он, разыгрывая из себя простачка.

Наконец я повесил трубку и подошел к девушкам.

– Все, я напугал его прокурором Москвы.

– Вот видите, – обрадовались девушки. – Вы думаете, он теперь не отправит его туда?

– Конечно, не отправит!

Хотя я прекрасно знал, что у сыщиков есть собственные приемы воздействия на подозреваемых, не оставляющие никаких следов.

Когда я вернулся домой и отдыхал после тяжелого дня, раздался телефонный звонок. Это была Аня.

– Вы знаете, – начала она, – я бы хотела вас попросить, не могли бы вы более подробно рассказать мне, что вам говорил Александр?

– Подробно? – повторил я и подумал: «Опять все сначала!» Конечно, я понимаю тех женщин, чьи мужья попадают в следственный изолятор. Конечно, их интересуют все подробности. Но как мы, адвокаты, можем подробно все пересказать – как он вошел, сел, – это просто невозможно запомнить! Нужно иметь феноменальную память, чтобы фиксировать все детали.

Понимая, что отказывать бесполезно, я начал:

– Говорю подробно. – И стал, придумывая половину, рассказывать, как Александр вошел, сел и стал со мной разговаривать.

– Что-то это не похоже на него, – сказала Аня.

– Аня, мне же нет смысла вас обманывать! – Хотя, конечно, тут я лукавил.

– Да, вот еще что я хотела вам сказать, – добавила Аня. – Я хочу приехать к вам и передать записку для Александра, чтобы вы передали ее ему завтра.

– Так завтра и передадите, на Петровке.

– Но я не хочу передавать эту записку при Марине…

– Хорошо, подъезжайте.

– А куда?

Я назвал место. Минут через сорок Аня приехала и передала мне записку, тщательно запечатанную в конверт.

На следующий день в одиннадцать часов, как мы и договаривались, я был на Петровке. У проходной меня уже ждали Аня и Марина.

Марина протянула мне записку для Александра. Я положил ее в карман, где уже лежало письмо от Ани.

– Да, вот еще сумка, – протянула мне Марина полиэтиленовый пакет. – Мы тут собрали для него кое-что поесть-попить…

– Да вы что! – улыбнулся я. – Вы думаете, что мне с сумкой разрешат пройти в следственный изолятор?

– А что, разве это запрещено? – удивились девушки.

– От силы я могу взять пачку сигарет и шоколадку. Больше ничего нельзя.

– Он не курит…

– Не курит – для камеры пригодится.

– Хорошо, мы сейчас достанем, – и девушки мигом принесли из машины пачку «Мальборо». – Мы вас будем ждать!

– Ему передать что-нибудь?

– Нет, все в записке, – сказала Марина.

К Ане я не обращался.

Заполнив все документы, я поднялся в кабинет.

– Ну, как дела? – спросил Александра, когда он вошел. – В пресс-хату не опускали?

– Нет, все обошлось. Даже никто не приходил.

– Ясно. Вот тебе две записки, – сказал я, доставая из кармана одновременно обе. – Одна от Ани, другая от Марины. Держи!

Я протянул ему записки, а сам с любопытством смотрел, какую Александр будет читать первой. Но он безразлично взял ту, что лежала сверху, и стал читать.

Пока он читал, я стал ходить по кабинету взад-вперед, время от времени выглядывая в окно. Окно выходило во внутренний дворик.

Вскоре Александр прочел обе записки.

– Ну что, будешь ответ писать? – спросил я.

– А как я могу написать? – Он посмотрел на меня. – Что вы мне посоветуете?

– А что я могу посоветовать?

– Вы же мой адвокат…

– Но я же адвокат не по твоим любовным делам! Завел двух женщин, теперь сам и расхлебывай!

– Вам легко говорить… Каждая ждет от меня записку, и та, и эта. А как я буду писать? Они же опять вместе!

– Да, их водой не разольешь! – пошутил я. – А как это тебе удалось-то? Две подруги, друг дружку прекрасно знают. Жена ни о чем не догадывается, любовница хранит тайну, обе о тебе беспокоятся… Сам-то кого выберешь?

Александр пожал плечами.

– Да мне бы отсюда выбраться…

– Да выберешься, не волнуйся! Не такое уж у тебя серьезное дело. Давай лучше пиши записку кому-нибудь из них.