Текст книги "Кроманьонец (СИ)"

Автор книги: Валерий Красников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 13

Я не испытывал к Лило какой-то бесплотной любви, о которой в будущем писали, когда вели речь о рыцарских обетах – «в честь почтеннейшей донны», и не страдал от той, что называли страстью, чувственностью.

Что чувствовало мое сердце, когда я смотрел на нее, плескающейся у берега или когда она льнула ко мне на лесной поляне? Наверное, просто нежность...

Однажды в жаркий летний день около года назад, я купался в реке, туда же пришла и Тиби, молодая женщина из племени Лося. Спасаясь от дикарей-людоедов, ее семья нашла убежище в нашем стойбище. Тогда ей было не больше шестнадцати.

Тиби, немного поплескавшись на мелководье, вышла на бережок, заросший травой, там прилегла и стала наблюдать за мной. Опоясаться юбкой, похоже, она не собиралась.

Тогда мне шел пятнадцатый год и бушующие гормоны уже не раз напоминали, что тело Лоло взрослеет. Конечно, в той ситуации можно было поступить как-то иначе, но я поспешил выйти на берег, пока влечение к противоположному полу не пробудило во мне желание.

Я, пряча глаза, быстро шел к брошенной неподалеку одежде. И так уж вышло, что девушка устроилась как раз перед лежащими на траве юбкой из тонкой кроличьей кожи и мокасинами. Она поймала мою руку и я был вынужден остановится перед ней. Ее лицо раскраснелось. Отпустив меня, она оперлась на руки и раздвинула ноги. Я невольно взглянул на открывшиеся для моего взора гениталии, покрытые курчавыми волосками, раскрывшийся бутон половых губ и уже не мог отвести взгляд. Заметил, что обычно розовые у других женщин ее лепестки страсти оказались с темными пятнышками. От этого зрелища у меня заиграла кровь и то, чего я так хотел избежать, случилось.

Ротик ее был приоткрыт, кончик языка высовывался между блестящими белыми зубками, прищуренные глаза, казалось, искали какого-то знака. В это время мой "знак" как раз устремился к небесам и ее губы изогнулись в лукавой улыбке, язык облизал их, а голубые глаза, расширившись, наполнились торжествующим светом. А когда Тиби заговорила, голос ее зазвучал необычно, словно доносившееся издалека эхо.

– Лоло, постой. Поговори со мной.

В ушах послышался звон, на глаза навернулись слезы. Я напоминал себе, что женщин там, в будущем, любил не раз, и то, что я душой – старый дед, а не юнец. Но почему-то все это не помогло мне справиться с вдруг появившейся нервической, нетерпеливой дрожью.

– Тиби... – я хотел сказать, что совсем не прочь заняться с ней любовью, но голос мой сорвался. Я уставился вниз, на собственный член, зажатый в ее руке. И мне показалось, что вынести тот восторг, что ощутило мое тело, я больше не смогу, но в следующий момент на меня обрушилось и вовсе небывалое наслаждение.

"Как же хорошо снова быть молодым!"

Мне не было стыдно, я жалел только о том, что все так быстро кончилось. Прилег рядом и растянулся на спине. Тиби подняла длинную стройную ногу и села поверх меня. Я снова почувствовал касание ее прохладной руки и почувствовал желание. Когда я оказался внутри нее – окруженный, согретый и увлажненный ею, а потом еще и мягко массируемый, едва Тиби начала двигать свое тело вверх и вниз в медленном ритме, небывалое наслаждение снова стало расползаться по всему телу...

Совсем по-другому у нас случилось с Лило.

Пару месяцев назад, когда мы, как обычно, бродили по лесной опушке неподалеку от поселка, крошка Лило, согрев меня своими объятиями, просто сняла юбку и стала передо мной на четвереньки. Опустила голову и ждала, что я сделаю то, что обычно, не стесняясь детей, делали мужчины с женщинами племени. Я не смог. Не захотел. Во мне не разгорелась страсть, вместо желания я испытывал какое-то отвращение. Не к ней, конечно, к себе, той части меня, что оправдывала, подталкивала принять все происходящее, как неизбежность, данность.

И даже ее слезы, громкий плач, а потом визгливая истерика не изменили моего решения. Обиженная, она избегала меня несколько дней, но вскоре наши отношения вернулись в прежнее русло.

***

Я регулярно пополнял запас стрел, самостоятельно изготавливая все необходимое. Когда мне понадобились кусочки обсидиана, я отправился к племенному складу, где хранилась посуда и прочее полезное, что не использовалось в данный момент соплеменниками. Плетеная заслонка почему-то лежала на земле у входа, а оттуда, из полуземлянки доносилось сипение и слабое постанывание.

Мне это показалось странным. Никаких догадок не было, просто недоумение – "Что там происходит?"

Я подкрался ко входу и заглянул вовнутрь. В сумраке, расчерченном полосками солнечного света, проникающим через плетеные стенки надстройки над вырытой в земле ямой, увидел белый, двигающийся зад Тошо, пыхтящего над хрупкой фигуркой Лило.

Оставшись незамеченным ими, я вернулся в свое логово. Покормил заматеревшую волчицу, поиграл с ее щенками и, прихватив лук со стрелами, пошел в раскинувшуюся на высоких холмах у нового поселка Рыб, дубраву.

***

Почти семь лет прошло с тех пор, как бродячее племя дикарей, существовавших разбоем, разорило стойбище Лося и вторглось на земли Рыб.

Мы были предупреждены семьей, сумевшей избежать печальной участи соплеменников. Сейчас они зовутся родом Лосей, только нашего племени.

Убив восемнадцать мужчин, мы оттащили их тела подальше от стойбища и соплеменники стали разбирать чумы.

Когда я привел женщин и детей, всем племенем стали решать куда пойдем? Той предложил пойти на земли "лосей", но Лим возразил ему, сказав, что там мы вряд ли найдем кремень и обсидиан.

Мое предложение кочевать вниз по реке имело другой аргумент. Размышлял я просто: река текла на юг, а там теплее.

Поскольку у нас было три лодки, и плыть на них против течения было не просто, все согласились искать новое место на юге. Лют, плававший к стойбищу "зубров", вознамерился занять то место, где стояли они, я решил не спорить, хоть эта идея и не пришлась мне по душе.

Нагрузив в лодки все, что было бы тяжело нести, соплеменники пошли берегом, а я, Лют, Тина и Норх из "лосей" поплыли. Первую остановку сделали там, где заканчивались лесистые холмы, и начиналась покрытая лугами равнина. Пока взрослые суетились, подготавливаясь к ночлегу, я прогулялся к лесу и наткнулся на балку с пологими спусками. На ее дне били ручьи, а сама балка, изгибаясь, уходила к реке.

В будущем вплоть до девятнадцатого века люди предпочитали селиться на склонах именно в таких местах. Скрытность, защита от ветров, близость воды и леса, место, где можно не вырубая лес, распахать поле. И хоть, последнее пока было невероятным, но все остальное казалось мне привлекательным. Все равно на протяжении семи лет Рыбы кочевали на два километра в лес и оттуда. Племя маленькое, зверей в лесу много, а рыбы в реке – еще больше!

Запомнилось мне из того, что читал перед смертью, там, в прошлой жизни, что "в дела спешащего вмешивается дьявол", вот и не стал на ночь, глядя, ничего говорить попутчикам.

А утром, проснувшись первым, стал будить их, чтобы сообщить о советах духов. Мне показалось, что все кроме Лима даже обрадовались.

Дождались соплеменников. Поскольку и они к духам относились с уважением, вместе пошли к балке выбирать место.

Правда, духи и тут помогли с советом. Я выбрал такое место, где выход на поле почти не имел наклона, а к лесу, напротив, был крутым. Потомки, конечно, осудили бы мой выбор, но они больше опасались людей и предпочли бы быстро скрыться в лесу, а я – зверей.

За все годы, что тут стоит поселок никто не пожалел о вложенном в его строительство труде. Пришлось за много километров таскать камни для очагов, копать землянки, хоть дубовый лес и имел свои привлекательные особенности, но найти подходящее дерево для шестов было не просто. И за ивовыми ветками приходилось плавать.

Охота с луками доказала свою эффективность, хоть по-прежнему соплеменники предпочитали ее загонный вид. Я же обычно охотился с Муськой.

Волчата Тошо и Лило, как и прогнозировал Той, сбежали. Какое-то время они еще приходили, но зимой, наверное, их новая стая ушла далеко от поселка и их визиты прекратились.

Осенью били водоплавающую птицу. Тогда же по совету духов соплеменники выкопали яму под будущий ледник.

Рыба ловилась почти всегда.

В будущем по службе мне пришлось поездить по Восточной Европе, и географию стран Совета экономической взаимопомощи я знал хорошо. По первой весне семья "лосей" собралась в экспедицию за солью. Обстоятельно расспросив их о маршруте, пришел к выводу, что стоим мы на Дунае, а пойдут они к Тисе. За ней, будто есть много солончаков.

Они вернулись в поселок к концу лета и притащили килограмм двадцать пять соли. Это был их последний поход. Вскоре у племени появился ледник, и никто не стал больше солить рыбу. Иногда соплеменники коптили и рыбу, и мясо, но больше для пищевого разнообразия, в угоду желудку.

Люди из рода Лося очень быстро стали своими. Норх и Брех оказались искусными охотниками-следопытами. Умели делать из ремней и тяжелых деревянных колод ловушки на хищников. Женщины – Тиби, Нея, Оха и Таха в совершенстве владели искусством своего племени – выделкой кож. В дубовых рощах на окрестных холмах они нашли все необходимые для этой работы ингредиенты. Теперь все в племени зимой щеголяли в удобной и теплой одежде, а летом в кожаных юбках и мокасинах. Для дождливой или ветреной погоды мастерицы делали плащи, как меховые, так и из тонкой мягкой кожи.

Были в жизни поселка и печальные дни.

Саша однажды подвело больное колено и она, пытаясь загарпунить рыбу, свалилась с лодки и утонула.

Два года назад Таша пожаловалась мне, что ребенок перестал толкаться, шел шестой или седьмой месяц беременности. Помню, как от этой новости чуть было не остановилось и мое сердце. Как помочь ей, я не представлял. Мой товарищ, из будущего, вернувшись из Анголы, рассказывал, что ему пришлось оперировать местную женщину, проходившую с мертвым младенцем в утробе три месяца. Он говорил о невероятных способностях ее организма, прославляя Творца. Я понимал, что даже если произойдет чудо и Таша проживет хотя бы месяц, мне все равно придется попытаться извлечь плод.

Я готовился сделать это. Морально и практически. Собрал стебли дикого мака. Думал, что смогу усыпить ее, рассчитывал на это. Поговорил с соплеменниками, рассказал, что произошло и чем это угрожает Таша. Мы не успели. Внезапно у нее поднялась температура, она стала бредить и через два дня умерла.

Мне ее очень не хватает. Не могу понять, от чего становится так тоскливо, когда вспоминаю о ней.

Хоть с Тиби мы и были близки бесчисленное количество раз, она не стала для меня больше, чем партнером только в одном деле. После смерти Таша в моей жизни оставался единственный родной и любимый человек – Лило.

Я понимал, что можно, а может, и нужно отнестись к тому, что увидел с равнодушием. Ведь соплеменникам была чужда любовь только к одному мужчине или женщине. Конечно, они выбирали себе пару, руководствуясь сиюминутным чувством, симпатией, но я ни разу не был свидетелем сор между соплеменниками из-за ревности.

***

Изогнутое чашей звездное небо переливалось, мерцало, и сквозь слезы мне казалось, что оно течет как река.

В прошлой жизни, помнится, мне было лет девять, когда я сказал себе: "Мужчины не плачут", – и с тех пор, так и было...

В разведывательной школе нас учили не только управлять своими эмоциями, но и техникам манипуляции. Психология и психиатрия, пожалуй, были моими любимыми дисциплинами. У себя я обнаружил классические признаки депрессии. Еще бы, стал бы адекватный человек сидеть под дубом полдня, до ночи?

Сейчас мне нужно было побыть именно в таком состоянии, чтобы ответить себе, зачем мне такая жизнь? Понять, что у меня нет никаких планов. И, что привязанность к Лило – всего лишь иллюзия с усердием питаемая мной, чтобы ощущать смысл такого существования.

Услышав шорох, будто кто-то погладил листву мягким веником, я наложил стрелу на тетиву и прижался спиной к дереву. С тревогой вглядывался в темноту, пока не увидел свою волчицу.

Она подошла, толкнула массивной головой в пах и, когда я присел, предприняла попытку облизать лицо. На душе как-то сразу стало легче. Я принял решение. Побуду с племенем, пока щенки не подрастут, а потом уйду, то ли к морю, то ли в горы. И с собой возьму молодую сучку с рыжей шерстью. Назову ее Пальмой.

Глава 14

Отступала с росой и туманом ночь, уже светлело над степью, но плоские неподвижные облака еще таили в своих недрах тьму. Рассыпался ветерок по мокрым кустам, торопливо трепетали листья, вздрагивали лопухи с жемчужно блестевшей росой в зеленых чашках.

Я услышал, как заплакал ребенок. Долгие четыре года соплеменники спрашивали меня, что нужно сделать, чтобы женщины смогли, наконец, родить? И я старался показать им, что прошу духов о помощи. На самом деле они слишком много работали. Я так думаю. Прошли трудные времена, работы стало меньше, еды больше и за последние три года племя пополнилось четырьмя малышами. Вроде, как радость. Но и забот стало больше.

Послышались голоса, мужские, женские, и вскоре, у поселкового костра засуетились соплеменники. Кто-то из них подбросил веток в тлеющие угли и над камнями, выложенными вокруг кострища, затрепетало пламя. Едва солнечный свет отогнал от костра тени, мужчины, друг за другом, по натоптанной тропе пошли на охоту.

Кто-то из них, увидев меня, сидящего на холме, махнул рукой, но, не дождавшись ответа, побежал за остальными, наверное, уже привыкшим к вечно нахмуренному шаману.

После ухода охотников, Тиба и Тина поспешили к реке. Обычно по утрам они проверяют ловушки, расставленные на мелководье. Когда пришли на это место и стали обживаться, соплеменники разрывались между желанием поскорее наладить быт и потребностью добывать еду. Мне пришлось вспомнить чего-нибудь полезного из будущего. Вспомнилось, как в детстве ловили карася в самодельные морды. Ловушка простая, называли ее по всякому – морда, нероть или верша – сплетенный из ивовых прутьев круглый, продолговатый кувшин или бочонок. Внутри широкого отверстия вплетается горло в виде воронки, для того чтобы рыбе свободно можно было входить в ловушку, но никак нельзя было выйти. Сам я ее не делал. Жил в нашей деревеньке дедок – мастер на все руки. Вот он и одаривал детишек своими поделками. А мы ему, когда рыбы притаскивали, когда помогали в огороде справиться.

Тиба сплела ловушку быстро, и первое время такой способ ловли существенно помог соплеменникам не отвлекаться от работ по обустройству поселка. А потом, как-то само собой вышло, что ловушек ставили все больше и больше.

Иногда, чаще весной и летом в нее заплывали угри. Когда метровый экземпляр оказался пойманным в первый раз, женщины подумали, что змея попалась и, бросив вершу на берегу, испуганные, прибежали за помощью в поселок. А позже, распробовав нежное мясо и заучив название рыбы, они стали называть такую ловлю не иначе, как ходить за угрем. Хотя, по большей части улов составляли мелкие рыбешки.

" Тина, пойдем на реку угря ловить", – обычно так приглашала на рыбалку подругу Тиба.

Солнце светило все ярче, еще не палило, но уже согревало, исчезла утренняя роса, и поднимались от земли пряные и горькие запахи трав.

Который день мне не спится, встречаю рассветы и размышляю, почему я не могу жить так, как соплеменники и быть при этом счастливым и беззаботным? Лило и Тошо до сих пор избегаю. Понимаю, что поступаю плохо, обижаю, наверное, их, но, что сказать им, как объяснить свое поведение не знаю.

Вспомнил слова мудрого человека, услышанные как-то в прошлой жизни, когда мы все крепко перессорились на охоте. Стояли тогда на номерах. Как обычно, я стал спиной к сосенке и замер. Давно уже уяснил – сольешься с лесом и зверь, потревоженный загонщиками, осторожно, не спеша выйдет на выстрел. Морозы тогда были колючие. Градусов за двадцать, а я все стоял, замерев. Заяц в метрах пяти лениво проскакал, провожаю взглядом, боюсь пошевелиться: охота ведь коллективная шла. Ждал кабана, козу, на худой конец. Хотя в том лесу и олень мог быть.

Слышу в метрах двадцати, чуть правее, кусты зашумели. Медленно поднимаю ружье. Наперекор моде не изменил егерскому – пятьдесят восьмому Ижевского завода. Легка она была и надежна – горизонталочка шестнадцатого калибра. Многие тогда меняли свои старые ружья на только появившиеся в продаже вертикалки. Лукавлю, конечно, в пятьдесят восьмом и я повелся на новинку. Целюсь на шорох, жду, пока зверя увижу. Сплюнул от досады, услышав смачное покашливание...

Оказалось, товарищи какого-то полковника на охоту пригласили, а он, в охоте – полный профан. В этом загоне так ничего и не взяли. Крайние номера видели кабанов уходящих в поле. Может, и не в новичке дело было, но когда без первой крови дернули по сто грамм, я раздухарился. Возмущался, мол, мозгов у него нет! А Федя – целый генерал, вдруг, без особого предисловия, плеснул себе еще пятьдесят и сказал:

– Что ни говори, а здорово сотворен мир, с отделкой исключительной, до крапинки на какой-нибудь букашке или цветке. А вот человек в недоделке остался. Главное, так сказать сотворение, цель жизни – и с недоделкой, словно кто помешал. А недоделка-то знаешь где, Игореша? В мозгах!

Плеснул и я себе в рюмку из нержавейки.

– Так точно, товарищ генерал, в мозгах, – выпив, подтвердил, с ожиданием продолжения, еще более интересного.

– Да хрен с ним, с полковником этим. Гоняй тараканов в своей голове. В его башке точно не получится.

Каждое утро теперь только этим и занимаюсь – гоняю тараканов, но если за долгую жизнь в будущем так и не научился по некоторым вопросам находить компромиссы, то в этой, когда молодое сердце еще остро чувствует и щемит в груди от досады, подавно.

Сбросив с плеч плащ, поднялся, потянулся и заметил в степи темное пятно, будто краски, кто-то плохо положил на полотно. Мазнул завершающим штрихом не из той палитры.

Зубры идут...

А за ними, вскоре, появится и племя! Настроение пошло в гору. Смутную тревогу – А жив ли еще старик Яххе? – тут же отогнал.

"Не буди Лихо..."

Зашелестели дубы, будто, соглашаясь.

***

Племя Зубра появилось спустя неделю. Они пришли с запада. До сих пор не понимаю, как им удается идти за стадом лесами и в удалении на день пути. Может, шаман что-то, неведомое мне, знает?

Свои чумы "зубры" поставили, как и год назад у балки, но ближе к реке. Пока соплеменники обнимались и терлись щеками со знакомыми, я заметил среди "зубров" много новых лиц. И одежда их имела отличия. "Зубры", как и мы раньше носили меховые юбки и накидки-пончо. Появились у нас от "лосей" штаны, кухлянки и мокасины, и "зубры со временем сменили свои одежды. А незнакомцы, встреченные среди них, носили набедренные повязки из шкур, были обуты в сандалии, кожаные ремни от подошвы охватывали щиколотки и вились по икрам почти до колен. Их тела покрывали красные татуировки. Волнами, галочками, черточками и точками они украшали не только спину, грудь и руки, но и лица.

Чтобы удовлетворить поскорее любопытство, а появление чужаков среди "зубров" меня еще и встревожило, я поспешил скорее найти Яххе. Впрочем, сделать это не было трудно. Сразу пошел к одинокому чуму, стоящему в метрах пятидесяти от стойбища, почти у реки.

Старика там не оказалось. Сел на крутом бережку и стал смотреть на реку. Мутная вода кружила, с хлюпаньем и журчанием вскипала в воронках, несла охапки водорослей и прелых веток. Крупная бабочка с сине-красными крыльями порхала над кувшинками. Какая-то рыба ударила хвостом, и цветастый летун оказался в воде. Сверкнула на солнце серебристая чешуя, и остались только круги.

– Лоло, Лоло...

"Опять Яххе подкрался незаметно! И не потому, что умеет, а момент правильный выбрал. И что это значит?.." – слышу его голос, а чувствую, будто Таша укоряет.

– Яххе? – оборачиваюсь и вижу шамана. С ним парень моих лет, черные волосы собраны на макушке в хвост, лоб высокий и серые глаза смотрят с любопытством. Сразу видно, что парень не глуп.

– Не смотри на воду, духи душу заберут.

Знаю, что ничего со мной от этого не случиться, но от голоса Яххе мурашки по спине пробежали. Решил возразить ему.

– Нет, не думаю, что это может произойти.

Мне показалось, что он улыбнулся и тут же совершил невероятный прыжок, нет, полет и беззвучно исчез, погрузившись в воду как раз там, где на моих глазах разыгралась маленькая трагедия. Что-то толкнуло меня в живот, и я упал на спину.

– Дархе явил тебе свою связь с духом воды.

Услышал я приятный баритон. Наверное, голос принадлежал юноше, что пришел с шаманом. "И что, черт возьми, значит – дархе?" – первый раз в этой жизни слышу совсем непонятное слово! В голове шумит, но мысли ясные. С трудом поднимаюсь.

– Кто ты?

Парень стоит все там же. Расслабленный, руки опущены, улыбается, обнажив белоснежную полоску зубов.

– Аль, ученик дархе Яххе.

– Почему ты называешь его дархе?

– Ты сам видел!

–Я видел, что старик в воду сиганул, – говорю, а сам понимаю, что каким бы невероятным ни был прыжок, но, похоже, шаман утонул!

– Дархе – водяной шаман. Духи воды говорят с ним, он говорит с ними...

Беседа у нас идет странная. Но дед был, и сплыл. Это факт.

– Значит, он не утонул?

– Нет, конечно. Пойдем.

Аль медленно, пошел вниз по реке, пристально вглядываясь в воду. Я, за ним и что характерно, тоже в воду смотрю, наверное, все еще рассчитывая увидеть там утопленника.

Прошли мы в полном молчании метров двести. Аль вдруг остановился и вытянул руку, указывая направление.

Чертовщина какая-то! Мгновение назад я ничего не видел. Только гранитные валуны. Когда и как на одном из них появился Яххе, не понимаю. Но он сидел там и даже помахал нам рукой, а потом снова совершил свой невероятный прыжок в воду и исчез.

Гипноз? Может быть. Только, кто из них гипнотизер? Я с подозрением уставился на юнца.

"Нет, не может быть. Точно, не он!"

– Я смогу сегодня встретиться со старым шаманом? – спросил, стараясь выглядеть равнодушным.

– Конечно. Он будет рад встретиться с тобой вечером, когда на небе покажутся сияющие дырочки.

– Ты хотел сказать звезды?

– Это ты сказал. Называй их как хочешь.

"Ладно. Разберемся. Надо бы его расспросить о чужаках", – я присел на траву и жестом пригласил парня последовать моему примеру. Он не стал артачиться, присел напротив.

– Аль, а ты давно Яххе знаешь?

– Сколько дышу.

–А научился, как он прыгать в воду?

–Этому нельзя научиться. Дух избирает тебя или ты его. Не важно.

"Вот, гаденыш, смотрит, как на убогого!"

–Ты избрал уже своего духа.

– Да.

Чувствую, что подробности расспрашивать не стоит. Уж больно у него лицо окаменело после последнего вопроса.

– Аль, я видел в стойбище чужаков. Кто они?

– Они оттуда, – он указал рукой на юг. – Мы встретились с ними, когда начали лить теплые дожди, и они сочли для себя это хорошим знаком, чтобы остаться. Солнце сожгло их траву, и они ушли на поиски нового дома. Теперь ходят с нами, ищут подходящее место.

"Если сегодня я не сойду с ума, будет славно. Вначале старик – прыгун в воду, теперь любители травы и путешествий. Вечерком Яххе своей травки в очаг подкинет и все разрешиться само по себе. Хе-хе..."

– Ну, и как вы уживаетесь с ними?

– Плохо. Другие они, не такие, как мы.

"Да уж. Тебе паря в партизаны определить надо. Если поймают, точно много не разболтаешь..."

– Охотитесь вместе?

– Они плохие охотники.

– А чем они занимаются?

– Сам увидишь. Мне нужно идти, – он не говоря больше ни слова, встал и пошел к стойбищу.

Пытаясь разобраться, а все ли со мной в порядке? Посидел у реки. Определившись, что таки да, поскольку не обнаружил никакого постгипнотического состояния, пошел вслед за пареньком, чтобы самому посмотреть поближе на быт чужаков.