Текст книги "Физрук: на своей волне 7 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Физрук: на своей волне 7

Глава 1

Мы стояли на месте уже несколько минут. Ожидание тянулось неприятно вязко. Я смотрел в сторону дороги, уходящей за холмы, и поймал себя на том, что считаю секунды.

Первый автомобиль появился внезапно – вынырнул из-за одного из холмов. Почти сразу следом показался второй.

Потом третий.

Миша негромко хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги:

– Блин, Али-баба и его сорок разбойников…

До места встречи этим товарищам было ещё ехать и ехать. Нас они пока не видели, и это меня вполне устраивало. Мне не нужно было, чтобы Али или кто там за него сегодня приехал, знал, что я пришёл на эту стрелку не один. Некоторые вещи лучше показывать в нужный момент, а не заранее.

Я обернулся к своим пацанам. Каждый уже прокручивал в голове то, о чём мы договорились ещё до выезда.

– Всё, мужики, – сказал я. – Отскакивайте, дальше я сам. Действуем по тому плану, который согласовали.

Аркаша нахмурился и, не сводя глаз с дороги, спросил:

– Ты уверен, Володь? – Он кивнул в сторону холмов, за которыми скрылись машины. – Ты видел, сколько их? Тут, походу, весь кишлак приехал.

– Уверен. Я хочу довести эту ситуацию до конца, – ответил я.

Аркаша бросил быстрый взгляд на Мишу, явно пытаясь понять, что тот думает. Я это заметил. Видел и другое – Миша тоже переживал. Внутри у него всё было напряжено, как струна. Только решение было принято ещё до того, как мы вообще сюда приехали, и он это знал не хуже меня.

Миша коротко кивнул.

– Сделаем ровно так, как договаривались раньше, Аркаш, – отрезал он.

Потом Михаил покосился на меня. В этом взгляде мелькнуло желание услышать последнее подтверждение – что план остаётся планом и я не собираюсь что-то менять на ходу.

Я подмигнул Михаилу в ответ, давая понять, что ситуация у меня под контролем и дергаться раньше времени не нужно. Мы все слишком хорошо знали цену импровизациям в таких делах. План потому и называется планом, что его выполняют от начала и до конца. Любое отклонение – и начинается суматоха, а суматоха в подобных историях обычно заканчивается плохо. Именно этого мне сейчас было не нужно.

Аркаша тяжело выдохнул, почесал затылок и всё-таки сказал то, что у него явно крутилось в голове:

– Ну смотрите, мужики… Если Володьку будут бить человек пятьдесят или, не дай бог, стволы достанут, то я вообще не уверен, что мы с пацанами успеем тогда вовремя подъехать…

Но решение уже было принято.

Мужики сразу зашевелились. Начали рассаживаться по своим машинам, как и договаривались. Нужно было свинтить отсюда до того, как люди Али подъедут вплотную, чтобы через несколько минут здесь остался только я один.

Миша задержался. Он подошёл ко мне, молча положил руку на плечо и крепко сжал.

– Ну давай, братец, удачи тебе. Мы с мужиками тут рядом, – сухо сказал он.

Я ничего не ответил. Миша развернулся и пошёл к своей «Ниве».

Автомобили начали разъезжаться. Сигналить никто не стал, зато фарами моргали, один за другим, в знак поддержки.

Миша, проезжая мимо, чуть притормозил, опустил стекло и выглянул из окна дверцы:

– Володя, – окликнул он меня. – Жду от тебя сигнал. Ты главное с ним не тяни.

– Тянуть точно не буду. Думаю, там всё сразу будет понятно, – охотно заверил я Михаила.

Миша поднял стекло водительской двери «Нивы» и тронулся с места, уходя следом за «Паджеро» и «Крузаком». Машины один за другим скрылись за холмом, и вместе с их шумом ушло ощущение тыла.

Я остался в низине между холмами совершенно один. Стоял и ждал. Именно так, как и было задумано. Здесь, в этом месте, мне предстояло встречать делегацию во главе с Али.

Едва машины моих пацанов окончательно исчезли за холмом, как из-за другого показались автомобили Али и его дружков. Состав у делегации оказался пёстрый, даже показательно разномастный. Впереди шёл дорогущий внедорожник – джип самого Али, вылизанный, тяжёлый.

За ним тянулись другие иномарки, а вперемешку с ними – вполне себе обычные русские машины типа «Приоры». А в хвосте я заметил и вовсе легенду отечественного автопрома – старую добрую «шестёрку».

Я отметил ещё одну деталь: на многих автомобилях стояли номера другого государства. Нет, конечно, никто из них не приехал сюда прямиком из каких-то соседних братских стран. Просто этим людям было плевать на переоформление, на российский учёт и прочие формальности. С такими номерами не нужно платить налоги, штрафы не страшны, да и вообще – меньше следов, меньше вопросов.

Как только они заметили меня, одиноко стоявшего в низине, реакция последовала мгновенно. Машины дружно начали сигналить, мигать дальним светом, будто старались перекричать друг друга.

Не знал бы я, что они едут на стрелку, легко мог бы подумать, что это какая-то шумная свадьба мчится с кортежем. Только веселья в этом мигании и гудках не было ни на грамм.

Кстати, надо было отдать этим товарищам должное – действовать они начали довольно грамотно. Машин у них оказалось достаточно, чтобы взять меня в плотное кольцо. Они сделали это быстро и уверенно, перекрыв все возможные направления отхода.

Фактически меня просто заблокировали со всех сторон, оставив в низине без очевидных путей для манёвра. Впрочем, отступать я и не собирался – ни в теории, ни на практике.

Но пусть.

Пусть ребятки подстрахуются. Ничего страшного в этом я не видел. Наоборот, чем раньше они покажут свои намерения, тем проще будет дальше.

Настроены «разбойники» были, естественно, крайне агрессивно. Это чувствовалось даже по самой манере движения машин, по резким торможениям и по тому, как они поджимали дистанцию.

Но к подобным уловкам, какие они сейчас пытались провернуть, я был более чем готов. Не первый раз сталкивался с подобными сценариями.

Автомобили сделали несколько кругов вокруг меня, выкручивая траекторию, словно стая гиен, которая осторожно, но настойчиво вычерчивает круги вокруг льва, ожидая, когда тот дрогнет или сделает неверное движение. Они шумели, маневрировали, будто пытались психологически надавить, раскачать ситуацию.

Я же всё так же стоял на месте, с невозмутимым видом и просто ждал. Внутри у меня царило спокойствие. Когда знаешь, зачем пришёл, суета других начинает выглядеть довольно жалко.

Наконец автомобили начали останавливаться. Один за другим, с тяжёлыми хлопками дверей и характерным скрипом подвески. Из машин стали выходить люди Али.

И тут мне сразу стало понятно, что присказка про сорок разбойников оказалась сказана не ради красного словца. Нет, их действительно оказалось очень много. В каждом автомобиле сидело по пять человек, а из одной «Лады Приоры» и вовсе вылезло аж шестеро.

Я невольно отметил это и даже поймал себя на мысли – интересно, не смущает ли их сам факт, что я стою здесь один. Совершенно один.

Из каждого из приехавших буквально перла агрессия. Люди выходили из машин на только резко, с напором, будто уже заранее были заведены и только ждали повода выплеснуть накопившееся.

Некоторые полезли в багажники и начали доставать арматуру, короткие металлические пруты. Другие сразу полезли за пазуху и к поясам, вытаскивая пистолеты. Демонстративно, чтобы было видно.

Я быстро отметил про себя, что в основном это были травматы. Но, откровенно говоря, легче от этого не становилось. Картинка всё равно была напряжённая – слишком много людей с оружием и слишком мало пространства для ошибки.

При всём этом я держал себя в руках максимально жёстко. А провоцировать меня пытались активно. Несколько этих мутных товарищей дёргались в мою сторону, делали шаги вперёд, что-то бурчали, явно надеясь выбить из меня эмоцию, заставить сорваться.

Я же прекрасно понимал, что если поддамся на провокацию, дальше меня будет бить уже не один Али. И даже не тот конкретный человек, с кем у меня возникнет конфликт. Нет. Меня просто затопчут всей толпой, быстро и с удовольствием.

Наконец из одного из автомобилей вылез сам Али. Он был одет в спортивный костюм, и самое забавное, костюм был на российскую тематику. На спине у него красовался огромный герб нашей страны, броский, нарочитый, словно специально выставленный напоказ.

Вот даёт.

Али с явным пренебрежением посмотрел на меня, затем подал короткий сигнал своим людям, чтобы те не рыпались. Те нехотя, но послушались. После этого Али, с гордым видом и засунув руки в карманы, вышел вперёд, прямо в центр круга.

– Ну, здорова тебе, Владимир. Ты хотел меня видеть? – процедил Али, с явным превосходством в голосе.

Он медленно и нарочито смерил меня надменным взглядом с ног до головы.

– Здорова, Али, – спокойно ответил я.

Я прекрасно понимал, что будет происходить дальше. Понимал это слишком хорошо. Любое сказанное мной слово, причём действительно любое, в итоге могло привести к одному и тому же сценарию…

Естественно, допускать подобное развитие событий я не собирался ни при каких условиях. Моя главная задача прямо сейчас заключалась в другом. Нужно было сделать так, чтобы Али начал меня внимательно слушать. И не просто слушать, а слышать. Это было ключевое. Всё остальное – вторично.

И для того чтобы добиться именно этого, у меня в голове уже имелись кое-какие соображения. Проверенные, можно сказать рабочие, не раз опробованные на людях вроде него.

Но для начала стоило посмотреть, как именно начнёт складываться наш с Али разговор. Просто дать ему возможность выговориться, выплеснуть своё превосходство и показать себя перед своей стаей.

– Ты вообще понимаешь, с кем ты связался? – тут же начал повышать градус диалога Али. – Тебе что, доступно объяснять надо?

Али находился на взводе. Его заводило буквально всё – сама ситуация, моё спокойствие и одно только присутствие здесь. И особенно «сеньора Помидора» вдохновляло то, что за спиной у него стояла целая стая сторонников. На их глазах он явно собирался учить меня уму-разуму, показывая, кто здесь хозяин положения.

И при этом Али явно хотел научить меня уму-разуму как можно эффектнее и, главное, максимально запоминающе. Ему нужно было показательное выступление. Поэтому я даже ни на секунду не удивился, когда Али вытянул вперёд указательный палец и попытался приложить его к моей сонной артерии.

– Слышишь ты, чмо поганое, – зло прошипел Али, наклоняясь ко мне почти вплотную. – Да ты у меня прямо сейчас прощения будешь выпрашивать на коленях. Ты вообще в курсе, что ты мне десять лямов должен?

– Во-первых, ты свой палец от меня убери, – спокойно, но жёстко отрезал я, не отводя от него взгляда. – А во-вторых, я хочу, чтобы мы сейчас с тобой спокойно поговорили. Потому что ты, похоже, не понимаешь ситуацию, которая сейчас происходит.

Увы, моего пожелания Али попросту не слышал. Либо не хотел слышать.

И палец свой убирать он тоже не собирался.

В целом всё было предельно понятно. Одного моего желания на мирный диалог, как и следовало ожидать, оказалось недостаточно.

– Да я же тебя сейчас на хрен покараю… – начал было Али, окончательно распаляясь.

Чем именно он собирался меня «карать», я так и не узнал. Просто не дал ему договорить.

В следующий момент я резко схватил его палец, которым он продолжал тыкать мне в шею. И жёстко вывернул его в сторону. Почти сразу раздался сухой, отчётливый хруст – характерный звук, который ни с чем не перепутаешь. Скорее всего, кость уже была сломана.

Али заорал. Громко, визгливо, от боли и неожиданности.

Его дружки, естественно, мгновенно поняли, что происходит. По толпе прокатилась волна движения – кто-то дёрнулся вперёд, кто-то схватился за оружие. И я тоже прекрасно понимал, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем они бросятся на меня всей толпой.

Поэтому не стал терять ни мгновения.

В тот же самый момент я резко выдернул руку из кармана. Нет, в моей руке не было ни ножа, ни пистолета.

Я держал гранату.

И надо признать, граната производила впечатление куда более сильное, чем любое другое оружие. Даже стволы сразу переставали выглядеть такими уж грозными на её фоне.

Собственно, именно поэтому при планировании я и сделал выбор в её пользу.

– А ну все на хер стоять, суки, – зарычал я. – Иначе я сейчас вас всех подорву к чёртовой бабушке.

Для большей наглядности своих слов я тут же выдернул чеку.

Естественно, одного только вида гранаты оказалось более чем достаточно. Те, кто уже собирался бросаться на меня, и те, кто успел направить в мою сторону пистолет или нож, остановились в один и тот же миг. Как по команде. Люди буквально опешили, зависли на месте, не сразу понимая, что делать дальше.

Понятно, что никто из них не ожидал подобного развития событий. В их картине мира я был обычным физруком, как меня представлял своим пацанам Али. Максимум – упёртый, упрямый… Но точно не человек, способный провернуть то, что происходило сейчас у них на глазах.

Какое именно впечатление производит граната на людей, я понял ещё тогда, в девяностых, когда вытащил её в машине с Алей Крещёным и теми уродами.

Но в этот раз цели у меня были совсем другие.

– Оружие все нахрен побросали, – потребовал я.

Отказников не нашлось. Один за другим люди, приехавшие с Али, начали бросать на землю всё, что держали в руках: арматуру, ножи, пистолеты. Железо глухо звякало о землю, складываясь в беспорядочную кучу.

– По машинам теперь сели, – сразу же скомандовал я.

И на этот раз меня тоже никто не ослушался. Один за другим все эти защитники Али начали расходиться по своим автомобилям и рассаживаться по местам, стараясь лишний раз не смотреть в мою сторону.

Таким образом я сразу добился главного – нам с Али оставили возможность поговорить друг с другом. Толпа расселась по машинам, моторы урчали на холостых, но никто не выходил.

Я прекрасно понимал, что мои пацаны сейчас ждут сигнала. Они были рядом, наготове, и среагировали бы мгновенно. Но сейчас для сигнала было слишком рано.

Пока что мне следовало возобновить диалог с Али. Диалог, который, к большому сожалению, но не для меня, а для него самого, уже пошёл не по тому сценарию, на который он рассчитывал.

– Али, а Али, – сказал я, внимательно посмотрев на него. – Давай-ка ты теперь по-человечески скажешь мне всё то, что хотел сказать.

Али в ответ только отрывисто закивал. Не сразу, с задержкой, будто его мозг ещё догонял происходящее. Я отчётливо видел, что, несмотря на довольно холодную погоду, его прошибло потом.

Смотрел он, кстати, не на меня. Его взгляд был намертво прикован к гранате в моей руке.

– Ты только… ты только её не выпускай, Владимир, – прошептал он, почти неслышно.

Естественно, всё его прежнее желание тыкать в меня пальцем, угрожать и изображать хозяина жизни улетучилось так, будто его и не было вовсе.

– Ты мне хотел что-то сказать, – спокойно напомнил я. – Поднимайся. Мы всё-таки не на пляже.

Али не говоря ни слова сразу же поднялся на ноги. Теперь он был предельно внимателен. И наконец-то – готов слушать.

– Брат, прости… шайтан меня попутал, не туда меня понесло, – затараторил он, не поднимая на меня глаз.

Я, со своей стороны, очень даже прекрасно понимал, что именно граната в моей руке сейчас и развязывала этому персонажу язык. Не внезапное раскаяние и уж точно не какие-то там моральные терзания. Чистая, концентрированная прагматика.

Али мгновенно забыл о любых претензиях в мою сторону. Забыл и про долг в размере десяти миллионов рублей, и про все остальные предъявы, которые ещё совсем недавно сыпались из него с таким напором.

Впрочем, чего-то подобного я от него в принципе и ожидал. Всё шло ровно так, как и должно было идти.

– Прости, брат, – продолжал твердить Али, опустив взгляд и украдкой косясь на гранату. – Прости, брат… шайтан меня прям конкретно попутал. Нет к тебе никаких претензий.

– Слушай, – сказал я, дождавшись, когда он наконец перестанет тараторить. – А вот у меня к тебе есть претензии. И я тебе очень рекомендую сейчас меня внимательно выслушать.

Али закивал, подтверждая, что готов слушать, слышать и соглашаться – со всем, что угодно.

Я на мгновение скользнул взглядом по его сломанному пальцу. Даже не нужно было быть врачом, чтобы понимать, как именно он сейчас у него болит и как будет болеть ещё долго. Потом перевёл взгляд на его людей. Все они сидели в машинах, безропотно – так, как я им и приказал. Никто не дёргался и не пытался сыграть в героя.

И только после этого я снова посмотрел Али в глаза.

Глава 2

Свободной рукой я сразу же достал мобильный телефон. Следом включил на нём видеозапись, нажав на красный кружок, и начал снимать всё вокруг. Фиксировал автомобили, стоявшие кольцом, людей Али, сидевших внутри, самого Али и вообще всё, что сейчас здесь происходило.

Али заметно напрягся, как только увидел камеру и энергично замотал головой.

– Эй, брат, ну зачем видео снимать? – заговорил он сбивчиво и торопливо. – Брат, не надо ничего снимать… отвечаю, лишнее будет снимать.

От перепуга у Али моментально вылез сильный акцент, которого в спокойном состоянии у него обычно не было. Создавалось впечатление, что мужик вдруг вообще забыл русский язык. Он начал говорить какими-то ломанными, неправильными словесными конструкциями, явно теряя контроль над собой.

– А у тебя какие-то возражения имеются по поводу моей съёмки? – спросил я, вскинув бровь.

Одновременно с этим я демонстративно чуть крепче стиснул гранату в руке.

– Нет-нет, – тотчас поспешил заверить Али. – Возражений никаких не имеется.

Я удовлетворённо кивнул и направил камеру на него.

– В общем, я правильно понимаю, Али, что претензий ко мне у тебя нет?

Али, опустив голову так, что подбородок упёрся в грудь, сразу же замотал ею из стороны в сторону.

– В объектив смотри. Голову подними, – отрезал я. – И говори на камеру, что у тебя нет ко мне никаких претензий. Назови своё имя, фамилию, отчество.

Было видно, что делать то, что я сейчас от него требовал, Али совершенно не хотелось. Не потому, что он не понимал, что происходит – наоборот, он понимал всё более чем прекрасно. Али отлично осознавал, зачем именно я это делаю и какие последствия у этой записи могут быть для него в дальнейшем.

Но страх в итоге всё-таки перевесил все остальные аргументы.

Мне даже не пришлось ничего повторять. Али медленно выпрямился, поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры.

– Я… – начал он сбивчиво и неохотно, делая всё ровно так, как я и потребовал, – я, – продолжил он, называя своё имя, фамилию и отчество полностью.

Дальше он заговорил тише, осторожнее, тщательно подбирая слова:

– … заверяю, что у меня нет совершенно никаких претензий по отношению к Владимиру…

Али запнулся. Было видно, что он просто не знал мою фамилию и отчество. Он бросил на меня быстрый, вопросительный взгляд.

Я спокойно подсказал ему нужные данные.

– … у меня нет никаких претензий, – повторил он глядя в камеру.

– Теперь давай перечисли, – жёстко сказал я, не опуская телефон, – какие конкретно предъявы ранее были у твоего адвоката ко мне. И скажи, что и по этим претензиям у тебя тоже никаких вопросов ко мне нет.

Али вздрогнул всем телом, будто его окатили холодной водой. Несколько секунд он молчал, смотрел куда-то в сторону, тяжело сглатывая, словно надеялся, что этот момент можно просто пересидеть.

Но выхода у него не было. В конечном итоге Али всё-таки заговорил и сказал всё необходимое на камеру. Медленно, осторожно, запинаясь, но сказал. Перечислил те самые претензии, которые недавно озвучивались через его адвоката. Отдельно проговорил, что по каждому из этих пунктов у него ко мне больше нет вопросов.

Я дал ему закончить.

– А вот у меня, дружок, к тебе как раз-таки есть вполне конкретные претензии, – сухо сказал я, продолжая съёмку. – За твоё, прямо скажу, паршивое поведение.

После этого я начал озвучивать всё, что накопилось у меня к этому человеку, загибая пальцы один за другим. Претензии были самые что ни на есть конкретные. И, разумеется, абсолютно все они упирались в финансовую составляющую.

Хотя бы уже потому, что такие люди, как Али, делают выводы только в одном случае – когда последствия их поступков напрямую бьют по кошельку. Никакие разговоры о морали, уважении или правилах для них не работают.

Деньги – вот единственный язык, который они понимают.

Мои формулировки были предельно конкретные и без двойных толкований.

Во-первых.

Поскольку племянник Али является учащимся школы и в ближайшее время будет принимать участие в школьной олимпиаде, Али обязуется обеспечить весь олимпийский класс. В качестве пожертвования от своего имени – инвентарём, формой и вообще всем необходимым, что может понадобиться участникам.

Во-вторых.

После недавней истории с апельсинами, внутри которых оказались иголки, Али обязуется в течение следующего месяца сделать сладкие подарки всем ученикам школы. Всем – это значит всем. А учеников там больше тысячи человек. Плюс к этому он полностью финансирует новогоднюю ёлку для школы: оформление, организация, подарки.

В-третьих.

Али обязуется полностью отремонтировать спортивный зал и привести его в надлежащее состояние.

– Маты, мячи, – пояснил я. – Список я тебе отдельно пришлю. С конкретными позициями и количеством.

Да, речь шла не о десяти миллионах, которые адвокат Али пытался с меня требовать. Формально суммы были другие. Но по факту итоговая цифра всё равно выходила весьма внушительной.

И, что важнее, деньги эти шли не в чей-то карман, а туда, где они действительно были нужны. Именно поэтому я был уверен, что урок Али запомнит.

Я прекрасно видел, как по мере перечисления у Али постепенно лезли на лоб глаза. Он начинал осознавать уровень расходов, которые ему предстояло понести, и осознание давалось ему тяжело.

Но тут было два принципиальных момента.

Во-первых, я бы никогда не стал требовать с него этих денег, если бы он не мог их заплатить. А денег у Али было более чем достаточно. Этот человек жил не на последние, и я это прекрасно понимал.

Ну а во-вторых, это были далеко не все требования и претензии с моей стороны, которые ему ещё предстояло закрыть. Так что слишком рано он начал пучить глаза и мысленно считать убытки.

Я дал ему буквально секунду перевести дух и после этого озвучил оставшиеся пункты из своего списка.

– Ну а теперь, Али, четвёртое, – продолжил я. – И с этого момента я, пожалуй, скажу тебе самые главные вещи.

Я объяснил ему простую истину: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Если ты приезжаешь в чужую страну, будь добр вести себя как нормальный гость. Так, как ты сам хотел бы, чтобы вели себя гости у тебя дома.

– Ты же, когда к тебе в гости приходят люди, – спросил я у него, – будешь недоволен, если они начнут не разуваться или задирать ноги на стол?

– Буду, – ответил Али, даже не задумываясь.

– Вот и нам в нашей стране такие выходки не нравятся, – продолжил я. – Если ты приехал в Россию, то будь добр жить по законам нашей страны.

Далее я сформулировал свою претензию предельно конкретно:

– У тебя будет ровно месяц для того, чтобы сделать официальную регистрацию своего бизнеса. Так, как положено по нашему законодательству.

Али заметно вздрогнул, едва уловив, к чему именно я веду. Он напрягся всем телом и на мгновение перестал дышать.

– И, наконец, пятое, – сказал я, уже загнув четыре пальца на руке. – Последнее.

Я медленно сжал пятый палец, показывая ему кулак.

– Ты пойдёшь в налоговую с чистосердечным признанием. И там ты заплатишь налогов ровно на ту сумму, которую ты за всё это время не доплатил.

– Да ты чё такое говоришь… – начал было возмущаться Али, сорвавшись на эмоции.

Я не стал не стал его перебивать. Просто показал ему сжатый кулак и дал паузе повиснуть в воздухе.

– Ничего, Али, – сказал я. – Иначе за последствия я не ручаюсь.

Говоря это, я демонстративно перевёл взгляд на гранату в своей руке.

Вот здесь речь уже шла о действительно реальной сумме. О конкретных, живых деньгах. Сколько именно у Али было неуплаченных налогов, я, разумеется, не знал. Но прекрасно понимал, что цифры там были серьёзные. Такие, которые бьют больно даже по очень крепкому кошельку.

– Я повторяю, – сухо добавил я, – если ты хочешь работать в нашей стране и заниматься здесь бизнесом, будь добр делать это, соблюдая наше законодательство.

Али замолчал. Несколько секунд он стоял, совершенно оцепенев, потом медленно кивнул. Было видно, что он всё взвешивает, прикидывает и считает – но вариантов у него не оставалось.

– Я обязуюсь выполнить все твои пять пунктов, – процедил он сквозь зубы.

Разумеется, всё это было сказано на камеру. Я по-прежнему продолжал запись нашего разговора, не упуская ни слова.

Когда нужные слова были зафиксированы, я остановил запись и убрал телефон.

Следом я подал знак своим мужикам, которые всё это время наблюдали за происходящим со стороны, не вмешиваясь. Жест был заранее оговорён и понятен без слов: я как бы рассеянно почесал затылок, будто задумался. Потом перевёл взгляд обратно на Али и усмехнулся краем губ.

– Проверим, Али, как ты мужское слово держишь, – сказал я. – Держишь ты его вообще или всё это время просто лапшу мне на уши вешал?

Али дёрнул подбородком и процедил сквозь зубы:

– Я мужчина.

Сказал он это вроде бы уверенно, но смотрел при этом не мне в глаза, а на гранату. Точнее – на отсутствие в ней чеки.

– Ну раз так… – протянул я. – Лови.

И я просто взял и бросил гранату без чеки ему прямо в руки.

Я отчётливо видел, как у Али полезли глаза на лоб. В тот самый миг он был абсолютно уверен, что сейчас рванёт. Ни секунды сомнений – чистый, животный ужас, который невозможно сыграть.

Признаться, я ожидал, что он инстинктивно попытается отшвырнуть гранату подальше от себя. Любой, у кого ещё работает голова, сделал бы именно это. Но, видимо, страх оказался сильнее разума. Али так и не сообразил, что делать. Он автоматически поймал гранату обеими руками и застыл, уставившись на неё, словно та могла заговорить или сама объяснить, что будет дальше.

Али стоял и смотрел.

Ну а я, как и обещал, устроил ему проверку – простую, быструю и предельно честную. Проверку того, чего на самом деле стоит его «мужское слово».

– Бах, – сказал я вслух.

Граната, разумеется, не рванула. Но этого слова оказалось достаточно. Али резко попятился назад, словно его всё-таки накрыла взрывная волна, споткнулся на ровном месте. Он с глухим звуком рухнул на землю, прямо на свою пятую точку, продолжая судорожно сжимать в руках корпус гранаты.

– Да расслабься ты, – хмыкнул я, глядя на этого «сеньора помидора».

Али в своём спортивном костюме теперь сидел на земле и растерянно хлопал глазами.

– Чего так напрягся-то?

Али всё ещё не шевелился, будто боялся лишний раз вдохнуть.

– Это не настоящая граната, – пояснил я. – Игрушечная.

Али поверил не сразу. По нему было видно, что разум уже начинал догонять, но страх всё ещё держал крепче. Он несколько секунд смотрел на гранату, словно ожидая подвоха, а потом наконец сообразил и резко отбросил её от себя подальше.

Естественно, никакого взрыва не произошло.

Всё так и было – граната действительно оказалась игрушечной. Взял я её из запасов Михаила. Запасов, надо сказать, весьма своеобразных: из тех игрушек, что когда-то остались у его сына. Сын давно вырос и в солдатиков уже не играл, а вот граната мне в итоге пригодилась. Тем более что нынче такие игрушки делают почти один-в-один как настоящие. Так что сразу и не отличишь, если не знать, куда смотреть.

Как по мне – отличный тест. Проверка того, насколько человек вообще готов держать слово, когда уже не пахнет реальной опасностью.

И вот тут до Али наконец дошло. Он понял, что его только что разыграли. Понял, что граната была не настоящая и никакого взрыва изначально не планировалось. А всё это – чистой воды развод, на который он сам же и повёлся.

Надо было видеть его глаза в тот момент – в ту самую секунду, когда осознание догнало его окончательно. На скулах у него тут же заходили желваки, и злость в нём вспыхнула мгновенно, резкая, почти болезненная.

Да, наверное, это было крайне неприятно – осознавать, что тебя вот так, без лишних усилий, обвели вокруг пальца. И понял ты это уже только потом, когда отыграть назад было невозможно.

Так что ощущения Али легко читались и без слов. Не нужно было быть психологом, чтобы представить, что у него сейчас творилось внутри. Там явно поднялся настоящий ураган из самых разных эмоций: страх, злость, унижение и желание немедленно сорваться.

– Ну что, Али? – сразу же подмигнул я ему.

Я продолжал сохранять абсолютно невозмутимое выражение лица, словно ничего из ряда вон выходящего не случилось. Как будто человек только что не сидел на земле с «гранатой» в руках.

– Закрепим ту договорённость, к которой мы пришли, на камеру? – предложил я тем же ровным тоном. – Нашим с тобой рукопожатием.

Али ничего мне не ответил. Молча, не сводя с меня взгляда, начал медленно подниматься с земли. Движения у него были осторожные, напряжённые, словно он всё ещё не до конца верил, что опасность позади.

А дальше произошло ровно то, чего я и ожидал. Естественно, я и не рассчитывал, что Али сейчас возьмёт и пожмёт мне протянутую руку.

– Ты чё, сука, урод вонючий⁈ – взорвался он, словно вулкан, у которого внезапно началось извержение. – Я тебе сейчас, нахрен, твой телефон в задницу засуну!

В этот момент до остальных людей Али тоже дошло, что их только что развели и разыграли. Они начали решительно выходить из своих машин, один за другим, с явно недобрыми намерениями.

Но был один важный нюанс: всё их оружие по-прежнему лежало на земле. И им потребовалось бы некоторое время, чтобы его поднять, привести в готовность и направить против меня.

А вот это самое «некоторое время» у меня как раз и было в распоряжении. Я мог продолжить наш «диалог» с Али, который снова начал уходить совсем не в ту сторону, в которую ему стоило бы идти.

– Али, ты чего, брат? – сказал я с таким видом, будто и правда удивился его реакции. – Ты же мне своё мужское слово дал.

Он уже не слушал.

– Да я тебя сейчас, суку такую, покалечу… – злобно процедил Али.

Он продолжил наступать, явно собираясь попытаться выполнить своё обещание.

Зря. Но, как говорится, свои мозги в чужую голову всё равно не вставишь.

Я тут же сделал шаг назад, разрывая дистанцию между мной и прущим на меня, как носорог, Али.

БАМ.

Удар задней рукой пришёлся ему прямо по подбородку. Никакой защиты у него, разумеется, не было – Али даже не успел понять, что происходит. Удар прошёл, тело дёрнулось, и Али, содрогнувшись всем корпусом, буквально сполз обратно на землю.

Я сразу же резко шагнул к нему, не давая ни секунды на передышку, и схватил его за шиворот, притягивая поближе к себе.

– Ну уж нет, – процедил я ему в лицо. – За базар свой тебе теперь придётся ответить.

Али соображал плохо – удар сделал своё дело. Взгляд у него был мутный, плавающий, но при этом в глазах всё равно застыла не скрываемая ярость.