355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Валерио Массимо Манфреди » Александр Македонский. Пески Амона » Текст книги (страница 6)
Александр Македонский. Пески Амона
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 11:02

Текст книги "Александр Македонский. Пески Амона"


Автор книги: Валерио Массимо Манфреди



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 14

Уже в разгаре была весна, и южное солнце высоко поднималось на небосклоне. Вдобавок погода стояла безоблачная, и море лоснилось, как масло.

С вершины горы Латмос Александр, Гефестион и Каллисфен любовались величественным зрелищем, открывавшимся перед их взором. Справа шпорой выдавался в море мыс Микале, а за ним виднелся силуэт большого острова Самос.

Слева выпирал массивный Милетский полуостров. Город, двести лет назад разрушенный персами за то, что посмел восстать против их владычества, позже был великолепно отстроен своим выдающимся сыном архитектором Гипподамом, который спроектировал его по строгому плану, по прямоугольной решетке с главными «широкими» улицами и второстепенными «узкими» для движения по кварталам.

На самом высоком месте были сооружены из роскошного мрамора храмы акрополя, расписанные блестящими красками, разукрашенные бронзой, золотом и серебром, с величественными статуями, горделиво возвышающимися над обширным заливом. В центре была разбита широкая площадь, сердце политической и экономической жизни города, куда сходились все дороги.

Невдалеке от берега, как часовой при входе в широкий залив, виднелся островок Лада.

На самой северной оконечности, рядом с устьем Меандра, громоздились корабли Неарха. Их вытащили на сушу и защитили рвом и частоколом на случай высадки неприятельской пехоты.

Триста кораблей Великого Царя посреди залива казались издали игрушечными корабликами.

– Невероятно! – воскликнул Каллисфен. – На этом участке моря, в пространстве, которое можно обозреть взглядом, когда-то решилась судьба персидских войн: этот островок близ города и есть Лада, где флот восставших греков был уничтожен персами.

– Сейчас Каллисфен устроит нам урок истории, какими его дядя пичкал нас в Миезе, – проворчал Гефестион.

– Помолчи, – одернул его Александр. – Не зная прошлого, не поймешь настоящего.

– А там, на мысе Микале, – невозмутимо продолжал Каллисфен, – двадцать пять лет спустя наши отплатили персам. Греческим флотом командовал спартанский царь Леотихид, а персы вытащили свой на берег.

– Любопытно, – сказал Гефестион. – А сегодня роли поменялись.

– Да, – согласился Александр, – и наши люди, удобно устроившись в тени, едят свежий хлеб, а персы на кораблях три дня жарятся на солнце и питаются сухарями, если у них еще остались сухари. Потребление воды уже ограничили до одного или двух черпаков в день. Им придется принять решение: или напасть, или убраться отсюда.

– Смотри! – привлек его внимание Гефестион. – Наши осадные машины двинулись. Еще до вечера они будут под стенами города, а завтра начнут ломать укрепления.

В этот момент прибыл верховой гонец от «Острия» с сообщением.

– Государь! Донесение от генералов Пармениона и Клита, – объявил он, протягивая табличку.

Царь прочел:

Парменион и Клит царю Александру: здравствуй!

Варвары сделали три попытки высадиться в разных местах побережья, чтобы запастись водой, но были отбиты. Желаем пребывать в добром здравии.

– Великолепно! – обрадовался Александр. – Все идет так, как я и предполагал. Теперь можем даже спуститься.

Ударив Букефала пятками, он спустился по тропинке к заливу, чтобы подойти поближе к колонне стенобитных машин, двигавшейся по дороге в направлении Милета.

Там его встретил Евмен:

– Ну что? Как смотрится снизу?

– Изумительно, – ответил за Александра Гефестион. – Видно, как персы подрумяниваются на медленном огне. Скоро будут готовы.

– А знаете, кто к нам приехал?

– Нет.

– Апеллес. Он закончил конный портрет и хочет показать его тебе, Александр.

– О боги! Мне сейчас не до картин. Я занят войной. Поблагодари его, заплати и скажи, что мы увидимся, когда у меня будет время.

– Как хочешь, но у него случится разлитие желчи, – предупредил Евмен. – Ах, забыл: о Мемноне никаких известий. Совсем никаких. Он словно растворился.

– Не верится, – сказал царь. – Этот человек слишком хитер и чересчур опасен.

– Дело в том, что никто из нас никогда его не видел. Никто не знает его в лицо. Говорят даже, что в бою у него не было никаких знаков отличия. Он сражался в коринфском шлеме без гребня, полностью закрывавшем лицо, оставляя лишь глаза. Трудно опознать человека по одному взгляду в сумятице сражения.

– Конечно. И все же это исчезновение меня не убеждает. Вы разыскали греческого врача, который его лечил? Парменион говорит, что он из Абидоса, некто Аристон.

– Он тоже исчез.

– Вы наблюдаете за его домом в Зелее?

– Там больше никого нет. Одни слуги.

– Не прекращайте поисков. Этого человека следует опасаться больше всего прочего. Это самый опасный из наших противников.

– Сделаем все возможное, – ответил Евмен и зашагал вслед за машинами.

– Погоди! – окликнул его Александр.

– Слушаю тебя.

– Ты сказал, что здесь Апеллес?

– Да, но…

– Я передумал. Где он?

– Внизу, в морском лагере. Я приготовил ему шатер и ванну.

– Ты поступил правильно. Увидимся позже.

– Но что…

Не успел Евмен закончить фразу, как Александр уже галопом помчался в направлении морского лагеря.

Апеллеса очень раздражало, что никто здесь им не восхищается. Среди этих неотесанных личностей не нашлось практически никого, кто относился бы к нему как к величайшему художнику современности. Зато окружающие, забыв обо всем, воздавали должное Кампаспе, которая обнаженная купалась в море, а потом разгуливала в коротеньком военном хитоне, едва прикрывавшем лобок.

Он обрадовался, когда, спешившись, к нему с распростертыми объятиями направился Александр.

– Великий мастер! Добро пожаловать в мой скромный лагерь, но ты не должен был… Я бы сам пришел к тебе при первой же возможности. Мне не терпелось увидеть плод твоего гения.

Апеллес слегка наклонил голову:

– Я не собирался отвлекать тебя от такого важного предприятия, но в то же время сгорал от нетерпения показать свою работу.

– Где же она? – спросил Александр; теперь его и в самом деле разбирало любопытство.

– Здесь, в шатре. Пошли.

Царь заметил, что Апеллесу установили белый шатер, чтобы свет внутри рассеивался равномерно, ослабляя контраст с цветами картины.

Художник вошел внутрь и подождал, пока глаза царя привыкнут к новому освещению. Щит был прикрыт занавесом, и слуга держал в руке веревочку в ожидании приказа. Между тем явилась и Кампаспа – она устроилась поближе к Александру.

Апеллес сделал знак, и слуга потянул за веревочку, открывая картину.

Александр онемел, пораженный грозной мощью портрета. Подробности, которые так околдовали его воображение в наброске при одной мысли о том, какими они окажутся, когда произведение будет закончено, теперь захватывали душу. Живые краски влажно сверкали, полные правды бытия, и чудесным образом вводили зрителя в густую атмосферу картины, так что он едва ли не физически ощущал трепет изображенных тел.

Фигура Букефала была полна экспрессивной силы. Конь с пышущей из ноздрей яростью казался совершенно живым. Копыта словно били в невидимую перегородку, отделяющую картину от реального мира, конь стремился ворваться в истинное пространство и отобрать его у зрителя. Всадник был не менее грозен, но совершенно не походил на того, что изображал в своих скульптурах Лисипп. Бесконечные оттенки цветов позволили живописцу создать обескураживающее правдоподобие, с одной стороны, еще более выразительное, чем в бронзе, а с другой – некоторым образом очеловечивающее фигуру Александра.

На лице царя виделась и легкая тревога, и пыл завоевателя, в чертах отражалось благородство великого государя, но сквозила также и усталость; растрепанные пряди волос слиплись от пота, глаза расширились от усилий подавить всякое сопротивление его воле, лоб сморщился от почти болезненного напряжения, жилы на шее вздулись, и вены набухли в ярости сражения. Это был грозный воин на великолепном коне во всем своем величии, но в то же время и смертный человек, обремененный усталостью и грузом печалей, а не бог, как на изображениях Лисиппа.

Апеллес с тревогой наблюдал за реакцией царя, боясь, что тот сейчас разразится одним из своих знаменитых приступов бешенства. Но Александр обнял его:

– Это чудо! Я смог увидеть себя в гуще сражения. Но как ты этого добился? Я сидел перед тобой на деревянном коне, а Букефала лишь вывели для тебя из стойла. Как же ты сумел…

– Я разговаривал с твоими воинами, государь, с твоими товарищами, бывшими рядом с тобой в бою, с теми, кто хорошо тебя знает. И еще я разговаривал с…– он смущенно потупился, – с Кампаспой.

Александр обернулся к девушке, которая посматривала на него с полной намеков улыбочкой.

– Ты не будешь так любезна оставить нас на минутку одних? – попросил он ее.

Кампаспа как будто удивилась и даже обиделась, услышав такую просьбу, но беспрекословно подчинилась. Как только она вышла, Александр спросил:

– Ты помнишь тот день, когда я позировал для тебя в Эфесе?

– Да, – ответил Апеллес, не понимая, к чему клонит царь.

– Кампаспа тогда упомянула о картине, для которой она позировала в виде Афродиты и которую ты продал… Она собиралась сказать кому, но ты сделал ей знак замолчать.

– От тебя ничего не ускользает.

– Монарх похож на артиста – он должен господствовать на сцене, не позволяя себе рассеянности. Минутная рассеянность – и он мертв.

– Верно, – согласился Апеллес и робко поднял глаза на царя, готовясь к трудному моменту.

– Так кто был заказчиком той картины?

– Видишь ли, государь, я не мог представить, что…

– Не стоит извиняться. Художник ходит туда, куда позовут. И это правильно. Говори свободно, тебе нечего бояться – клянусь!

– Мемнон. Это был Мемнон.

– Не знаю почему, но я так и думал. Кто еще здесь мог позволить себе картину такого рода, таких размеров, да еще кисти великого Апеллеса?

– Но уверяю тебя, что…

Александр перебил его:

– Я сказал тебе, что не нужно ничего объяснять. Я хочу лишь попросить об одном одолжении.

– Все, что хочешь, государь.

– Ты видел его лицо?

– Мемнона? Да, конечно.

– Тогда напиши мне его портрет. Никто из нас не знает, как он выглядит, а нам нужно опознать его, если встретим, понимаешь?

– Понимаю, государь.

– Тогда сделай это.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Апеллес взял побеленную дощечку и уголек и принялся за работу.

ГЛАВА 15

Барсина вместе с сыновьями слезла с коня и направилась к дому, еле освещенному единственной лампой в портике. Она вошла в атриум и оказалась перед своим мужем, который стоял, опершись на костыль.

– Мой любимый! – воскликнула она и, бросившись ему в объятия, стала целовать в губы. – Без тебя жизнь для меня была не жизнь.

– Отец! – крикнули сыновья. Мемнон прижал их всех к себе, зажмурившись от нахлынувших чувств.

– Входите, входите! Я велел приготовить ужин. Нужно устроить праздник.

Они находились в красивом доме в поместье между Ми летом и Галикарнасом, этот дом предоставил ему персидский сатрап Карий.

Столы были уже накрыты по-гречески, с обеденными ложами и кратером, полным кипрского вина. Мемнон пригласил жену и сыновей занять места, а сам улегся на свое ложе.

– Как твое здоровье? – спросила Барсина.

– Очень хорошо, я практически здоров. Хожу с костылем, потому что врач советует еще какое-то время не нагружать сильно ногу, но чувствую себя прекрасно и могу передвигаться без костыля.

– А как рана, не беспокоит?

– Нет. То средство, что дал врач-египтянин, совершило чудо: рана зажила и засохла в считанные дни. Но прошу вас, ешьте.

Грек-повар принес всем свежего хлеба, несколько разных сыров и крутые утиные яйца, в то время как его помощник наливал в тарелки суп из бобов и гороха.

– Что теперь будет? – спросила Барсина.

– Я велел вам приехать сюда, потому что мне нужно рассказать вам кое-что очень важное. Великий Царь своим личным указом назначил меня верховным командующим во всей Анатолии. Это означает, что я могу отдавать приказы даже сатрапам, вербовать войско и распоряжаться огромными средствами.

Сыновья зачарованно смотрели на него, их глаза горели гордостью.

– Значит, ты снова начнешь боевые действия, – грустно сказала Барсина.

– Да, и очень скоро. И в связи с этим…– Он опустил глаза, словно рассматривая цвет вина у себя в кубке.

– Что такое, Мемнон?

– Здесь вам не место. Война будет беспощадной, и ни для кого не найдется безопасного убежища.

Жена слушала Мемнона, недоверчиво качая головой.

– К тому же такова воля Великого Царя. Вы все трое уедете в Сузы. Будете жить при дворе, окруженные почетом и уважением.

– Великий Царь хочет взять нас в заложники?

– Нет, не думаю, но факт остается фактом: я не перс, я наемник и торгую своим мечом.

– Я не брошу тебя.

– Мы тоже, – присоединились к ней сыновья.

Мемнон вздохнул:

– У вас нет выбора и нет другого пути. Вы отправитесь завтра. Повозка довезет вас до Келен, а дальше вы будете в безопасности. Вы поедете по Царской дороге, где не встретите никаких тревог, и к концу следующего месяца прибудете в Сузы.

Пока он говорил, Барсина опустила глаза и по щекам ее скатились две большие слезы.

– Я буду тебе писать, – продолжил Мемнон. – Вы будете часто получать от меня известия, потому что я смогу пользоваться царскими курьерами. Ты сможешь писать мне таким же образом. А когда все закончится, я приеду к тебе в Сузы, где Великий Царь окажет мне самые высокие почести за мою службу. И, наконец, мы сможем пожить спокойно, где захочешь, моя ненаглядная: здесь, в Карий, или в нашем дворце в Зелее, или на море в Памфилии. Мы будем смотреть, как растут наши сыновья. А сейчас успокойся и не делай расставание еще более тяжелым.

Барсина подождала, пока мальчики поужинают, и отослала их спать.

Юноши по очереди подошли к отцу и обняли его; их глаза блестели.

– Я не желаю видеть слез на ресницах моих юных воинов, – сказал Мемнон, и мальчики, сделав над собой усилие, выпрямились и посмотрели на него прямым взглядом. Отец поднялся, чтобы попрощаться с ними. – Спокойной ночи, дети мои. Выспитесь хорошенько, потому что вас ждет долгий путь. Вы увидите разные чудеса: сверкающие многоцветные дворцы, озера и сказочные сады. Вы попробуете редчайших плодов и яств. Будете жить, как боги. А сейчас ступайте.

Мальчики по персидскому обычаю поцеловали ему руку и удалились.

Барсина отпустила слуг и проводила мужа в его комнату. Там она усадила его в кресло и впервые в жизни сделала то, чего никогда не делала раньше из-за привитого в детстве обостренного чувства стыдливости, – разделась перед ним и осталась голой в теплом красном свете лампы.

Мемнон смотрел на нее так, как только грек может созерцать красоту в ее высшем проявлении. Его взгляд медленно скользил по ее янтарной коже, по нежному овалу ее лица, гибкой шее, округлым плечам, по сильной набухшей груди с темными выпрямившимися сосками, по мягкому животу, блестящему пушистому лобку.

Супруг протянул к ней руки, но Барсина попятилась и легла на постель. Пока Мемнон смотрел на нее пламенным взглядом, она раздвигала бедра все смелее, желая доставить своему мужчине наивысшее наслаждение, прежде чем покинуть его – возможно, очень надолго.

– Посмотри на меня, – сказала Барсина. – Не забывай меня. И даже если ты будешь приводить других женщин на свое ложе, даже если тебе предложат молодых статных евнухов, помни меня, помни, что никто другой не может отдаться тебе с такой любовью. Эта любовь жжет мне сердце и плоть.

Она говорила тихим голосом, в котором ощущалось то же тепло, что и в свете лампы, волнами падавшем на ее блестящую и смуглую, как бронза, кожу, очерчивая поверхность ее тела, как волшебный пейзаж.

– Барсина…– прошептал Мемнон. Теперь и он снял длинную хламиду, обнажив свое сильное тело. – Барсина…

Его точеный торс, закаленный сотнями битв, был отмечен шрамами, а последняя рана оставила длинную отчетливую красноватую борозду на бедре. Однако внушительные мускулы и твердый взгляд излучали грозную мощь, непокорную и отчаянную, полную наивысшей жизненной силы.

Ее взгляд долго и настойчиво ласкал его, а муж приближался к ней не совсем уверенными шагами. Когда он лег рядом, ее руки скользнули по его мощным бедрам к паху, и ее рот разбудил наслаждение в каждой точке его тела. Потом она села на него так, чтобы он не ощущал боли в пылу любви, и наклонилась к нему, совершая бедрами те же томительные танцевальные движения, которыми покорила его в первый раз, когда он увидел ее в доме ее отца. Наконец, побежденные усталостью, они упали рядом друг с другом. Над волнистыми очертаниями карийских холмов уже начал пробиваться слабый свет.

ГЛАВА 16

Удары таранов, беспрестанно колотивших в стены Милета, громом разносились до самых склонов горы Латмос, а с моря было видно, как из огромных катапульт в город летят камни. Персидский адмирал собрал на юте своего корабля командиров эскадры, чтобы принять решение. Донесения поступали удручающие. Попытка высадиться на берег, и так уже рискованная, теперь из-за истощения людей от голода и жары стала бы просто самоубийством.

– Пойдем к острову Самос, – предложил один финикиец из Арада, – пополним запасы воды и продовольствия, потом вернемся сюда и попытаемся высадиться у их перекопанного рвом морского лагеря. Попробуем сжечь их корабли, атакуем их с тыла, пока они заняты под стенами Милета, и дадим горожанам возможность совершить вылазку. Македонянам придется защищаться на два фронта и на пересеченной местности, и мы окажемся в выигрышном положении.

– Недурно, – одобрил предложение один наварх-киприот [9]9
  наварх – командир военного корабля.


[Закрыть]
. – Если бы мы атаковали сразу, прежде чем они вырыли перед кораблями укрепления, наши надежды на успех были бы больше, но можно попробовать и сейчас.

– Согласен, – признал персидский адмирал, увидев почти полное единомыслие своих соратников. – Итак, на Самос. Мой план таков: после того как моряки и солдаты восстановят силы, мы воспользуемся вечерним бризом, чтобы вернуться ночью и атаковать их морской лагерь. Нападем внезапно – рискнем зайти в тыл их войска, стоящего под стенами Милета.

Чуть погодя флаг, поднятый на рее флагманского корабля, дал флоту сигнал спустить весла и приготовиться к отплытию.

Корабли в полном порядке, рядами по десять, под задающий ритм гребли барабанный бой двинулись на север, к острову Самос.

Александр, находившийся под южной стеной Милета, услышал крик одного из своих воинов:

– Они уходят! Персидский флот уходит!

– Великолепно, – заметил Селевк, в это время исполняющий обязанности царского вестового. – Город должен сдаться. Теперь им не на что надеяться.

– Нет, погоди, – остановил его Птолемей. – С флагмана что-то сигналят городу.

И в самом деле, на корме отходившего в море большого корабля были видны вспышки, а вскоре появился и ответ: на самой высокой башне Милета взвился большой длинный красный флаг, а следом еще два – синий и зеленый.

– Они подтверждают, что получили сообщение, – объяснил Птолемей, – но, поскольку солнце не благоприятствует, не могут сигнализировать светом.

– И что, по-твоему, они хотят сказать? – спросил Леоннат.

– Что они вернутся, – ответил Селевк. – По-моему, они идут на Самос пополнить запасы воды и продовольствия.

– Но на Самосе командует афинянин – наш союзник, – возразил Леоннат.

Селевк пожал плечами:

– Увидишь, они получат все, чего попросят. Афиняне боятся нас, но не любят. Погляди хотя бы на то, как ведут себя здесь их войска. Ты видел афинян хоть на одном празднике вместе с нами? А их командиры? Они смотрят на тебя сверху вниз, как на прокаженного, и являются на собрания высшего командования, только если на приглашении есть подпись Александра, а иначе даже не пошевелятся. Говорю тебе, на Самосе персидский флот получит все, в чем нуждается.

– Как бы то ни было, нам все равно, – сказал Александр. – Даже утолив жажду и набив брюхо, персы должны решить, высаживаться им или нет, поскольку я не собираюсь выводить наш флот в море. И Неарх со мной согласен. Нам остается лишь патрулировать вход в залив быстрыми шлюпками, чтобы избежать внезапной атаки ночью или на рассвете. Предупредите адмирала.

Царь вернулся к городской стене, чтобы усилить осадные работы.

Стенобитными машинами распоряжался Лисимах. Он велел придвинуть огромный таран туда, где подкоп, сделанный предыдущей ночью, ослабил стену.

– Я хочу, чтобы отныне машины работали непрестанно, днем и ночью, без перерыва. Велите также принести херонейский барабан: его звук должны услышать в городе, и это посеет панику. Не прекращайте бить в него, пока стена не упадет под ударами таранов.

Два всадника галопом помчались в лагерь и передали Неарху приказ.

Адмирал велел послать в море десяток шлюпок с кувшинами масла, чтобы в случае надобности зажечь его ночью, и организовал доставку огромного барабана под стены Милета.

Вскоре шлюпки вышли в море ожидать возвращения персидского флота, а «Гром Херонеи», как уже прозвали барабан солдаты, подал голос. Глубокий рокот, ритмичный и угрожающий, ударился об окружающие горы и, отразившись, разнесся по берегу. А вслед за этим громом вскоре последовали оглушительные удары таранов, выдвинутых сотнями рук к городским стенам, в то время как катапульты метали камни на стены, чтобы держать защитников Милета подальше от осадных машин.

Когда один отряд уставал, на его место вставала смена, и когда одна машина ломалась, ее тут же заменяли исправной, чтобы у осажденных не было ни минуты передышки.

При наступлении темноты персидский флот, пользуясь попутным ветром, вышел на рейд и с надутыми парусами двинулся к морскому лагерю Неарха. Но маленькие отряды на шлюпках в темноте были бдительны. Издалека завидев на фоне неба огромные силуэты персидских кораблей, они сразу же открыли кувшины с маслом и стали один за другим опорожнять их в море, образуя за кормой длинный след, а потом подожгли его.

Огненная змейка на темной поверхности воды осветила обширное пространство, и вскоре на суше затрубили сигнал тревоги. Берег закишел огнями и зашумел возгласами, и при свете факелов отряды собрались отразить угрозу.

Персидский флот и не пытался пересечь огненную линию, навархи спешно отдали приказ гребцам грести назад.

Когда взошло солнце, залив был пуст.

***

Первым сообщил об этом Александру Неарх:

– Государь, они ушли! Персидские корабли покинули залив.

– В каком направлении? – спросил царь, которого оруженосцы облачали в панцирь, пока Лептина хлопотала над «чашей Нестора».

– Никто не знает, но один дозорный на мысе Микале утверждает, что заметил хвост эскадры на юге. По-моему, они ушли насовсем.

– Да услышат тебя боги, адмирал.

В этот момент вошел афинский командующий Карилай во всеоружии.

– А ты что думаешь об этом? – спросил его Александр.

– Думаю, нам повезло. Однако я без труда мог бы встретиться с ними в открытом море.

– Но так получилось лучше, – сказал Александр. – Мы сберегли людей и корабли.

– И что теперь? – спросил Неарх.

– Подождите до второй половины дня и, если они не покажутся, спускайте корабли на воду и ставьте наготове у причалов.

Оба командира вышли, а Александр сел на коня и вместе с Селевком, Птолемеем и Пердиккой направился к линии осады. Его встретили удары таранов и «Гром Херонеи».

Царь поднял глаза к стене и заметил там брешь, которая с каждым ударом расширялась. Одна штурмовая башня потихоньку все ближе и ближе подползала к стене.

– Сейчас начнем решительный штурм! – крикнул Парменион, перекрывая грохот.

– Ты передал солдатам мои приказы?

– Да. Никакой резни, никакого насилия, никаких грабежей. Нарушителей будут судить на месте.

– Это перевели и для варваров во вспомогательных войсках?

– Да, и для них.

– Прекрасно. Можешь начинать.

Парменион кивнул и сделал знак одному из своих людей, который трижды взмахнул желтым флагом. Штурмовая башня пришла в движение и придвинулась еще ближе к стене. В этот момент послышался страшный грохот, и большая часть кладки рухнула, подняв тучу пыли, за которой было невозможно разобрать, где друзья, а где враги.

Тем временем с башни перебросили мостик, и на стену бросился отряд македонян. Разгорелась яростная схватка, и немало атакующих упало с бастионов, стены и мостика, но вскоре им удалось отвоевать на стене у бреши небольшой плацдарм. Выбив оттуда защитников, македоняне начали осыпать градом стрел и дротиков тех, кто был по другую сторону бреши.

Как только пыль рассеялась, в пролом бросился отряд «щитоносцев», а за ними последовали штурмовые части фракийцев и трибаллов.

Растерянные, уставшие от сверхчеловеческого сопротивления, милетские воины начали отступать, и войска Пармениона проникли за стену.

Некоторое число солдат – преимущественно из числа простолюдинов – сдались и спасли свою жизнь, но греческие наемники и отряды, набранные из знати, представляя, какая судьба их ждет, бежали в противоположный конец города, избавились от доспехов и бросились с башен в море в отчаянной попытке вплавь добраться до островка Лада, чтобы оказать последнее сопротивление в стоявшей там небольшой крепости.

Александр въехал на коне в захваченный город и быстро поднялся на западную стену. Вдали от берега виднелись плывущие по заливу беглецы: некоторые, обессилев, тонули, другие продолжали размеренно взмахивать руками, продвигаясь к цели.

Царь вместе с Гефестионом развернулся и поскакал к морскому лагерю, разбитому у подножия горы Латмос, где почти все корабли уже были спущены на воду. Там он поднялся на борт флагмана и велел взять курс на Ладу.

Причалив к острову, Александр увидел, что спасшиеся после штурма уже вошли в крепость; вооруженные одними мечами, совершенно изнемогшие, мокрые, они казались призраками. Велев Гефестиону оставаться на месте, царь пошел вперед.

– Почему вы бежали сюда? – крикнул он.

– Потому что это место достаточно мало, чтобы защищать его малым количеством людей.

– Сколько вас? – снова крикнул Александр, уже из-под стены.

Гефестион и телохранители окружили его, прикрыв щитами, но царь велел всем отойти назад.

– Хватит, чтобы не дать вам легкой победы.

– Откройте ворота, и вам не причинят никакого вреда. Я уважаю доблесть и мужество.

– Ты кто, парень? – спросил все тот же голос.

– Я царь македонян.

Гефестион снова приказал телохранителям выйти вперед, но Александр дал знак не двигаться. Защитники Милета пошептались между собой, потом снова заговорил тот же человек:

– Слово царя?

– Слово царя.

– Подожди, я спущусь.

Послышался шум отодвигаемых засовов, ворота крепости отворились, и в проеме показался говоривший. Это был человек старше пятидесяти, с длинной спутанной бородой и морской солью в волосах, с худыми руками и морщинистой кожей. Он увидел, что царь стоит перед ним совсем один.

– Можно войти? – спросил Александр.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю