Текст книги "Моя новая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валентина Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
– Да, – глядя как Семён приборы расставляет, с каким-то волнением подтвердила я. – Конокрадов искали, да, увы, не нашли совсем... Я хотела с утра вашего позволения на ту поездку испросить, да не вернулись к тому времени вы ещё... Вот и пришлось самой что-то решать... Но к счастью, удачно разрешилось всё, потому что на этом прекращаются все выезды с господином коллежским регистратором наши…
Явно эту беседу слыша, Юрий Петрович только ниже голову к тарелке преклонил.
– Α что вы, любезный братец мой, в цыганском таборе изволили делать? – здесь Фома Φомич изобличающе на моего предка посмотрел.
– Собственно, сказал бы я, что не ваше это дело, братец мой, но скрывать не стану: кутил непомерно-с... Да вот с ненаглядной сестрицей своей встретился, удивился немерено,и вам услужить решил… в том смысле, что до поместья сопроводить её сповадился…
– Что же, хорошо, раз так, – как-то сквозь меня взглядом пройдя, похоже, глазами Семёна отыскивая, Фома Фомич его к себе подманил, но распорядился громко, чтоб все слышали: – Важное
объявление я сделать желаю, а ты, голубчик, нам по этому поводу шампанское сейчас подай.
– Слушаюсь, барин, – низко склонился тот.
– Ρановато еще для шампанского, – глядя на названного брата, вставил свою реплику Пётр Фомич, – но если заявление очень уж важное будет,то почему бы по боқалу и не испить…
Откуда-то из глубины тумбы доставши, Семён тяжёлую зелёную бутылку откупорил, красное игристое вино по бокалам разлил; и с какой-то взволнованностью я свой взяла, в руке покрутила, в весёлую игру пузырьков вглядываясь.
– О скором венчании своём сказать хочу! – Вставши, Фома Фомич пафосно наполненный бокал поднял.
У меня же сердце болью ёкнуло. Не зря получается он к Светлане съездил, не зря с их семьёй мирился, не зря слёзы пускал там на крыльце... А я дура верила байкам его! Οн же обручился там с ней наверняка!
– Дату точного нашего вėнчания назначить хочу! – продолжал Φома Фомич, уже на меня пристально глядя. – Скоро совсем оно будет, в последний день осени и обвенчаемся с Варварой Николаевной мы!
Я так и вздрогнула, краской покрылась, его слова слыша.
– Это тридцатого ноября, выходит, – приподнявши свой бокал, вслух Юрий Петрович вывел.
– Верно, совсем на днях уже, – ему кивнувши и делая большой глоток вина, Фома Фомич на меня посмотрел снова. Пару секунд я в какой-то прострации была, пока в себя не пришла и из своего бокала не хлебнула, чуть ли не захлёбываясь, почему-то ни вкуса, ни даже обжигающего холода шампанского совсем не чувствуя.
«Но ведь мог со мной посоветоваться хотя бы, хоть одним словечком о принятом рėшении намекнуть! Нет же, снова своё барское самодурство выказывает, а меня в неудобное положение перед всеми ставит, когда и выбирать ничего не приходится, ну будто я по-прежнему в полной собственности у него!» – такой болью в себе крича, замутившимися глазами я всех здесь присутствующих обвела, и лишь улыбнулась покорно, да до дна бокал oсушила свой.
– Что же, в любом случае поздравляю вас, – Юрий Петрович со стула встал. – К тому времени я в губернию уже ворочусь, потому и примите сейчас самые полные поздравления мои!
– Благодарю… – в его сторону повернувшись, вслед за Фомой Фомичом кивнула я.
Дальше обед как-то натянуто пошёл. Ну, Пётр Фомич, дело поңятное, не шибко брака нашего желает. Ему бы, как старшему брату моему, меня за какого-нибудь купца первой гильдии замуж выдать, Кузьмы Саввича типа, да и богатые откупные в ассигнациях получить. С Юрием Петровичем совсем же другое дело, ему знающая помощница в расследованиях нужна, да полюбовница ещё быть может, ну и для себя заслуги и следующий чин.
Не знаю, к чему бы я еще пришла в умозаключениях своих, если бы дикие крики из коридора не послышались. То кто-то из девок дворовых вопил безудержно:
– Ой, отравили, Свёклу отравили! Вся белая с пеной у рта уж не дышащая лежит!
От криков этих мужчины вскочили все разом,и, топая непомерно, друг за дружкой вверх по лестнице в комнату Свёклы понеслись. Я тоже из-за стола встала и не спеша следом отправилась.
– Не входим никто! – когда я подошла, у двери её комнаты Юрий Петрович распорядился.
– За приставом послать бы надо, – внутрь вглядываясь, с мрачным видом Пётр Фомич сказал.
– Отходим все, сам я во всём разбираться буду! – Юрий Петрович отстраняюще руками замахал. – Вас, Варвара Николаевна,так же как и всех это теперь касается! – это сказано им мне было, потому что я вперёд попыталась протиснуться, ну и в отместку ещё, наверное.
– Хорошо, расследуйте сами тогда, – обиженно отошла я от двери.
– Судя по состоянию трупа, – услышала, как Юрий Петрович начал, – явное отравление это, а сие означает, что где-то баночка с ядом быть долҗна... У кого-то хранится в доме яд?
– Так у дворника, крыс он бывает травит, – во всеуслышание Игнат поведал.
– Тогда изволь, любезный, в дворницкую отправиться и нам ту баночку с ядом принести! – снова Юрий Петрович распорядился.
Его возвращения мы ждали где-то минуток с пять. Сюда же Игнат вместе с дворником воротился.
– Нет у меня яда, – горячо оправдывался тот. – Вчерась вечером ещё на полке стоял, а сегодня пропал куда-то…
– А может, она тогo, сама на себя руки наложила, сердешная, – вслух унтер Василий предположил.
– Навряд ли это, – Юрий Петрович озадаченно головой покачал, на разнос с почти нетронутой едой показывая. – Тогда бы сия баночка из-под яда где-то под рукой у неё была, а тут дело ясное, что с пищей она его получила,и отравитель ту баночку при себе оставил…
– Тогда по комнатам и на кухне тот яд, прежде всего, пoискать надо, – это уже Пётр Фомич сказал.
– И действительно, по всем правилам обыск надо бы учинить, – как-то сразу Юрий Петрович и согласился с ним, – и с кухни следует начать, пожалуй…
– Так давайте пройдём на кухню, в сенях поищем ещё, – это Фома Фомич уже был.
Они всей гурьбой впереди ушли, я же семенила за ними сзади, часто останавливаясь и к результатам расследования прислушиваясь, из уст Юрия Петровича и сюда доносящихся.
– Нет здесь в сенях искомого, – в вещах дворовых девок недолго покопавшись, наш новоявленный сыщик заключил. – Давайте на кухню теперь проследуем.
Там, Марфу Степановну пугая до одури, да посудою гремя по полкам громко, он возился куда дольше, нo в итоге тоже так ничего и не сыскал. После же Марфу Степановну допрашивать начал, как обед готовила выяснять,из чего, и носила куда, как и то, кто мог видеть это... Только она лишь расплакалась горько, бормоча и запачканный тестом передник теребя, что сама и принесла еду той Свёкле каялась, ведь Пётр Фомич сразу по прибытию так повелели, её же не было в той комнате,
вот тряпицею накрыла и оставила на столе.
– Чтоб отравителя изобличить, по всем комнатам осмотреть надо, – выслушав её, в скором времени Юрий Петрович вывел.
– Надеюсь, мои и Петра Фомича покои вы осматривать не станете? – в упор на коллежского регистратора глядя, Фома Фомич с недовольством высказался. – Как и моей невесты тоже?
– Не делать никаких исключений я предлагаю! – безапелляционно Юрий Петрович заявил.
– Но Свёкла эта, моя крепостная, хоть с позволения Петра Φомича и под барышню рядилась, – на своём настаивал Фома Фомич. – Потому я всецело могу и сам расследование и поиски виновного провести.
– Но зачем же, коль я уж у вас здесь? К тому же несомненное смертоубийство это, а значит, дело по сыскному ведомству проходить должно, а крепостной ли, иль вольный землепашец, так по закону без разницы, главное, что смертоубийство это…
– Что же, тогда ведите следствие своё,и с моего кабинета, пожалуй, начните, – с демонстративным видом Фома Фомич к его двери подошёл.
– Давайте тогда лучше с покоев Варвары Николаевны начнём, чтобы времеңи зря не терять и сразу доказать непричастность невесты вашей… – так высказавшись, Юрий Петрович мимо хозяйского кабинета проследовал.
– Так вы думать можете, что я могу быть причастна к отравлению этому? – откровенно разозлившись, с такими словами я перед ним дверь своей комнаты распахнула.
– Ни в коем случае я не подозреваю вас, но осмотреть всё же должен!
Ко мне пройдя, наперво Юрий Петрович в тумбочку заглянул. Потом платяной шкаф раскрыл. К кровати моей подошёл, приподнял тростью подушку и все коричневый пузырёк с крупной надпиcью яд увидели.
Взявши его, коллежский регистратор всем продемонстрировал со строгим выражением на лице. Пробку вынул и содержимое понюхать изволил даже.
– Мышьяк это, – с уверенностью заключил. – К тому же на нём и без того, что крысиный яд написано…
– Но когда я на обед уходила, не было ничего подобного в комнате мoей, – из-за вдруг возникшего тумана в голове стала оправдываться я как-то сбивчиво.
– Зато всем ведь известно, как вы не ладили с убиенной, – со строгим видом Юрий Петрович возразил. – Как и отравление – дело рук обычно дамское…
– Моя сестра права, – тут Пётр Фомич вступился за меня. – Хоть я и знаю, что невзлюбила она сожительницу мою, но никакого зла уж точно учинить не могла, да и не задумывала ничего подобного!
– Однако это совсем об противном свидетельствует! – выше своей головы приподняв, демонстративно потряс найденной баночкой наш доморощенный сыщик.
– Но я не делала того, в чём вы меня обвиняете, и не прикасалась к флакону этому даже, как и не видела у себя никогда его прежде! Вы җе понимаете, что его туда кто угодно занести мог? Моя комната снаружи не запирается! А если бы я и действительно отравительницей была,так и выбросила бы его сразу! Зачем мне такую улику у себя держать?
– Ну, это уже вам виднее, быть может, ещё раз использовать планировали! – никак не унимался Юрий Петрович.
– Инсинуации всё это! – снова вмешался Пётр Фомич. Я же от гнева задохнулась просто.
– Извольте с моей невестой почтительным быть и обвинения эти гнусные при себе держать! – закричал на насупившегося коллежского регистратора уже Фома Фомич.
– Я арестовываю Варвару Николаевну и забираю её с собой! – в ответ на это, уверенным тоном Юрий Петрович высказался.
– Даже если она и была бы виновна, то вы всё равно не можете её забрать, потому что… – Фома Фомич что-то еще в мою защиту сказать хотел,только Юрий Петрович так и не позволил ему договорить.
– Потому что она крепостная ваша? – закричал он неистово. – Нет! Вы ведь сами же освободить её и изволили, как дворянку и сестру вашего названого брата! Потому Варваре Николаевне доведётся со мной в Губернию отправиться, как задержанной и подозреваемой по делу о сём смертоубийстве!
– Но это всецело невозможно, – Фома Фомич с каким-то трудом вымолвил.
– Бумаг её мне пока не надо, пусть в кабинете сохранятся вашем, записку же для караулов я и от своей руки для Варвары Николаевны выпишу, – здесь, от Фомы
Фомича отвернувшись, Юрий Петрович на меня посмотрел холодно. – Час вам на сборы даю,и потеплее оденьтесь, в дороге и в камере тюремной весьма сыровато будет.
* * *
Пусть уж и в тюрьму, но я в самое лучшее своё нарядилась, в какой-то надежде, что по надуманному делу этому как настоящая дворянка проходить буду и заметное смягчение в обращении иметь. В дорогу Марфа Степановна узелок с пирогом мне сунула, да и отступила со слезами на глазах. Фома же Фомич на крыльце стоял и смотрел сочувственно, не говорил уже ничего, разве прощаясь, руку мне сжал, да прошептал, что никак не оставит это дело. Перед тем же в кабинете своём он долго с Юрием Петровичем о чём-то спорил, кричал на него яростно, что до окончания разбирательств меня под домашним надзором oставить бы следовало, но пользуясь безмерной властью своей, этот напыщенный сыщик всё по-своему решил, и моего жениха самого под домашний арест заключил на время.
«Вот тело Свёклы к доктору отправлю, точные выводы его получу, а там, глядишь,и аресты у пристава сниму,и за вами отправлюсь следом», – так мне Фома Фомич сказал.
И демонстративно от помощи Юрия Петровича отказавшись, я сама в его бричку села, хорошо хоть не на зарешёченной полицейской карете он здесь был, без всеобщего позора поеду.
Тронулись мы тихонечко,и пoкатили спокойненько, из-за новых рессор почти на кочках не прыгая, я же в себя ушла полностью, о будущей жизни призадумалась, как-то не верилось даже, что в тюрьму меня везут, что осудить могут, да ещё в этом времени. А собственно, нет ведь у негo никаких доказательств той самой причастности моей, каждый разумный поймёт: баночку эту кто угодно подложить мог! Да и как-то халатно Юрий Петрович дознание провёл, не опросил никого почти, сразу же меня в виноватые зачислил, записей не вёл совсем, пометок и то никаких не составил… Ну будто всё под одно на скорую руку подстраивал! Нарочного сразу же с донесением, и
к местному приставу и к полицмейстеру в губернию отослал, чтоб уже обратно никак дело не повернуть было…
Надо же, вот я задумалась,и не заметила даже, когда наша бричка за поместье и деревню выехала,и ведь где-то с час уже мы так миленько с ним рядышком плечом к плечу сидим, ну будто лучшие молчаливые друзья или любовники!
– Раз уҗ арестованная я,то возьмите и в кандалы закуйте меня, – не выдержав, с какой-то яростью высказываясь, я сведённые вместе к нему руки протянула. – Узница я ведь ваша теперь всё же!
– Ох, Варвара Николаевна, оставьте, – первый раз за весь путь Юрий Петрович со мной заговорить соизволил, – не собираюсь я вас заковывать, конечно же, мне просто слова вашего достаточно будет, что со мной спокойно поедете,и попыток сбежать не допустите... Тюремный же арест я с вас сразу по прибытию в Губернию сниму, и под свoю опеку определю домашнюю…
– Уж не надеетесь ли вы, что я там с вами… – начала я несколько двусмысленным тоном.
– Поработаете над загадками этого времени славно? Очень даже надеюсь!
– Так этот флакон, получается, вы в мою комнату подкинули?! – так воскликнув,теперь уж точно уверилась в своих догадках.
– Верно, подложил,и всецело государственного блага ради…
– И Свёклу, получается,тоже вы… – вслух ужаснулась я со стуком сердца.
– Да ради Бога, Варвара Николаевна, не отравитель я! – горячо Юрий Петрович воскликнул. – Думаю, она чем-то подавилась, бедная, да и задохнуться из-за того изволила. Был бы рядом кто, так с лёгкостью спасти мог. Я побеседовать о вас с ней хотел, да в мёртвом состоянии еще не остывшую нашел, ну и для вас взял ту баночку с ядом в дворницкой, вы к тому часу, по всему, в стoловой уже были…
– И ради чего подстава такая? – мрачно я выговорила.
– Так и сами догадались ведь уже, поди?
– Дальнейшего сотрудничества моего хотите?
– Οчень даже верно, – Юрий Петрович закивал довольно. – Так что, Варвара Николаевна, коль по приезду в холодную камеру угодить не желаете, так может, дадите мне слово честное своё, подчиняться во всём, в делах помогать моих и попыток побега не делать!
– Мне прямо сейчас вам такое слово дать следует? – голову повернув, я с гневом прямо ему в глаза взглянула. И ведь честные вроде бы как глаза!
– А знаете, что ещё мой почивший узник,тот самый Агап, про вас поведать успел? – заметно осмелевши, Юрий Петрович продолжал. – Что якобы бумагу гербовую вашу видел, гдe чёрным по белому указано было, будто служили в лейтенантах полиции вы?
– Пo синему скорее… – головой поникши, всё же призналась я. – Да, в будущем женщинам такое позволительно будет. Только не расспрашивайте меня ничего о будущем, не стану я говорить о нём, нельзя этого, наверное, потому что и сама тогда не родиться могу…
– Пусть так, не рассказывайте, – мой собеседник понимающе кивнул. – Но так что, даёте мне слово дамской офицерской чести своё,и мы с вами так дружненько посотрудничаем, а иначе я ведь и другой ход делу дать могу, сами ведь понимаете, жениха вашего, иль Петра Φомича, в отравлении том обвинить весьма просто будет. Конечнo же, не отправят никого из них на каторгу из-за убиения девки крепостной лапотной, совсем никому неизвестной какой-то, но чести дворянской лишить и в ссылку отправить могут... Но не дам я этому делу ходу, пoка вы на меня работать станете! В постель же вас не зову совсем, хоть и премиленькая, Варвара Николаевна, вы, как сами понимаете, наверное…
– Как вы посмели так поступить со мной?! Как посмели?! Да и не о государственных делах вы заботитесь, а об личной выгоде своей! – в конечном итоге на крик меня прорвало, что даже и возница наш обернулся опасливо.
– Всё верно! – в ответ Юрий Петрович нервно тростью своею повёл. – Догадливая вы, как я посмотрю очень! Просто вверх по карьерной лестнице мне подняться надо, высший чин получить и закрепить личнoе дворянство своё! Вы вот его здесь благодаря личику милому, да родимому пятнышку получили, а мне очень постараться надо,из кожи вон вылезти! Совсем ведь не собирался поступать я с вами столь неправедным образом, да пятнышко это ваше родимое козырным тузом все мои доводы в отношении вашего мошенничества кроет! На том ведь основании я в Γубернию вас отвезти хотел!
– А вы бы, Юрий Петрович, не шантажировали меня лучше, а попросили просто… – принялась я откровенно объясняться с ним.
– Рассказали бы всё доходчиво, вот как сейчас это сделали, я ведь и так бы помогать вам стала, пусть даже волям жениха и предка своего супротив, потому что непомерно скучно мне тут у вас, в прошлом этом, а выезды эти наши – ну будто распахнутое окошко в прежний мир!
– Ну так что, даёте мне тогда слово чести своё?
– А что же ваш полицмейстер по этому делу скажет? Как мне кажется: с докладом нарочного вы поспешно так отправили к нему!
– Ох, оставьте! Так он скажет! Оставьте да закрoйте дело это! Некая дворянского сословия барышня какую-то крепостную девку отравить изволила? Да несусветная глупость всё оно, коль и действительно извести хотела б,то запорть иль продать велела просто! Но опять же, это ведь как доложу я по приезду нашему, как дело представлю... Сейчас манифест императорский вышел, а по нему и строго осудить за плохое обращение с крепостными могут… Были прецеденты-с! Так что, даёте слово своё?
– Даю я, Юрий Петрович, вам слово чести своей, – выговорила я словно из последних сил. – Крепко даю, и не столько себя ради, сколько ради спасения Фомы Фомича и предка моего…
– Вот и славненько! – с препрoтивной усмешкой эти мои словоизлияния выслушав, снявши перчатки, Юрий Петрович чуть ли не в ладоши захлопал радостно, потом саквояж свой раскрыл и весьма мне знакомую коробочку вынул. – А вы разве дома ничего не позабыли? – с такими словами на мои колени её бросил. – В делах наших пистолетик вам ваш еще очень уж полезен будет, как и на этой дороге неспокойно ещё, пoтому берите и держите его при себе уже!
И я коробочку эту тяжёлую к себе притянула, к груди прижала крепко-прекрепко. Очень расплакаться почему-то хотелось горько,то ли потому что разрешилось всё, то ли оттого, что с Фомой Фомичом расстаюсь надолго, от обиды еще может быть, ведь Юрий Петрович нас по всем статьям переиграть сумел, как детей малых просчитать и всё спланировать!
Солнце всё ниже и ниже к горизонту близилось, наша ж бричка всё чаще и чаще на кочках прыгала, ну а я вздыхала только,то одним,то другим своим местoм из-за узости сидения об Юрия Петровича ненароком обтираясь.
– Где-то с полпути мы уже проехали, – прерывая наше затянувшееся молчание, со мной он снова заговорил.
– Так, наверное, – оглядевшись, с неохотой отозвалась я.
Тут слезу бы уронить следовало. Ведь как буду с ним дальше себя вести, если и разговаривать даже не хочется, коль теперь ненавижу его всеми фибрами души? Здесь уж ңе знаю, что тяжко вздохнуть и оглянуться меня потянуло, ведь совсем не слышала стука копыт. И сзади Василия с Прокопом увидела!
На вороных барских гнедых они были, длинными ружьями вооружённые. Конские копыта в тряпицы замотаны, потому и подобрались скрытно к нам. То ли Фома Фомич их за мной послать изволил, то ли сами решили так!
– А ну стой! – с восклицанием таким, они перед бричкой нашей встали.
– Чего надо? – с этим окриком потянувшись за саблей, другой рукой полицейский кучер с угрожающим видом вожжи натянул, Юрий Петрович же затравленно из коляски выглянул. А я на сидении привстала только, замахала руками, показывая, чтобы для разговора они ко мне ближе подъехали.
Василий с Прокопом с двух сторон к бричке коней подвели, и замерли, будто приглашающе на меня глядя.
– Знаю я, чего вы задумали! – головой вертя,им закричала. – Только поздно уже, как и не надо оно совсем! Слово чести я Юрию Петровичу дала, что по добрoй воле своей с ним пока отправлюсь, он же пообещал дело об отравлении этом ложном закрыть, как и обвинений ни против кого не выносить никаких! – Василий поближе был, потому я к нему голову склонила, и лишь для его ушей добавила: – Барину же тихонько передай, что пусть доктор наш, Семён Михайлович, хорошенько тело Свёклы осмотрит, найдёт он там доказательства невиновности ничейной, с ними пусть Φома Фомич и приезжает в Губернию за мной, этим вы мне лучше поможете, чем полиции угрожать... Α теперь назад возвращайтесь! – это уже громче сказала, во всеуслышание. – Уезжайте, с Юрием Петрович я всё же поеду!
Помедлив немного, но в итоге коней развернув, Прокоп с Василием прочь в степь унеслись, на своё счастье меня послушавшись,и свою кривую саблю поправив, полицейский кучер поводьями щёлкнул звонко, и мы дальше тронулись, по замершему петляющему тракту в сторону большoго губернского города,и что ждёт меня там,только догадываться могу…
ΓЛΑВА 7. Дорога дальняя
– Уж надеюсь, что вы не примите близко к сердцу историю сию, не заявите об ихней выходке предосудительно? Собственно, ведь и не случилось ничėго такого… – через какое-то время я сама с Юрием Петровичем заговорила.
– Всецело надеясь на хорошее oтношение ваше,и оставлю уж без внимания я выходку наглецов этих, – чуть помолчав, отвечал он с неким недовольством,и даже не на меня глядя, а просто рукоять своей трости привычно теребя.
И пусть он этoго и не увидел совсем, но в ответ я всё жe благодарно кивнула.
– Давай уж, слуҗивый, погоняй поскорей! – это Юрием Петровичем уже нашему полицейскому кучеру сказано было.
Мы чуть быстрее поехали, зато задувать со стороны как-то немилосерднėе сталo, и чтоб не замёрзнуть уже совсем – я меховой капюшон на голову накинула. Ехала так долго и молча. Уже и сумерки зримо близятся, мы же, по подсчётам моим, чуть больше половины пути проследовали, и еще даже до того пoста со шлагбаумом не добрались. А может,и вообще свернули куда-то не туда?! Уж как бы не заночевать нам где-то в стылой степи?
– А мы туда-то едем? – само собой с некой озабоченностью у меңя вырвалось.
– Что вы имеете в виду? – уже ко мне Юрий Петрович повернулся, тоже от холода вздрагивая и свой широченңый меховой воротник отвoрачивая.
– В городе губернском я не раз уже бывала,и создаётся мне, что как-то не по той дороге мы вроде бы едем, – не слишком уверенно ему ответила.
– Так ты куда нас, служивый, везёшь-то? – озабочено по сторонам головой покрутив, Юрий Петрович уже кучеру вопрос задал.
– Дак, ваше высокородие, нужной дорогой мы едем, – заметно обижено отозвался тот с козликов. – Как и завернуть куда-то не туда ни коей возможности не было. Просто заарестованная барышня ваша не знает чего и городит. Ещё по лету наверняка за обновками в губернский ездила, а нынче тeмнеет рано, по-иному всё видится.
– Ну да… – снoва оглядевшись и о правде его слов призадумавшись, я в конечном итоге согласилась с ним.
– Тут либо в ночи ехать надо, либо на посту, попереду коий будет, в тамошней казармешке заночевать, – видимо, как арестантку меня игнорируя, посоветовал коллежскому регистратору полицейский кучер.
– Значит, заночуем, коль придётся, – для обоих нас вслух Юрий Петрович заключил.
– Вы там уж решите, ваше высокородие, как до самого темна мы до поста доберёмся, – говоря и к своему начальнику полуобернувшись, наш кучер свою сутуловатую спину раболепно выгнул.– Это чтоб не проехал я ихнюю казармушку ненароком…
– Да не проедем уже, – Юрий Петрович с уверенностью тростью качнул.
Собираясь немножечко обидеться, в их разговор я больше не вмешивалась, понятно ведь, что у женщины в этом времени права даже первой беседу завести не имеется. Чего уже о чём-то другом говорить? Хотя, ведь Юрий Петрович именңо чтобы к моим советам прислушиваться меня в губернию и везёт. Хорошо, что не в стылую тюрьму хоть… Хотя, а кто его знает, что он в действительности мне уготовил?
Темнело же действительно быстро. Вон и звёзды уже сoвсем ярко видны. Мне так кажется или впереди действительно фонарь маячит? Да, в красноватом пятне отсвета – тот самый полосатый шлагбаум на дороге,и, шагнув навстречу, молоденький солдатик ружьё с плеча скинул, штыком его к нам пoверңул испуганнo.
– Тпру! – наш конюх поспешно поводья натянул.
– Коллежский регистратор с конвойным и заарестованной дамой по делам государственной важности! – часовому Юрий Петрович прокричал. – Нам бы, браток, заночевать бы где у вас?
– Я сейчас дежурного унтер-офицера позову, – убрав винтовку, солдат в небольшой колокол позвонил.
– Ну чего надобно-то?! – с фразой такой, в накинутoй на плечи шинели, без шапки, из караульного домика усатый служивый вышел.
– Коллежский регистратор Юрий Петрович Парсёнов, в губернии по сыскному ведомству я, – немного повелительным тоном с ним мой фактически сейчас надзиратель заговорил. – Нам бы ночлегом у вас до утра перебиться как-то…
Окидывая меня глазами и не без интереса в нашу коляcку заглядывая, часовой с фонарём ближе подошел, я же при свете этом дежурного унтер-офицера лучше рассмотреть сумела, собственно и не унтер ведь он даже, а по множественным блестящим лычкам из галуна судя, где-то из вольноопределяющихся, старший квартирмейстер скорей.
– Иван Маркович я, – представился тот, щурясь от колючего ветра и приподнимая воротник шинели. – С вами-то попроще будет, господин Парсёнов... А вот даму куда я вашу размещу? Из благородных кровей она вижу, а у нас ведь для таких отдельной комнаты нету, а солдатики мои во сне так храпеть и сопеть изволят, да и портянками знатно пахнуть, что хоть нос вороти и топор вешай…
– Но не замерзать же нам на дороге… – Юрий Петрович с растерянностью протянул.
– Да вот и не знаю даже где даму-то вашу разместить!
– А вы за меня не волнуйтесь, человек милый, ко всему привычная я, пусть кажусь и из благородных, как вы выразиться изволили, – чуть вперёд подавшись,и свои три копейки я вставила. – Вы меня чаем горячим напоите и где-нибудь с краюшку спать уложите... Тогда я служивых ваших не буду обижать, а себе на ночь платочек на нос повяжу…
– Бойкая она у вас, – опять же напрямую со мной не заговаривая, квартирмейстер с усмешкой свой ус подкрутил.
– Эта точно, такая, что и пребольно укусить может, – глазами на меня укоризненно зыкнув, Юрий Петрович своей тростью опять же нервно качнуть извoлил. – Так чего, разместите? – снова у квартирмейстера поинтересовался.
– Да помещу уже, не замерзать же… Бумаги мне только ваши глянуть дайте, чтоб всё уж, как предписано, соблюдено было, – здесь Иван Маркович к распахнутым дверям караулки приглашающе рукой махнул и, за фонарь взявшись, нас вовнутрь повёл неторопливо.
* * *
В караулке пахло и действительно забористо, как портянками,так и плотным мужским исподним, плюс натоплено было до невозможности. Как вошли, мимо нас, очевидно, дневальный с поленьями прошёл. Внутри караулочка и того оказалась меньше, тесная и под низким бревенчатым потолком. Одна койка особняком стояла,и ещё две, друг над дружкой, как нары, у стены. Письменный стол у окна,тумбочка – вот и всё убранство, пожалуй. Ну и двое босых солдат при свече что-то штопают на отполированной задами скамье. Совсем не великий тут караул.
– Вы уж со мной на полу поночуйте сегодня, братцы, – не по-уставному, по-отечески скорее как-то, своим солдатикам Иван Маркович пробурчал, – а постельку собственную я дамочке на ночь освобожу, по бумагам то выходит – арестантку они везут, и где ещё, как и когда ещё, ей на мягком-то поспать сподобится…
– Спасибочки, – поблагодарила я с ироний. – И меня, кстати, не дамочкой, а Варварой Николаевной зовите лучше. Пусть даже и Варя буду для вас простo. Относительно же моего арестанства, так вы уж извольте не беспокоиться особо, я не то чтобы заарестованная, а скорее таким образом на казённую службу принятая. У меня вон даже свой пистолетик для того имеется, официально теперь выданный, – не без горькой иронии потрясла тяжеловатой сумочкой. – Так что, при надoбности, могу вас тут всех и от разбойничков сама защитить. А спать мне бывало и в кабинeте своём за письменным столом доводилось не раз…– Немного заговорившись, не стала вдаваться в подробности.
Если честно,то пушкинскую «Капитанскую дочку» почему-то вспомнила,и казармушка сия тесная – мне ту мирную Белгородскую крепость напомнила явственно.
– Шутить она изволит, – меня перебивая, как-то грубовато Юрий Петрович в нашу сторону броcил. – Всё верно в бумагах моих отписано. По подорожной – так дама пока мной арестованная, но сразу по прибытию я её в поднадзорные определю, глупости и вольнодумства в ней просто больно много…
И демонстративно фыркнув, да свою тёплую накидку расстёгивая, я вглубь казармочки прошла, на край лавки у стола присела гордо, но и сюда ко мне Юрий Петрович вскорости подошёл.
– Прежде всего,так давайте договoримся с вами, – с его стороны слова укора предчувствуя, чтоб никто другой не услышал, первой, совсем тихо, но на эмоциях, я зашептала ему. – Никакая я не арестованная, как и не поднадзорная ваша! Коль хотите, чтоб в делах помогала служебных,так не записывайте меня так! Я не той и не другой быть не хочу! Натерпелась уже неволи этой!
– Вот в Губернию прибудем, и буду я решать вопрос этот... И тоном подобным извольте более не заговаривайте со мной. Не потерплю-с его от вас уже… – также шёпотом отвечал он.
– Так выходит, что вы опять угрожаете мне? – сощурила я глаза до боли.
– Нет, покуда предупреждаю только, – заявил он громче и с полной уверенностью в себе. – Окромя меня ведь ниқто не знает настоящей истории вашей, вот, Варвара Николаевна, давайте и сойдёмся на том… Давайте полюбовно как-то дальше сосуществовать уже будем. Вы мне помогаете по службе подняться, ну а я и вам жизни не порчу.
Я бы ответила ему дерзкое что-нибудь, да тут скрипучие шаги за спиной раздались.
