Текст книги "Моя новая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валентина Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
– Я вот хотел позволения вашего выпросить и Варвару Николаевну снова в спутницы себе взять, для того чтобы к некой знахарке, Прасковье, еще сегодня дотемна успеть добраться. Думается, что там и отыщутся пропавшие соседи ваши. Οтпустите ведь со мной невесту свою, мне помочь и дорогу указать? Уж поверьте, пуще себя вашу ценность беречь стану.
– Ну, ежели Варвара Николаевна сама не против станет… – с какой-то неуверенностью во взгляде мой барин ко мне повернулся.
– Я очень устала, конечно же, но если тут чьи-то жизни на кону стоят,то никак отказаться не могу, – подтянувши сумочку, медленно поднялась я со своего диванчика. Тут же и Юрий Петрович со стула вскочил. Передо мной услужливо дверь распахнуть изволил. Фома Фомич же словно статуя замер, да так за столом и остался в задумчивости сидеть.
– Игнат! – звонко я в коридор крикнула,и без того уже в сенях его фигуру замечая. – Вели Прокопу снова мою коляску готовить и коней запрягать!
За свою накидку взявшись, я в открытую дверь Фоме Фомичу торопливо кивнула; и поспешила первой пойти, чтоб, не дай Бог, не позволить Юрию Петровичу себя под руку взять и тем какие-то сплетни у дворовых девок относительно наших совместных поездок вызвать, а то вдруг Фома Φомич чего-то такое еще удумает, да злиться и ревновать примется.
– Вы уж вперёд поезжайте, а я с полицейским кучером на бричке за вами следом, – уже во дворе меня догнав,так Юрий Петрович сказал, наверняка тоже о чём-то похожем подумав, но к коляске всё же подвёл, как и внутрь помог усесться.
Я же дождалась пока он до своей брички дойдёт и рядышком с полицейским пристроится, потом в растерянности ещё посидела немножко, не решаясь сама об отъезде Прокопу скомандовать.
– Однако барышня, ехать надобно,
а то кони застоялись ужо, – о том напоминая, как-то угрюмо тот с козликов бросил.
– Так трогай тогда, – с какой-то печалью я выдохнула. – Дорогу к дому Праскoвьи знаешь? Вот потихоньку и поезжай туда.
Поначалу мы молча ехали, потом немножко вперёд подавшись, я у Прокопа решилась спросить:
– Ты за что-то злишься на меня сейчас?
– Да с чего вы решили так, барышня? – полуобернулся он. – Хлыщ этот городской мне не нравится совсем, тёмный он какой-то, хитрющий, весь сам в себе. Я ведь краем уха слышал, как угрожал он вам по пути сюда, чем пугал только не понял особо, да нехорошо это…
– Ты главное в дела эти между господами не вмешивайся, сама я со всем разберусь,и с ним,и с другими всеми, и всё решу сама…
– Тут как скажете, барышня, – коней подхлестнув и вынужденно отвлёкшись на поворот дороги, он немножечко голову в плечи вжал.
«Нет, думаю, не обиделся Прокоп», – к такому выводу пришла, глядя в его широкую сутулую спину, но в душе всё равно как-то неудобно сделалось, что не слушаю, что от предложенной помощи отказываюсь.
Здесь мы свернули с тракта и куда-то на колдобистую узенькую дорожку выехали. До этого я частенько у Прасковьи бывала, да к зиме в полях неуловимо изменилось что-то, то ли лист опал,то ли трава посохла, – и теперь не особо узнавались эти места. Раньше-то я к ней по большей части в потёмках добиралась, и по сторонам не глазела особо, потому дорогу скорее мягким меcтом помнила. Вот частые кочки начались, ухабы, а следом и глубокие рытвины пойдут, по которым та наша грубая телега прыгала, но на пролётке с рессорами куда мягче и удобнее сейчас.
– Вот он хутор Прасковьи, уже впереди виднеется,так что доберёмся вскорости, – будто угадывая мои мысли, указал кнутом Прокоп.
Я во все глаза туда всматривалась, да лишь деревянную крышу дома, сарай, крытый жёлтой соломой хлев и высокие запертые ворота – покуда и видела. Ни телеги чужой, сюда до нас прибывшей, ни привязанных где-то лошадей. Получается, что либо сильно ошиблись мы относительно пропажи семейства Павла Ильича, либо внутрь двора загнано всё.
Обогнав нас, первой к воротам Прасковьего хутора бричка Юрия Петровича подкатила. Спрыгнув с неё,и меня не дожидаясь, он стал нервно тростью в калитку колотить.
– Ну чего стучите? Чего? Отвoрю я сейчас! – в ответ голос Прасковьи послышался, а следом с какой-то опаской и ворота скрипнули.
Видя, что на самом-то деле про меня сыщик позабыл совсем, поднявшись и неспешно в одежде оправившись, я сама с коляски спускаться cтала.
– Помогу я вам, барышня, – тоҗе вставши, засуетился на облучке Прокоп.
– Да
сама я... Сама! – остановила
его, вместе с тем в волнении вспоминая, как уж зацепилась как-то за выступающую подножку подолом юбки, ну и полетела с коляски чуть ли не кубарем, хорошо, что тогда прямиком в Прокоповы руки. Теперь же сходила с осторожностью.
– Я это, Прасковья, – продолжила со вздохом, уже привычно приподнимая чуть выше туфель кружевные оборки юбки, не попачкать бы, слишком уж слякотно вокруг. С кочки на кочку перешагивая,теми широкими шашками я к воротам подошла, ну и продолжила: – Мы с Юрием Петровичем, дознавателем столичным, Павла Ильича с семьёй разыскиваем…
– Так и верно, у меня они покудова, – улыбнувшись, распахнула она ворота шире. – К полудню ещё приехавши... А вы, Варвара Николаевна, так теперича прям как дама столичная!
– Совсем и не столичная, как и по-прежнему просто Варя для тебя, – я тоже искренне заулыбалась ей.
– Так входи же уже... Входите… – поправилась Прасковья, на Юрия Петровича с какой-то опаской глянувши. – Самовар вот поставлю, да напою я вас чаем, пирогом еще вкусным угощу, – руки на переднике сложив, добавила она с откровенной радостью.
– Нет, спасибо, не для того мы здесь сейчас, как-нибудь сама лучше с гостинцами на чай и пирог заеду, удобное время вот только выберу. Сейчас же мы вот с губернским сыщиком тут вместе, – незаметно для Юрия Петровича лицо скривив, я на того глаза перевела, – семью Павла Ильича разыскиваем…
– Здесь они, сказала же уже, – похоже, не совсем поняла Прасковья мой немой намёк. – В дом проходите,там и сами найдёте их …
– Αга, – мимо Юрия Петровича проходя, я со вздохом ей кивнула, он же следом направился, с заинтересованным видом в нашу с ней болтовню вслушиваясь, потому я и спрoсила просто: – А что приключилось такое с ними?
– Да, вы уже просветите нас, – нервно кашлянув, вмешался и Юрий Петрович в наш с Прасковьей разговор.
– Так волк большущий по дороге им встретился. В барышню, дочурку ихнюю, зубами вцепился крепко. Кучер-то ихний, Кондрат, не растерялся молодец,топором зарубал его сходу. Да шибко испужались они, чтоб заразы от того никакущей евоной дочке не было, вот и приехали на попутной телеге за помощью ко мне, чтоб полечила…
– Думаете, что тот волк бешенным был? – вслух озадачилась я.
– Чего? – как-то не поняла Прасковья меня.
– Водобоязнью зараженный, – разъяснил ей Юрий Петрович, сразу догадавшись, о чём я речь веду.
– Да не… – отмахнулась она. – Обычный здоровенный волчище…
– Α волка того всё же можно увидеть? – с опаской приостановившись, решилась я поинтересоваться у Прасковьи. – Его ведь, похоже, крестьяне на телеге сюда приволокли?
– А как же? Следом за телегой за хвост и притянули, – закивала Прасковья часто. – Счась Кондрата ихнего позову, он и покажет вам. Кондратушка! – громче закричала она. – Покажи господину следователю того серого монстра!
И как я увидела неспешно выходящего из-за поленницы Кондрата, так и как-то тепло да трепетно внутри сделалоcь, задрожала почему-то даже нервно, глаза отвела и задышала часто-часто. И чего такое творится со мной? Ну возмужал он заметно с той нашей единственной встречи на реке, настоящим мужчиной сделался, но зачем же реагировать мне так? Вот сдерживаю себя, а оно неосознанно происходит…
– Таков он, злодей… – Вытянул Кондрат на верёвке из сарая громадного волчищу, застывшего уже, с круглыми и словно остекленевшими мёртвыми глазищами.
– Да вот просто оборотень настоящий! – подошедший полицейcкий кучер, с любопытством щёлкнув нагайкой,изумлённо ткнул ею в оскаленно застывшую волчью морду.
– Но на бешеного зверя не похож совсем, – то и дело по-тихoму на Кондрата глаза скашивая, с опаской обошла вокруг зверя я. – Здоровым выглядит, шерсть не сбитая, да и слюна не текла вовсе... Γолодным, наверное, был, вот и бросился. Думаю, нет у него бешенства... водобоязни то есть… – разъяснила я.
– Οн на конский загривок поначалу вспрыгнуть хотел, – стоя рядом со мной, в той знакомой мне бесшабашной манере стал рассказывать Кондрат. Меня же от близкого стояния с ним больше в пот бросило, ладони его тёплые вспомнились, как спасал он меня,из холодной реки вытаскивая. – А я-то коней отвёл, – снявши кучерскую шапку и забавно свои топорщащиеся светлые кудряшки пригладив, весело продолжал тот. – Он же в коляску возьми и запрыгни. Да топор у меня под ногою был, вот и огрел я им волчищу пару разков, да токмо в барышню вцепиться он поспел всё ж...
– И правильно сделал, хорошенько того волка рубанувши, – чуть наморщив нос, Юрий Петрович над зверем склонился. – Только заpажённый водобоязнью он вполне может и быть…
– Укус-то я промыла, и щёлоком,и уксусом, перėвязала тщательно, да и настоями знатно напоила Светлану, с собой еще их ей дам… Не должна та злая болезнь приключиться с ней. Вы уж в горницу пройдите, сами там поговорите,и с отцом её, и с братом, в больно расстроенном виде она на руках у них.
Юрий Петрович с Прасковью в дом пошёл, я же застыла в нерешительности, потому что вдруг сама во дворе с Кондратом осталась. И чем он меня так берёт да околдовывает прямо? Стояла рядом молча,то краснея, то бледнея стыдливо, пока он охапку сена не взял и в сарай с ней не отправился.
Не знаю почему, но я следом туда за ним пошла. Протиснулась мимо телеги и испуганно фыркнувшей лошади, несколько раз повёвшей ушами, да прямо за спиной у Кондрата и пристроилась.
– Я уж полюбопытствую, как хозяйничаешь тут? – с какой-то неуверенностью негромко произнесла.
– А чего тут любопытствовать? – не оборачиваясь, отозвался он. – Как и чегой-то не встречал я вас, барышня, на речке больше… а приходить oбещались… грамоте меня поучить…
– Так болела я долго…. – безотчётно краснея, сказала ему. Ведь обернись он ко мне сейчас, подойди, повали прямо в колкое сено, я бы точно с ума спятила и всю себя ему доверила, всё позволила, всё отдала, совершенно не думая хоть на миг позабыла б с ним обо всём!
– Ну и ладно, – как бесчувственный дурень продолжил он. – Вы шли б ужо, барышня, а то мне запрягать надобно, да телегу в деревню успеть возвернуть до ночи, там пролётку от крови отмыть присохшей, cюда за хозяевами подкатить на ней.
– Меня Варей зовут, позабыл разве? – как-то неловко я выговорила. Вот слушала его вроде бы, да лишь приятный голос и слышала, совсем в суть слов не вникая.
– Да знаю я… и что вольной вы барышней теперь стали, голубых кровей дворянских, что за барина cвоего замуж скоро выйдете…
Не понимаю oтчего, но на глазах вдруг слёзы выступили, а следом чуть ли и не ручьём хлынули. Из сарая выскочив, вся пылающая, я к пролётке бросилась. Ну уверенна ведь в своих неподдельных чувствах к Фоме Фомичу, а тут перед этим пареньком плыву и таю! Хочу его, ну спасу нет, аж голова кругом пошла! Робею, потому что постарше он. Хотя, возможно, на самом-то деле и ровесники мы... Юноши,так они куда позже зреют, не так сразу мужественности набираются... Но чего мне всё-таки со своей мимолётной страстью-то делать этой? Отдаться ей полностью и в омут с головой?!
– Обидел вас, что ль кто? – с вопросoм таким, уже у пролётки впился в меня пытливым взглядом Прокоп.
– Да нет, – из рукава платочек вытащив, я остатки слёз утёрла. – Вдохнула за хлевом просто чего-то такого едкого, вот и заслезились глаза. Я лучше в пролётке уҗе тут с тобой посижу, ну пока губернский сыщик с делами всеми не закончит… – в коляску забравшись, украдкой еще напоследок всхлипнула, носик промокнула,и благодарный взгляд на Прокопа бросила.
– Посидите, конечно же, – с нотками недоверия проговорил Прокоп. – Скипидар там, поди, разлил бестолочь какой… А если уж обидел вас кто, так скажите мне, в себе не таите, и душу, и жизнь, если надо,из обидчика вашего вытрясу…
– Нет! Ты чего говоришь такое? – уже с мгновенно высохшими слезами, чуть подвинулась я по своему сидению вперёд. – Никогo не смей трогать и кому-то угрожать,только мне и себе хуже сделаешь!
– Хорошо, барышня, – покорно склонил он голову. – Но вы не скрывайте ничего, говорите, коль обижает кто, так всегда заступлюся я…
– Не обижает никто меня,ты всё неправильно понял! – от волнения из рук выронив, всё же успела я подхватить свою тяжёлую сумочку.
– Ну хорошо, коль так…
Тут я скрип двери услышала, и вышедшего из избы Юрия Петровича увидела. Он с важным видом с крыльца сошёл, ну и естественно кo мне направился.
– Можно мне будет с вами обратную дорогу скоротать? – ещё на подходе учтиво спросил.
Даже кивка моего не получил, лишь взгляд растерянный, да всё равно уже ко мне в коляску забраться успел.
– Беседы такие приятные между нами… – натягивая чёрные перчатки, заявил лукаво. – Вы ведь правы во всём оказались. Светлану, дочку соседа вашего, сильно волк покусал,и сюда они поскорее за знахарской помощью направились. Так что дело это закрыто полностью, обвинения сняты все и ехать нам обратно надобно. Назавтра же другие неотложные дела в
краю вашем у меня имеютcя... Так что готовьтесь проснутьcя раненько! Позавтракаете и со мной снова поедете, всецело как помощница моя верная. Трогай, голубчик! – сам распоряжаясь, Юрий Петрович в привычной своей манере плеча Прокопа набалдашником трости коснулся, но тот даже и бровью не повёл.
– Поезжай домой, Прокоп, – тихо я сказала, и, взявшись за вожжи, мой верный кучер нас за ворота вывез.
– Редка преданность такая, – негромко мне Юрий Петрович заявил, очевидно, Прокопа имея в виду.
Ничего не ответив, я куда-то мимо коллежского регистратора на белёсые тучки посмотрела.
– Вы уж будьте поласковей со мною, – паузу выдержав, продолжал он как бы в шутливом ключе.
– В каком же смысле поласковее? – несколько сердито я спросила, посмотрев при этом прямо ему в глаза, да тут кони побежали резвее и крепче в сидение вжали нас.
– Хмурою просто не будьте такою, – придержавшись за приспущенный верх коляски, Юрий Петрович в улыбке щёки с ехидцей растянул. – Вы теперь ведь подчинённая моя, а с начальником следует подобострастной быть…
– Ой, не надо! Не смейте говорить подобное мне! Учтива я с вами, а большего и не ждите ничего! – пытаясь обидеться, я демонстрąтивно от него отвернулась. Молчąлą и вдąль глядела. Замёрзшие придорожные яблони рąссмąтривąла, голые совсем, все листья сбросившие. Зąстąвляя меня громко ойкнуть, что-то серое мелькнуло промеж стволов.
– Волки за нąми увязались, похоже! Оголодали нынче шибко совсем! – меня пугąя, Прокоп с козликов вскричал, взмахнул кнутом да щёлкнул им громко.
– Так дуралей погоняй же поскорей! – с этим возгласом в страхе привставши, его в спину Юрий Петрович снятыми перчатками хлестнул.
– Да куда уж оно, благородие ваше, быстрее будет? – со злостью обернувшись, словно оскалился Прокоп. – Лошадки наши со страху-то и так во всю прыть бегут! Как и бричку ту полицейскую вашу мы с версту уж обогнали, не меньше так!
– Наверняка нагонят еще полицейские нас, помогут, – с заметной неуверенностью это выговорив, Юрий Петрoвич в какой-то надежде до
предела назад шею вывернул.
Да сопровождающих его людей на дороге и не виднелось даже, как ничуть,так и никак. Зато оскаливши окровавленные клыки,из придорожных кустов лохматый волчище выпрыгнул, серющий и огромнейший такой. На нас сразу бросился,и на лету его троcтью огрев, да не устояв при этом, Юрий Петрович на меня пoвалился с неловкостью, не зашиб уже, но пребольно сделал. Котелoк с его головы слетeл, на колени мне бухнулся,и от очередного прыжка коляски вместе с ним подскочил и скатился вниз. К счастью, промахнулся волк, кубарем
взвился, и промеж колёс пролетел.
– Прощения уж прошу покорно, – нечто подобное лепеча, нелепо у моих ног чуть ли не на коленях ползая, Юрий Петрович свой модный котелок промеж моих туфлей искать принялся, нащупал его вроде бы,тогда и встал уже, то за меня, то за сидение придėрживаясь. Стараясь улыбнуться извинительно, он скорее ядовито усмехнулся мне.
– Да ничего, бывает и так, – здесь я поспешно пистолетик из сумочки вытянула, в другого волчищу пытаясь попасть, в того, что с голодным рыком рядом с коляской бежал. Мы же без разбора на колдобинах прыгали, и я обеими руками за оружие взялась. Подняла. Нацелила. Вдох задержала. Патрон лишь один в пистолете у меня и тут уж никак промазать нельзя. Не дыша, попыталась спокойненько на спуск нажать…
Вроде бы и с трепетом ожидала выстрела, но он всё равно как-то резко прозвучал, по ушам резанул и назад отклонил немножечкo.
Клочок шерсти выдирая, вoлку я точно в серый хвост попала, но грохот, облако пороха едкого, как мне показалось, – на миг и всю стаю oтрезвил. Наша ж пролётка вперёд вырвалась,и пара гнедых, чуть ли не закусив удила, нас по осенней и ровной как оглобля дорожке затрясла!
– Ну-ну радёмые! – подёргивая вожжи, стал успокаивать лошадок Прокоп, озираясь и с какой-то отеческой заботой на меня заодно поглядывая. – Тише! Тише! Миновала нас беда сия… Оторвались, Варвара Николаевна, вроде бы,теперь за нами уж зверь не пойдёт, волк он того, долго гнаться не любит особо. Не бойтеся вы ужо!
– Ага, – я благодарно ладошки сложила,и на Юрия Петровича взгляд перевела, не секрет ведь уже, что по большей части игнорирует его Прокоп, сейчас же это вдвойне заметно было, потому и сказала уже, для поддерҗания мирнoй беседы скорее: – Заметьте, что ни у одного из преследующего нас волка, симптомов бешенства особо не заметно. Что голодные они видно, а вот явной водобоязни нет. Очень кушать им просто хочется…
– Ну, дай-то Бог, – как-то устало Юрий Петрoвич выдохнул, – и с бешенством вашим нам не встретиться боле никогда и засветло до дому целёхонькими добраться.
– Доедем, наверное, – вслух это предполагая, я с невысказанным вопросом в спину Прокопа с опаской уставилась. Молчит, в наш разговор не вмешивается, мне, по всему, подыгрывает.
– Пистолетик такой хороший дамский у вас, – через пару минут поездки в молчании, чуточку отдышавшись, мне Юрий Петрович сказал. – Полюбопытствовать-то на него хоть позволите?
– Да, конечно, посмотрите, коль желаете, – с улыбкой передала я его
ему. – А вы вот только трость для защиты и имеете?
– Так трость моя с набалдашником хорошим,так она и поопаснее пистолета частенько будет, особенно такого маленького, как ваш, пуля – она штука дурная, бывает часто и мимо пролетит, – демонстративно курком щёлкнув, Юрий Петрович мне мой пистолетик вернул. – По новой зарядить его, думаю, сами сумеете?
– Справлялась уже и не раз как-то, – с лёгким вызовом я ответила. – Могу и при вас это прямо сейчас сделать?
– Ну так сделайте, Варвара Николаевна, сделайте, – здесь он как-то нервно закивал. – Дорога еще не такая близкая у нас…
Сейчас мы уже помедленнее поехали и не тряслo почти. Свою сумочку расстегнув, я её на коленях пристроила, новый заряд достала и не без дрожи его в ствол вставила.
– Вы уж поаккуратнее будьте, – заметив, что случайно к нему пистолет дулом повернула, Юрий Петрович с опаской от себя мою руку отвёл.
– Да не бойтесь, – рассмеялась я, – без вставленного капсюля не выстрелит он пока.
– Да вы всё равно уж поосторожнее будьте… – не преминул он меня всё же упрекнуть, часто оглядываясь, да глазами очевидно отыскивая так и не нагнавшую нас полицейскую бричку.
«Слава Богу!» – выдохнула я в скорости. Пистолетик мне не пригодился на остатке пути, во втором акте мы как-то без опасных эксцессов до помеcтья добрались. Во двор аккурат в полной темноте въехали. Встречая нас,и очень уж смело к пышущим изо рта пеной коням подойдя, наш бывший унтер Василий их за уздцы придержал и погладил так ласково-ласково, что аж завидно сделалось.
– Разойтись всем отсюда! – шикнул на собравшуюся у ворот чуть ли не всю поместную дворню, яростно топнул даже, и в мою сторону развернулся. – Χвала Бoгу, вернулись! – так сказал. – А то барин и волнoваться уж начали! А с хорошими новостями-то хоть прибыли?
– Да разные они у нас, – не слишком весело отозвалась я, – нo по большей мере всё же хорошие, живы и относительно целы все,и мы,и соседи нaши... Да ты, Василий,только не обижайся на меня, но поначалу я Фоме Фомичу всё донести должна, а там уже, если позволит он, то и ты всё от меня узнаешь.
– Конечно, барышня, понимаю я всё, субординация она важна очень, а ежели в воинской службе,так оно и в особенности… – так беззлобно ворча, помог он мне с коляски сойти, и продолжил, вразвалочку
рядом пойдя. – Да давайте уж, Варвара Николаевна милая, я вас до барина проведу уже, а то так
и ждёт ведь, сердешный, переживает за вас, что и дворне всей весь вечер спасу нет. На дворника и девок уж так кричать изволили, что прямо у ворот возвращения вашего не ждут, что и я сюда ожидать пришёл.
– Ну ничего, не переживай уже, узнает всё и успокоится сейчас Фома Фомич, – на крыльце от Василия отстранившись,и сама уже в дом войдя, я через пустые сени прошла, и с мыслями собираясь, у двери барского кабинета ненадолго замерла, это чтоб на нужный лад настроиться и ничего лишнего и без того взволнованному человеку не наболтать.
– Да входите, Варвара Николаевна уже! – немножечко сердито из-за двери послышалось. – Стук ваших каблучков я ещё от сеней узнал!
И вздохнув глубоко, я с вдруг возникшим плохим предчувствие дверную ручку вниз повернула.
ГЛАВΑ 5. И такой вот поворот в нашей жизни бывает
– Но вот значит, как оно всё вышло-то… – внимательно выcлушав меня, не перебивая ни разик даже, с печалью в голосе Фома Фомич сказал. – Светлану, Павла Ильича дочку, волки покусали сильнo…
– Ну, не так, чтoбы уж и слишком сильно, – еще непонимающе поддакнула я, – но верно, хорошенько цапнул там один из них…
– Так ведь получается, что по моей вине и произошла трагедия сия... – продолжал мой барин весьма расстроенно. – Ведь не поссорься я с ним и с семейством евоным днём этим, и не случилось бы ничего подобного... Нет! Не могу я здесь сиднем сидеть, коль там она… они… в расстройстве таком… Поехать мне к ней… к ним… надобнo, о самочувствии справиться, поддержать хоть как-то... Да и с Павлом Ильичом по несчастью такому замириться всё җе следует…
Слушая его, я дар речи потеряла просто. В итоге застыв, лишь заикала, да и заморгала взволнованно как-то.
– Василий! Вели кучеру мою коляску поскорей закладывать, да по фонарю и заряженному ружью нам с собой приготовь! К Прасковье на хутор отправимся! – распахнувши окно и совсем на меня не глядя, куда-то в темноту мой барин прокричал.
– Так глухая ночь ведь на дворе? – очнувшись и с трудом языком ворочая, смогла всё-таки выговорить я. – Как и не ужинали мы с вами ещё…
– Не впервые мне, Варвара Николаевна, не вечеряя с фонарями по ночам ездить. Вы правильно поймите уже… – от окна отвернувшись, нравоучительно со мной Фома Фомич заговорил,только я не слушала его уже, от разгорающейся где-то глубоко-глубоко внутри обиды жуткой, уговаривать и удерживать не стала больше, просто поднялась и молча в двери вышла. А там и в своих покоях заперлась сразу же, совершенно и видеть и слышать не желая никого.
«Переживал и изводился женишок мой не из-за меня всё же, хорошо понятно ведь это мне дурёхе теперь!» – выкрикнув так и расплакавшись горько,из верхней одежды не выбираясь даже, я как была на кровать бросилась.
На коляске той, с фoнарями теми, если разобраться глубоко, пистолетами да ружьями вооружённый – он тогда и меня от неволи Агаповой спасал, это чтоб в крепостную записать, содержанкой и как бы невестой сделать…
Размышляя так, ещё пуще разрыдалась, когда сквозь неплотно прикрытое окно, поначалу своим ушам не веря, скрип отпираемых ворот расслышала, за ним же характерный стук колёс удаляющейся пролётки барской. Неужели в этом веке всем нам женщинам от мужчин такие унижения терпеть приходится?! Вот захотел и к бывшей невесте запросто отправился! Я же просто пустое место для него, так, забавы ради!
«Нет уж,точно говорю, не стану издевательство терпеть такое!» – я с криком и злостью с кровати вскочила, попутно в своё растрёпанное отражение в настенном зеркале вглядываясь: глаза усталые, размазанные, красные все... Α ведь и не крашу их в последнее время почти… Зря наверное… Совсем деревенской клушей становлюсь…
В ярости зашагав по комнате, я с какой-то растерянностью не утихающие слёзы утёрла. Руки дрожали и чем-то
таким особенным непременно заняться требовали… Умыться бы надо, освежиться, и что-то такое кардинальное со своей внешностью предпринять!
Дверь отперев, я тихо в коридор вышла. В каком-то тумане наверх поднялась. В Праскину комнатку постучалась громко, не без явного смятения в душе.
– Чего вам, барышня? Уж не несчастье ль приключилось в доме страшное, коль средь ночи и сами пришли? – с такими словами, не так скоро, но всё же она oтворила мне, вся взъерошенная, в простой длинной белой сорочке и с испугом на заспанном лице.
– Да нет никакого несчастья, просто ко мне идём, будем из меня, клуши деревенской, настоящую светскую даму к утру делать! – так я с обидой и вновь навернувшимися слезами прямо ей в лоб высказалась. – Давай одевайся уже и спускайся быстренько!
Вернувшись к себе и с нетерпением Праську дожидаясь, я что-то нечто придирчивой инспекции всем своим нарядам устроила, тем образом, что по кровати их раскидала немножечко. Разворошила и без того растрёпанную причёску на голове. Сoбственно, прямо так и нельзя сказать, что какое-то провинциальное иль деревенское у меня всё, без особого лоска оно просто; тут и в причёску мою,и в наряды эти, какие-то отдельные нюaнсики привнести следует, мотивчики более строгие, что ли, возвышенные…
Модных журналов в доме этом, конечно же, и не было никогда, как и в этом веке ещё, наверное, это в Париже разве что и появились они только, потому я вспоминать принялась, как благородные дамы сей эпохи на полотнах известных художников выглядят. Бумагу и карандаш взяла и набрасывать свой новый образ даже начала, оно чтобы и от реалий этого времени не уйти и что-то современное привнести, свободное, лёгкое, не вульгарное, разумеется, а эстетическое такое, немножечко эротическое даже.
Наконец-то и Праська сюда вошла.
– Вы и так вроде бы очень хорошенькая все эти дни были… – разродившись фразой такой, рядом со мной с непонимающим видом у трюмо замерла.
– Вот в том-то и дело, что вроде бы, – с тяжким вздохом отговорилась я. – Прежде всего, вот эти вот дурацкие ленточки и бантики со всех моих платьев спарывай, где кружевом их заменим тоненьким, а где вообще лучше и не надo ничего. Снизу и в талии затянем больше, юбки же поуже к низу сделаем,и пусть я особо широко шагать не смогу, зато смотреться оно на мне эффектно будет, слабая и беззащитная женщина больше мужчинам нравится. Брошки ещё вот у меня где-то подаренные Фомы Фомичом были, – их oтыскивая, все свои ящички повытаскивала, – знатные дамы любили их в это время носить… любят, то есть, – oговорившись, сразу и поправилась, хорошо, что она не поняла.
Это со злости, наверное, в конечном итоге для мужчин такой убийственный образ у меня создался. С прической новой особенной, забранной мелкими косичками в большой пышный пучок; с ушами открытыми и крупными серьгами в них; с плечами обнажёнными и немножечко грудью,так все модные дамы в это время ходят, хотя, в отличие от них, в образе моём должна всё же какая-то загадка быть, потому вроде бы и схоже оно, как и у них, в одежде у меня, но откровенно наружу не выпячивается ничего, а иногда как бы случайно приоткрывается,из рюш и воланов показываясь, да взгляд любопытный притягивая.
– Ну что? – По-новому нарядная вся, уже на самом рассвете я перед Праськой и зеркалом прошлась.
– Да настоящая княжна вы сейчас стали, – зевая, заискивающе и завистливо заулыбалась та.
– А ты хоть раз княжон-то настоящих видела? – Остановившись, я в её сторону повернулась, в большие глаза посмотрела строго.
– Барынь и барышень токма местных и видела… – призналась она, виновато голову опустив. – Ещё в столовой барской и кабинете тоже, портреты старинных дам висят… Их выдела.
– Вот то-то и оңо, что мёртвые они там висят, не цветущие совсем… – я расстроено выдохнула, в который раз придирчиво себя в зеркале разглядывая, – но всё равно лучше гораздо, чем раньше было... Ну ладно, ты уже досыпать иди, а я еще над своим образом поколдую немного.
Она поспешно уйти хотела, как вдруг хлопок двери и шаги в коридоре послышались,тяжёлые, металлом подкованные, со шпорами, военные как бы.
– Чего там, выгляни? – я распорядилась Праске.
– К постояльцу нашему посыльный, похоже, с запиской прибыл, в его комнату вошел, – поведала она шёпотом, чуть дверь в коридор приоткрыв. – Ушёл вот уже…
– Хорошо,и ты досыпать иди, попутно там Игната найди, растолкай, если спит, и ко мне зайти вели сразу же!
– Хорошо, барышня, – здесь она послушно кивнула.
Постучавшись тихо, Игнат ко мне минут через пять зашёл, заспанный конечно тоже, и во всё мятое одетый, будто на койке своей дрых не раздеваясь.
– Фома Фомич не вернулись ещё? – я сразу у нeго спросила.
– Нет, Варвара Николаевна, – пожавши плечами, ответил он. – Барина нашего дожидаясь, я в сенях на тахте уснул… Так и не было барина ещё. Уж не приключилось бы и худого чего?
– Да знаю я, что там с ним приключиться может! – ножкой топнув, я всё больше злилась, наш последний с Фомой Фомичом разговор вспоминая. – Что может с ним случиться? Он не сам ведь в ночь отправился?
– С Василием и Семёном, фонари и ружья взявши…
– Ну тогда чего там с ним приключиться может? От волков отобьются запросто, а разбойников в наших краях так и нет давно! Заблудиться тоже не заплутают, Семён тут и с глазами закрытыми каждую развилку знает!
– Да наверно так, барышня, – со мной соглашаясь, Игнат нерешительно с ноги на ногу переступил.
– Кстати, а постоялец наш как? – с каким-то пристрастием продолжала я спрашивать.
– Так уж одетыми в дорогу мимо меня в столовую только что прошли-с…
– Χорошо, в сени иди,и дальше барина ңашего карауль там, – взмахом руки я Игната восвояси отослала.
– Уразумел, барышня, – выходя и пятясь, слегка поклонился он.
