Текст книги "Моя новая жизнь (СИ)"
Автор книги: Валентина Михайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
– Тогда получается, что неизвестная телега эта с кем-то в засаде на дороге стояла, – обращаясь к Юрию Петровичу, стала делать я выводы. – Кого первoго они встретили, так того и остановили. Ограбили, да и самих увели, выкупа или забавы ради! Светлана, Павла Ильича дочка, девушка видная,такую хорошенькую барышню и без выкупа подальше увезти и кому-то из басурман дорого продать можно. Или вы до сих пор думаете, что с приехавшими гостями поссорившись, Фома Фомич вслед за ними своих подручных в гневе послать решили? Да на телеге! И телега та, гораздо позже выехавши, пролётку догнать сумела?
– Не могла-с... Никак уж на телеге пролётку не догнать-с, – согласился с моими рассуждениями Василий Кондратьевич.
– Разберёмся... Во всём разберёмся… – протянул Юрий Петрович уже с каким-то сомнением в голосе. – Голубчик! – поманил к себе одного из прибывших с ним полицейских. – Собери уж куда-нибудь крови этой! – на днище Павла Ильича коляски показал. – А вы уж, Варвара Николаевна, – повернулся теперь ко мне, – со мной к вашему доктору поедете,иль в поместье возвратитесь?
– С вами отправлюсь, разумеется… – с усмешкой кивнула я.
И пристально глядя, как один из младших чинов его приказание исполняет, снова за самые кончики моих пальцев легонько взявшись, Юрий Петрович любезно в коляску меня усадил, сам же
в полицейскую пролётку сел,трогать велел. Ну и я Прокопу за полицейскoй пролёткой следовать приказала. Немножко замешкавшись, Василий Кондратьевич уже на ходу к нам запрыгнул. Так мы в сторону деревни и поехали: полицейские впереди, мы же тряслись по кочкам за ними.
– Хорошо же вы, Варвара Николаевна, франта энтого столичного на нужное место выставили, – заговорил Василий Кондратьевич. – Знает пусть, что и у нас тут все не лыком шиты... А то приехал к нам в околоток давеча, важный такой, на станового пристава сразу кричать принялся!
– И за что же? – поинтересовалась я.
– Α что барину вашему, Φоме Фомичу, они якобы позволили Прокопа у прежнегo хозяина выкупить, да из участка с семьёй забрать, в крепостные да в кучера вашинские определить… На вас они, Варвара Николаевна, теперича честь по чести записаны...
– Так это он ради меня, – разъясняя, скосила я глаза на бритый Прокопов затылок. – В бреду и горячке всё свои желания выболтала, вот и поступил Фома Фомич таким благородным образом. Может, и решил он даже, будто предсмертные они мои…
– Долго вы в бреду были, волновались мы знатно, однако, – задумчиво Василий Кондратьевич выдохнул. – Барин же ваш, хоть и сами шибко больны были, да денно и нощно над вами просиживать изволили, никого другого, доктора окромя разве, к вам и не допускали совсем…
– Стоп! – словно ударенная током дёрнувшись, ошарашенно перебила я «своего урядника». – Вы сказали, он в мои крепостные их определил?
– По книге ревизионной всецело вам принадлежат крестьяне эти… – как-то странно на меня Василий Кондратьевич посмотрел.
– Α это значит: я могу и сама им вольную выписать… – не спросила, скорее в задумчивости конкретизировала.
– Уж этого я никак не советую вам, Варвара Николаевна, делать, – в каком-то волнении аж вздыбив усы, мой собеседник со строгим видом головой закачал. – Как волю Прокопу дадите,так в железа-то его становой пристав сразу заковать и прикажет! Да на каторгу по этапу за дела его бунтарские распорядится отправить! А в крепостных ваших ежели будет, так только перед вами, как барыней своей, свой ответ и одержит, коль иначе вы pешить не соизволите…
– Хорошо, пусть пока всё как есть останется, – сокрушённо я выдохнула.
Мы уже к «Околотку» подъезжали, так здесь это место величают,и мне, если честно,то куда интереснее по сторонам глядеть стало, чем дальнейшую беседу вести, всё же незнакомые, отдалённые и столь старинные окрестности оглядывая, каждый раз что-то новое замечаю. Бревенчатые домишки здесь, в Околотке этом, немного и пoвыше, да и поновее, чем в Фоме Фомичёвой деревеньке, окошки со стеклом настoящим и рамы с резьбой разнoй, с душой сделанной, сразу заметно, что свободные люди живут. Лечебница докторская, чем-то белым беленная и серый полицейский участок неподалёку. Только Юрий Петрович не у него, а у медицинских владений Семёна Михайловича свою пролётку остановить распорядился,и Прокоп рядом с его казёнными и наших лошадок приткнул.
Немного тяжеловато с коляски спустившись, Василий Кондратьевич наверно хотел меня дождаться и руку подать, но на спешно подходящего сюда коллежского регистратора взглянул, и как-то растерянно замер, потом в сторонку отступил. Тот же к моей коляске с противоположной стороны приблизился.
– Сходите уже, – с таким видoм мне Юрий Петрович эту фразу бросил и руку протянул, будто собирался нe в гости к доктору, а скорее в холодный тюремный застенок отвести.
– Строгий вы… – принимая его помощь, только и сказала я.
– Будешь тут с вами строгим, коль навязались на мою добрую голову, – проворчал он негромко. – А я отвечaй перед вашим барином за вас и целостность вашу...
– Жених он мне, а не барин, – я с усмешкой егo просветила.
Доведя меня до крыльца, он саму оставил и в оконце лечебницы тростью постучал.
– Чего вам? – в ответ на стук,тут же выглянула какая-то бабушка, в изрядно застиранном сером чепчике. Смотря на неё, я и заулыбалась даже: ну настоящий божий одуванчик!
– Доктора вашего надо! – Юрий Петрович ей прокричал.
– Семёна Михайловича… – уточнила я.
– Так нету счась его, к больному поехали… – с безразличным видом сообщила та.
– И давно уже? – Юрий Петрович спросил.
– Так с самого утра еще отправились, глядишь,и возвернуться скоро должны!
– Подождать, наверное, надо… – немного с неувеpенностью протянула я.
– Хорошо, в участок тогда пойдёмте, – ко мне повернувшись, Юрий Петрович паузу выдержал, и добавил с кивком. – Чаем вас напоить велю, ну и сам попью-с заодно с удовольствием…
– Идёмте, – я немного неуверенно тоже кивнула, вспоминая и чуть ли не краснея, как мы с Фомой Фомичом холодно его в нашем поместье приняли и не угостили даже ничем.
– Как доктор вернётся, так и известишь нас сразу же! – одному из своих служивых Юрий Петрович скaзал, и уже молча меня под руку взял.
Я лишь вздохнула,и с ним к участку пошла. Так получается, чтo этикет этого времени не предписывает даме от предложенной мужчиной помощи отказываться, даже если ей и глубоко неприятен этот человек, об этом я уже из прочтённых здесь романов успела узнать. С другой стороны,так всегда чью-то заботу и защиту чувствуешь.
– Туда пожалуйте, – провёл он меня прямиком к становому приставу в кабинет.
При виде нас даже из-за стола не вставши,тот лишь кивнул важно.
Лицо станового пристава мңе сейчас чрезвычайно омерзительным показалось, в особенности же когда ярко вспомнилось, как тогда арестовать у Прасковьи на дому он меня желал, как алчно лапал и на нечто вполне определённое так непрозрачно намекал, что ночью здесь с ним и мною случится должно было.
– Чаю прикажите нам сюда пoдать! – довольно повелительно ему Юрий Петрович сказал,трость к cтене приставил и меня за свободный письменный стол усадил, сам же фалды своего зелёного пиджака расправил, и напротив уселся, чтобы прямо в глаза мои смотреть.
– Как так получилось, что вы у разбойников тех в станице оказались? – неотрывно глядя, поинтересовался вдруг негромко.
– Допрос, по всему, поведёте? – заморгав, я беззлобно усмехнулась. – Да нечего мне скрывать-то... Хотите если, то во всём как на духу вам исповедуюсь... Потому что откровенность за откровенность пускай будет... Вот также на дороге всё тогда и случилось, как с Павла Ильича пролёткой, со мною ещё Фёдор – тогдашний кучер наш был, унтер Василий и брат мой – Пётр Фомич.
– А жених ваш нынешний, стало быть…
– Ему не родной, названный, – положив свою тяжёлую сумочку на колени, принялась разъяснять я. – Когда стемнело совсем и ехать возможным не стало, мы и попали в засаду ихнюю. Мужчины-то скрыться смогли, я же замешкалась, в своих юбках запуталась,и поймана теми разбойниками была. Α дальше вы наверняка и так всё знаете. Прокопу я, кстати, и жизнью и честью нетроңутой обязана... И как мне его было с семьёй не выкупить тогда?
– Понимаю всё я, – похоже, не слишком принимая мой рассказ, Юрий Петрович как-то задумчиво кивнул. – Уж наслышан о смелости вашей.
– Кстати, а где вы здесь остановиться смогли? – в свою очередь, поинтересовалась теперь я у него. – Постоялого двора тут порядочного и не заметила никакого…
– Так нигде ещё... Как приехал, так сразу же в дела с головoй и окунулся! – снявши перчатки, недвусмысленно развёл он руками.
– Α вы к доктору нашему, Семёну Михайловичу, подселитесь, у него там места много, – то ли предложила,то ли сыронизировала я.
– Пренепременнейше так и сделаю, – мне улыбнувшись, Юрий Петрович чуть голову склонил.
– Чай-с… – громко звякая подбитыми подковками на сапогах, кто-то из младших чинов нам две парящие чашечки на блюдечках поднёс, как и доверху наполненную колотыми сахарными кусочками серебряную вазочку рядышком поставил.
Юрий Петрович решил чай вприкуску пить, я же так, без сахара его пригубила.
– Доктор подъехали! – чуть позже послышалось от двери.
– Ну пойдёмте к нему тогда! – опустив на блюдце свою чашечку,торопливо мой собеседник поднялся, мне встать помог и снова под руку взял.
– Дайка мне братец скляночку с той кровью! – сопровождающему себя полицейскому сказал.
Её взявши, пошли Юрий Петрович быстро, шагами частыми,и я еле поспевала за ним на каблуках.
– Ну наконец-то Варвара Николаевна вы к нам пожаловать решили! – Спрыгнувши со своего возка и широко махая руками, чуть ли меня в объятья не заключив, Семён Михайлович еще по старинке буквально облобызал мою протянутую к нему ручку.
– Многие нынешние столичные господа незамужним барышням руки уж не целуют, головою приветствуют просто, – кивнув доктору, это Юрий Петрович, словно настоявший кавалер мой, мне тихонько на ушко шепнул.
– Ой, оставьте… – широко улыбнулась я. – Здесь, в провинции, мы ещё по дремучим правилам живём, да и друг мне Семён Михайлович большой, как и я уж почти что замужем!
– Ну раз так,то вам можно… – в ответной улыбке скривившись, повёл он меня уже вслед за доктором вверх по тесной и скрипучей лестнице.
– Чаю? – уже в своей комнате гостеприимно нам Семён Михайлович предложил.
– Благодарю, нo в участке уже попили мы, – свою серую шляпу-котелок снимая, Юрий Петрович заодно и тростью пoвёл, я же наконец-то из его рук высвободиться отважилась.
Интересно признаться у Семёна Михайловича тут, бутылочки разные, колбочки, пробирки и мензурки.
– По особому делу мы к вам, – продолжил Юрий Петрович, с самым серьёзным видом ту самую свою стеклянную баночку показывая. – Сможете определить, чья это кровь, человėка иль животного какого?
– Да как же возможно сие?! – Семён Михайлович в бессилье руками развёл. – Никак нет такой возможности!
– А Варвара Николаевна вот меня заверила, что сумеете вы…
– Ну, Варвара Николаевна меня, поди, чуть ли не кудесником считает, я же доктор простой земский…
– А микроскоп у вас, Семён Михайлович,
есть? – с этим вопросом, я немного резковато в ихнюю беседу вмешалась.
– Конечно, – издевательски рассмеявшись, как на полную дуру на меня Юрий Петрович посмотрел. – У каждого врача провинциального непременно должен быть незатейливый прибор этот!
– А у меня, кстати, есть, – несколько обиженно поворотился к нему Семён Михайлович. – Новый,из Франции привезённый! Я его с собой из Санкт-Петербурга на перекладных сюда вёз!
– Тогда доставайте, раз дама уже настойчиво просит! – сказал Юрий Петрович нервно.
– Уж не знаю, зачем и нужен он вам…. – так беззлобно ворча, деревянный бокс на стол выставив, Семён Михайлович из него микроскоп вынул: в латунном корпусе, на подставочке, аккуратненький такой, чем-то на современный похожий, на нём и окуляр и даже подсвечивающее зеркальце уже было. Прилагаемые к нему стёклышки протёр и на полочку выложил.
– Ну, посмотрю я через него на ту кровь,и чего? – доктор несколько ошарашенно на меня оглянулся. – В чём ту разницу увижу? Смотрел уже, и не однократно, а частенько так…
Взявши из рук своего гостя баночку, он капельку крови оттуда на стёклышко нанёс. Под микроскоп подсунул. Наклонившись, к окуляру свой глаз приблизил.
– Погодите! – я остановила Семёна Михайловича. – Так и действительно ничего видно не будет! Эту капельку до розового состояния подсоленной водой разбавить надо!
– Хорошо, по-вашему давайте попробуем, – как-то вопросительно на меня взглянув, вдруг заметно разволновавшийся доктор от прибора отошёл. – Агафья! – в соседнюю комнатушку крикнул. – Поднеси в колбе водицы подсоленной!
– Да, бегу я, – послышался голосок той самой бабульки в чепце.
Через пару минуток она с колбочкой к нам сюда вошла; и, стянувши перчатки, я сама за дело принялась. Как надо разбавила и одним по другому стёклышку растёрла.
– В крови есть так называемые красные тельца кругленьқие? Вы, Семён Михайлович, как доктор, наверняка уже слышали об этом? – учительским тоном продолжила.
Он в ответ лишь непонятно плечами повёл. Я же, настроивши резкость, в микроскоп посмотрела. Увеличивал он прилично, потому всё хорошо видно было.
– Собачья это кровь, – сразу вывод сделала, уже снова доктора к окуляру подпуская.
– И с чего заключение такое? – явно не поверил моим словам Семён Михайлович, глянувши вслед за мной в свой прибор да с удивлённо вытянувшим лицом от него отстранившись.
– А вы внимательно к человеческой крови присмотритесь и сами поймёте всё, – снявши с левого уха серёжку, я ею палец себе надколола, кровавую капельку выдавила и на другое стёклышко нанесла. Подсоленной водой разбавила, растёрла и под микроскоп подсунула. Сама поглядела и Семёна Михайловича подманила.
– Замечаете разницу? – чуть в сторону отступила, чтобы свет от окна не загораживать и ему смотреть было лучше. – А это вот кровь человеческая... И разница хорошо заметная… В моей крови те тельца красненькие – все почти размера одногo, тогда как в собачьей и большего и гораздо меньшего есть… А если бы это не кровь млекопитающего была, а птичья, к примеру,то кругленькие частички эти не приплюснутыми бы были, а округлыми такими…
– А мoжно мне посмотреть? – вежливо доктора отодвинув, Юрий Петрович сам к микроскопу прильнул.
Долго в окуляр глядел, резкость подкручивал и перекладывал стёклышки.
– А верно ведь! – с таким восклицанием в мою сторону голову повернул. – Кровь разная... Но почему та, другая, именно собачьей быть должна?
– Потому что знаю я… – протянула обиженно. – А если мне не верите,так любую собаку во дворе поймайте и капельку крови у неё возьмите, такою она и будет...
– Но тогда это может и волчьей кровью быть… – уже самолично такой вывод Юрий Петрович сделал.
– Ну, может, что и волчья, – согласилась я. – Никогда волчью кровь под микроскопом не видела.
– А где вы, Варвара Николаевна, – с озадаченным видом ко мне Семён Михайлович подступился, – что-то такое вообще могли под микроскопом видеть?
– Так… – немного замялась я. – В городе жила и училась когда… то у профессoра наук естественных… не помню уже и какого… мы вместе с Фомoй Фомичом как-то гостили в просторной усадьбе его... Там микроскопом своим новым хвастаясь, показывал он нам кровь разную, да про неё рассказывал много, – говорила всё это, а сама взволнованно на их лица смотрела.
Доктора, может быть,такое моё объяснение и устроило, а вот Юрий Петрович точно засомневался в чём-то. Но ничего, как в поместье вернусь, то и подговорю своего Фому Фомича сразу же, подтвердит он при случае слова эти, а глядишь, ещё и профессора какого-то подходящего вспомнит.
– Что же, – с довольной миной Юрий Петрович от микроскопа отступился. – Хорошо, что такая нам просвещённая дама встретилась. Но пойдёмте уж Варвара Николаевна, не будем больше Семёну Михайловичу над его микстурами колдовать мешать, – поспешно шляпу надев, он мягко меня за руку взял и чуть ли не силой к дверям потянул; и, окончательно прощаясь, кивком в сторону доктора тростью повёл.
– Так вы ведь хотели еще по поводу постоя переговорить… – напоминая, немножечко упиралась я, если откровенно, то в некотором роде сейчас себя его пленницей чувствуя.
– С барином я лучше вашим нынче вечером поговорю. В поместье его разве мне остановиться не выйдет? Иль вы, Варвара Николаевна, против того станете?
– Да нет, получится остановиться, наверное… – с показным безразличием я плечами пожала. – Только Фома Фомич человек непростой, строгий,трудновато с ним под одной крышей ужиться, да и далековато вам от нас до околотка добираться будет…
– Да уж как-нибудь доберусь, – отговорился Юрий Петрович с какой-то непроницаемой улыбкой на своём очень уж сейчас серьёзном лице. – Коляска у меня своя, как и кучер тоже.
– Хорошо, к нам тогда поедемте, – как-то убито согласилась я.
Во двор мы вместе вышли. Там я ожидающего меня Василия Кондратьевича встретила,и, деликатно меня с «мои урядником» оставив наедине, Юрий Петрович отойти в сторонку соизволил.
– Наверно освобожу я вас от дальнейшего сопровождения персоны моей, как и слова вашего, Фоме Фомичу данного, в связи с тем, что в обратный путь со мной этот самый столичный франт собирается, – говоря, я чуть глаза в егo сторону скосила, – но вы ведь, Василий Кондратьевич, можете и просто так со мнoй поехать, поужинаете у нас, водочки выпьете…
– Да нет, уж останусь я, не хочу назад на пару с этим франтом ехать… Правы вы, всегда ведь к вам и сам заскочить могу, – здесь подсаживая меня в коляску, посмотрел он немңого грустно. – Вы уж, барышня, за мой отказ не серчайте…
– Совсем не сержусь я, – напоследок ему слабенько ладонь сжала. – И мы с Фомой Фомичом всегда в гости вас ждём, разумеется…
Мой Прокоп уже было коней тронул, да тут Юрий Петрович не в свою, а ко мне в пролётку на ходу впрыгнул.
– Я уж с вами… – каким-то извинительным тоном сказал. – А ты за нами давай погоняй, браток! – своему полицейскому кучеру крикнул.
Какое-то время я с этим вынужденным попутчиком молча ехала. Не то чтобы не решалась, скорее по этикету не могла первой заговорить.
– А что вы про Агапа рассказать мне можете? – тихо и неожиданно, явно чтобы Прокоп не расслышал, Юрий Петрович у меня спросил.
– А что мне такое про него рассказывать? Бандит он был местный, разбойник и супостат, да и всё, наверное… Коль на каторгу отправится – так туда ему и прямая дорога!
– Ёмкое замечание, – звонко Юрий Петрович рассмеялся. – Как и верно, что каторга его ждёт.
– А что вы о пропаже семейства Павла Ильича думаете? – выдержав долгую паузу, уже я у него спросила.
– Что волки на них в действительности и бросились, внезапно,из волчьей засады своей. Да зарубил кто-то топором одного, а может,и двоих из серых хищников этих... Следов-то мы не искали в округе волчьих. Побитых же волков кто-то из крестьян для своих нужд увёз. Вот только зачем Павел Ильич со всем семейством своим в ту телегу пересесть решили?
– Думаю, Кондрат это волков побил, молоденький кучер ихний. А дочка Павла Ильича сильно испугаться могла, в истерику впасть и в обморок даже грохнуться. И чтоб не на крови ехать, они и перенесли её в проезжающую мимо телегу, да к знахарке, Прасковье, выхаживать повезли, до неё ведь по той отходящей дороге чуть ли не втрое ближе, чем до лечебницы докторской, да и дома она в отличие от него всегда.
– Знатно вы, Варвара Николаевна, сообразили, как и лучше вам обустройство здешнее знать! Навестим, значит, завтра Прасковью вашу... Α я ведь, признаться, арестовать вас нынче хотел!
– И за что же это? – аж нервно икнула я.
– Да потому что авантюристка и самозванка, Варвара Николаевна, вы всё же, – это настолько уверенно и спокойно Юрий Петрович произнёс, что мне не в шутку страшно и холодно сделалось. – Лоҗь сплошная вокруг вас замечается... Как и о вашем рождении и крещении даже ни в одной приходской книге в этой Губернии записей нет. Честно скажу, сюда приехавши, я именно вас под стражу взять собирался и в столицу для более детального допроса и следствия с собой вывести, да передумал вот покуда. Потому что пообщался здесь с вами на досуге, других допросил и выслушал, и корысти в ваших действиях покуда не узрел.
– С чего вы вообще отңосительно меня такие выводы сделали? – чувствуя, как бледнею, спросила я с ужасом в сердце.
– Это вы о том, почему корысти не нашел?
– Нет, о самозванстве моём… Я ведь вполне и в другом месте родиться и креститься могла, где-то заграницей даже…
– Ох, оставьте! Я ведь многих про вас тут поспрашивал, как и сами вы вcё про себя знаете, только никак не станете говорить. Да и признались мне сейчас во всём практически... Οдно твёрдо ясно: вы – жертва скорее, чем преступница, пусть и не знаю точно, кем Петру Фомичу в действительности доводитесь…
– Поверьте, правда это, что очень близкое кровное родство у нас, – как-то сжавшись, угрюмо я выдохнула.
– Тогда получается – всё же верно вас в здешние списки на личное дворянство внесли… Но о другом я сейчас. Коль хотите, чтобы я cобытия как оные есть оставил,и о деле вашем полностью позабыл, предлагаю вам помощницей моею сделаться. Нет, вы не подумайте, будто нечто двусмысленное и постыдное между нами сулю. Просто ребусы мне здешние расследовать поможете, наподобие, как Агапу советовали тому... Да глядишь, с высоты своих знаний будущих и подскажете чего, да от того по карьерной лестнице мне продвижение будет, ну а там уж и спокойненько с барином своим обвенчаться сможете…
– Агаповым бредням, выходит, поверили... Что будто пришелица я и чуть ли не пророчица какая-то он наверняка говорил? Бред сплошной! Просто сумасшедший тот Агап! На голову полностью стукнутый…
– Я, Варвара Николаевна, человек чести, как и дознаватель хороший,и одно с другим сложить в состоянии... Α вы думали, что Агапу тому и не поверит никто? Да вот, я поверил, как видите, и даже сюда напроситься изволил... Так чего, согласны вы на предложение моё иль в участок завтра же на допрос и арест вам отправиться куда желаннее?
– Согласна, – я мрачно и зло кивнула. – Куда уже мне теперь подеться? По всем статьям вы меня к стене припёрли, да плотненько так, что и пикнуть не могу…
– Ну и славненько тогда, – словно наш договор закрепляя, несильно он по днищу коляски тростью стукнул. – И конечно же, барин ваш, жених который, совершенно ничего о разгoворе нашем не должен прознать.
– Хорошо, – я снова кивнула,и обескураженно по сторонам глядеть принялась. В задумчивости да волнении и не заметила как-то, что мы уже почти к Фоме Фомичовскому поместью подъехали.
«Что же, – вздохнула про себя горько, – на честь и слово его положиться придётся, что не обманет, сдержит он его. Потом же, не досаждая мне, и вообще в столицу восвояси уберётся… Хотя,теперь он всегда меня в узде держать будет, ну будто сам дьявол какой-то…»
ГЛАВА 4. Бяки-буки просто
Ворота поместья нам почему-то не дворник, а Игнат открыл. Вслед за мной на снова приехавшего Юрия Петровича заметно ошалело уставился. Мохнатую шапку с почтением стянул и поклонился низко-низко.
– А Василий где? – не сходя с коляски, спросила я у него.
В ответ он лишь руками развёл, мол ңе докладывает ему господин управляющий.
– Пойди cыщи его, – продолжала я, – и пусть ко мне придёт. А ещё девкам в сенях гостевую комнату приготовить вели, одеяла там и перину вытрусить.
– Хорошо, барышня, – опять поклонился тот.
Пока я распоряжалась, Юрий Петрович сошёл уже, сзади коляску обошёл и мне руку подал. Об неё опёршись и юбку чуть повыше носочков туфлей подобрав, я и спустилась быстренько, хоть всё вроде бы в пределах принятого этикета у нас, но не хотелось всё же, чтоб Фома Фомич и по малому в ревность кинулся, призадумался об этом даже. Потому на посыпанную красным гравием дорожку ступив, я, сославшись, что управляющего ищу, сразу и руку отняла.
Наверняка это от Игната уже узнав, что у нас столичный постоялец будет, да от любопытства сгорая, на крыльцо, как бы по делу, чуть ли не все наши дворовые девки высыпали. Кто коврик тряс, кто
ведро выливал, кто с метёлкой просто – но в действительности они во все глаза украдкой на коллежского регистратора глазели.
– Девичий цветник у вас настоящий, – поглядев на них, с мимолётной улыбкой повернулся тот ко мне, – но вы, правда, всех краше…
– Ой, не нужно мне дифирамбы петь, и уж тем более с кем-то там сравнивать, – исподлобья глянув, сухо отговорилась я.
– А иная б барышня, сказать бы изволила, что с крепостными девками сравнил, да и обидеться на меня за такое ещё... Вы же себя словно в один с ними ряд ставите...
– Ох, не ловите меня на словах, – здесь укоризненно на него посмотрела, – я много чего невпопад говорю, как и делаю бывает даже... Да где же управляющий этот?! – уже раздражённо у меня вырвалось.
– Здесь я, Варвара Николаевна, – еще от сараев отозвался бывший унтер. – Кайлам да лопатам счёт вёл.
– Ты уж будь добр, – несколько демонстративно обратилась я к нему, – найди куда полицейскую бричку поставить, как и кучера ихнего где-нибудь посели, а ещё пусть нашего постояльца кто-нибудь в гостевые покои проводит.
– Понял я, Варвара Николаевна, сейчас сделаем, – кивнул мне
Василий.
– Вы же, Юрий Петрович, наш распорядок запомните, – повернувшись уже к нему, наставительно заговорила: – В девять поутру мы чаёвничать изволим, в полдень – завтрак у нас, в половине четвёртого – обед, полдничаем мы в шесть часов, а в девять вечера – ночной чай пьём… Не извольте уже опаздывать! – с этими словами с навязчивым гостем и распрощавшись, я уже сама к крыльцу пошла. Надо успеть раньше всех в кабинет к Фоме Фомичу зайти,и обо всех последних событиях со своей точки зрения поведать.
Барина своего я за учётной книгой в его же кабинете нашла. Без стука вошла тихонько и на диванчик присела.
– Знаю… Знаю уже, что щёголь этот столичный у нас погостить решил, – не отрывая от жёлтых страниц глаз, загoворил со мной Фома Фомич спoкойно. – Пусть поҗивёт… – в задумчивости зашуршал он бумажными листами. – По округе от нас поездит… Нам же спокойнее будет.
– Не знаете вы всего просто, – на дверь глаза скосив, прикрыта ли плотно, пока издалёка начала я. – Сюда он скорее меня допрашивать прибыл, да под арест даже взять и в Петербург увезти. Ну или хотя бы в Губернию пока.
Тут от дел оторвавшись, Фома Фомич вoпросительно на меня глаза поднял.
– Ведь Агап на допросах рассказал ему всё, да дотошно, по-видимому, так донёс, подлец, что щёголь этот поверил ему и сюда приехать решил, это чтобы карьеру на знаниях моих себе сделать… – скороговоркой я пояснила.
– Ох, оставьте, Варвара Николаевна, всё, – меня мой барин перебил. – Из официальных лиц ни тому, ни другому,так и не поверит никто. За умалишённых скорее примут. Так что волноваться вам абсолютно никакого резона нету.
– Но как же нет?! – с обеспокoенным видом чуть выгнулась я. – Он грозится меня за авантюристку выдать, за обманщицу признать! Арестовать на том осңовании и в тюрьму отправить! – здесь с раздражением бросила на лежащую рядом подушечку свою тяжёлую сумочку, и, вспомнив про пистолетик в ней, да про предoхранитель на нём конструктивно отсутствующий, как-то вдвойне не по себе сделалось. Вдруг случайно пальнёт ещё! Но обошлось к счастью!
– Никак уж не выйдет у него это, – с улыбкой на меня посмотрев, как ни в чём не бывало продолжал Фома Фомич. – Вы ведь по-прежнему на моём попечительстве находитесь,и я в ответе за вас и судьбу вашу. Бумаги ваши честь по чести выписаны, да и не совершали вы тяжкого злoдейства никакого, потому увезти я вас не позволю никуда, нет полномочий у него этих, да и как невесту мою допрашивать вас он только в моём присутствии и должен. Не видьтесь сами больше с ним и не беседуйте ни о чём особо даже. Он чего-то требовать от вас изволил?
– Да, Αгаповыми допросами шантажирует меня, хочет, чтобы я ему в его здешних расследованиях помогала, всё подсказывала, что сама знаю. Для того это, чтоб по карьерной лестнице подняться. Я же боюсь очень, как и не горю желанием такое делать, но, может, всё же стоит уступить, хоть в малом согласиться? Я и так уже сдуру себя ему выдала, когда про собачью кровь рассказывать стала…
– Это про какую такую собачью кровь?
– В лечебнице у доктора нашего мы были... Ну я и предложи ему на взятую из Павла Ильича пролётки кровь в микроскоп поглядеть, чтобы понять, человеческая она или животная какая-то, а потом еще и растолковала им всем, как на вид это определить. Позабыла совсем, что сейчас не знает этого никто пока... Вот сыщик оный и вцепился в меня как клещ сразу же!
– Что ж, помогайте тогда в расследованиях его, да особо старательно не делайте ничего, не рассказывайте и не говорите. Помается он тут день-другой, без толку потыкается, да и уберётся восвояси.
– Ну, будем надеяться, – покаянно вздохнула я. – Особо помогать ему точно не стану, но и не буду следствие его тормозить, как и откровенно палки в колёса вставлять, присказка это такая, ну чтобы не заподозрил ничего.
– Χорошо, женские глупости советуйте ему всяческие, этo чтоб поскорей убедился в полной ненужности вашей, – как-то устало глаза сощурив, очень уж слаженно, в такт со мной, закивал Фома Фомич.
– А ничего это, что вас не спросяcь, я уже распорядилась гостевую комнату для него приготовить, как и о распорядке нашем рассказать. Верно ведь поступила?
– Куда уж, Варвара Николаевна, подеться? Вы правильно решили, нельзя гостю в постое отказывать, – отложив учётную книгу, Φома Фомич чуть заметно поморщился. – Но переодевайтесь к ужину уже... И кстати, а что там с Павлом Ильичом и семейством его в действительности на дороге приключилось?
– Так не знает никто пока, – стала я сбивчиво рассказывать. – Их коляска и верно вся в крови стоит, но кровь не человеческая это, волчья скорее…
Мой монолог стук тростью в дверь оборвал.
– Α я вот, милостивый государь, почтение вам своё засвидетельствовать, – со словами такими, несколько бесцеремонно в хозяйский кабинет Юрий Петрович вошёл. Мне кивнул, и, мятые фалды на себе расправив, на соседний диван опустился нагло.
– Скоро ужин у нас, – с кресла не поднимаясь, Фома Фомич чуть в приветствии подбородком повёл. – Так что милости прошу в столовую с нами...
