Текст книги "В поисках единственной (СИ)"
Автор книги: Валентина Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Черт! – она повернулась ко мне и напряженно всматривалась в мое лицо. Приподнял бровь. Ее синие глаза были удивлены и удовлетворены. Хмыкнув, вышел из душа. Полотенцем обмотался вокруг бедер, не оглядываясь, покинул ванну. Взяв телефон, лег на кровать, закинув руку за голову. Через несколько минут появилась Олеся, правда все так же обнаженной. Она встала в ногах, нагнулась ко мне, подбираясь к полотенцу. Я перехватил ее руки, покачал головой. Глаза сузились, это был бой взглядов, кто первый опустит глаза, тот проиграл. Это знала она и я, поэтому мы смотрели друг на друга довольно долго.
– Ты привык выигрывать?
– Я привык командовать.
– Вначале ты был не такой.
– Мы всегда вначале хотим выглядеть лучше, чем есть на самом деле.
– Я не подчинюсь тебе.
– А я не буду плясать под твою дудку.
Она улыбнулась. Улыбнулся и я. Притянул ее к себе и коснулся губ, всасывая. Ее руки обхватили мою шею, перекинув ногу, села на мой живот. Мы целовались, чуть ли не заглатывая друг друга, возбуждение накрыло с головой. Олеся почувствовала мою эрекцию, ослабила узел полотенца, оседлала сверху, не отпуская моих губ. Теперь она задавала темп, то замедлялась, то ускоряясь, подняв голову, задвигалась быстрее. Откинув голову, синие глаза затуманились, обхватив ладонью ее затылок, поглотил крик. Упав на подушки, потянул за собой девушку. Она расслаблено лежал на груди. Поглаживая ее по спине, из глубины воспоминаний всплыло лицо Лены, образ Кэти. Может третий раз получится?.
– О чем ты задумался? – спросила девушка, целуя ключницу.
– Да так, не о чем, – увильнул от ответа. Но нахмурился. – Олесь, я не люблю двойных игр.
– В смысле? – она подняла голову, глядя мне в глаза.
– В прямом.
– Я не очень тебя понимаю.
– Давай договоримся на берегу: если мы вместе, не будет никаких на стороне отношений. Даже случайных.
– У меня нет привычки, жить на два фронта.
– Вы все так говорите по началу, а потом выясняет совершенно другое. Если надоело, стало скучно, встретился другой мужчина, говори сразу. Не надо недосказанности, не надо лжи. Я устал от этого.
– Опыт?
– Можно так сказать.
– Ты тогда тоже сразу говори. А то получается, ты такой идеал, и никто не ценит.
– Хорошо.
Она прильнула нежно к губам. В душе зародилась маленькая надежда, что не так безнадежно мое положение в плане семьи. Что возможно вот мой счастливый билет в синих глазах.
Было время ланча. Мы с Борисом сидели в нашем полюбившемся ресторане, каждый смотрел в свой планшет. Даже в перерыв мы с ним работали.
– Я могла догадать, где вас искать, – Наташка без приглашения села рядом с Борисом. Она весело перевела взгляд на меня. – Ты сменил стилиста?
– С чего ты взяла? – улыбаясь, выключил планшет. Подошедший официант протянул Наташе меню.
– С каких пор ты стал носить тройку, да еще зажимы на галстуке?
Рассмеявшись, провел ладонью по галстуку, едва касаясь золотого зажима, подарок Олеси на Новый год. Однажды она невзначай бросила фразу, что жилетка сидела б на мне идеально, подчеркивая ширину плеч. Запустив смущенно руку в волосы, счастливо улыбнулся. Борис возвел глаза к потолку.
– Олеся сказала, что тройка придает больше солидности. Зажим ее подарок.
– Ааа, так вы спелись! – подруга радостно захлопала в ладошки. Я передразнил ее улыбкой. – Бог услышал мои молитвы!
– С каких пор ты стала молиться за его грешную душу? – Борис шутливо округлил глаза.
– С тех пор, как мы остепенились.
– А ты не завидуй, что кто-то отмаливает мои грехи! – швырнул салфеткой в Бориса.
– Да боюсь, одними молитвами не поможешь! Ну, как ее ножки?
– Ножки очень даже ничего! И остальное тоже!
– Вы что, еще не беседовали на эту тему?
– Я ждал, когда ты придешь, чтобы ему не пришлось два раза одно и то же повторять! Ты должна оценить мою выдержку, я не лез с вопросами! – Борис выпрямил спину, сделал лицо благородного джентльмена. Вернее напыщенного сноба.
– Ты счастлив? – две пары глаз в ожидании уставились на меня.
– Да, – просто ответил, но в моем выдохе этого слова было все то, что невозможно рассказать словами. Это можно только прочувствовать.
Открыв багажник, взял два букета. Олеся стояла рядом, держа несколько пакетов. Улыбнувшись ей, чмокнул в губы. Как же я по ней соскучился за неделю, пока она была в Англии. Звонками сыт не будешь.
– Я чувствую себя не в своей тарелке, – она заправила волосы за ухо.
– Да успокойся, там свои.
– Ну как-то за два месяца мы не нашли время познакомиться ближе, а тут сразу на банкет.
– Да никакой не банкет. Так семейные посиделки.
Мы поднялись на крыльцо. Что-то меня насторожило. Какое-то тревожное чувство заскребло душу. Нахмурившись, открыл дверь.
– Что случилось? – спросил у Иры, которая пробегала мимо, лицо ее было сосредоточенное.
– У Миланы температура, плачет, никак не можем дать ей лекарство, – она внезапно замолкла, на бегу затормозила, обернулась ко мне. – Так, раздевайся. Тебя она послушает!
С сильно бьющимся сердцем, поспешил за Ирой, забыв про Олесю. Моей девочке плохо, от мысли, что могу чем-то помочь, на лестнице я опередил Иру, влетел в детскую. Милана лежала на кроватке хныкала, крутила головой, отталкивала руки Наташи. Андрей стоял возле окна, хмуро смотрел на дочь.
– Миланка! – ласково прошептал, опускаясь возле Наташи. Мне хотелось схватить девочку и прижать к себе, забрать все ее болезни себе, лишь бы она вновь стала улыбаться, смеяться и шалить.
– Помоги нам, она не слушается никого! – одними губами произнесла Наташа, поднимаясь. Милана перестала крутиться, с больными глазами посмотрела на меня. Моя ладонь легла ей на лоб. Она горела.
– Ну, малыш, чего ты тут пугаешь взрослых? – улыбаясь, провел по мокрым волосам. Ира протянула мне бутылочку и ложку. – Давай выпьем лекарство. Тебе сразу станет легче.
– Не хочу, – просипела девочка, отворачиваясь.
– А через не хочу.
– Не буду!
– Так-с, – в голосе зазвучали металлические нотки. Милана надула губы. – Я не буду церемониться. Открывай рот! – она замотала головой, я приподнял бровь, жестко глядя на нее. Мой взгляд возымел действие, она смотрела исподлобья, но рот открыла. Сзади облегченно все выдохнули. – А теперь спать! После сна тебе станет лучше, уверен мама разрешит тебе съесть лишний кусок вкусного торта!
– Я хочу к тебе на ручки! – закапризничала Милана, протягивая ко мне руки. Встал, снял пиджак, протянул Наташе. В дверях стояла Олеся, отстраненно наблюдая за нами. Подняв девочку, прижал к груди, взглядом призывая всех покинуть детскую. Милана обхватила меня за шею, положила голову на плечо. Я, уткнувшись в ее макушку, слегка покачивая, ходил по комнате. Через двадцать минут услышал равномерное дыхание. Осторожно переложил ее в кроватку, поцеловал в лобик, включил видеоняню и тихонько вышел из комнаты. Все сидели в столовой, при моем появлении Наташа вскочила на ноги, я протянул ей вторую часть видеоняни.
– Расслабьтесь. Заснула. Только завтра вызови врача, – сел возле Олеси, взял ее ладонь и поднес к губам. Ира с Наташей засуетились, накрывая на стол, появился Борис.
– А где ты был? – друг сел возле меня, откупоривая бутылку с вином.
– Богдана сплавлял свекрови. Это нам подфартило, что она решила в гости заглянуть. Кто бы мог подумать, что Миланка заболеет.
– Главное, что вчера чувствовала себя хорошо, – Андрей поставил на стол бокалы, тоже присел за стол.
– Бывает. Дети иногда болеют. Тебе даже скажет это мой брат. А у него опыт большой.
– Это да, и как его Алена уломала на третьего! Наверное, ее не покидает безумная мечта родить девочку, – мы рассмеялись. Олеся нахмурила брови.
– Она что, добровольно согласилась на третьего? – синие глаза с недоверием смотрели на нас.
– Кому-то нравится рожать, – Борис как-то странно переглянулся с Андреем. Я напрягся. – Есть такой тип женщин, которые балдеют от материнства.
– А как же карьера? – Олеся явно не понимала, как можно получать удовольствие от детей, – Это же выпасть из жизни минимум на два года.
– А ты что не хочешь детей? – осторожно спросил, прищурив взгляд. Олеся выпрямилась, лицо застыло в надменно выражении аристократки. Я знал уже, что за этой маской она прячет свое истинное отношение, поэтому следил за ее мимикой.
– Ну, в будущем возможно. Лет этак через пять, возможно, рожу одного.
– А Димка мечтает как минимум о троих, – встряла Наташа, услышав конец фразы. – Это видно, глядя на брата такие мечты. Большая семья, это классно!
– Было б классно, если давались сразу дети школьного возраста, минуя пеленки да распашонки, – выпалила неожиданно Олеся, – чтобы не прерывать рабочую деятельность.
Все молчали. Каждый переглянулся между собой, я смотрел неподвижным взглядом на девушку. Резко встал, направился на веранду, схватив с барной стойки чьи-то сигареты и зажигалку. Последнее время у меня было слишком все хорошо, курить почти бросил. Воздух был не весенний, холод пробрался сквозь рубашку. Руки тряслись, не с первого раза прикурил. Когда затянулся, оперся об перила локтями, обхватив голову руками.
– Лесь, не трогай его! – услышал голос Наташи. Подруга знала, меня сейчас лучше обходить стороной. Олеся просто была не в курсе. Как многого мы не знаем друг о друге.
– Дим, – неуверенно застыла девушка в двух шагах от меня. Поднял голову. Она растерялась. – Ты чего?
– Ничего, просто дышу воздухом, – закусил нижнюю губу, держа в себе злость на самого себя. Неужели обманулся? Поднес сигарету.
– Ты, правда, мечтаешь о детях? Ты же не представляешь, как их расти. Они же первое время только кричат, какают да едят! У них болят животы. Потом у них режутся зубы, они опять кричат, они поглощают большую часть твоего времени. И сидеть дома с хныкающим созданием – прямая дорога в психушку. Я, не против детей, они милые, особенно со стороны.
– Олесь! – сжал руку в кулак, постучал по перилам. Посмотрел на девушку тяжелым взглядом. – Ты сама хочешь детей?
– Одного. Лет через пять. Больше для галочки. Пойми, во мне нет этой умильности при виде слюнявого карапуза. Я не создана быть матерью. Я хочу работать, творить, у меня столько в голове идей! Ребенок свяжет по ногам и рукам. Это я буду сидеть в декрете, а не ты!
– Хорошо, – подошел ближе, обнял за талию, притянув к себе. Олеся испуганно вскинула глаза. – Рожай ребенка, ты будешь работать, нянь никто не отменял. А если родишь еще девочку, буду до конца дней тебя носить на руках!
– Ты шутишь?
– Нет. Как только покажешь мне тест с полосками, и услышу на узи сердцебиение, сразу женюсь. От тебя требуется только перестать пить таблетки, выносить ребенка и родить.
– Может, рассмотрим суррогатное материнство? – ее предложение вызвало истерический смешок.
– Нет, я хочу каждый день целовать твой живот и наблюдать, как там, – положил руку на ее живот, она вздрогнула, – растет наш ребенок. Я тебя не тороплю, но пять лет ждать не готов. Так что подумай! – не смотря больше на Олесю, прошел мимо, оставив ее в одиночестве.
Самолет взлетел. Отстегнул ремень, прикрыл глаза. У меня никогда не было отпуска в прямом его понимании. Я старался совместить с работой, потому что бесцельное времяпровождение быстро надоедало. Именно поэтому редко ездил с друзьями и родственниками. Но сейчас мне предстояло провести две недели на отдыхе. С Олесей. Я видел по глазам, что она устала, как и я, но жажда все успеть, ничего не упустить побуждала бежать вперед. Работа была на первом месте, потом все остальное. Однажды переборов себя, заказал билеты на Кипр, ее поставил перед фактом. Сначала она кричала, что ей не дали выбора, что не спросили про планы, но потом смиренно согласилась. Ее настроение было непредсказуемо, было сложно угадать, что вызовет улыбку, что доведет до истерики. Первое время подозревал, что она беременная, но Олеся заявила, что это последствия отмены таблеток, когда организм перестраивается. Она с большим трудом согласилась на мои требования, ибо понимала, уйду, как бы сильно не был привязан. Я хотел полноценную семью, а она только меня.
– Даже не верится, что мы с тобой две недели никуда не будем спешить. Хотя по плану у меня была запланирована поездка в Париж, на новый показ зимней коллекции, – Олеся раскрыла журнал. Скосил глаза в ее сторону, ее бледное лицо осунулось, под глазами залегли тени, умело скрытые тональным кремом. Взял ее руку, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев. Синие глаза потеплели, арктический холод уходил из глубины.
– Нам тоже нужен отдых, работа не волк, в лес не убежит.
– Ты не понимаешь!
– Я все прекрасно понимаю. У меня у самого остались незавершенные проекты, которые надо сдать в скором времени, но тебе не кажется, что нам нужно побыть вдвоем….
– Но признайся, что в своем ноутбуке ты везешь эти проекты, – она усмехнулась, я улыбнулся, приложив ее ладонь к щеке.
– Как и ты.
– Мы с тобой не исправимы. Какой ребенок, когда даже на отдыхе мы не можем забыть про работу. У нас с тобой уже двое детей – наша работа, без которой мы и мысли не представляем, как жить.
– Олесь, давай не будем! – раздраженно отпустил ее руку, отвернулся. Милая стюардесса предложила выпить, но я покачал головой. Тема детей у нас с Олесей тема раздора, мы могли спокойно разговаривать обо всем, за полгода, что встречались, она подкинула мне несколько заказов в разных частях мира, иногда высказывала мнение по поводу того или иного проекта, о моей и ее работе мы могли долго, самое главное, не уставать, разговаривать. Но, каждый раз приезжая к Наташе, бесясь с Миланой, видел ее презрительный взгляд, как она брезгливо улыбалась, когда дети разбрасывали игрушки, крошили печенками. А громкий визг заставлял ее морщиться, как от головной боли. Милана тоже не любила Олесю. Она показывала той язык, пару раз якобы обливала соком, в ее присутствие вела себя просто невыносимо. Однажды я не выдержал, схватил девочку за руку, под встревоженные взгляды родителей, вывел из столовой.
– Что ты себе позволяешь? – сердито спросил, встряхивая за плечи. Карие глаза, минуту назад сверкающие довольным озорством, сейчас смотрели виновато.
– Она мне не нравится.
– Мне тоже многие не нравятся, но я не веду себя, черт знает как! Твоя антипатия не дает тебе право вести себя, как хочу. Еще раз выкинешь какой-нибудь фокус, я перестану приезжать сюда! Поняла?
– Она тебя не любит! Она меня не любит! – губы обиженно задрожали. Сжав зубы, притянул ее к себе.
– Малыш, главное, что тебя любят родители и я. Остальное ерунда!
– Ты не уйдешь?
– Нет, я всегда буду рядом, – обхватив ладонями голову, поцеловал в лоб. А на душе скребли кошки. То, что я не позволял себе думать, вслух произнесла Милана. Олеся не любила детей, независимо, чьи они были, она хоть и говорила, что любит меня, но я видел, в синих глазах нет той нежности, которую наблюдал в глазах близких мне людей: Наташи, Иры, Алены, по отношению к своим мужьям.
Напевая какую-то мелодию, зашел в приемную. Секретарша вскочила на ноги. Дарья лучезарно улыбнулась. Что ж, я тоже был рад ее видеть, до чертиков соскучился по работе, по движухе.
– Доброе утро, Дмитрий Александрович! Отлично выглядите!
– Спасибо Даша, впервые оценил прелести пляжного отдыха.
– Вам это нужно было, не всегда же работать!
– Ничего срочного нет?
– Нет.
– Тогда я у зама, – зашел в кабинет, положил портфель, и направился к Борису. При виде меня его Вера тоже вскочила на ноги, но я покачал головой, давая понять, что предупреждать о приходе не надо.
– Судя по твоему довольному лицу, отдохнул, как положено, – Борис встал из-за стола. Я пожал протянутую руку и отдал пакет. Он с любопытством заглянул внутрь. Сел на стул.
– Ааа, Дима, ты сделал мне одолжение! Ирка меня уже начала пилить, что ее духи заканчиваются и пора ехать в Париж.
– Я о тебе подумал, когда их увидел. Но не знал, что угадал вовремя.
– Как Леся?
– Хорошо. Отдохнула, подобрела.
– Ну, я видел по фоткам, что настроение у нее лирическое.
– Каким фоткам? – нахмурил брови. Борис защелкал мышкой, развернул монитор ко мне.
– Социальные сети великая вещь. Я сердился на Иру, что она зависает там и выставляет фотки, запретил показывать Богдана и себя. Но подглядывать за другими прикольно. Правда твоя подружка никогда не выкладывала твоего лица, так руки, запястья, затылок, сопровождая лирическими надписями, типа: «Любимый человек прогонит грусть, всего лишь ласково улыбнувшись только тебе».
Я разглядывал фотки со страницы Олеси. Вот она смеялась на пристани, придерживая шляпу. Вот я со спины на катере. И сердечки вместо подписи. На душе стало тепло. На отдыхе мы стали ближе друг другу, сумели о многом поговорить, очень надеялся, что правильно расставили приоритеты.
– Ты ничего не хочешь сказать? – вопрос Бориса был произнесен, когда появилась фотография рук Олеси с кольцом на безымянном пальце. Сапфир в окружении бриллиантов. И надпись: «И я сказала «да»».
– Я сделала ей предложение, – поднял на друга глаза, тот внимательно смотрел на меня. – Знаешь, мне кажется, она после этого расслабилась и успокоилась. И мне легче. Впервые отношения перешли в нечто серьезное, ничего не случилось, никто не прислал мне компромат, никого не обнаружил на месте измены.
– Наверное, целое состояние стоит.
– Последний раз тратился на Кэти, когда покупал ей машину и кольцо.
– И когда свадьба?
– Как только она скажет, что залетела.
– Ты полностью уверен, что это твой человек? – Борис нагнулся в мою сторону, – Я рад за тебя, но понимаешь, Олеся не производит впечатления человека, у которого семья на первом месте. Работа – да. Но не семья. И это не только мое мнение, мы все так думаем.
– Я сделал свой выбор, и вам остается только смириться, – спокойно отчеканил каждое слово, не мигая, смотрел на друга. Тот смутился, опустил глаза. – Поэтому просто порадуйтесь за меня. От души!
Кондиционер не спасал от духоты. Записал в ежедневнике, чтобы заменили или посмотрели их. Слушая своих сотрудников, которые занимались одним большим проектом, делал на листке пометки, на что потом самому посмотреть, посчитать. Рядом завибрировал телефон. Высветилось имя Олеси. Даже ради нее не стал прерывать совещание. Когда мы впятером стояли возле чертежа, сзади шумно открылась дверь. Я обернулся. На пороге стояла Олеся, глаза ее лихорадочно блестели, на губах была глупая улыбка. Безумное предположение заставило сделать пару шагов ей навстречу. Слишком она была счастлива. Предвкушая радость, улыбнулся в ответ.
– На сегодня все, я потом сам посмотрю кое-какие данные, и завтра продолжим наш разговор, – бросил через плечо молчаливым работникам, взял со стола ежедневник, телефон, листы и ручку. Подойдя к Олесе, глазами спрашивал то, что пока боялся произнести вслух, но она загадочно улыбнулась. Мы, переглядываясь, направились в мой кабинет.
– Что? – спросил, едва за нами закрылась дверь, обнимая девушку за талию.
– У меня для тебя новость! Ты сейчас упадешь, так что давай присядь!
– Нет уж, я хочу почувствовать, как дрожат ноги от счастья!
– Господи, я до сих пор не верю своему счастью! – Олеся высвободилась из объятий и, кружась по кабинету, замерла посередине. – Меня пригласили в Нью-Йорк! Я теперь буду консультантом в ювелирном доме Тиффани.
Губы продолжали улыбаться, зубы сжались, до конца еще не осознавал смысл сказанного, но что-то внутри оборвалось, ощущение, что падал куда-то в пропасть без страховки.
– Круто! – прошел к столу и сел, положив руки перед собой. Олеся подбежала ко мне, развернула стул и села на колени, обхватила ладонями лицо и приникла к губам. Не получив ответа, она подняла голову и впервые заглянула в мои глаза. Мне пришлось отвести взгляд, потер устало переносицу.
– Ты не рад…
– Рад. Как профессионал. Но не как мужчина, – честно признался, Олеся встала и подошла к окну.
– Ты не понимаешь, такой шанс выпадает один раз в жизни!
– Понимаю! Как раз я тебя очень хорошо понимаю! – горько произнес, смотрел на прямую спину Олеси, на ее руки, которые себя обнимали, на струящиеся волосы. Мне хотелось ее удержать возле себя, но это было б неправильно. Умом понимал, что ей надо развиваться в своей сфере. Перед глазами пронеслись наши совместные дни. Чувствовал себя, как человек, которому сообщили, что он неизлечимо болен. Встал, подошел к ней, положил руки на плечи. Она повернулась ко мне, глаза были полны слез. Нагнулся к губам. Наша страсть, наверное, единственное, что нас держало вместе. Оказывается. Олеся стала расстегивать рубашку, закинув галстук на плечо. Задрав подол платья, провел ладонью по обнаженным ногам. Ее губы скользили по шеи, руки спускались ниже, к ремню. Ухмыльнувшись, одним движением разорвал кружевные трусики, за что получил укус в предплечье. Подхватив ее за бедра, она обвила ногами талию, поднес к переговорному столу и усадил. Целуя ее, одной рукой расстегнул ремень на брюках, развел ее ноги шире. Когда вошел, синие глаза восторженно сверкнули, с губ на выдохе слетел стон. Я трахал ее глубоко, держа за талию, не спуская глаз с ее глаз. Лицо исказилось от предвкушения наслаждения, она впилась ногтями в плечи, закусив губу, чтобы не закричать. С каким-то садистским удовольствием наблюдал за ее мучениями, потому что замедлил темп. Не торопился давать ей разрядку. Глаза умоляли не пытать, помиловать. Я понимал, что наказывал ее. Наказываю за свои несбывшиеся мечты. За то, что предпочитает работу, а не меня. Когда по щеке скатились молчаливые слезы, прижал к себе, пару мощных толчков, и она уткнулась мне в шею, с прерывистым дыханием.
– Дмитрий Александрович, вам звонит Евгений Владимирович! – заработал внутренний телефон. Отстранился от Олеси, подошел к столу, поднял трубку. Слушая своего заказчика, наблюдал за Олесей. Она переместилась на диван, запихала в сумочку разорванные трусики. На некоторое время отвлекся от личных проблем, полностью сосредоточивая внимание на разговоре.
– Мама тоже считает, что я должна остаться, выйти за тебя замуж и родить детей, стать нормальной женщиной, а не карьеристкой, – произнесла Олеся мысли вслух, как только я положил трубку. Застегивая рубашку, смотрел на ручку, не торопился высказывать свое мнение по этому поводу.
– Но это же неправильно! Почему женщин всегда притесняют! Я изведу себя мыслями о несостоявшихся проектах. Я очень люблю тебя…
– Но не настолько, чтобы пожертвовать всем ради меня? – спокойно встретился с взглядом Олеси. Прищурил глаза. Она нервно заламывала пальцы на руках, кусала губу. Явно не знала, что ответить.
– Мне дали время подумать до октября.
– Вот и думай.
– Дима…
– Иди, думай! – процедил сквозь зубы, сжимая карандаш в руках. Олеся вскочила на ноги, схватив сумочку, выбежала из кабинета. Едва за ней закрылась дверь, хрустнул карандаш, сломанный надвое. Поставив локти на стол, обхватил голову. Переживем. Не первый раз. Я знал, что выбор будет явно не в мою пользу, ибо сам как-то заявлял, что выберу работу, а не семью.
Дождь мелко моросил. Допив кофе, поставил чашку на стол. Время было около девяти, в десять назначена встреча. Посмотрев документы, щелкнул замками на портфеле, надел пиджак. Посетовал, что машину оставил на улице, а не на подземной парковке. Придется помокнуть, зонт не хотелось брать. Бросив взгляд на часы, вышел из квартиры. Стоя на крыльце, нажал кнопку автозапуска, погода вполне сентябрьская, машину надо прогревать. Нахмурился, когда неподалеку остановился белый внедорожник. Похожий на Наташкин, когда она сама выскочила из машины, удивленно приподнял брови. Она не просто шла, она бежала. Замерев передо мной, откинула со лба прилипшие мокрые волосы.
– Дай-ка попробую угадать повод, почему ты примчалась ко мне с утра, – игриво улыбнулся, отметая в сторону плохие предположения. Вряд ли бы она улыбалась, если б с дочерью что-то случилось.
– Ни за что не угадаешь. Но задам тебе один вопрос! Тебе Олеся сказала? А то вдруг она делает сюрприз!
Имя Олеси заставило скривиться как от зубной боли. Веселое выражение лица медленно сползало с Наташи. Последний раз я ее видел у себя в кабинете в августе. Больше мы с ней не встречались, по умолчанию наши отношения сошли на нет, но никого не оповещали об этом. Забавно, за полгода мы в квартирах друг друга не поселились, даже вещи не пришлось забирать. Личное пространство так и осталось личным. Мы встречались, мы планировали даже совместную жизнь, строили планы, но мы никогда не жили друг с другом.
– А что она должна сказать?
– Вы расстались?
– Да, месяц назад.
– Но…почему? Вы выглядели такими счастливыми последнее время.
– Не сошлись в профессиональных взглядах.
– Я серьезно!
– Ей предложили работу в Нью-Йорке. Она не смогла отказаться от такого предложения.
– Боже! – Наташины глаза расширились от ужаса, она приложила ладонь ко рту и отшатнулась. Я схватил ее за локоть, обеспокоенно вглядываясь в ее лицо.
– С тобой все в порядке?
– Дима, – она схватила меня за руки, напряженно заглядывала в глаза, – Она беременна.
– Олеся? Я тебя умоляю! – рассмеялся, но Наташа покачала головой. Отстранился, неуверенно улыбнулся, не веря в происходящее. – Это шутка?
– Нет. Я ее сегодня видела в консультации. Она заходила к главврачу, та ведет только особые беременности. Ну, проще говоря, по блату.
– Говори адрес! – получив информацию, поспешил к машине. Сердце от страха билось быстрее, чем положено. Я не знал, что думать. Хотелось и радоваться, и в тоже время боялся, что Олеся что-то сделала с ребенком. В голове была куча вопросов, мысли обрывались, так и не найдя окончания. Оставив машину на стоянке, побежал в женскую консультацию. Немного опешив от большого количества девушек с животами, в регистратуре спросил, где найти главврача. Подходя к нужному кабинету, зажмурился, открыл дверь. Олеся стояла возле кушетки, поправляла юбку. Вскинув глаза, замерла. Я прислонился к стене, не в силах отвести от нее глаз. Ее испуганный, виноватый взгляд сказала то, чего я боялся.
– Молодой человек, выйдите из кабинета! – возмущенно попросила женщина, оборачиваясь ко мне.
– Дима… – Олеся дернулась в мою сторону, но я резко отвернулся, сильно хлопнув дверью. Душила злость, обида. Не разбирая дороги, наконец-то вышел из здания. Резкий холодный воздух обжег легкие. Я не знал, что мне делать сейчас! О чем вообще думать после всего произошедшего! Вырулив машину с парковки, резко нажал на газ. Бежать из этого города! Не видеть никого. А еще лучше напиться до бесчувственного состояния, забыть это утро, стереть с памяти. Переформатировать себя. Как же больно! Боль скручивала изнутри, не давая дышать. Хватая ртом воздух, направлялся в область, не замечая, как спидометр взлетал на максимальную скорость. Что за ирония судьбы? Почему обжигаюсь? Почему? Почему? Этот вопрос, как молоточек, бился в висках. Слезы застилали глаза, мешая смотреть на дорогу вместе с дождем. На крутом повороте почувствовал, как машину повело, как она стала кидаться из стороны в сторону. Впереди показался встречный автомобиль, резко крутанул руль, ощутил, как машина подскочила. Я не слышал звука колес, только урчание двигателя. Затем перед глазами мелькнула земля. Последнее что врезалось в память, это разрывающий где-то мобильный телефон.
Было больно. Боль была ощутимой. Реальной. Приоткрыл глаза. Сбоку был какой-то аппарат, на нем какие-то неровные линии и значок сердца с цифрами. От рук отходило несколько трубок, иголок, на груди тоже были какие-то провода. Обвел взглядом то, что мог видеть полулежа. Мне даже не хотелось делать попытки двигаться, больно было просто лежать. Увидел в темном углу на диване комок чего-то белого. Шевельнул пальцами рук, запищали какие-то датчики. Комок белого на диване резкого подскочил. Когда оно склонилось надо мной, понял, что это был Олег.
– Привет, – одними губами прошептал, у меня не было сил даже голос напрячь. Олег что-то нажимал на приборе, проверил капельницу и только потом пододвинул стул и сел. Глаза у него была красные, воспаленные, словно не спал несколько дней.
– Ты сукин сын! – его голос дрожал, заметил, как по щекам потекли слезы. – Как же ты нас напугал! – он осторожно взял мою ладонь, зажал в своих руках. – Что ты творишь, Дима??? – минута слабости прошла, теперь его голос звучал сердито. Хотелось рассмеяться, но скорчился от боли. – Больно?
– Да нет, немного щекотно, – тихо произнес, сжимая зубы. – И долго я так спал?
– Три дня.
– Никого там не убил?
– Нет, только груда металла.
– Ничего. Я как раз подумывал сменить машину.
– Мать тебя теперь не пустит за руль.
– Давай рассказывай, чем мне обошлась эта авария, кроме покореженной машины.
Олег задумчиво смотрел на меня, успокаивало, что его глаза не метались, не стремились смягчить приговор. Значит, потери не велики.
– Тебе повезло. Мне не пришлось собирать тебя по частям. Ушиб грудной клетки, глубокие разрезы на руках, но мы наложили красивые шовчики. Пару порезов на лице. Главврач сказал, что в рубашке родился. При таких авариях людей привозят никаких. А у тебя не было даже внутренних повреждений. Ну и сотрясение головы. Больше всего пугало, что ты не приходил в сознание. Лучше, может быть, ребра сломал, чем твое бессознательное состояние. Родители за эти дни из-за тебя поседели на всю голову. Отец не мог эти дни работать, как зависнет с утра возле твоей палаты, так и не отвиснет. Про мать вообще молчу. Кретин безмозглый! Ты не скажешь, на кой черт тебя понесло в область?
– Спешил на встречу.
– У меня другая информация, встреча назначена была в центре.
– Я не хочу об этом говорить! – твердо заявил, предупреждающе посмотрел на Олега. Тот хотел еще задать какие-то вопросы, но заставил себя промолчать. Я прикрыл глаза. Чувствовал слабость и желание провалиться в сон, спасительный сон.
– Там Олеся обрывала тебе телефон. Вчера приходила, слезно умоляла к тебе пустить, но я даже мать не пускал. Как-никак реанимация, не положено. Сегодня переведут в палату, принимай гостей. А теперь отдыхай! – он сжал мое плечо, потрепал по голове и ушел, видел, что полез за телефоном. – Но, черт тебя побрал, я рад, что ты живой!
Был уверен, что позвонит матери, сообщить о моем состоянии. Улыбнулся. У меня есть родные, а это главное. Все остальное ерунда.
– Мама! Хватит меня кормить! – выставил руки перед собой. Мать поджала губы, но настаивать не стала. Она отложила контейнеры в сторону. – Извини, – поймал ее руку, улыбнулся виновато. Ее лицо осунулось, побледнело. Под глазами залегли тени. Отец тоже находился в палате, сидел по другую сторону. Родители переглянулись между собой.
– Больше так не делай! – голос мамы дрожал, видно, что переживания ее еще не отпустили.
– Обещаю водить аккуратно! – все свое очарование вложил в улыбку, стараясь выглядеть жизнерадостным, чем на самом деле ощущал себя.
