Текст книги "По секрету с того света"

Автор книги: Валентина Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Вовремя ты искупалась, подруга, – заметила я.

– Сейчас бы точно утонула, – радостно согласилась она.

Не успели мы поахать и поохать над пополневшей речкой, как пришлось снова удивиться, особенно мне: баба Тоня стала ловко рвать крапиву… голыми руками. Нарвав солидную кучку, связала ее отдельными пучками.

– Руки-то огрубели еще с молодости, – улыбнулась она, заметив наше удивление.

По дороге к дому встретился Михаил и спросил, как нам спалось на новом месте.

– Спасибо, хорошо, – очень вежливо ответила Наталья. И зачем-то добавила: – Ничего не видели, ничего не слышали.

– Что вы имеете в виду? – сразу посерьезнел сосед.

– Она имеет в виду, что не видели даже снов и не слышали ни одного шороха. Спали как убитые. И собака тоже, – пояснила я. – Хотели с утра за грибами сходить, да вот дождь все планы спутал.

Баба Тоня удивленно посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала и направилась к дому.

– Как вы думаете, дорога скоро просохнет? – спросила Наталья.

– Наверное завтра, – помедлив, ответил Михаил, – если снова дождь не пойдет. А вы уже уезжать собрались?

– Скорее всего, да, – вздохнула подруга. – С самого начала поездка не задалась.

– Задержались бы на денек, завтра и за грибами бы сходили. Я вам покажу, куда идти надо. Лес большой, километров на двадцать тянется. С непривычки и заблудиться можно.

– Еще раз спасибо, мы подумаем, – сказала я и взяла подругу под руку. – Пойдем, Наташа, прогуляемся, заодно и к профессорской жене зайдем за цветами.

– Это к Ольге, что ли? – Сосед явно не желал нас отпускать. – А нашими цветами полюбоваться не хотите? Ксения, моя жена, тоже цветами увлекается. Зять ей в каждый приезд какую-нибудь рассаду или семена привозит. Этой весной рододендроновый кустик приволок, невзрачный такой. А как зацвел алыми цветами – такая красота!

Наташка больно прижала мой локоть к боковому карману куртки, в котором всегда таскала кучу ключей и проворковала:

– Ой, мы с удовольствием, цветы вообще наша слабость.

Перемена в отношении к нам Михаила-старшего была очевидна. Либо он перестал нас опасаться, либо… хитрил. В любом случае следовало познакомиться с его женой и постараться еще что-нибудь выяснить. Интересно получается. Олег, которого неуважаемый Михаил опознал в качестве покойного и похоронил зимой, весной (в знак благодарности, что ли) подарил ему куст рододендрона.

Я постаралась высвободить руку – больно все-таки, но это движение было расценено подругой как знак сопротивления.

– Ты что?! – возмутилась она. – Не хочешь полюбоваться цветами?! Наверняка там что-нибудь полезное почерпнем, а потом пойдем к Ольге смотреть альпийскую горку.

Как выяснилось, Ксения спала. Неудивительно – ночь выдалась трудная. Михаил, извинился, предложил себя в качестве гида по саду, заметив, что у жены болела голова, по-видимому она приняла таблетку и уснула. Мы посочувствовали и направились к Ольге, пообещав заглянуть на обратном пути.

Погода разгуливалась. Правда, иногда еще принимался моросить дождик, но его хватало минуты на три. Когда проглядывало солнце, становилось даже жарко. Очень радовало то обстоятельство, что ноги не разъезжались на тропинке – земля потихоньку подсыхала.

– Ты это серьезно про завтрашний отъезд? – спросила я Наталью

– Вполне. А что тут делать? Заедем в Торжок, нам ведь Анна нужна. Надо будет задержаться, остановимся в гостинице.

Возразить было нечего.

Профессорская жена возилась «во саду ли, в огороде». Как такового, огорода не было. Был сад с молодыми деревцами и тремя старыми яблонями, в приствольных кругах которых росли морковка, репка и лук. Цветы красовались на клумбах и рабатках в самых неожиданных местах – вперемешку с кустами картошки, кочанами капусты, салатом. На переднем плане зеленели кучки кудрявой петрушки. И до чего же это было красиво!

Ольга Григорьевна обрадовалась нам так, что мы с Наташкой даже растерялись.

– Я еще в первый раз заметила, что вы заглядывались на мои цветы. Можете мне не выкать и звать Ольгой, – щебетала она. – У вас, наверное, нет дачи? Иначе не приехали бы сюда на отдых.

– Ошиблась, есть! – сразу перешла «на ты» Наташка. Просто мы решили выбраться на пару дней за грибами. Слушай, ну у тебя и красота! Я вот бархатцы терпеть не могу, но здесь они так замечательно смотрятся с этим синим дельфиниумом! Ирка, смотри! – это уже ко мне. – Почти все цветы такие же, как у нас, но здесь просто Эдем, а у нас – убожество.

– Ирка, смотри, что Ольга с туалетом сделала!

Треугольное строение было сказочно увито плетистой розой с крупными малиновыми цветами и многочисленными бутонами.

– Это особый сорт, – захлебываясь от радости, тараторила Ольга. – Цветет все лето и осень, до заморозков. Не поверите, но мне два года назад из Бельгии вот таку-у-у-сенький отросточек привезли, – она показала руками сантиметров десять – пятнадцать. – Если хотите, я вам сейчас череночки дам.

Мы, естественно, хотели. Я вдруг вспомнила про альпийскую горку.

– Альпийская горка? – удивилась Ольга. – У меня нет никакой альпийской горки.

– Вон там, в углу, кажется, около ели, – сказала Наташка.

– Ах, это! – Садовница засмеялась.

«Альпийская горка» представляла собой кучу камней, битого кирпича, щебня и осколков стекла. Короче, «графские развалины», поросшие мощными лопухами, лебедой и тоненькими вьюнками с розовато-белыми цветочками.

– Вот это да! – в замешательстве воскликнула я. – Да у тебя даже куча мусора сверхживописно смотрится.

– Честно говоря, – призналась удивленная Ольга, – у меня сюда пока руки не доходили. Хотя, скорее, ноги. Надо будет подумать, как обыграть это безобразное великолепие. Я, вообще-то, четыре года назад курсы дизайнеров по садовому ландшафту закончила. Вот и упражняюсь.

– А Силкиным ты тоже помогала? – спросила Наташка. Уж очень нас Михаил к себе зазывал, чтобы цветами похвастаться.

– Советами, конечно помогала, но у Ксюши свой подход к цветоводству, более традиционный, что ли. Мне он не очень нравится, казармой попахивает. – Ольга помолчала. – Впрочем, этим летом мы с Ксенией очень мало общались. Мне показалось, что она меня стала избегать. Кажется, у них какие-то неприятности… – И, будто спохватившись, перевела разговор на перевозку рассады и черенков.

Моя попытка вернуться к разговору о Силкиных была безуспешной.

Возвращались мы с корзинкой цветочных корней и корешочков и от души радовались этому обстоятельству. До такой степени, что чуть не прошли дом Силкиных – нас вовремя окликнул Михаил. Было такое впечатление, что нас ждали. Чета Силкиных на лужайке перед домом раскидывала граблями сено для просушки. Чуть раньше мы видели его сметанным в стожки. При нашем поялении оба оторвались от дела и уставились на нашу корзинку.

– Я думал, вы пошутили насчет цветов, – сказал Михаил, перестав раскидывать сено.

Недоуменно пожав плечами, я взглянула на подругу.

– Пойдем Наташа, поставим рассаду куда-нибудь в холодок. Может быть, еще и в лес успеем сбегать.

– В лес ходить не советую, – спокойно заметил Силкин-старший. Мокро еще, вот ветерком обдует… – и неожиданно предложил нам поработать граблями.

Мы переглянулись, не зная, как реагировать на это. Ситуацию разрядил звонок мобильного телефона. Михаил передал грабли жене, бросил нам коротко: «Подождите, я сейчас…» и заспешил к телефону. Ксения напряженно следила за мужем. Мы – тоже, хотя упорно делали вид, что нас это не касается. Услышать удалось только пару фраз, поскольку Михаил вошел в дом: «Понял… К утру сможешь, подсохнет…»

– Может, мы все-таки пойдем? – нерешительно промямлила я, обращаясь сразу и к подруге, и к Ксении, которую мы наконец-таки разглядели.

Очень худенькая, то есть более чем стройная женщина с простоватым маленьким личиком. На голове, скрывая волосы, повязана голубая косынка, отчего лицо казалось очень бледным. В отличие от мужа, она совсем не была загорелой. В общем ничего особенного. Но она подняла на нас свои глаза, до этого момента следившие за деревянными зубьями граблей. Лицо сразу же преобразилось, стало каким-то утонченным. Таких глаз я ни у кого не видела, только в литературе встречалось – «сияющие глаза». Так вот, у Ксении были именно большие сияющие глаза какого-то небывало-голубого цвета. Может, это линзы?

– Пойдемте-ка в дом, – предложила она, – я вас чаем напою. А корзинку вашу мы в тенек поставим.

Растерявшаяся не меньше меня Наталья покорно передала Ксении корзинку, и мы неуверенно поплелись в дом.

С первого взгляда было ясно, что отделочные работы еще не завершены. Как и у меня на даче. Но то, что уже было сделано, восхищало. Явно у Михаила был талант резчика по дереву. Витая лестница на второй этаж опиралась на забавного деревянного медведя. Больше всего поразила кухня с деревянными кружевными полками и полочками, шкафчиками, резными разделочными досками и ковшичками, висевшими на вырезанных, как выяснилось, из цельного куска дерева цепях. Холодильник был вмонтирован в красивый деревянный чехол. Удивительно, но вполне современная кухонная техника легко вписывалась в общую картину.

Слегка отупевшие от всей этой красоты мы сели за чаепитие. Михаил предложил Наталье воспользоваться его мобильником, удивившись, что у нас его нет – явно еще раз переговорил с бабой Тоней. Наталья изобразила благодарную улыбку и послала Лешику сообщение: «Все в порядке, послезавтра будем дома с грибами». Не переставая улыбаться, она сказала, что мобильник-то есть, зарядное устройство забыли, понадеялись друг на друга – и забыли.

– Муж, наверное, беспокоится? – поинтересовалась Ксения.

– Да нет, муж в командировке за границей, а сообщение – сыну. Хотел с нами поехать, но с работы не отпустили.

Наташка толкнула меня под столом ногой и я, выйдя из задумчивости, подключилась к разговору, принялась рассказывать о передрягах в поисках мнимого Зайцева. Ксения весело хохотала, а Михаил улыбался, получая, по-моему, больше всего удовольствия от вида хохочущей жены. Наташка ни с того ни с сего стала мне завидовать из-за того, что у меня двое детей, а у нее, несчастной, всего один Лешик, за которого все время приходится бояться, хотя ему уже и далеко за двадцать. Ксения со словами «а я вам сейчас своих покажу» метнулась в комнату. Фотография была цветная и хорошего качества. Анечку и Михаила младшего сфотографировали у цветущей яблони. Брат и сестра стояли обнявшись и были очень похожи друг на друга: Анечка действительно красива и брат – очень приятный молодой человек.

– Красивые дети, – тихо сказала я, – особенно дочь. Даже не пойму, на кого больше похожи.

– Сами на себя, – ответствовал Михаил-старший.

– Да, вашей дочери в деревне действительно делать нечего, как, впрочем, и сыну, – сказала Наталья. – Вы уж меня извините за то, что я вам тогда наговорила. Все мы хотим детям лучшего, и это правильно. Иногда, правда, дети не оправдывают наших ожиданий…

– А вы вспомните себя в молодости, – улыбнулась Ксения, – наверняка родители чем-то раздражали. Одно дело – чего хотим от них мы, а другое – чего они хотят для себя сами. И поверьте, не всегда мы бываем правы. Придет время, и наши дети столкнутся с такими же проблемами в отношениях со своими детьми. Вот справедливость-то, если ее не было раньше, и восторжествует. Мы с Мишей пока довольны тем, что с ребятами, – Ксения кивнула в сторону фотографии, – понимаем, любим друг друга, и … всегда их оправдываем.

«Еще бы», – злорадно подумала я, постаравшись отвлечься от магического обаяния Ксении. А вслух сказала:

– Баба Тоня говорила о внуке, который, приезжая, занимается только своей машиной, и приводила в пример вашего сына. Уж так его нахваливала.

– Мишук в отца пошел, в меня то есть, – довольным тоном заговорил Михаил-старший. Анютка – в маму. И это правильно. Знаете, что меня больше всего радует? Что мои дети не пропадут, даже если и останутся одни и уж тем более не оставят друг друга без помощи.

Мы и не сомневались, что дети Силкиных не пропадут (вместо них пропадут другие). Восторги Ксении никак не вписывались в рамки того, что мы знали об Анне. Стало довольно противно на душе и я, сославшись на головную боль, отказалась смотреть цветники и отправилась домой в одиночестве, так как Наталья не выразила желания уйти вместе со мной.

Дом был пуст, и, вопреки здравому смыслу, я решила пойти в лес, взяв для компании Деньку. Идти к мосту очень не хотелось. Я, правильно рассудив, что помимо моста должна быть какая-нибудь не столь основательная переправа через речку, вскоре перебралась к березовому лесу по внушительному бревну, перекинутому с одного берега на другой. Отметив, что солнце у меня с той стороны, где в ветровке пришит внутренний карман (явно ошибочно в понятии нормальных людей) – справа, а деревня позади, я смело двинулась вперед. Свернуть с тропинки не решилась – трава была высокой и мокрой. Денька радостно скакала между деревьями, время от времени возвращалась ко мне, заглядывала в глаза, как бы спрашивая одобрения. Я одобряла. У невысокой пушистой елки, прямо рядом с тропинкой, показалась семейка лисичек, а дальше пошли подберезовики и белые. Сыроежки я даже не стала брать. Время летело незаметно, и опомнилась я только тогда, когда поняла, что рядом нет Деньки. Не прибежала она и на мой зов, рассудив, вероятно, что грибы к съестному не относятся. Страха не было. Солнце никуда не закатилось – справа от кармана, деревня – позади… или впереди?.. Да нет, все правильно, если идти от деревни, то позади, а если к деревне – то впереди. А где тогда карман? Пару минут я разбиралась с карманом, а когда разобралась, услышала Денькин обиженный лай и только собралась позвать заблудившуюся псину, как услышала окрик: «Пошел, пошел отсюда! Иди, гуляй себе…» Голос был мужской, но принадлежал не Михаилу, которого я собралась было уличить в слежке. Пришлось спрятаться за куст мокрого орешника и выжидать. Подлетела Денька и я, шикнув, заставила ее сесть рядом. Вскоре на тропинке показался приземистый мужчина. Я с удивлением отметила, что видела его раньше, честное слово видела, но вот где?.. Я зажмурилась, чтобы напрячь память, но, увы, в глазах вертелись только рыжие лисички.

Наташка лежала на кровати и читала. Равнодушно взглянув на нас поверх книги, она также равнодушно спросила:

– Нагулялись?

– Нагулялись и грибов набрали, – также равнодушно ответила я. – Их здесь море и совсем рядом. Непонятно, почему это Силкин старший в проводники напрашивался.

– Человек искренне хотел помочь.

– По-моему, тебя силкинские цветники одурманили. Ты способность мыслить потеряла.

– Наоборот. Я поняла, что они неплохие люди. – Наташка отложила книгу. – Ладно, не шуми. Я и цветников-то не видела толком. К ним какой-то мужик приехал, его на «Ниве» подкинули. А ушел он, представляешь? В лес!

Я рухнула на диван. В голове снова завертелись лисички, гроздья оранжевых ягод ландыша и среди этих представителей флоры неказистая фигура мужичка, в облике которого была какая-то незавершенность, мешающая мне его вспомнить.

– Представляю, – сказала я тихо. – Мы с ним чуть не столкнулись в лесу, и мне он определенно знаком. Вот только бы вспомнить.

– Так вспоминай быстрей, – вскочила с кровати Наташка. Может, от этого наша жизнь зависит! Знакомые мужики просто так не могут здесь шастать, тем более, к Силкиным. А если шастают – значит, мы в опасности.

Я ничего не успела ответить – в комнату заглянула баба Тоня и спросила, кого это угораздило таких грибов набрать. Выяснилось, что часть белых была поганками. Есть, оказывается, такой ложный белый. Нижняя трубчатая часть у него с розоватым отливом, причем когда-то и где-то я об этом читала. Чтение не пошло впрок.

Баба Тоня успела почистить все грибы и пришла спросить, не будем ли мы возражать, если она приготовит из грибов тушенку с картошкой. Да кто бы вообще возражал! Знать бы только, что это такое!

Я упорно напрягала память и чем больше я ее напрягала, тем сильнее мысли разлетались в разные стороны. Да еще Наташка каждые пять минут с монотонностью метронома спрашивала: «Ну, вспомнила?» Сначала я отвечала, что не вспомнила. Потом просто отрицательно качала головой.

– Идите, грибочков попробуйте, – позвала баба Тоня, – пожалуй что просолились. Сорок ден не прошло, да, думаю, готовы.

Ах, какие это были грибы! За всю свою жизнь таких не пробовала. Оказалось, засолены холодным способом – после замачивания слоями пересыпались солью. Надо только знать меру. С полной миской грибов я двинулась к выходу из кладовки, Наташка за мной. И тут я испуганно шарахнулась в сторону – на стенке топорщился призрачный головной убор… для привидения. Наташка от неожиданности завизжала, шарахнулась в другую сторону и вскочила на сундук, где еще на всякий случай взвизгнула. Баба Тоня с удивлением смотрела на нас. Лихорадочно собирая грибы с пола, я пыталась объяснить причину испуга. Грибы выскальзывали из рук и падали обратно на пол.

– Брось ты их, веником заметем. Давай миску-то, подбавлю, пока груз не положила, – укоризненно сказала баба Тоня. – Дымарь никогда не видела? Его на голову одевають, чтобы пчелы не покусали. Раньше у меня четыре улья было. – И вдруг мелко затряслась от смеха.

Наташка, глядя на меня, покрутила пальцем у виска.

– Совсем того? – С достоинством члена королевской семьи спустилась с сундука, многозначительно заявив: – Тебе бы в курятнике жить. Там такие же заполошные жильцы. Я уж думала – мышь. Какой-то шляпы с вуалью испугалась!

Тут-то меня и осенило! Шляпа!!! Знакомому мужику, замеченному в лесу, не хватало шляпы! Я чуть не завопила, но остановило чувство ответственности – наполненная доверху миска с грибами была снова доверена мне…

– Ирка, ты с испугу случайно, не того, умом не тронулась? – вывел меня из задумчивости насмешливый голос подруги. – Хватит ложкой по тарелке возить, лучше попробуй, какая вкуснота!

Я очнулась от пугающих мыслей о мужике в шляпе и увидела себя сидящей за столом в компании бабы Тони и Наташки, уплетающей за обе щеки тушенку с грибами. Баба Тоня, решив, очевидно, что я расстроилась из-за происшествия в кладовке, ласково уговаривала не переживать. Я принялась за еду.

Никакой тушенки в картошке с грибами не было. Как выяснилось, «тушенка» обозначала собой тушеные в молоке ломтики картошки и мелко нарезанный репчатый лук. Когда картошка почти готова, сверху добавляют отварные грибы и еще минут десять тушат. Под конец все это заправляется сметаной и сырым яйцом. Действительно вкусно. Только с опенками, как сказала баба Тоня, было бы еще вкуснее. А вот солоники (чернушки и тому подобные грибы) в тушенку не годятся – горчить будут. Я через силу улыбалась и машинально кивала головой.

За чаем меня осенило и я спросила бабу Тоню, куда еще ведут дорожки через лес, кроме как в Торжок.

– Да почитай что никуда, – ответила она. Потом добавила, что одна из лесных дорог шла на хутор километрах в шести от Реченской. Но последний обитатель хутора – пасечник Митрич вот уже лет пять как умер в возрасте девяноста двух лет. И с тех пор дорогой никто не пользуется, заросла, наверное. Хутор окружен непроходимым лесом, в котором очень легко заблудиться. Собственно, в лес-то никто и не ходил, а вот за медом к Митричу наведывались, правда, проехать туда можно было лишь на мотоцикле.

Услышав про мотоцикл, я укрепилась в своих догадках. Наташка все чаще и чаще поглядывала на меня. Потом, слегка толкнув ногой спавшую под столом Деньку, многозначительно сказала:

– Собака гулять просится, пойдем выведем. Вернемся, посуду помоем. – Она явно рассчитывала на то, что баба Тоня возьмется за посуду сама. Так оно и вышло.

На улице никого не было, тем не менее, я предпочла отойти подальше от дома. Шли мы быстрым, почти строевым шагом. Встревоженная подруга молчала. Остановившись на лужайке, просматривающейся со всех четырех сторон, я без всякого перехода выпалила:

– Мужику не хватало шляпы!

Подруга меня не поняла, но облегченно выдохнула:

– Все-таки вспомнила!

– Естественно. И ничего хорошего это нам не сулит. Помнишь, я тебе говорила, что за окнами нашей квартиры частенько наблюдает какой-то мужик?

– Не может быть! – ужаснулась Наташка. – Значит, за нами с самого начала следили! Кажется, я тоже какого-то типа видела. – Она в задумчивости потерла лоб. – Ну точно! – раздалось буквально тут же. – Я видела его в свое самое первое утро у тебя. Помнишь? Еще за алкаша приняла. Что же он тут делает?

– Думаю, явился по наши души. Силкина он хорошо знает. Меня только одно смущает: ведь о том, что мы направились сюда, ни одна живая душа не знала, кроме… Лешика.

– Боже мой, Лешик!!! – завопили мы с Наташкой одновременно и наперегонки бросились к дому. Довольная Денька с радостным лаем рванулась за нами.

– Только бы был жив! – молилась я, задыхаясь на бегу и все больше отставая от Наташки. Пролетев мимо удивленной бабы Тони, я ворвалась в нашу комнату в тот момент, когда Наташка читала на мобильнике сообщение от сына: «срочно позвони». Трясущимися руками она набрала номер телефона и тут же облегченно вздохнула: из трубки неслись яростные упреки. Убедившись, что с Лешиком все в порядке, подруга быстро пришла в себя.

– Ты что, всерьез решил мне нотации читать? Какой-такой следователь?.. И слышать ничего не хочу… Мы в полной безопасности и приедем, когда захотим… Через пару дней. Все, я сказала, разговор окончен… Нет, ничего не хочу больше слышать. – Наташка отключила телефон.

– Значит так, никто не знает, куда мы уехали. Следователь каким-то образом отыскал Лешика и теперь требует, чтобы он срочно отыскал нас. Шляпа здесь появился сам по себе, а не потому что следил за нами. – Наташка говорила резко и уверенно.

– Но с Силкиным и его дочерью он в одной связке. И все вместе они связаны с убийством Олега, – возразила я. Приехал этот Шляпа с какими-то новостями. А завтра приедет еще один участник событий.

Наташка вопросительно посмотрела на меня, и я ей напомнила Силкинский ответ по телефону: «К утру сможешь проехать». Скорее всего, речь шла о возможности проезда в Реченскую. Наташка согласно кивнула головой, а я продолжила свои рассуждения:

– Шляпа, скорее всего, пошел через лес на хутор, где и прячется. Более того, я уверена, что Анна с братом – там же. Пока не знаю, как все это объяснить – Германия под ногами путается. Главное, у нас есть преимущество: никто не знает, кто мы, откуда и почему здесь. А мы кое-что знаем. Силкин очень встревожен и готов подозревать даже собственную тень, а не только каждую новую личность в деревне.

– Слушай, ты такая умная! – умилилась подруга. – Давай теперь подумаем, что делать. Пока ясно одно: мы пока не можем уехать. Следствие копает совершенно в другом, заведомо пустом месте. И когда оно доберется до этих мест, в чем я вообще сомневаюсь, будет слишком, слишком поздно.

– О чем это ты? – встревожилась я. – Не каркай. Мне еще надо свой материнский долг выполнить…

– Ляпнешь тоже! Я совсем не в этом смысле. А в смысле того, что преступники успеют скрыть свою причастность к убийству Олега. Словом, завтра с утра караулим приезд нового действующего лица, а там будет видно… Знал бы твой Димка, на какие подвиги мы идем…

– Что Димка! Он живет по изречению знаменитого персонажа анекдотов, мальчика Вовочки: «Жизнь – замкнутый круг. Живешь – хочется выпить, выпьешь – хочется жить…»

Мне взгрустнулось. Я почему-то подумала, что в моей жизни уже никогда не будет того, что называется счастливой семьей. Нет, мне есть ради кого жить. Но вот ради меня жить уже некому.

– Не переживай, – будто прочитав мои мысли тихо сказала Наталья. – Ну хочешь, я тебе кофейку принесу? Ой, нет, там баба Тоня… Наверное думает, пустила на свою голову двух придурошных, сбежавших из психушки – резвятся в меру своих умственных способностей.

– Девки? – осторожно позвала баба Тоня из-за двери.

– Заходите, бабушка, посидите с нами, – как ни в чем не бывало откликнулась Наташка.

Хозяйка вошла и с тревогой уставилась на нас. Я быстро заговорила:

– Мы вас, наверное, напугали… Дело в том, что у Наташи в больнице телевизионные съемки были. Ее саму больше всех снимали. А мы день недели перепутали. Такая жалость, оказывается, вчера показывали. Мы пошли гулять, вспомнили про эту передачу, вот и понеслись. Думали, что опоздали немного, а оказывается вообще пропустили. Отпуск – такое дело!.. Забываешь и дни, и числа.

– Это по какой же программе-то было? – расстроилась баба Тоня.

– По СТС, новый такой канал. Развлекательный.

– У-у-у, у нас такого и нету. Всего три программы показывають. А я уж, грешным делом, испугалась – с животами у вас чего… С грибов-то…

В девять часов вечера Ксения принесла нам трехлитровую банку молока и немного посидела «за компанию» на крыльце. Узнав, что с утра собираемся за грибами, посоветовала идти в сосновый бор – там травы нет, все поросло мхом. Можно ходить, как по ковру. И белые там, боровички, и лисички, и моховики. За час корзинку набрать можно. Если бы чуть пораньше, в июле, приехали, так черники бы набрали. Погоревала, что не может с нами пойти, хотя очень лес любит. Наталья тут же решительно заявила, что надо наплевать на все дела (пусть муж работает) и не отказывать себе в удовольствии погулять по лесу. Ксения как-то сразу смутилась и засобиралась домой.

– Ну неужели нельзя хоть один раз все бросить и о себе подумать! Давай я с Михаилом поговорю. Мужики – все козлы! Подождет его работа. – Наташка взялась вершить доброе дело.

Ксения сначала тихонько засмеялась и даже сказала спасибо. Потом стянула с головы свой голубой платок, и мы увидели, что голова у нее… почти лысая. Еле-еле пробивался какой-то пушок. Я ахнула и невольно схватила Наталью за руку.

– Химиотерапия, – коротко сказала Ксения, быстро повязывая платок.

Толком не помню, что я ей говорила. Очевидно то, что она уже слышала десятки раз, мол, надо верить в хороший исход, держаться… Ксения молча слушала и молча соглашалась. Наверное, ей неудобно было так вот сразу взять и уйти. И мне стало стыдно за себя. Я поднялась и обняла ее.

– Ксюш, я тебе тут намолола с три короба. Это от растерянности. А теперь от души. Ты не имеешь права сдаваться. Не будь предателем для родных людей. Думай о своих, и живи, живи себе на здоровье. Изо всех сил живи…

Ксения заплакала, а я вместе с ней. Через секунду вместе с нами ревела Наталья и скулила Денька. Выплакавшись, Ксения повеселела и сказала, что так легко ей уже давно не было. Дома не могла себе позволить поплакать – боялась расстроить мужа. При упоминании о Михаиле я помрачнела. Ясное дело, Ксения ни о чем не знает. Повезло же ей с мужем и детьми! Хорошо бы все устроилось так, чтобы она оставалась в неведении.

Наташка записала номер мобильного телефона Силкиных, пообещав Ксении устроить консультацию в своей клинике.

…Утро было прохладным, но солнечным. Выяснив, что к Силкиным пока никто не приезжал, мы установили у кухонного окна наблюдательный пост. Баба Тоня не могла понять, почему мы медлим, не идем в лес. К половине десятого стало ясно, что оснований задерживаться в кухне больше нет. К тому же пятая чашка чая вызывала стойкое отвращение. Уже на четвертой я подумала, что могла и ошибиться насчет приезда гостей к Силкину.

Поход за грибами был обставлен шумно, чтобы Михаил знал – мы никого не обманывали и действительно приехали за грибами. Громко переговариваясь, то и дело окликая, как назло, никуда не отходившую от нас собаку, мы направились к мосту, чтобы попасть в сосновый лес как советовала Ксюша. На самом деле было решено продолжить наблюдение из-под ближайшего лохматого куста. Однако, лохматых кустов, как впрочем и других, в сосняке не было. Были высокие, ровные – одна к одной – сосны и упругий ковер хвои под ногами. И еще эти самые грибы. Такого количества я вообще не видела. Словом, мы увлеклись. Часов не наблюдали. Просто нечего было наблюдать: Наташка свои оставила дома, понадеявшись на мои, а я их потеряла почти сразу же, как только пошли боровички. Правда, потом, уже дома, они нашлись – на дне корзинки.

Трудно сказать, сколько мы бродили: корзины, одолженные бабой Тоней, были давно полны и оставлены под самой заметной сосной на краю леса, однако Наталья никак не желала возвращаться. В результате препирательств я с двумя корзинками отправилась домой, а Наталья с пластиковыми пакетами понеслась в березовую рощу.

Поднимаясь с моста на пригорок, я увидела у дома Силкиных светлую машину, но сделала вид, что мне это совершенно не интересно – стала внимательно изучать тропинку, по которой шагала. Значит, я все-таки была права в расшифровке вчерашнего телефонного разговора Михаила. Неожиданно прямо перед собой я увидела на тропинке две пары мужских ног: одна – в кроссовках, другая – в ботинках. Подняв испуганный взгляд, я узрела ухмыляющегося Михаила и серьезного усатого молодого человека лет тридцати отроду. В очках, голубых фирменных джинсах и спортивной рубашке. На голове ежиком торчали темные волосы. Симпатичным его никак нельзя было назвать. Лицо сосредоточенное, сердитое, даже скорее злое. Я была абсолютно уверена, что не видела его раньше и не захочу видеть впредь.

– Поход удался! – как мне показалось, с оттенком иронии произнес Михаил. – Давай корзинки, поднесу до дома.

Незнакомец молчал и буравил меня взглядом через очки. Демонстрируя полное равнодушие к его персоне, я протянула ношу Михаилу.

– Представляешь, Наташку не смогла уговорить домой вернуться. Теперь уж точно на пару дней задержимся. Ей бы сейчас твои грабли! Или косу! На следующий год попробуем на Валдай съездить. Только уже с мужьями. Они – на рыбалку, мы – в лес, – болтала я без передыху, не давая спутникам и слова молвить, хотя оба несколько раз порывались что-то сказать. Почему-то казалось, что незнакомец хочет спросить о том, о чем не хотелось бы говорить правду. У самого дома бабы Тони молодому человеку все-таки удалось задать свой вопрос:

– А ваш муж, случайно, не под арестом?

Я вздрогнула, потом медленно поставила корзинки на крыльцо, медленно повернулась к Михаилу:

– Этот господин когда-то серьезно ударился головой? – Михаил неопределенно пожал плечами. – Странно. Ему нельзя доверять управление автотранспортными средствами.

– Почему вы не хотите ответить? – сердито спросил незнакомец, и я, наконец, удостоила взглядом его очки.

– Вы считаете себя вправе шутить надо мной?

– Это не шутка.

– Тогда вообще не считаю нужным с вами разговаривать. – Я шагнула к крыльцу, но была остановлена тихой просьбой Михаила:

– Ирочка, ответь ему, пожалуйста. – В голосе Михаила не было никакой угрозы. Только спокойствие. И я тихо и спокойно соврала: