Текст книги "Возмужание"

Автор книги: Валентин Гнатюк

Соавторы: Юлия Гнатюк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Стой на месте, – как всегда кратко, велел кузнец и подошёл к высокому дочерна загорелому старому вою с бритым черепом.

О чём они говорили, стоя возле конюшни, отрок не слышал, но понимал, что говорят о нём, потому как оба глядели в его сторону, поочерёдно кивая. Потом высокий старик поманил его и спросил, улыбнувшись в свои белые усы:

– Ну что, сокол ясный, хочешь стать настоящим воем?

В ответ севшим от волнения голосом Блуд прохрипел что-то невнятное. Да старый воин не особо-то и ждал его ответа, тут же повернувшись к кузнецу:

– Не переживай, брат Молотило, сделаем из твоего мальца справного воя. У меня таких шустрых, чай, не один десяток. А не будет слушаться, – пригладил усы Хорь, – придётся отведать жареного веника…

– Как это? – не понял Блуд.

– О, сие средство имеет великую силу воспитания! Ну да ладно, всему своё время. А сейчас первым делом – в баню. Явор! – окликнул он отрока, сыпавшего лошадям овёс. – Проводи-ка новобранца в мовницу да потри его там мочалом как следует, рубаху чистую дай, потом к деду Гнату – стричься, а там и время обеда приспеет.

– А в чей он десяток пойдёт? – спросил Явор. – Можно в наш? У нас Макогон на прошлой седмице отравился…

– Добро! – махнул рукой Хорь. – Скажи десятнику Мерагору, я потом сам с ним потолкую. Ну, ступайте! – отпустил он отроков и пошёл проводить Молотило до ворот.

Дни текли за днями, месяцы за месяцами. В поту под жарким Даждьбожьим солнцем и холодными струями грозового Перунова дождя крепчали молодые руки, вернел глаз, оттачивалось умение, – во всё тело и душу входила непростая воинская наука. Особенно нравилось юной Святославовой дружине в жаркий день поупражняться на Непре весельной греблей. После азартных гонок плечи юношей наливались силой, крепчали кисти, а мышцы бугрились под бронзовой кожей.

Как-то Святослав раньше других прибежал на берег Почайны, служившей удобной заводью для кораблей. Здесь находилась главная пристань Киева, а также место постройки речных судов. В ожидании сотоварищей княжич пошёл побродить по обширной площадке, где строились лодии. Приятно пахло свежеструганым деревом и плавленой смолой, слышались вжиканья пил, шуршанье скобелей да перестук деревянных киянок. У самого берега лежало с десяток огромных сосновых колод в несколько обхватов, видно, совсем недавно их сплавили откуда-то сверху по реке. Поодаль два мастера из подобной колоды, саженей в восемь длиной, тесали струг-однодревку. На песке несколько закопченных подмастерьев старательно смолили перевёрнутую вверх днищем лодию, а у второй, дробно тукая деревянными киянками, ещё трое плотно законопачивали щели просмоленной паклей.

Княжич остановился у одной из больших лодий, что была почти готова. Белые, пахнущие свежим деревом, ещё неосмоленные бока, гордо изогнутая лебединая шея носовой части, гладкость хорошо отёсанных досок в ярком солнечном свете делали её похожей на огромную сказочную птицу, которая вот-вот встрепенётся, огласит окрестности торжествующе-пронзительным кликом, расправит белоснежные крылья и воспарит прямо в синюю Сваргу.

Святослав погладил рукой нагретое солнцем дерево.

– А можно на такой лодии в военный поход идти? – спросил он коренастого, чуть сутулого мастера с крючковатым носом и желтоватыми глазами, что делало его похожим на хищную птицу. Русые волосы плотника были схвачены на голове тонким кожаным ремешком, а в бороде запуталось несколько золотистых стружек.

– Это купеческая ладья, княжич, для перевозки товаров предназначена, вишь, какая широкая? Хотя при случае, конечно, боле сотни воев поместить может, однако в ходу не столь быстра и увёртливость не та. Малые же, десятка на два гребцов, более пригодны для воинского похода. По любой, даже самой малой, протоке пройдут, а если надо, воины спокойно перенесут её посуху через те же пороги. Это однодревки, вон у воды мастера такую тешут. – Он указал в сторону громоздившихся огромных колод, подле которых два рукомысленника рубили из цельного бревна лодью. – А есть поболее – на сорок гребцов. – Крепкая рука с широкой полированной дланью указала левее, где несколько мастеров суетились у другой посудины, старательно надшивая досками её низкие борта. Такая лодия сможет взять втрое вчетверо больше товаров или воинов.

Святослав знал, что называется она насадой.

– На таких лодиях, – продолжал мастер, – твой дед Олег ходил на греческий Царьград числом в две тысячи, а отец твой Игорь ходил с десятью тысячами малых лодий. Вот это сила была! Греки, как увидели, что Русь море покрыла кораблями, запросили мира и предложили дань. К слову сказано будь, отца твоего и деда лодии не только по Русскому, а и по Хвалынскому морю хаживали, Ширван и Бердаа воевали. Не было им на том море супротивников достойных, так-то, княжич! – с гордостью закончил мастер свою короткую, но горячую речь.

– А лодии князя Буса, они какими были? – с превеликим любопытством в голосе спросил юный княжич.

– Того доподлинно теперь неведомо, но, по рассказам мастеров старых, были те лодии вроде наших насад, только для боя добре приспособлены. Над гребцами – настил из досок, так что одни вёсла наружу, ни стрелой, ни каменьями тех гребцов не поразить было. А на настиле воины стояли, щитами большими червлёными от стрел прикрываясь и врага из своих метких луков разя. А уж когда борт на борт шёл, для того и кошки, и багры с крючьями, и мостки, и сети особые, и балки-тараны, что вражеский борт пробивали, – всё необходимое на тех бусах-лодиях имелось. Да, – вспомнив, добавил мастер, – кормчих на них два было, один на корме, другой на носу. Потому были бусы-лодии увёртливы и с тяжёлыми греческими да римскими дромонами и триерами управлялись, а ежели уходили на мелководье, то становились для больших кораблей противника и вовсе недосягаемы.

– А можно сварганить боевую лодию поболее, чем эта, купеческая? – спросил Святослав.

– Можно, конечно, княжич, такая лодия морской зовётся. Только в Киеве делать её нет смысла, не пройти ей через пороги. Вот ежели б в Тьмуторокани или Корчеве, я бы тебе такую справил по всем канонам, при отце твоём, светлая ему память, приходилось мне большие лодии делать. У тмутараканских причалов насад, больших морских лодий и всяких прочих судов тьма стояла! – молвил мастер, и желтоватые очи его подёрнулись маревом воспоминаний.

Святослав, уже готовый было взобраться на борт купеческого судна, тут же раздумал и быстро зашагал в сторону малых лодий, старший лодейный мастер последовал за ним. Некоторое время они молча стояли, глядя на ловкие точные движения конопательщиков и следя, как чёрная кипящая смола покрывает белую древесину днища.

– Дядька Орёл, готово! – молвил чумазый отрок, закончивший смолить днище. – Принимай работу!

– А что, мастер, долго ли научиться такую лодию делать? – спросил княжич у придирчиво оглядывающего свежее осмоленное днище рукомысленника.

– Всякое дело труда и терпения требует, – отвечал тот. – А на что это тебе, княжич? Сколько дружине вашей надобно, столько и сработаем… – Потом с прищуром взглянул на Святослава. – Нешто сам попробовать корабельного дела хочешь?

– Хочу, – коротко ответил Святослав.

– И то правда, княжич, каждый рус-славянин с детства топором орудовать приучен, а уж вою и подавно такая наука нужна, сколько раз она предков наших спасала, когда они за несколько дней для всего войска лодии рубили и на врага нежданно обрушивались, – одобрил Орёл желание юного княжича.

Святослав не сказал мастеру, что в нём уже давно, – может, с рассказов старого Велесдара о прошлом Руси, а может, ещё и ранее – возгорелась мечта о больших дальних походах, какие совершали его дед и отец, а ещё раньше легендарный князь Бус ходил морем в полуденные страны. Для таких походов потребуются тысячи кораблей, и строить их придётся, может быть, не только на берегах киевских, а и в чужой стороне.

– Хочу, чтоб моя дружина тоже умела строить малые лодии, – повторил Святослав.

– За честь почту, княжич, помощники мне нужны. Только ведь и спрашивать буду по всей строгости, не обидишься?

– Согласен! – серьёзно кивнул Святослав.

На следующий день Святослав привёл свою Малую Дружину к месту строительства лодий. Отроки стали учиться владеть топором, ножом и киянкой, пилить, вытёсывать, резать. Даже дети темников и бояр, мало охочие к простой работе, постепенно увлекшись, старательно постигали корабельные азы. Зато среди огнищанских детей были многие, кто уже неплохо владел плотницким ремеслом, и тем главный мастер доверял более ответственные задания. А кто трудился недостаточно рьяно, того замечал зоркий взгляд княжича, и боязнь насмешки подгоняла нерадивых почище плети. Сам Святослав старался как мог. Вновь пригодилась «лесная наука», где он учился владеть топором, но то было лишь начало, а здесь потребовалось освоить много разных навыков. Вначале, обливаясь потом под ярым солнцем, рубили топорами и тесали скобелями огромную колоду. Потом под придирчивым оком дядьки Орла кипятили котлы и с превеликой осторожностью, чтоб не ошпарить друг друга варом, выпаривали и «разворачивали» её так, чтоб получился широкий и необычайно прочный остов.

– Видишь, княжич, сколь крепкий струг получается, такой и на мелководье загнать не страшно, да и волоком без всякой опаски тащить можно, – подсказывал мастер Орёл, оглядывая, как справляются юные помощники.

Потом делали углубления и накрепко вставляли в них кокоры, на которые затем можно будет крепить набойные доски внаклад или вгладь. Постепенно всё послушнее становились орудия в руках, глаже тесались доски, плотнее ложились в щели просмоленные жгуты конопляной пакли, прочнее входили в пазы деревянные замки, собирая будущее судно в единый остов.

– Поди ж ты, кабы не княжеское звание, добрый был бы у меня помощник! – дивился мастер, радуясь и одновременно немного ревнуя Святослава к своему ремеслу.

Наконец, наступил день, когда первую лодию, сработанную почти полностью руками юных дружинников, спустили на воду. Как водится, посвятили её Перуну, жрец излил на судно и в воду немного священной сурицы, и, поскольку приспел обеденный час, все поспешили к столу. Только молодёжь не уходила, любуясь своей работой.

– Гляди, как легко волна-то её вздымает, – говорил один, – а как хороша, будто лебедь чёрный!

– Поднять бы сейчас парус да испытать! – воскликнул другой.

– Так паруса ещё нет, – возразил третий.

– Зато вёсла есть, на вёслах выйти хоть сейчас можно! Святославу не менее прочих хотелось испытать созданную ими красавицу на ходу.

– Кто хочет плыть? – спросил он.

– Я!

– Я!

– Я! – выкрикивали наперебой юноши.

Святослав быстро отобрал два десятка и первым вскочил в лодию.

– Ты будешь кормщиком? – спросил Гарольд.

– Нет, ты садись за правило, а я пойду загребным! – отвечал Святослав, садясь у правого борта.

Ещё миг – и, подчиняясь дружным взмахам вёсел, сверкая просмоленными воронёными боками, лёгкая лодия птицей понеслась по речной волне.

– Гляди, не утерпели-таки, решили на ходу испытать, вон они! – указал кто-то из мастеров на реку.

– Ох, ну до чего непоседлив молодой княжич!

– И охороны не взяли…

– Зачем им охорона, они вон уже сколько упражняются на вёслах, дело знают.

– В затоне да на мелководье упражняться – это одно, а совсем другое – на середине реки, вишь, к устью Почайны направились. Лишь бы к шуйскому берегу не подались… – прогудел старик мореход, глядя на гребцов из-под козырьком поставленной длани.

– А отчего к тому берегу нельзя? – спросил чумазый подмастерье.

– Там при впадении Почайны в Днепр стремнина скорая и коварных каменьев под водой много, не знаешь – враз налетишь, – отвечал старик, не отрывая глаз от реки, – а вода, она ни хмелю буйного, ни лихости излишней не любит…

Многие побросали трапезу и тоже стали глядеть на реку. Некоторые побежали к берегу.

Лодия между тем скользила по речной волне. Увлекшись, юные гребцы не заметили, как оказались на месте слияния рек, где стремнина тут же подхватила и закрутила лодию. Юные вои, поборовшись с течением, видно, решили править обратно, но повернули неумело, слишком резко, и течение тут же крутануло их так, что борт зачерпнул воду.

– Назад, назад правьте! Держи нос против течеи! – кричали старики, хотя отроки их не могли слышать.

Стремясь вырваться из цепких лап стремнины, гребцы яростнее заработали вёслами. Мышцы на их крепких спинах и загорелых руках едва не звенели, подобно тетиве лука, от напряжения, а вёсла прогибались, готовые вот-вот сломаться, но их сносило всё дальше к левому берегу.

– А ну, ребята, на вёсла, молодёжь выручать! – крикнул Орёл. – А ты, – обратился он к чумазому подмастерье, – живо в Стан за подмогой!

Схватив на ходу верёвки, некоторые из мастеров, рыбаков и охоронцев попрыгали в две другие лодии и отвалили от берега.

В этот миг Святославова ладья, видимо налетев с ходу на неприметный под водой камень, вдруг резко подпрыгнула, накренилась и перевернулась. Гребцы оказались в воде, и теперь уже никто, кроме них самих да батюшки Перуна, прийти на помощь не мог. Стремниной их повлекло вниз, туда, где в окружении белой пены грозно рычал водоворот.

На берегу послышался топот – это с сотней дружинников примчался оповещённый о несчастье воевода Свенельд.

При взгляде на реку сердце Свенельда сжалось. Беда! Не дай боже, с княжичем что случится, не сносить тогда головы! А где же Гарольд, сын? Неужто тоже там? Какое лихо, худшего нельзя было и придумать!

Проклиная беспечность охоронцев и призывая на помощь всех богов, Свенельд, стараясь не глядеть на посеревшие лица начальников, раздавал короткие и резкие, как удары плети, наказы.

– С верёвками, живо! Не допустить до водоворота! Сам головы поснимаю, ежели не спасёте княжича! – хрипло скомандовал он, и дружинники помчались на лошадях вниз по реке.

Когда Святослав понял, что им не выгрести против стремнины, он, барахтаясь в воде, сиплым голосом велел находившимся рядом товарищам:

– Давайте… по течению… Только забирайте… ближе к правому берегу… вынесет…

Самым трудным было пристать к берегу, прежде чем их унесёт к острым валунам, некоторых уже больно ударило о подводные камни. Но вот впереди показались дружинники во главе со старшим Горицветом, которые бросали арканы и сами, обвязавшись верёвками, кидались в стремнину и вылавливали незадачливых гребцов. Живы оказались все, только двоих вытащили без памяти и долго приводили в чувство, откачивали и поили вином.

– Хорошо, что не попали на камни, а оттуда – в водоворот, – возбуждённо говорили очевидцы, – иначе костей бы не собрали! Слава Перуну, всё обошлось!

– А может, княжича сам Перун милует? – задумчиво произнёс старый мастер и, покачав головой, отправился к своим недостроенным лодиям.

Когда поулеглись первые страсти и минули самые худшие опасения, Ольга, вызвав в гридницу Свенельда и Святослава, разразилась страшной грозой.

– Чтоб с нынешнего дня, с этой самой минуты мне больше никаких вёсельных походов и забав с лодиями! Никаких построек и маханий топором, будто на верфи работников не хватает! Для того ли я велела боярских детей собрать, чтоб они, как простые рукомысленники, лодии себе на погибель строили? – метала она молнии в Свенельда. Затем повернулась к Святославу: – Ежели ещё раз кого на верфи увижу, тотчас велю разогнать всю Малую Дружину!

Хмуро молчавший и переминавшийся с ноги на ногу княжич вскинул голову.

– Не надо, мамо! – просительно испуганно проговорил он. В голосе матери была такая решимость, что он почувствовал – угроза может исполниться. Как же тогда без воинского учения, без Малой Дружины, в которой вся его жизнь и мечты?!

Глаза княгини пылали неукротимым огнём.

– Подите вон с очей моих! – велела она. – А тебе, воевода, в последний раз реку: за князя головой отвечаешь, нынче она с тебя едва не слетела…

Княжич со Свенельдом разом вышли из гридницы. Воевода вздохнул, развёл руками, – мол, такие вот, брат, дела, – и пошёл во двор. Святослав слышал, как застучали копыта его коня. Постояв ещё некоторое время в нерешительности перед закрытой дверью гридницы, княжич тихонько потянул за кольцо. В проёме он увидел мать, закрывшую лицо руками и уронившую голову на широкий стол. Всё её тело содрогалось от бурных рыданий. Пожалуй, впервые княжич видел мать плачущей и растерялся.

Проскользнув в дверь, он несмело подошёл ближе, но княгиня никак не реагировала на его присутствие. Тогда он осторожно прикоснулся к плечу.

– Прости меня, мамо… – Слова прорывались тяжело, с усилием.

Ольга не отвечала.

– Ты же знаешь, это не нарочно вышло… я не хотел… прости! Ольга подняла голову, взглянула на сына с такой болью и нежностью, что у него защемило внутри, потом обняла его, крепко прижав к груди, и заплакала ещё сильнее.

– Обещай мне… сынок… – прорывалось сквозь горячие слёзы, – обещай… что ты никогда больше не пойдёшь на реку… не свяжешься с водой…

Святослав почувствовал, как по его щекам тоже побежали горячие слезинки.

– Обещаю! – по-детски всхлипнул он и в свою очередь обнял мать.

Глава 9
Прощание с Велесдаром

В Ратном Стане кипела работа. Малая Дружина готовилась к первому самостоятельному походу. Сколько он продлится, никто точно не ведал, – может, седмицу, а может, и больше. Святославово войско, разделённое надвое, должно стремиться друг за другом по лесам и полям, соперничать в быстроте и выносливости, пока, сойдясь в учебном «сражении», кто-то из двух «противников» не одержит победу.

Поэтому юные воины под присмотром опытного наставника с самого утра проверяли сёдла, уздечки, готовили поторочные сумы, мазали лошадям копыта, ходили к кузнецам менять подковы.

– Снеди пошто так много берёшь? – выговаривал седоусый Хорь молодому Олеше, проверяя его перемётные сумы. – Лучше бы мочал поболе взял, ремней сыромятных да баранью шкуру.

Олеша, отнюдь не худощавый отрок, любитель сытной еды, изумился:

– Так ведь на целую седмицу в чисто поле уходим, что ж, на холоде, под солнцем и ветром, да ещё и голодному мыкаться? И на что мне те мочала?

– А на то, глупая твоя голова, что поставлен ты не в простую сотню, а в следопыты. Как незаметно к супротивнику подберёшься, ежели копыта твоего коня за полгона будут слышны?

– Там на месте что-нибудь найду, – махнул рукой отрок, – травы или лыка…

– В голове у тебя лыко, – ворчал старый воин, высыпая на разостланную попону часть снеди, которую считал лишней. – Делай как сказал! – строго бросил он и пошёл к следующему, также придирчиво проверяя всю амуницию.

– Княжича не видели? – спросил подошедший юноша.

– А на что он тебе? – всё тем же недовольным голосом отозвался Хорь.

– Там старец какой-то его спрашивает, говорит, непременно княжич нужен…

– Вниз спустись, у кузни его недавно видели, там спроси… Услышав, что его разыскивают, Святослав быстрым шагом пошёл к выходу из Ратного Стана, молодой воин едва поспевал за ним.

У ворот на широкой лаве, опершись двумя руками на посох, неподвижно сидел отец Велесдар. Святослав замедлил шаг, вглядываясь в знакомые черты.

Два лета не виделся он со старым учителем, а вчера вечером как раз вспоминал о нём. Теперь часто бывает, что перед встречей с кем-нибудь приходит воспоминание об этом человеке, а потом появляется и он сам. Значит, Велесдар в Киеве? Святослав пытался унять гулко бьющееся от быстрой ходьбы и охватившего волнения сердце.

Старик поднял голову. Да, за эти два лета Велесдар постарел изрядно…

Молодой воин, бегавший разыскивать княжича, был немало удивлён, когда обычно сдержанный и даже суровый Святослав, будто простой мальчишка, вдруг кинулся к старику и они заключили друг друга в объятия. Отрок, недоумевая, прошёл на своё место у ворот Стана, ещё раз оглянувшись на странную встречу. На сей раз ему и вовсе показалось, будто княжич смахнул с глаз набежавшую слезу.

«Поди ж ты разберись, – думал сбитый с толку юноша, – обычный старик, коих множество ходит на киевском Торжище, видно, что небогат и незнатен, а княжич к нему с объятиями, ещё и слезу роняет… Чудно, право!»

Велесдар между тем, отстранившись, осматривал невысокую, но крепкую и ладную фигуру возмужавшего княжича.

– Хорош, Святославушка, хорош! Истинный витязь! – восклицал он.

Святослав чувствовал, как пытливый взор старого учителя оценивает не только его мышцы и плечи, но и проникает в самую глубь души. Княжич не зажался и не смутился, – он искренне был рад встрече, и всё его существо раскрылось навстречу кудеснику.

– Я ждал тебя, отец Велесдар, отчего так долго не приходил? Особенно когда Перунову клятву давали, в тот день были такие состязания!

Он стал рассказывать волхву о своих радостях и тревогах, спеша поделиться всем, что накопилось внутри. Мимо то проходили, то проезжали верхом воины, многие из них прерывали разговор вопросами и приветствиями, поэтому Святослав пригласил кудесника в свой шатёр.

Войдя, Велесдар неторопливым оком окинул внутреннее убранство. Приблизившись к центральному столбу, на котором висело оружие княжича, потрогал щит, провёл рукой по начищенному шелому.

– А что, Святослав, тяжко учиться ратному делу? – вдруг спросил он, с кряхтеньем усаживаясь на войлочную подстилку.

– Тяжко, – серьёзно кивнул княжич. – Особенно поначалу, когда многое не ладилось, так и хотелось убежать к нашей избушке и вековым дубам, что шумят над чистой криницей…

– И что ты делал тогда?

– Тогда я вспоминал твоё учение, отец Велесдар. Старался увидеть перед собой избушку, дверь, припомнить все трещинки и щербинки на ней, ручку, что блестит от многих прикосновений, мягкую траву и камешки под ногами, закопчённые камни огнища, а потом и тебя, отче, сидящего подле. Я спрашивал у тебя совета, и ты отвечал мне…

Велесдар многозначительно кивнул:

– Значит, помнишь?

– Всё помню, отче! И Зерцало Времён, и Кудесный лес, нашу баньку, праздник пречистого Купалы и Даждьбожий день…

– Вижу, сынок. Без труда заглянул я в твою душу, ибо она чиста. Вижу, что одет ты просто и оружие твоё отобрано не по вычурной красоте, а по удобству и надёжности. Что перед сотоварищами не кичишься, а обращаешься с ними по-дружески. Ведаю, что блюдёшь по-прежнему нашего бога Купалу и по утрам студёной водой очищаешь свой дух и укрепляешь тело. Что помнишь заветы богов и отцов наших и копишь молодую силу не для пустого бахвальства, а для великих державных дел. Не скрою, нынче пришёл я поглядеть, как ты держишь испытание жизнью, и остался доволен. Следуй и дальше по этой стезе, сынок!

Святослав увидел, что в облике волхва действительно произошла перемена: глаза не были испытующими, из них струилась теперь тихая и спокойная радость. Княжич почувствовал себя окрылённым и стал рассказывать, как волховская наука спасла ему жизнь при возвращении в Киев.

– Я знаю, отче, мысь – это был ты!

Волхв слушал не перебивая, продолжая светиться радостной улыбкой.

В Стане заиграл рог.

– Сигнал к обеду, – сказал Святослав. – Отче Велесдар, – обратился он к волхву, – раздели со мной трапезу да скажи в напутствие моим воям своё волховское слово, мы в поход нынче выступаем…

– Дякую, Святославушка, за приглашение, однако пищу ноне я не вкушаю, очищение у меня…

Княжичу показалось, будто тень глубокой печали коснулась доброго лица кудесника.

– А вот слово напутственное, – старик помедлил, – слово сказать, это можно! Ты иди, княже, управляйся с делом, оно не ждёт, а я тут отдохну немного, совсем старое тело служить не хочет, устаю скоро. Ну, иди, а как будете готовы, дашь знать…

Он закрыл глаза, и Святослав тихонько выскользнул наружу.

После обеда, состоявшего из ячного варева, овечьей солонины, хлеба, лука и печёного сала, юные дружинники собрались в тесный круг около Святославова шатра. Все уже знали, что к княжичу пришёл старый волхв Велесдар из Кудесного леса и будет говорить им напутственное слово.

Кудесник вышел к колу, оглядывая молодых воев, загорелых, крепких, многие из которых были без рубах, поскольку солнце нынче не только светило, но и нещадно парило.

При виде Велесдара юноши вскочили в знак почтения и приветствия, но Велесдар махнул рукой, чтоб они заняли прежние места, и сам опустился на заботливо подставленный кем-то дубовый чурбан.

Ощущение молодой силы, тугая помесь юношеского задора с некоей долей самоуверенности упругой волной коснулось чуткой души старого волхва. Это придало его слабому старческому голосу силу, а глазам – блеск.

– Юные содруги! – начал он. – Размышляя о том, что сказать, я решил, что долгий разговор будет не ко времени. Посему просто хочу напомнить древнюю воинскую заповедь, поскольку вы уже перешагнули за четырнадцатилетний возраст, приняли Перунову клятву, и теперь спрос с вас будет как со взрослых воинов. Заповедь же эта говорит, каким, по законам Велеса, должен быть настоящий воин. А должен он быть подобен всякому зверю в его самой главной сущности: волку – дерзостью, рыси – осторожностью, медведю – силой, лесному оленю – благородством, пардусу – смелостью, рыжему лису – хитростью, зайцу – борзостью, соколу – стремительностью. Иметь зоркий глаз, как у орла, поднимающегося к солнцу, а в сердце сохранять хладость рыбы и уметь быть, подобно ей, молчаливым. Также иметь надобно змеиную мудрость в решениях. А в бой резво лететь, подобно жеребцу, и с неприятелем силушкой по-львиному мериться, и уметь защищаться, ощетинившись, будто ёж. А в дружбе верным быть, подобно сизому голубю. А ещё – всегда хранить в себе гордость русских богов! Помните, чьи вы дети и внуки, и гордитесь этим по праву!

Вот когда сумеете овладеть силой каждого из означенных, тогда и станете настоящими мужами, русскими витязями.

В походе и на отдыхе, в дружеском кругу и лютой схватке с врагом, в тяжкий зной и лютую стужу, под осенним дождём и пронзительным ветром, в час, когда нет пищи и мало воды, вы должны развивать и оттачивать эти умения, подобно клинку. Иначе как сможете защитить Русь от злой Печенежины, коварной Хазарщины, хитрой Визанщины, других сильных и жестоких врагов?

Да пребудут с вами всегда защитники и покровители: Матерь наша Сва-Слава, все Великие и Малые Триглавы! – благословил на прощание кудесник отроков.

Молодые воины расходились молчаливые и сосредоточенные, находясь под впечатлением слов волхва.

Святослав пошёл проводить Велесдара.

– Что ж, сынок, – произнёс старик у ворот Стана, – час у тебя короток, в поход своё войско готовишь, а тут ещё я на твою голову. Иди трудись, а то, вишь, уже дождичек собирается… – Он поднял голову к небу, где собирались тяжёлые тучи, и первые редкие капли стали падать на пыльную дорогу.

– Будь здрав, отче, свидимся после похода!

– Прощай, сынок! – Старик кивнул, торопливо поцеловал княжича в чело и, больше не оглядываясь, частым мелким шагом поспешил в сторону Капища.

Дождь припускал всё сильнее, а вскоре неумолчно зашумел по листьям и крышам, стало свежо, и задышалось легче. В Стане молодёжь с ликованием выбежала из-под навеса, смеясь, начали тузить друг друга, упав, кататься в грязи, а потом оттирать друг дружку травой.

– Добрый знак! – молвил, щурясь, старый сотник Хорь. – Чтоб поход для молодёжи удачным был! – И уже громко скомандовал: – На ко-онь, садись!

Юные начальники сотен тут же подхватили его команду, и Малая Дружина, мгновенно утихомирившись, вскочила на коней и стала плотно вытекать из ворот Стана.

В поле за Киевом Малая Дружина разошлась. Первый полк во главе со Святославом ушёл в дождливую пелену, чтобы, путая следы и делая неожиданные манёвры, избавиться от преследователей, а потом выбрать нужный момент и нежданно обрушиться на противника.

Второй полк, возглавляемый Гарольдом, напротив, должен стремиться разгадать хитрые замыслы первого, настигнуть, застать врасплох и «разбить» его в пух и прах. Каждому было понятно, что победит тот, кто окажется выносливей, проворней и смекалистей. Оба полка были сильны и жаждали победы, посему, кто кого одолеет, предугадать было нельзя.

Выступив через час после ухода святославичей, изведатели Гарольда вначале легко читали следы, но потом различать их стало гораздо труднее. Видимо, на короткой остановке святославичи обули своих коней в кожи и мочала, да ещё дождь, перешедший в затяжной, затруднял дело. Щедро смачиваемая влагой понурая трава начала быстро подниматься и скрывать следы. Движение преследователей замедлилось, а святославичи между тем уходили всё дальше.

К вечеру вконец растерянные разведчики доложили Гарольду, что след первого полка утерян.

Сопровождавший своих учеников старый сотник Хорь недовольно сопел и хмурился. По условию учений в походе он не мог командовать или подсказывать воспитанникам, а вмешиваться только в крайних случаях.

– Что, следопыты, потеряли супротивника? – с досадой спросил он Гарольда.

Тот ответил не менее сердито:

– Конечно, Святослав идёт во весь опор куда хочет, ему в землю вглядываться нет нужды, а тут ещё Дождич ему в помощь старается, вон как трава прямо на глазах встаёт…

– Что дальше намерен делать, вечер ведь скоро?

– Как стемнеет, по кострам да дымам найти можно, а поутру у окрестных огнищан, охотников и рыбарей порасспросим…

– Святослава не знаешь разве? – хмыкнул Хорь. – Он никому не позволит огня разжечь, да что огня, он их три дня без горячего варева и отдыха гнать может. А огнищан расспрашивать – пустое дело, он что, глупый, через обжитые места идти? Лесами да лугами скроется. А что касаемо охотников и рыбарей – кто пойдёт за добычей в такой дождь? И потом, пока ты туда-сюда в поисках Святослава рыскать будешь, он сам может объявиться с самой неожиданной стороны, – сердито выговаривал старый сотник.

Гарольд растерянно замолчал и некоторое время ехал так.

– Что же делать? – наконец спросил он. Хорь тяжко вздохнул и процедил сквозь зубы:

– Цветы…

– Какие цветы? – не понял Гарольд.

– А такие, – зло зашипел сотник, – что учил я вас, учил, особенно сотню изведателей твоих, да всё, видать, зря! – Он сдержался, чтоб не наговорить лишнего, поворчал ещё про себя, потом продолжил также тихо, будто здесь, под неумолчным дождём, его мог услышать кто посторонний: – Лошади, когда шагом идут, на ходу срывают цветы. Трава поднимается, но цветки-то новые за пару часов не распустятся!..

– Дякую, дядько Хорь! – также тихо, но обрадованно произнёс юный тысяцкий и тут же кликнул начальника следопытов. Преследование возобновилось.

Однако вскоре стемнело, и всю ночь пришлось ехать шагом наугад. Утром след потеряли, потом нашли. Затем ещё несколько раз гарольдичи теряли след первого полка, иногда за свежий принимали старый след огнищанского лошадиного табуна.

На вторые сутки многие стали засыпать в седле.

– Этой ночью хочешь не хочешь, а отдыхать придётся, – решил Гарольд. – К тому же тучи Луну и звёзды совсем закрыли, ничего не видно.