Текст книги "Шторм-333. Взятие дворца Амина"

Автор книги: Валентин Мзареулов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Вылетели с Чкаловского аэродрома. Рейс был сверхсекретный, с остановкой на ночь в Фергане. В ходе общения с экипажем стало понятно, что в официальных документах рейс нигде не фиксировался. Взлетели, решили закусить прямо на рампе чем бог послал. Увидев табличку о том, что размещать на рампе груз более 500 килограммов запрещено, быстро переместил всю группу ближе к центру, несмотря на грузовик. На следующее утро взяли курс на Кабул. Экипаж самолета, видимо, после соответствующего инструктажа относился к нам душевно и позволял заходить в кабину к пилотам. Мне запомнились ощущения в кабине у штурманов над Памиром. Кабина устроена так, что под тобой и впереди видны простор и небо. Трудно передать это ощущение, когда кажется, что самолета нет, и ты просто паришь как орел над сказочными горами и вот-вот зацепишь одну из вершин.

Интересно было наблюдать и посадку. Самолет идет как бы по синусоиде, амплитуда которой становится все меньше и меньше при подлете к посадочной полосе.

Следует отметить, что обстановка 17 сентября в Кабуле была сложная. Бывший президент ДРА Тараки накануне был смещен со всех постов, и «на престол» вступил Хафизулла Амин. Экипаж и мы это понимали.

Посадка прошла благополучно. Грузовик с грузом заехал на виллу № 1, тут же вернулся обратно и был погружен в наш самолет, который моментально взлетел и взял обратный курс на север. Потом я узнал, что в четырех ящиках были вывезены из страны четыре министра будущего правительства Бабрака Кармаля.

После столь удачно проведенной операции на вилле было весело и оживленно, после напряженных дней, полныхтревоги и неизвестности, ведь Хафизулла Амин мог догадываться, где скрываются опальные министры. Теперь же наступило некоторое расслабление, все шумно обсуждали детали проведенной необычной операции даже для опытных чекистов.

Командиром отряда в те дни был сотрудник 8-го отдела Николай Сурков. Мы были хорошо знакомы по июльской командировке в Фергане. Это умный, спокойный, рассудительный и опытный специалист, и мне было очень жаль, когда его откомандировали на прежнее место работы.

Несколько дней у нас ушло на знакомство с новой обстановкой. Кабул – типично восточный город, расположенный на высоте 2000 метров над уровнем моря. Опоясанный горами, он производил сильное впечатление своей необычной природой. Высота на всех и на все оказывает влияние и даже на процесс приготовления пищи. Так, варка мяса занимает гораздо больше времени, поскольку вода закипает при меньшей температуре (сказывается меньшее атмосферное давление). Например, птицы не взмывают ввысь, как у нас, а сначала падают вниз, а уж потом устремляются в полет. Ближе к декабрю можно наблюдать необычную картину. Гонимое ветром снежное облако натыкается на темную горную вершину, оставляет снег на склонах и движется дальше, а вершина становится белой.

По городу протекала река Кабулка, куда стекали все нечистоты, и там же местные жители стирали, купались и брали воду для бытовых нужд. В то же время выделялись районы, где жили достаточно обеспеченные люди на своих виллах со всеми удобствами, включая свои колодцы. Советский Союз отстроил в городе два больших микрорайона, не примечательные по своей архитектуре, но сейсмоустойчивые. Позже, в 1983 году, когда я был в краткосрочной командировке в Кабуле и жил в квартире одного из домов советской постройки, произошло землетрясение в 7 баллов по шкале Рихтера, причем было несколько толчков подряд, все здания устояли, хотя ощущения были неприятные.

В столице в то время было довольно спокойно. В стране работало много наших специалистов: врачи, учителя, строители, геологи и др. С нашим участием строились школы, больницы, промышленные объекты, электростанции, дороги. Все это способствовало укреплению доверия афганцев к нашим гражданам (шурави). В те же годы множество афганцев учились в СССР, которые возвращались на родину высокообразованными специалистами и, конечно, вносили свой вклад в создание положительного образа нашей страны. Мы могли свободно передвигаться по городу на машине или пешком без оружия, соблюдая одно правило – в одиночку в город не выходить. В многочисленных небольших лавочках продавали разнообразный товар, который можно было купить при желании в долг. Были случаи, когда наши сотрудники шили костюмы и рассчитывались только при получении заказа.

Через несколько дней пребывания в Кабуле я попал в поле зрения начальника информационной группы представительства КГБ Эдуарда Константиновича Колбенева. Эдуард Константинович, опытный аналитик, трудоголик. В сложной политической обстановке ему приходилось готовить большой объем информации для Центра, значительная часть которой ложилась на стол первым лицам. Работая день и ночь сам, он искал специалистов по отдельным направлениям оперативной работы, чтобы в Центре было полное представление о внутренних тенденциях в политической жизни в Афганистане.

Мы познакомились, я обрисовал ему сферу своей научной деятельности и предложил методику сбора информации о противнике в вооруженной борьбе с контрреволюцией. Э.К. Кол-бенев коммуникабельный, у него хороший и добрый юмор, он дал мне полную свободу действий, помогал и советом, и делом, под руководством таких людей легко работается, и я был рад максимально поучаствовать в серьезной работе. Мне запомнилась его крылатая фраза: «Серость не любит серое вещество». Для начала я поставил в известность командира отряда Суркова, затем разработал методичку по сбору информации о состоянии борьбы с вооруженной контрреволюцией и передал ее всем советникам, работающим по линиям КГБ-МО-МВД в Кабуле и провинциях.

Учитывая тему аналитической записки – «Состояние борьбы с вооруженной оппозицией», у меня установились рабочие отношения с Николаем Семеновичем Радулом – советником в Управлении по борьбе с вооруженной контрреволюцией Министерства внутренних дел (Царандоя). Профессионал высшей пробы, Человек с большой буквы, прошел всю войну и хорошо знал тактику ведения партизанских формирований в тылу врага. В декабре месяце Радул выступил категорически против ввода советских войск в Афганистан, за что и был досрочно откомандирован в Союз. Я никогда не забуду его напутствия: «Яков, напрасно не суй голову под пули!» Эти слова я вспомнил, когда вел людей на штурм дворца Амина, и возможно, они спасли жизнь и мне, и многим офицерам моей группы.

Н.С. Радул

В ходе работы над справкой я в группе Радула выезжал в Джелалабад, где встречались с губернатором и обсуждали  проблемы состояния борьбы с вооруженным противником. Город расположен близко от границы с Пакистаном, на высоте примерно 800 метров над уровнем моря в предгорьях Памира. В памяти осталась прекрасная картина: высокие, до 8000 метров вершины, уходящие в небеса и наполовину покрытые сверкающим белизной снегом, благоухающие кусты цветущих роз, цитрусовые сады с урожаем на вилле, где мы тогда разместились. Тогда подумал, что такое сочетание девственного снега и цветущих роз – и есть настоящий рай. Одноименная провинция граничит с Пакистаном, и здесь, как нигде, можно было видеть, как ведется борьба, какие методы и способы наиболее эффективны. По дороге на Джелалабад остановились у ГЭС Найроби, построенной с помощью СССР, обсудили существующую систему безопасности и внесли свои предложения, направленные на устранение выявленных уязвимых мест. Следует напомнить, что эта электростанция является важным источником поступления электроэнергии в Кабул.

Руководитель представительства КГБ Леонид Павлович Богданов торопил меня, видимо, в Центре не хватало информации для принятия взвешенного решения. Я, взяв период с марта по октябрь 1979 года, обрабатывал обширный материал по всем провинциям и по стране в целом, нередко информацию приходилось просто «выбивать» из сотрудников. К середине ноября аналитическая справка на 25 страницах печатного текста с приложениями в графическом виде была готова. На графике можно было четко видеть, что активность бандформирований во время сбора урожая практически равна нулю, в связи с этим напрашивался один вывод – в вооруженную борьбу втянуто сельское население. Количество активных штыков я определил примерно в цифру 60000 человек. Буквально через несколько дней примерно такие же цифры назвали наши источники, работающие по посольству США. Эти цифры не совпадали с отчетами наших военных советников, поскольку увеличение вооруженных сторонников оппозиции шло в минус всей их работы, и поэтому они преуменьшали цифры.

Л.П. Богданов поблагодарил меня за проделанную работу. Позднее, со слов Александра Ивановича Лазаренко, мне стало известно, что мой документ попал на стол к Ю.В. Андропову и в какой-то степени повлиял на принятие решения о проведении специальной операции в Кабуле.

В сентябре, октябре и ноябре в Афганистане происходили серьезные политические изменения. Несмотря на противодействие руководства Советского Союза, Хафизулла Амин не оставил бывшего президента страны Нур Мохаммада Тараки в покое, и он был задушен подушкой в середине октября месяца.

В Кабул между тем прибывали все новые группы КУОСовцев, которые в конце ноября – начале декабря размещались на трех виллах. Поляков А.К., командир отряда «Зенит», хотел отправить меня домой в конце ноября, как ему казалось в виде наказания за мою независимость, чему я на самом деле был бы тогда очень рад. Подготовка аналитической справки без его участия и его подписи казалась ему чуть ли не кощунством с точки зрения субординации и устава! Он не мог или не хотел понять, что быть в подчинении не значит быть глупее начальника. Я, конечно, ощущал негативное отношение (друзья говорили: «он ненавидит тебя!») к себе со стороны Полякова, но вел себя достойно, проще, не обращал на него никакого внимания. Буквально накануне мне передали слова А.К. Полякова об отмене приказа об отъезде.

Лирика лирикой, но неприятный осадок от общения с командиром отряда у меня оставался долго. Тем не менее я продолжал трудиться в представительстве КГБ, теперь мои обязанности расширились, и я должен был проводить инструктивные беседы с сотрудниками представительства, выезжающими в провинции. В то же время продолжал работать над инструктивными документами для афганских силовых структур, ведущих борьбу с вооруженной контрреволюцией. Мне нравилась работа, баклуши бить было некогда, время летело быстро, и его катастрофически не хватало.

Вспоминается случай, который в какой-то степени характеризует мое отношение со слушателями КУОСа. Конец ноября – начало декабря. К нам прибывает очередная группа офицеров и размещается на третьей вилле. Встречаем новичков по полной программе. Я задержался в гостях, и надо было возвращаться на свою виллу после наступления комендантского часа (расстояние около 2 км). Я решил пойти один, несмотря на строжайший запрет ходить в одиночку, да еще без документов и оружия. Меня добровольно пошли сопровождать два офицера, и мы благополучно дошли до моей виллы. На обратном пути обоих офицеров задерживает афганский патруль и держит всю ночь в участке Царандоя. После вмешательства сотрудников посольства офицеров отпустили. Началось разбирательство. Но не один из них не выдал истинных причин прогулки по ночному Кабулу. Представляю радостное лицо Полякова, узнай он тогда, что Семенов виноват в нарушении дисциплины. Но не повезло ему в очередной раз!

Начало декабря. Всем ясно, что обстановка сгущается, становится все более и более тревожной. Строгая конспирация не позволяла нам толком ничего понять, но все косвенные признаки указывали на грядущие серьезные события.

12 декабря на виллу прибывает машина с двумя офицерами, которые передали устное распоряжение Полякова следовать на военный аэродром Баграм.

Прибываю в Баграм. Там уже находится Юра Чекулаев, сотрудник 8-го отдела Управления «С» – он же заместитель командира отряда, с которым мы проводили сборы резервистов в Фергане в июле месяце. Здесь же в Баграме уже находилось большинство офицеров отряда «Зенит». Разместили наев больших армейских палатках, которые постоянно отапливались одной печкой, поскольку на дворе декабрь, и в Афганистане в это время морозы дают о себе знать. В этой неразберихе командир отряда забыл про питание офицеров, и мусульманскому батальону, расквартированному тоже в Баграме, пришлось поневоле быть гостеприимным. Толчея, сутолока – мне все это было знакомо еще по проведению масштабных мероприятий в Москве. Но здесь было иное. Здесь пахло порохом и смертью.

Самое интересное, если не сказать смешное, меня ждало впереди. Как говорится – и смех, и грех. Юра Чекулаев объявил мне, что я командир группы, в моем подчинении 20 офицеров. И я должен явиться на доклад к заместителю командующего ВДВ ВС СССР генерал-лейтенанту Николаю Николаевичу Гуськову. Ну, думаю, началось… Хотя было очень странно. Причем здесь ВДВ?! Какой доклад?! О чем?! И потом у чекистов нет такого ретивого чинопочитания, как в армии. Было немного забавно, как произносятся все эти регалии. Ясно, что майор должен идти к генералу. Но не более того.

Нехорошее предчувствие меня не обмануло. Захожу, вижу того самого генерала, который в Фергане был на плацу и проводил смотр мусульманского батальона. Докладываю:

– Майор Семенов по вашему приказанию прибыл.

Он в ответ:

– Доложите план действий по объекту «Дуб».

Вот тебе раз. У меня челюсть отвисла от удивления! Какой-такой «Дуб»?! Первый раз слышу. Отвечаю вопросом на вопрос:

– А что такое объект «Дуб»?!

Теперь уже у генерала отвисла челюсть от изумления.

– «Дуб» – это условное название дворца в центре Кабула, где находится резиденция Амина! – резко и громко рубанул генерал и замолчал, думая, что я все отлично знаю и просто прикидываюсь, не хочу говорить.

Отбросив робость, я поставил вопрос ребром:

– Чтобы доложить план действий, мне необходима подробная информация о дворце, и какие силы непосредственно придаются мне.

Только после этого Н.Н. Гуськов понял, что я действительно не в курсе дела. В книге Ляховского «Трагедия и доблесть Афгана» так описываются события тех дней. Гуськов Н.Н., который получал устные команды от начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Н.В. Огаркова и начальника оперативного управления Генерального штаба генерала армии В.И Варенникова, должен был обеспечить переброску подразделений в Кабул в распоряжение главного военного советника генерал-полковника С.К. Магометова.

Выходит, что Гуськов не был осведомлен о сути происходящих событий. Очевидно, кто-то сказал генералу, что чекисты готовы действовать, и им лишь нужна поддержка мусульманского батальона. Что касается меня, то, видимо, на роль командира такой группы претендовал кто-то из руководства отряда, но в последний момент струхнул, не захотел лезть под пули и, не передав мне никакой информации, бросил меня на «ржавые» гвозди. И такое может быть в нашей жизни, когда возникают опасные ситуации с риском для жизни. Уж больно странная несогласованность проявилась в тот момент в связи с моим назначением на место командира группы «Зенит» на основном объекте «Дуб».

Генерал пояснил, что в мое распоряжение поступают следующие силы и средства: рота «мусульманского» батальона, взвод 9-й парашютно-десантной роты, взвод АГС-17, взвод ЗСУ-23-4. Мне стало понятно, что настало время серьезных действий и некогда рассуждать на тему: кто прав, кто виноват в отсутствии информации об объекте боевой атаки. Он поставил задачу к вечеру раздобыть всю необходимую информацию и все же представить план действий. Задача поставлена, и первым делом я должным образом опросил переводчика Нурика Курбанова, который находился в Кабуле уже четыре месяца, неплохо знал город и даже был в этом дворце.

С его слов стало понятно, что имеющихся у нас сил крайне недостаточно для штурма. Дворец охраняло более двух тысяч хорошо обученных гвардейцев. Вокруг здания – высокая металлическая ограда. У центральных ворот – два танка, которые были расположены так, чтобы в случае чего не дать любой технике проникнуть на территорию.

Поговорил с работниками представительства КГБ. Они на пальцах примерно объяснили, что находится внутри дворца и где могут находиться первые лица государства. К вечеру, набросав примерный план, я пошел вместе с командиром приданной мне мусульманской роты на доклад к генералу. Бодро доложил обстановку, план действий, рассказал о танках и о возможных вариантах их подавления с помощью «Шилок» (зенитно-артиллерийские комплексы, которые могут работать и по наземным целям). Во время доклада я внимательно смотрел на генерала и видел, что и он прекрасно понимает бессмысленность этой затеи, но ничего поделать не может. Я не мог понять главного – о какой внезапности этого штурма можно говорить, если до цели 60 километров и предстоит прорваться через четыре блокпоста, а затем по тесным улицам миллионного города выйти в центр города и атаковать дворец! Фактор внезапности надо исключить однозначно. Тогда что?! При соотношении нападающих и обороняющихся один к двадцати – дворец охраняло более 2000 отлично подготовленных гвардейцев – можно ли надеяться хоть на какой-то успех?! Ответ, явно, отрицательный.

Следовательно, думал я, наша атака является лишь элементом некой неизвестной нам стратегической задачи. С этой мыслью я и жил, правда, никому об этом не говорил.

Весь следующий день 13 декабря прошел в организационных мероприятиях по подготовке к операции, я расспрашивал и анализировал получаемую информацию, ближе знакомился с офицерами, распределял их по подгруппам и боевым машинам, уточнял схему охраны объекта, отрабатывал вопросы взаимодействия с приданными мне силами.

Вечер и ночь перед штурмом прошли в каком-то тумане. Получили полный боекомплект: пять рожков с патронами к автомату и потри гранаты. Спали на раскладушках, в одежде, не снимая обуви, в обнимку с автоматами. Ночью повернешься неудачно и чувствуешь, что под боком что-то твердое, а это, оказывается, граната закатилась под бок. Так прошла ночь перед штурмом.

14 декабря в 15 часов 30 минут поступила команда на выдвижение. Я довел задачу до подгрупп. В первой машине старшим был назначен Нурик Курбанов, поскольку он знал город и только он один среди нас владел языком дари. Вдруг ко мне подходит Юра Чекулаев, заместитель командира отряда «Зенит», и требует посадить Курбанова в другой экипаж. Очень жестко, как я это умею, когда речь идет о деле, посылаю его ко всем чертям. Сам сел в третью машину. Точно не помню, записей не вел, но около 16:00 все офицеры были распределены по боевым машинам и уже начали выдвижение, когда последовала команда «отбой». Как позже нам стало известно, оказывается, Гуськову Н.Н. позвонил генерал армии Варенников и отдал команду вернуть все подразделения в исходное положение.

Чуть позже поступила команда от начальника Генерального штаба ВС СССР об отмене всей операции.

Что же тогда случилось на самом деле? Леонид Павлович Богданов, руководитель представительства КГБ СССР в Афганистане, в своих воспоминаниях объясняет приказ об отмене штурма тем, что попытка отравить Амина, что должно было произойти параллельно со штурмом, не удалась. Вроде как на стол, по обычаю, подали кока-колу в графинах, и отравляющее вещество в таком напитке не сработало.

Как бы то ни было, Бабрак Кармаль и его правительство, которые ждали своего звездного часа в Баграме, вынуждены были вернуться в Советский Союз и ждать лучших времен. Лично мне кажется, что даже в случае удачного исхода с отравлением Амина шансов на взятие дворца у нас не было никаких.

Прошло не одно десятилетие, и, возвращаясь к событиям давно минувших дней, возникает один и тот же вопрос – кто принимал решение на столь авантюрные действия в середине декабря 1979 года?

Как пишет в своей книге Александр Андреевич Ляховский «Трагедия и доблесть Афгана», главный военный советник в Афганистане генерал-полковник С.К. Магомедов позвонил министру обороны Д.Ф. Устинову 14 декабря и в присутствии Б.С. Иванова, В.А. Кирпиченко, Л.П. Богданова доложил ему: «Товарищ министр, у меня нет сил для решений такой задачи, очень мало сил. Мы не выполним задачу». В ответ Устинов сказал: «Вы что, товарищ Магомедов, трусите там?» Главный военный советник твердо стоял на своем.

Точно так же заместитель командующего ВДВ Н.Н. Гуськов в разговоре с Устиновым высказал сомнение в целесообразности проведения операции имеющимися силами. Однако все же команда на боевые действия поступила.

Так все же, кто настоял на применении силы? Мне кажется, это было руководство КГБ СССР и, прежде всего, Б.С. Иванов, которого убедил Бабрак Кармаль, что в стране у него достаточно сторонников и он способен взять власть в свои руки. Эта уверенность подкреплялась информацией, полученной от афганских источников и отраженной в аналитической справке Вячеслава Павловского (офицер «Зенита»). Однако, к великому сожалению, и афганские источники, и Бабрак Кармаль выдавали желаемое за действительное, когда утверждали, что мы сами справимся и возьмем власть в свои руки, на нашей стороне подполье и широкие народные массы. Данный факт следует отнести к минусу работы разведки и представительства КГБ.

Как показали события 27 декабря, только через три дня после проведения ликвидации Амина «здоровые силы Афганистана», так тогда в советской печати называли сторонников Бабрака, вышли из подполья и получили оружие из рук зенитовцев (оружие было заблаговременно завезено на наши виллы).

Получив передышку, я решил провести визуальную разведку объекта «Дуб». Нашел транспорт, попросил у одного из офицеров цивильную одежду и без документов прикрытия, без знания язьжа и не имея даже плана города отправился в город, несмотря на напряженную обстановку после событий 14 декабря.

В поездку напросился один из преподавателей КУОСа, и я обрадовался, поскольку обстановка в городе была непростая. Меня поразил отказ этого офицера пойти со мной вместе на визуальную разведку. Вот тебе раз, вот тебе и товарищ! Не буду называть его фамилию, его уже нет в живых, пусть земля ему будет пухом. В жизни бывает всякое.

Я медленно обошел дворец по периметру, стараясь максимально запомнить все детали. Обратил внимание на примыкающее к дворцу солидное, хорошо охраняемое здание. Когда вернулся в Баграм и переговорил с сотрудниками резидентуры КГБ, понял, что это генеральный штаб афганской армии.

В тот же вечер на встрече с Н.Н. Гуськовым доложил о проведенной визуальной разведке, о том, что к дворцу примыкает хорошо охраняемый объект – здание генерального штаба, и предложил уточненный план штурма дворца. Относительно генерального штаба предложил взять его штурмом сразу после взятия дворца. Получил одобрение генерала о проделанной за день работе со словами: «Молодец, думающий командир». Бальзам на сердце – всегда приятно!

После событий 14 декабря Амин, почувствовав опасность для жизни, в течение трех дней переехал в ныне широко известный дворец Тадж-Бек.

17 декабря вслед за Амином мусульманский батальон и группа «Зенит», имея на то согласованное разрешение, выдвинулись в район дворца Тадж-Бек. Сам марш лишь отдаленно напоминал марш-бросок, подводила техника, приходилось два или три раза останавливаться из-за проблем с бронетранспортерами. Представляю себе боевую обстановку, когда дорога каждая минута, иначе эффект внезапности может быть сведен к нулю, а значит и операция обречена на неудачу.

Разместили нас в недостроенных казармах. Полы цементные, окна вставлены не везде, в комнатах свободно гуляет ветер. Экстрима сколько хочешь! Я на правах первопроходца увидел рядом с казармой, на холме, небольшую постройку вроде украинской мазанки. Поднялся на холм, оказалось, что это по сравнению с казармой комфортное, чистое и теплое помещение. Кроме того, оттуда хорошо просматривался дворец и подходы к нему. Разместил свою группу на приглянувшемся мне холме. Рядом заняли удобную позицию две наши «Шилки».

Конечно, не обошлось и тут без завистников. Назначенный Поляковым старшим в казарме Толя Рябинин на одном из утренних построений приказал мне вместе с группой спуститься с нашей горы в казарму. Я при всех послал его на три буквы.

Сотрудники «Зенита» на броне ЗСУ-23-4 «Шилка» накануне операции

С семнадцатого до двадцать второго декабря у меня были ежедневные встречи с руководством операцией. Командир отряда Поляков был выключен из процесса, и это было абсолютно правильно, чтобы избежать эффекта испорченного телефона. Иногда на таких совещаниях присутствовал и командир мусульманского батальона майор Халбаев. На одном из совещаний я насчитал семь генералов: генерал-полковник С.К. Магомедов, генерал-лейтенант А.А. Власов, генерал-лейтенант В.А. Кирпиченко, генерал-майор милиции А.М. Косогов-ский. Фамилии остальных генералов запамятовал. Руководил совещанием генерал-лейтенант Борис Семенович Иванов.

С Вадимом Александровичем Кирпиченко, тогда заместителем начальника Первого Главного Управления (разведка), я встретился через двадцать пять лет на одном ветеранском мероприятии, и он продемонстрировал, насколько у него цепкая память. Он узнал меня, вспомнил те события, а ведь у него по роду работы было множество разных встреч, и какой-то майор мог запросто забыться.

Как всегда на этих совещаниях, все вопросы в конечном итоге сводились к одному – что делать с главой государства в случае его захвата? Ни один из генералов ни разу не сказал мне, что Амин должен быть ликвидирован, хотя по вопросам было понятно, какого ответа они ждут. Естественно, и я отвечал уклончиво, буду действовать, исходя из складывающейся обстановки, но Амин никуда не уйдет. Такие ответы нравились не всем генералам, у некоторых из них сложилось мнение обо мне как о человеке нерешительном. Позже от Юрия Ивановича Дроздова я узнал, что стоял даже вопрос о моей замене, однако время «Ч» неумолимо приближалось, и я остался командиром группы до конца. Видимо, сыграло в мою пользу то, что уже были отработаны вопросы связи, я знал офицеров, да и приобретенный опыт проведенных в 1978 году учений под Лугой, где я хорошо себя зарекомендовал, были на моей стороне. Я, конечно, и не догадывался о тучах надо мной, и продолжал работать.

На одном из совещаний получил на руки радиостанцию воки-токи, были установлены позывные: Иванов Б.С. – 1; Богданов Л.П. – 2; Магомедов С.К. – 3; Власов А.А. – 7; генерал-майор милиции Косоговский А.М. – 11; майор Семенов Я.Ф. – 12. Как видно, в этой схеме связи Дроздов Ю.И. отсутствует. На объекте «Дуб» были установлены такие кодовые слова: «шторм-333» – выход на операцию; «зарево-555» – вышел к объекту; «ураган-666» – приступил к операции; «буря-777» – веду бой; «штиль-888» – задание выполнил; «тишина-999» – сопротивления нет.

Дворец Тадж-Бек располагался на высоком поросшем густым кустарником крутом холме, куда вела одна-единственная дорога, охраняемая круглосуточно, и чтобы попасть к парадному подъезду на машине, надо было проехать круг по серпантину. Чтобы подняться к зданию с торца, куда вела узкая лестница и по которой моей группе предстояло атаковать дворец, надо было преодолеть три крутых подъема высотой каждая не менее пяти метров, две пологие площадки по два метра. С этой же стороны был въезд на серпантин вокруг дворца, находилась казарма (примерно 20 гвардейцев), был оборудован ДОТ с крупнокалиберным пулеметом, с противоположной стороны был выставлен пост. В самом дворце постоянно находилось около двухсот гвардейцев. В расположенных в шаговой доступности от дворца трех казармах дислоцировались около 2000 вооруженных гвардейцев. Стены дворца были способны выдерживать удары авиации.

При таком соотношении сил внезапность становилась важным фактором успеха операции, и я по-прежнему настойчиво искал любую возможность для получения информации о дворце (охрана, внутренний план, энергоснабжение, связь и все то, что дало бы возможность тщательно спланировать действия группы в здании). Не помню, кто из резидентуры дал мне план половины второго этажа дворца, который значительно облегчил принятие решения. Кроме того, я установил круглосуточное наблюдение за дворцом, благо наша мазанка находилась на горе. В то же время приходилось решать и насущные хозяйственные вопросы в интересах своей группы (главным образом питание, физическая подготовка, боевая подготовка). 20 декабря под «легендой» моего дня рождения мы отметили профессиональный праздник – День чекиста, на который пригласили Колесника В.В. и Швеца О.У., оба из ГРУ Генштаба МО СССР, они прибыли для непосредственного управления мусульманским батальоном. Душевно посидели в дружеской обстановке, наша «легенда» вскоре была ими раскрыта, но добрые отношения, сложившиеся именно 20 декабря, способствовали позднее решению боевой задачи.

Так, через неделю, 27 декабря, Василий Васильевич Колесник скажет мне, что потерь при штурме не избежать, и обозначит их цифрой в 40 процентов (к сожалению, он оказался прав). Он, кстати, посоветовал мне сесть в БТР к левому борту, что я и сделал.

19 декабря в Кабул прилетели Ю.И. Дроздов, начальник Управления «С» ПГУ КГБ СССР, и Э.Г. Козлов, сотрудник того же Управления, куратор КУОСа.

Отношение Юрия Ивановича ко мне в целом я считаю добрым. Вспоминается случай, когда мы оба уже были уволены со службы. Я пришел к Юрию Ивановичу, и он подарил свою книгу «Нужная работа» и подписал: «Уважаемому Якову Федоровичу Семенову – одному из самых первых афганцев-каскадеров, которому автор обязан многим, с признательностью и большой благодарностью». Теплые слова, но меня поразило другое, а именно то, что он спросил меня, не нуждаюсь ли я в деньгах. Я поблагодарил и отказался, хотя именно в тот момент и испытывал определенные материальные трудности.

Как пишет Богданов в своей книге, руководитель операции генерал-лейтенант Б.С. Иванов не очень дружелюбно отнесся к появлению Дроздова в Кабуле. 24 декабря он направил его в недостроенные казармы и поручил руководить штурмом. Трудно сказать, чья это недоработка, но связь с Б.С. Ивановым оставалась по-прежнему только у меня, и Юрий Иванович оказался вне игры в самый ответственный момент – взятия дворца.

23 декабря в Кабул прибыла группа «Гром» (из «Альфы») с командиром майором Михаилом Михайловичем Романовым. Офицеры группы отличались своей спортивной подготовкой, среди них были призеры чемпионатов Европы, СССР и общества «Динамо» по боксу и борьбе, а главное, они притерлись в составе боевых подразделений при решении практических задач. Я быстро сошелся с Мишей Романовым, и наши добрые, дружеские отношения пошли на пользу дела при штурме дворца. При обсуждении плана штурма я и Романов договорились, что будем действовать вместе. Главное и принципиально важное при этом было не допустить взаимных потерь.