Текст книги "Шторм-333. Взятие дворца Амина"
Автор книги: Валентин Мзареулов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
Менее чем за два года Афганистан пережил три переворота. После первого из них, вошедшего в историю как Саурская (апрельская) революция 1978 года, в стране установилась просоветская власть, и без того обширные связи с СССР упрочились и перешли из чисто экономической в политическую, военную и разведывательную плоскость.
Революция начала пожирать своих детей достаточно быстро. Осенью следующего 1979 года глава государства Нур-Мухаммед Тараки был свергнут и вскоре убит своим «верным учеником» – премьер-министром Хафизуллой Амином. И сами «шурави», и советско-афганские отношения стали заложниками азиатских интриг…
Но империи не пристало терпеть такое отношение. И 27 декабря 1979 года группы спецназа КГБ и ГРУ взяли штурмом резиденцию афганского диктатора – дворец Тадж-Бек. Эта операция вошла в историю военного искусства под названием «Шторм-333» – и она же положила начало затянувшейся на десятилетие кровопролитной афганской войне.
Как принимались судьбоносные решения, как планировалась и осуществлялась операция – обо всем этом рассказывают непосредственные свидетели: генералы и офицеры КГБ.
Валентин Мзареулов
Предисловие
Глава 1. Путь в пропасть
Леонид Богданов
Федор Яковлев
Леонид Богданов
Глава 2. «Шторм-333»
Леонид Богданов
Леонид Костромин
Яков Семенов
Глава 3. Время собирать камни
Леонид Богданов
Леонид Костромин
Глава 4. От «мероприятия» к войне
Леонид Костромин
Анатолий Шиверских
Эпилог
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
Валентин Мзареулов
Шторм-333. Взятие дворца Амина
Предисловие
12 декабря 1979 года было принято постановление Политбюро ЦК КПСС за номером П176/125. Оно было запечатлено на бумаге от руки в единственном экземпляре и мало о чем скажет читателю, незнакомому с контекстом:
«Постановление ЦК КПСС
Председательствовал тов. Л.И. Брежнев.
Присутствовали: Суслов М. А., Гришин В. В., Кириленко А. П., Пельше А. Я., Устинов Д. Ф., Черненко К. У., Андропов Ю. В., Громыко А. А., Тихонов Н. А., Пономарев Б. Н.
К ПОЛОЖЕНИЮ В «А»
1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю. В., Устиновым Д. Ф., Громыко А.А. Разрешить в ходе осуществления этих мероприятий им вносить коррективы непринципиального характера. Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить и в Политбюро. Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф., Громыко А. А.
2. Поручить тт. Андропову Ю. В., Устинову Д. Ф., Громыко А.А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.
Секретарь ЦК Брежнев Л.И. № 997-оп (1л.)
П 176/125 от 12/ХII.»
Мероприятия, изложенные председателем КГБ СССР Юрием Андроповым, министром обороны Дмитрием Устиновым и министром иностранных дел Андреем Громыко и одобренные генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым, включали ликвидацию афганского диктатора Хафизуллы Амина, замену его на опального Бабрака Кармаля и ввод в Афганистан ограниченного контингента советских войск, численностью 65 000 человек – 40-й армии Туркестанского военного округа в составе трех мотострелковых и одной воздушно-десантной дивизии. Уже очень скоро стало понятно, что мероприятия обернулись серьезными боевыми действиями. Потери, составившие за неполные десять лет более 13 000 военнослужащих убитыми, – казалось бы, незначительные на фоне тяжелейшей Великой Отечественной – оказались для мирного советского общества 80-х неприемлемыми и привели к трагическому надлому в коллективной психологии народа. Что было дальше – мы знаем. Настал 1991 год, оборвавший развитие Советского Союза.
В этой книге мы постараемся вернутся к истокам. Что происходило в Афганистане в последние месяцы 1979 года и что сподвигло советское руководство принять такое решение? За прошедшие десятилетия многие непосредственные свидетели опубликовали свои воспоминания, не было недостатка и в исследованиях, обобщающих известную информацию. Мы не ставим перед собой всесторонне задачу раскрыть подробную историю череды переворотов, завершившихся вводом советских войск. Мы сосредоточимся на одном, но, пожалуй, наиболее информативном и интересном аспекте – взгляд на события с точки зрения КГБ. Такой выбор обоснован не только полумистическим флером, которым окружен образ спецслужб. Дело в том, что хотя в Афганистане и присутствовали представители всех основных советских ведомств – госбезопасности, армии, МИД, партийного руководства – именно аппарат КГБ в Кабуле являлся ключевым центром реагирования на стремительно менявшуюся обстановку в «стране А».
Глава 1. Путь в пропасть
Леонид Богданов
Предпоследний переворот
Летом 1978 года было принято решение направить в дружественный и пока еще мирный Афганистан представительство КГБ с группой советников для помощи местной спецслужбе КАМ. Руководителем представительства был назначен консультант группы консультантов при начальнике ПГУ КГБ полковник Богданов Леонид Павлович – кадровый разведчик с опытом работы в Индии, Индонезии и Иране. Он проработал в Кабуле около полутора лет, наблюдая как афганское руководство стремительно теряет контроль за положением в стране, а руководство советское – контроль за афганским. Итогом этого и стали операции «Байкал-79» и «Шторм-333», в подготовке которых полковник Богданов принял непосредственное участие.
Покушения
…30 августа 1979 г. я с женой и дочкой вернулся в Москву, и здесь начались новые события, практически новый этап в развитии ситуации в Афганистане.
Через пару дней, а это была суббота, неожиданно мне позвонил наш советник по линии охраны майор Кутепов. Он сообщил, что находится в одном из правительственных особняков на Ленинских горах. Там пролетом из Кабула на Кубу для участия в конференции неприсоединившихся стран остановился Тараки[1] со своей свитой. В числе сопровождающих был и начальник контрразведки Азиз Акбари. По словам Кутепова, Азиз Акбари попросил найти меня для очень важного разговора. Тараки должен вылететь из Москвы на следующий день, т. е. в воскресенье. Оторвавшись от афганских дел более чем на месяц и не зная последней переписки с Центром, я решил от встречи уклониться. Поэтому попросил Кутепова сообщить Азизу Акбари, что якобы от дежурного по управлению ему стало известно, что я нахожусь на даче за пределами города и буду в Москве только в понедельник. Вместе с тем, я тут же позвонил заместителю начальника разведки, который был на работе в субботний день, и изложил ему сложившуюся ситуацию. Он согласился с моим решением, и мы договорились при необходимости встретиться с Азизом Акбари на обратном пути из Гаваны в Кабул.
В последующие дни я находился на работе и читал переписку с Кабулом. Чувствовалось, что обстановка в руководстве ДРА обостряется. В одном из сообщений говорилось, что перед отлетом из Кабула Азиз Акбари успел рассказать нашему сотруднику о поручении X. Амина[2] найти меня в Москве и сообщить о заговоре против него.
Но нетрудно было догадаться, что именно X. Амин плетет сети против Тараки и его окружения. Вместе с начальником отдела Среднего Востока[3] мы зашли к заместителю начальника разведки, и я изложил анализ сложившейся обстановки. Предложил встретиться с Тараки на обратном пути и предупредить его о возможной попытке переворота со стороны X. Амина. Заместитель начальника разведки тут же позвонил Крючкову[4]и сообщил о нашем предложении. Однако Крючков заявил, что планируется встреча Тараки с Л.И. Брежневым, вряд ли стоит мельчить, и наше предложение отклонил.
На уровне заместителя начальника разведки я продолжал настаивать на необходимости такой встречи и предложил поручить это лично мне. Но с учетом позиции В.А. Крючкова этот вопрос не был решен, и мы с начальником отдела ушли.
Однако через какое-то время, когда я сидел в кабинете начальника отдела, туда заглянул заместитель начальника разведки и знаком пригласил нас к себе. Он сообщил, что В.А. Крючков по телефону связался с Ю.В. Андроповым, отдыхавшим в Кисловодске, и тот дал указание встречу с Тараки провести.
В ходе дальнейшего обсуждения мы пришли к выводу, что мне как официальному представителю КГБ вряд ли удобно вести подобного рода беседу, тем более, что требовался еще и переводчик. Поэтому приняли решение привлечь к этому мероприятию одного из сотрудников, ранее работавшего в резидентуре в Кабуле, лично знавшего Тараки и владеющего языком дари. Вместе с тем, было решено, что я поеду в аэропорт для встречи афганской делегации и попытаюсь переговорить с Азизом Акбари.
9 сентября 1979 года самолет Тараки приземлился в Шереметьево-2. Мы тепло поздоровались, по восточному обычаю обнялись, и вся кавалькада направилась на Ленинские горы. Когда я зашел в отведенную резиденцию, Тараки уже перекусил и направился на второй этаж для отдыха. Встреча с Л.И. Брежневым была назначена на 22:00. В вестибюле первого этажа появился Азиз Акбари. Увидев меня, быстро подошел и попросил переводчика. Я подозвал стоявшего недалеко нашего сотрудника и попросил помочь. Азиз Акбари сказал, что перед отлетом из Кабула X. Амин дал ему указание обязательно найти в Москве меня и рассказать о заговоре. Причем X. Амин в качестве переводчика рекомендовал Таруна. Тут же Азиз Акбари добавил:
– Все, что я буду говорить в присутствии Таруна, не соответствует действительности. Поэтому я прошу вас после этой беседы встретиться еще раз, но без Таруна.
В это время мелькнула фигура Таруна[5]. Подыгрывая сложившемуся сценарию, я подозвал его и сказал:
– Товарищ Тарун! Вот товарищ Азиз хочет поговорить со мной. Не могли бы вы помочь нам в качестве переводчика?
Тарун сразу же согласился, конечно же, имея соответствующие инструкции X. Амина. Мы втроем удалились в одну из спальных комнат первого этажа. Азиз Акбари заявил, что ему известно о заговоре против X. Амина. В этом заговоре участвуют министры Гулябзой, Ватанджар и Моздурьяр. К сожалению, как заметил Азиз Акбари, активное участие в заговоре принимает и начальник службы безопасности Асадулла Сарвари. Цель заговора – отстранить X. Амина от руководства страной.
Как бы в порядке уточнения, я задал вопрос: является ли сказанное Азизом Акбари его личным мнением или кто-то еще разделяет это беспокойство? Тарун перевел ответ:
– Все, что сказано, является личным мнением товарища Азиза Акбари. Он, как коммунист, решил довести эти сведения лично до товарища Богданова, так как обеспокоен за судьбу революции.
Затем Азиз Акбари попросил разрешения выйти, и я остался наедине с Таруном. Воспользовавшись этим, я спросил: а что думает сам Тарун по этому поводу? Тарун с готовностью заявил, что он полностью разделяет высказывания Азиза Акбари. По словам Таруна, четыре министра не просто хотят убрать X. Амина с занимаемых постов, но готовы и физически уничтожить его. Затем он вдруг начал охаивать и самого Тараки, назвав его выжившем из ума стариком и т. п. При этом добавил, что четыре министра хотят убить и самого Таруна.
Я бросил фразу:
– А вас-то за что?
Тарун не нашел ничего лучшего, как заявить:
– Знаете, люди есть люди. Сегодня они живут хорошо, а завтра хочется жить лучше.
Довольно в жесткой форме я высказался в том плане, что руководители страны и партии в такой сложной обстановке не должны руководствоваться мелкими личными интересами. Необходимо всеми силами не допустить раскола в ЦК НДПА[6]. Затем спросил:
– Ну и что? Вы будете браться за пистолеты?
Тарун ответил, что в сложившейся ситуации сторонники X. Амина готовы и к этому. Затем, сославшись на необходимость погладить костюм перед визитом в Кремль, Тарун попрощался и вышел из комнаты.
Вскоре в вестибюле я вновь увидел Азиза Акбари и знаком показал, что я готов с ним переговорить. Нашего сотрудника вблизи не оказалось, и я попросил стоявшего рядом сотрудника протокольного отдела МИД СССР, знавшего язык дари, помочь нам в беседе.
Мы вновь удалились в одну из комнат первого этажа. Азиз Акбари явно нервничал и заговорил очень быстро. Суть его рассказа заключалась в следующем. Никакого заговора против X. Амина нет. Наоборот, именно X. Амин поставил своей целью убрать Тараки с поста руководителя ДРА и лидера НДПА и захватить власть в свои руки. После назначения X. Амина на пост премьер-министра он утратил контроль над службой безопасности, МВД и армией. Но в последнее время ему удалось привлечь на свою сторону начальника генерального штаба Якуба, а также большую группу членов ЦК НДПА. На пути реализации его планов основным препятствием являются четыре министра, включая начальника АГСА Асадуллу Сарвари. Поэтому в первую очередь X. Амин хочет расправиться с этими министрами, а после этого убрать и самого Тараки. Азиз Акбари знает об этом абсолютно достоверно, так как X. Амин хочет в известной мере использовать и его самого как одного из руководителей службы безопасности. Переворот должен начаться в ближайшее время. Азиз Акбари полагает необходимым, чтобы о заговоре X. Амина стало известно руководству Советского Союза.
Затем, сославшись на большую опасность, если Тарун зафиксирует его повторную встречу со мной, Азиз Акбари быстро удалился из комнаты.
Я попросил переводчика о содержании беседы никому пока не говорить.
Был поздний вечер, с Ленинских гор я направился домой.
В результате анализа переписки с Центром, с которой я ознакомился после возвращения в Москву из Прибалтики, а также информации, полученной от Азиза Акбари, стало абсолютно ясным, что X. Амин уже подготовил государственный переворот. Нетрудно было догадаться о механизме и конкретных людях, которых X. Амин намерен использовать для реализации своих планов. Несколько озадачила меня позиция Таруна. Дело в том, что Тарун после апрельской революции и до момента моего отъезда из Кабула в отпуск возглавлял полицию в МВД ДРА. Я с ним периодически встречался в министерстве или на частных обедах у нашего советника по пограничным вопросам Кириллова. В ходе бесед он всегда подчеркивал свою беспредельную преданность Тараки. И вдруг такая метаморфоза: Тарун – противник Тараки и соратник X. Амина. Что же случилось? После недолгих размышлений я пришел к выводу, что X. Амин наверняка пообещал ему после переворота должность начальника службы безопасности страны. А это была хрустальная мечта Таруна. Он был человек крайне жестокий, любитель арестов, пыток, расстрелов. Помню, как он рассказывал, что в ходе допроса один из задержанных долго отказывался давать показания. Тогда Тарун поджег ему бороду, и тот сразу же заговорил. По этим качествам Тарун полностью удовлетворял требованиям X. Амина. Как оказалось, к моменту поездки Тараки в Гавану Тарун ушел с поста главы полиции и стал начальником личной канцелярии Тараки. В этом качестве он уже и сопровождал руководителя ДРА на Кубу. Таким образом, X. Амину удалось внедрить своего человека в самое ближайшее окружение Тараки.
Сложнее было с начальником генштаба Якубом. После апрельской революции он стал адъютантом и командиром Народной гвардии, т. е. личной охраны Тараки. Естественно, что Тараки ему полностью доверял и считал своим человеком. На посту начальника генерального штаба афганской армии Якуб никогда открыто не поддерживал репрессий, проводившихся по указанию Тараки и X. Амина. Проявлял в определенной степени самостоятельный подход к происходившим событиям, допускал даже критические замечания по адресу обоих лидеров страны. И вдруг Якуб на стороне X. Амина! Я не исключал возможность того, что X. Амин пообещал ему пост министра обороны. Мог ли клюнуть Якуб на эту приманку? В принципе мог. Но я был уверен, что на каком-то этапе после переворота X. Амин найдет повод расправиться с Якубом и возьмет армию под свое командование.
С такими мыслями на следующий день после встреч на Ленинских горах я приехал на работу. В коридоре встретил нашего сотрудника, оставшегося после моего отъезда в резиденции афганской делегации. Он рассказал, что Тараки вернулся со встречи с Л.И. Брежневым где-то около полуночи. Нашему сотруднику удалось встретиться с Тараки с глазу на глаз. В течение 30–40 минут наш работник изложил оценку обстановки в Кабуле и раскрыл планы X. Амина по захвату власти. Тараки заметил:
– Мне товарищ Брежнев в ходе беседы несколько раз намекал на это, но до конца я не мог понять существа дела.
Затем Тараки поблагодарил нашего сотрудника за информацию, но тут же попросил передать советским товарищам, чтобы они не проявляли большого беспокойства, так как он контролирует положение.
Таким образом, советская разведка сделала все возможное, чтобы предупредить Тараки о заговоре X. Амина.
Я же на работе составил подробную справку о встречах с Азизом Акбари с выводами и предложениями. Мои заключения сводились к тому, что X. Амин полностью закончил подготовку к государственному перевороту, который следует ожидать в ближайшие дни после возвращения Тараки в Кабул. В результате переворота будет установлена личная диктатура X. Амина правонационалистического толка. Я считал необходимым принять меры к тому, чтобы как-то ограничить влияние X. Амина на политическую жизнь страны.
Справка была доложена первому заместителю начальника разведки.
Затем в узком кругу этот вопрос обсуждался у В.А. Крючкова. Дополнительно к справке я изложил В.А. Крючкову свою оценку расстановки сил, включая позицию и возможную роль Якуба и Таруна. Для меня было абсолютно ясно, что приход X. Амина к власти приведет к новому витку тотального террора. При этом репрессиям будут подвергнуты не только остатки парчамистов, но и неугодные X. Амину халькисты[7]. Практически НДПА будет разгромлена. Кроме того, X. Амин может перенести боевые действия в район расселения свободных пуштунских племен, т. е. на территорию Пакистана. При каких-то благоприятных обстоятельствах, используя националистические настроения, он попытается распространить свое влияние и на другие районы Пакистана, что фактически будет означать войну между ДРА и Пакистаном. В связи с тем, что Советский Союз втянулся в активную поддержку апрельской революции, такое развитие событий может привести к прямому столкновению Советского Союза с американцами в этом районе. Наличие большого количества советских советников и тем более возможные встречи с советскими руководителями неминуемо будут использованы X. Амином как поддержка его политики и практических действий Советским Союзом.
Несколько позже из ближайшего окружения X. Амина нам станут известны его высказывания, которые подтвердят анализ складывавшейся обстановки. В частности, X. Амин заявил:
– В Иране и Афганистане десятилетиями правили династии Каджаров, Пехлеви, Надиров. Так почему же в Афганистане не может править династия Аминов?
– Пусть Советский Союз строит нам социализм, а мы будем строить Великий Афганистан. Нужно выслушивать мнение советских советников. И решения мы будем принимать сами, независимо от того, совпадают ли они с рекомендациями советских товарищей или нет.
Вернемся к совещанию у Крючкова. Все согласились, что нужно как-то ограничить политическое влияние X. Амина. Но как это осуществить? Важный шаг сделан: Тараки информирован о заговоре X. Амина и, по логике вещей, должен принять соответствующие меры.
Но достаточно ли этого? Крючков, не будучи хорошо знаком с восточным менталитетом, вел рассуждения с позиций западной демократии: как можно было бы использовать парламент и т. п. Никаких дополнительных решений принято не было.
В конце концов я заявил:
– Давайте считать, что сегодняшнего совещания не было. Через три дня я возвращаюсь в Кабул. Наверняка ко мне придет кто-нибудь из оппозиции Амину. Наша официальная позиция ясна: мы за единство НДПА и руководства страны. К этому нужно стремиться. Если возникнет разговор об Амине, то я не буду излагать наше мнение, а сделаю какой-то жест, который будет означать, что они сами должны решать этот вопрос. Мы не можем вмешиваться в их внутренние дела.
На этом совещание закончилось. Каких-либо дополнительных рекомендаций или указаний мною получено не было.
Тараки вернулся в Кабул 11 сентября.
В ночь с 12 на 13 сентября 1979 года самолетом «Аэрофлота» я вылетел в Кабул. В связи с тем, что в Ташкенте была плохая погода, наш самолет приземлился в Алма-Ате и простоял там более двух часов. Затем снова взлет, посадка в Ташкенте, оформление документов на КПП. В Кабул прибыли около 13 часов местного времени вместо 10 часов утра. В аэропорту меня встречали В.А. Чучукин[8] и еще два сотрудника представительства. Договорились собраться у меня на обед в 14:00. К этому времени в представительский дом прибыли Б.С. Иванов[9], А.А. Власов[10] и В.А. Чучукин.
После обеда, около 15:00, попросил у Б.С. Иванова разрешения немного отдохнуть. Б.С. Иванов посоветовал вообще в этот день на работу не приезжать. Я сказал, что через полтора-два часа все же приеду в посольство. После отъезда гостей поднялся к себе в спальню на втором этаже и прилег отдохнуть.
Около 16:00 меня разбудил шофер и сказал, что без предупреждения приехал Л. Сарвари и ждет меня внизу в гостиной. Быстро одевшись, спустился по лестнице и увидел в комнате А. Сарвари, который был страшно озабочен и очень нервничал. Он сразу же заявил, что 13 сентября X. Амин отдал распоряжение арестовать его, Ватанджара, Моздурьяра и Гулябзоя. По мнению А. Сарвари, это означало претворение в жизнь плана X. Амина по захвату власти.
Я спросил, где находится Тараки. А. Сарвари сообщил, что тот находится во дворце. X. Амин опирается на начальника генштаба Якуба.
Я сказал А. Сарвари, чтобы он и его друзья ехали к Тараки и были вблизи него, а сам я поеду посоветоваться в посольство.
Прибыв в посольство, я связался по телефону с Крючковым. Коротко доложил обстановку и тут же высказал мнение:
– Надо немедленно принять меры по аресту X. Амина, иначе будет поздно.
В этот момент в кабинет зашел Б.С. Иванов. Услышав последнюю фразу, он взял у меня трубку. Б.С. Иванов сказал Крючкову, что я, видимо, спешу, и он предлагает попробовать урегулировать конфликт между Тараки и X. Амином мирным путем при участии советских товарищей.
После этого мы направились к совпослу Пузанову и обрисовали ему сложившуюся обстановку. Пузанов попросил приехать в посольство генералов Павловского и Горелова, а сам связался по телефону с Москвой.
Через некоторое время из Москвы были получены рекомендации: посетить Тараки и от имени нашего руководства (устное послание Л.И. Брежнева) убедить его и X. Амина не допустить дальнейшего раскола партии и обострения обстановки. Вскоре Пузанов, Павловский, Иванов и Горелов выехали в резиденцию Тараки, а я остался в посольстве.
Около 18 часов мне доложили, что на территорию посольства въехал «Мерседес», в котором находятся четыре министра. Они просят встречи со мной. Выйдя во двор, я увидел «Мерседес», за рулем сидел Сарвари, рядом с ним – Гулябзой, сзади – Ватанджар и Моздурьяр. Сарвари сказал, что Амин отдал приказ арестовать «четверку» или любыми средствами ликвидировать ее. Поэтому они прибыли в посольство, чтобы укрыться здесь. Я сообщил А. Сарвари, что в настоящее время наши товарищи находятся у Тараки и должны беседовать с ним в присутствии X. Амина.
Через некоторое время на территорию посольства приехал Азиз Акбари. Увидев меня, он подошел и сказал, что имеет поручение X. Амина найти Иванова и сообщить ему о заговоре «четверки». Узнав от меня о том, что Иванов поехал к Тараки, Азиз Акбари подошел к машине «четверки», переговорил с А. Сарвари и уехал.
А. Сарвари попросил разрешения остаться на территории посольства хотя бы до возвращения наших товарищей из дворца. Я пригласил «министров» в представительское помещение посольства и попросил повара посла организовать для них чай.
Когда трое министров пили чай в одной из гостиных, а я находился в вестибюле, ко мне подошел А. Сарвари и тихо спросил:
– Как посмотрит Советский Союз, если мы ликвидируем Амина?
Не имея определенных полномочий от своего руководства, я ответил:
– Мы всегда стояли и стоим за единство партии, выступаем против всякой фракционной борьбы. Это наша принципиальная позиция. Лично я считаю, что в нынешней обстановке нельзя кому-либо позволить расколоть партию. Больше я вам сказать ничего не могу. Это ваше внутреннее дело.
А. Сарвари воспринял это, видимо, как мою личную лояльную оценку его планов. С досадой, обхватив голову руками, он заявил:
– Надо было это делать вчера! Я сам должен был задушить Амина, когда он приходил к Тараки.
Оставив «четверку», я поднялся к себе в кабинет, но в это время меня позвали к городскому телефону. Звонил майор Та-рун. По-русски он спросил:
– Товарищ Богданов, у вас в посольстве собрались гости, что, сегодня какой-то прием?
Нетрудно было понять, что он намекает на «визит» министров. Я ответил примерно так:
– Я еще не в курсе всех протокольных мероприятий, так как только несколько часов назад прилетел из Москвы. Но все же, насколько я знаю, никакого приема в посольстве нет. Однако я не исключаю, что организован какой-нибудь кинопросмотр. Тарун усмехнулся в трубку и со словами «Ну, ладно» прервал разговор.
Я вновь спустился к министрам. В какой-то момент Ватан-джар обратился с просьбой позвонить по городскому телефону, который находился у дежурного по посольству. Набрав один, а затем другой номер телефона, Ватанджар несколько минут с кем-то говорил. Однако стоявший рядом наш переводчик не смог понять содержания, так как разговор велся на пушту.
В то же время дежурный сообщил мне, что к воротам посольства подъехал «Мерседес», в котором находится министр по делам границ, желающий встретиться с «четверкой». Учитывая, что X. Амин дал указание любыми средствами ликвидировать опальных министров и чтобы исключить возможность перестрелки на территории посольства, я дал указание дежурному держать ворота закрытыми и никаких машин, кроме советских, на территорию посольства не пропускать.
В десятом часу вечера вернулись в посольство Пузанов и Иванов. Мы поднялись в кабинет посла. Узнав, что на территории посольства находятся четыре министра, Пузанов принял решение немедленно выдворить их. Я возразил, сославшись на то, что они являются членами существующего правительства, приехали к нам посоветоваться, и мы не имеем ни морального, ни юридического права так с ними поступать.
Пузанов начал связываться с Москвой, чтобы доложить о результатах выполнения поручения, а Иванов коротко рассказал мне о содержании встречи с Тараки и X. Амином. Прибыв во дворец, наши товарищи выразили Тараки озабоченность по поводу раскола в руководстве страны и предложили обсудить этот вопрос совместно с X. Амином. Тараки по телефону попросил X. Амина прибыть к нему во дворец, сообщив одновременно, что у него находятся советские товарищи. Вскоре появился X. Амин, одетый в пуштунский костюм и имея при себе личное оружие.
Позиция Амина сводилась к следующему. Четыре министра, занимающие важные посты, настроены против него. Он, как премьер-министр, в такой обстановке не может эффективно руководить правительством и предлагает товарищу Тараки заменить этих министров. Товарищ Тараки не согласен. Поэтому он не исключает возможности вынести этот вопрос на пленум ЦК НДПА. Тараки возражает.
Мохаммад Аслам Ватанджар
Наши товарищи передали устное послание Л.И. Брежнева, которое сводилось к призыву в трудной внутриполитической обстановке не допустить раскола и сохранить единство партии и руководства.
Пока Пузанов разговаривал с Москвой, я спустился вниз к дежурному. В это время раздался телефонный звонок и к аппарату попросили Ватанджара.
Разговор длился одну-две минуты. Затем Ватанджар вместе со мной направился в представительское помещение, где были его друзья. Там он рассказал, что сначала у телефона был X. Амин, который начал разговор фразой:
– Ну, что, герои революции, испугались, разбежались как крысы?
Затем X. Амин сказал, что передает трубку Тараки. По словам Ватанджара, Тараки сказал, чтобы они не беспокоились и разъехались по домам. Перебросившись несколькими фразами, министры сели в «Мерседес» и на большой скорости покинули территорию посольства.
И Пузанов, и Иванов были почти уверены, что инцидент исчерпан. Но трагические события только начинались.
Наступило 14 сентября. Как обычно, к 8:00 основная часть сотрудников представительства разъехалась по рабочим местам к своим подопечным.
Но уже к 9:00 мы получили сообщение, что около 8:00 в приемной Асадуллы Сарвари убит один из его заместителей Наваб.
Наваб был направлен в службу безопасности X. Амином где-то в конце 1978 года. Вел он себя довольно скромно, не был профессионалом, высказывал желание поехать в Советский Союз на учебу. Мне было известно, что он является дальним родственником X. Амина, кажется, двоюродным племянником то ли по линии брата, то ли по линии сестры. Короче говоря, это был человек X. Амина.
Вскоре стали известны некоторые подробности его гибели. Около 8:00 Наваб вместе с начальником политотдела АГСА Салтаном и еще одним сотрудником прибыли в службу безопасности и направились к кабинету А. Сарвари. Войдя в приемную, они увидели там личного телохранителя руководителя АГСА Касема. Все трое были вооружены и спросили, у себя ли Асадулла Сарвари. Касем заявил, что с оружием вход к А. Сарвари запрещен. Однако все трое, отстранив Касема, двинулись к двери кабинета начальника АГСА, держа оружие наготове. Тогда в соответствии с инструкцией Касем открыл огонь из автомата Калашникова и убил Наваба. Однако Салтан успел несколько раз выстрелить в Касема и тот замертво упал на ковер в приемной. Ворвавшись в кабинет, Салтан и его напарник увидели, что Асадуллы Сарвари там нет, документы и некоторые вещи разбросаны по комнате. О случившемся Салтан по телефону доложил X. Амину. Эту информацию мы получили примерно в 9:30 утра.
Спустя несколько минут в посольство приехал Азиз Акбари, нашел Б.С. Иванова и сказал, что X. Амин просит о срочной встрече.
Отпустив Л. Акбари, Иванов позвал меня и сказал: «Поедем вместе». Взяли с собой переводчика. Уже сидя в машине, мы разрабатывали тактику хотя бы начала разговора. Было решено прежде всего сказать X. Амину, что нам известно о гибели Наваба, и выразить по этому поводу наши соболезнования. Далее я должен был сказать, что вчера после обеда только прилетел из Москвы, а вечером, находясь в посольстве, встретился с прибывшими туда на «Мерседесе» четырьмя министрами. Из разговора с ними понял, что в ЦК НДПА и правительстве произошел раскол. Моя позиция сводилась к тому, что мы за единство партии и руководства страной. Посоветовал им решать все вопросы вместе с товарищем Тараки и товарищем X. Амином. Спустя некоторое время, и после разговора Ватанджара с кем-то по телефону все четверо покинули посольство. Разрабатывая этот вариант начала беседы, мы исходили из того, что X. Амин хорошо понимает, что министры встречались со мной или Б.С. Ивановым.
