Текст книги "Гений войны Скобелев. «Белый генерал»"

Автор книги: Валентин Рунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Третья Плевна

26 августа началась усиленная бомбардировка плевенских укреплений. В ней участвовали 20 тяжелых осадных и 132 полевых орудия. Гул канонады стоял непрерывный. Государь и главнокомандующий с утра выехали на позиции, чтобы лично руководить обстрелом. Все последующие дни он после завтрака также уезжал к войскам и возвращался только вечером.

К третьему штурму готовились весьма тщательно. Официально руководство операцией было возложено на румынского князя Карла, но реально всеми делами распоряжался генерал Зотов. По его распоряжению была проведена дополнительная разведка противника и местности, результаты которой наносились на крупномасштабный план. По этому плану вырабатывался замысел штурма. Он предусматривал «предварительное, возможно продолжительное обстреливание неприятельских укреплений артиллерией, усиливаемое с постепенным ее к ним приближением; такое же постепенное, производимое незаметно под прикрытием местности, приближение к укреплениям пехоты и, наконец, атака их открытой силой». Для осуществления этого «приближения» были заблаговременно заготовлены туры, фашины и штурмовые лестницы, исправлены дороги и мосты. На тренировочных занятиях войска обучались штурмовым действиям в различных условиях обстановки.

И то же время качество многих мероприятий было невысоким. Особенно это касалось артиллерийской подготовки, которая велась без единого руководства, без сосредоточения усилий на главном направлении и с больших дальностей. В результате эффективность артиллерийского огня оказалась намного ниже ожидавшейся. Это отмечали многие генералы и офицеры, но не видели или старались не видеть главные начальники. В результате, как обычно, подчиненным предстояло кровью оплатить ошибки своих полководцев.

Прибыв под Плевну, Скобелев увидел турецкую крепость. В ней находилась 34-тысячная армия Осман-паши, имевшая на вооружении 72 орудия. Хорошо подготовленная полевая оборона прикрывала Плевну с юга, востока и севера, имея открытым западное направление.

Осадная армия, состоявшая из 51 тысячи русских и 32 тысяч румынских войск при 424 орудиях, противостояла противнику, практически повторяя конфигурацию его обороны. Основные усилия обеих сторон были сосредоточены на южном участке фронта, где готовилось и новое наступление. Два предыдущих, стоивших русским 9,5 тысячи человеческих жизней, не были по-настоящему критически проанализированы командованием, которое считало, что численным превосходством можно с лихвой компенсировать просчеты в области военного искусства.

Скобелев слышал много нареканий в адрес командования и действий союзных войск под Плевной. Большинство из них были вполне обоснованны, некоторые носили рекомендательный характер. Многие говорили о том, что вместо третьего штурма необходимо завершить полное окружение турецкой армии, что резко снизит ее сопротивляемость. Но их не желали слушать.

До начала богослужения высшее командование собралось в палатке румынского князя, где генерал-лейтенант П. Д. Зотов докладывал о готовности наступления Александру II и прибывшиму с ним военному министру Милютину и главнокомандующему Дунайской армией великому князю Николаю Николаевичу. Карл не вмешивался в его доклад и только одобрительно кивал головой.

Скобелев, присутствовавший при докладе в числе чинов императорской свиты, сразу же обратил внимание на недостатки осады, о которых слышал ранее, и на прямолинейность нового замысла действий. По сути, он сводился к лобовым атакам хорошо подготовленной полевой обороны, имевшей не только фронтальные, но и отсечные позиции, позволявшие противнику осуществлять маневр силами и средствами в ходе боя, а также простреливать фланги наступающих войск как ружейным, так и артиллерийским огнем. Последнее в условиях высокой плотности атакующих колонн было крайне опасным и неизбежно вело к большим потерям в их рядах. Скобелев не мог забыть, как всего одна батарея в схожих условиях во время боя под Ловчей в считаные минуты проредила ряды и отбросила назад атаковавшие части 3-й стрелковой бригады. Поражало, что другие присутствовавшие при докладе не видели недостатков замысла или, что было более вероятным, не хотели их видеть. Но Скобелев решил, что молчать не имеет права.

Дождавшись окончания доклада и воспользовавшись паузой, наступившей в тот момент, когда император и великий князь склонились над планом, он решительно сделал несколько шагов вперед и спросил разрешения задать вопрос генералу Зотову. Не отрывая взгляда от карты, Александр II кивнул головой.

– В какой мере удалось подавить артиллерию противника на направлениях готовящихся главных ударов? – спросил Михаил Дмитриевич.

– Точную цифру назвать трудно, – замялся Зотов, – но потери турок в артиллерии значительные, и еще большими они станут во время штурма. Наши артиллеристы обещают залить вражеские батареи огнем, и нет оснований сомневаться в этом. Да и наступательный порыв войск таков, что никакой артиллерией их не остановить.

– Я не сомневаюсь ни в наших артиллеристах, ни в доблести наших войск. Но если атакующие колонны будут встречены всего лишь полусотней турецких орудий, каждое из которых за время сближения произведет не менее десяти выстрелов шрапнелью с близкого расстояния, людские потери будут огромными. Я имел несчастье убедиться в том неделю назад в бою под Ловчей…

– Но под Ловчей мы не имели необходимых сил, а главное – такого превосходства в артиллерии, – сказал Зотов. – Не сомневаюсь, что все это мы сумеем сегодня реализовать.

На этом обсуждение замысла было завершено. Все поспешно покинули шатер и направились на позиции, где уже сосредоточились войска и появились священники с хоругвями и иконами. При виде святынь обнажались головы, преклонялись колени. Скобелев последовал примеру остальных.

– Видели, и у нас Наполеон нашелся, – услышал он язвительный шепот за спиной кого-то из свитских генералов.

– Дай бог, чтобы нашелся среди тех, кому сегодня предстоит посылать войска в бой, – так же тихо прозвучало в ответ.

После окончания молебна войска заняли исходные положения для наступления, офицеры и генералы разошлись по своим частям и соединениям. Большая праздная толпа императорской свиты на этом фоне выглядела нелепо, если не кощунственно. Ее чины от безделья слонялись по лагерю, придирались к случайно попадавшимся на пути солдатам и офицерам, другие, устроившись поудобнее в тени деревьев, беззаботно болтали между собой, третьи, явно желая выслужиться, все время толпились около императора и великого князя.

К тому времени войска Скобелева после тяжелого боя и отражения контратаки противника заняли третий гребень Зеленых гор и сблизились с редутами противника на расстояние 800—1500 метров. Но затем, начав атаку в 15 часов, они неожиданно для себя оказались под фланговым огнем с западных редутов, о существовании части которых Скобелев даже и не знал. Потребовалось перестроение войск и ввод в бой резервов, после чего в 16.25 редут «Кованлек» был взят. Но практически в это время поступила весть о начале контратаки противника.

Михаил Дмитриевич внимательно следил за боем. Положение в районе редута складывалось критическое. Оборонявшие его подразделения вели бой с превосходящими силами противника, которые наступали одновременно с нескольких сторон.

– Возьмите две роты резерва и постарайся выйти во фланг контратакующим войскам противника, – приказал он одному из офицеров. – Отвлеките на себя часть их сил хоть на некоторое время, пока ревельцы не закрепятся на редуте получше.

Этот маневр оказался очень кстати. Выделенные для его совершения подразделения, перейдя ручей, начали интенсивный обстрел фланга турецких войск, вызвав расстройство в их рядах. Вскоре правее вступила в бой вторая резервная группа из трех рот под командой подполковника Мосцевого. К 18 часам ей удалось овладеть вторым редутом «Исса-ага», расположенным на юго-западной окраине Плевны.

Таким образом, к вечеру 30 августа войска Скобелева захватили оба «городских» редута. Между ними и городом не осталось никаких укреплений, что создавало исключительно благоприятные условия для штурма Плевны с этого направления. Русские части постарались закрепиться на достигнутом рубеже, применив самоокапывание. В тылу турецких редутов под огнем противника в короткое время были возведены импровизированные укрепления. Для их сооружения использовалось все: доски, дерн, снарядные ящики и даже трупы врагов и павших товарищей. Схоронясь за этим сооружением, русские до наступления ночи успешно отразили еще две контратаки противника, но силы их уже были на исходе.

К тяжелым дням третьей Плевны Скобелев уже делается популярным не только среди своих подчиненных и сослуживцев, но и в армии. С его именем связывается представление о победе и славе. 30 и 31 августа, полные героизма, создают ему ореол любимого вождя, кумира солдат, больше – народного героя. Увлекателен образ Скобелева в памятный день 30 августа, изображенный двумя участниками боя, совершенно различными и по своему положению и по своим личным свойствам. Один из авторов – штатский корреспондент, художник слова Немирович-Данченко. Другой – ближайший помощник Скобелева, его боевой товарищ в этом бою – А. Н. Куропаткин.

Вот страничка из «Воспоминаний о Скобелеве» Немировича-Данченко:

«Происходит штурм одного из турецких редутов под Плевною 30 августа.

Из-за гребня-пригорка выехал на белом коне кто-то; за ним на рысях несется несколько офицеров и два-три казака. В руках у одного голубой значок с красным восьмиконечным крестом… На белом коне оказывается Скобелев – в белом весь… красивый, веселый.

– Ай да молодцы!.. Ай да богатыри! Ловчинские! – кричит он издали возбужденным нервным голосом.

– Точно так, ваше-ство.

– Ну ребята… Идите доканчивать. Там полк отбит от редута… Вы ведь не такие? А? Вы ведь у меня все на подбор… Ишь красавцы какие… Ты откуда, этакий молодчинище?

– Вытепской губернии, ваше-ство.

– Да от тебя одного разбегутся турки…

– Точно так, ваше-ство, – разбегутся.

– Ты у меня смотри… чтобы послезавтра я тебя без Георгия не видел… Слышишь? Вы только глядите – не стрелять без толку… Слышите?

– Слышим, ваше-ство.

– А ты, кавалер, не из севастопольцев? – обернулся он к Парфенову. – За что у тебя Георгий?

– За Малахов, ваше-ство…

– Низко кланяюсь тебе! – И генерал снял шапку.

– Покажи молодым, как дерется и умирает русский солдат. Капитан, после боя представьте мне старика. Я тебе именного Георгия дам, если жив будешь…

– Рад стараться, ваше-ство…

– Экие молодцы! Пошел бы я с вами, да нужно новичков поддержать… Вы-то уже у меня обстрелянные, боевые… Прощайте, ребята… Увидимся в редуте. Вы меня дождетесь после?

– Дождемся, ваше-ство.

– Ну то-то, смотрите, дали слово, держать надо…»

А. Н. Куропаткин в своей книге «Ловча и Плевна» дает следующую полную красок и захватывающего интереса картинку боя 30 августа. В частности, он пишет:

«Успех боя окончательно заколебался. Тогда генерал Скобелев решил бросить на весы военного счастья единственный оставшейся в его распоряжении резерв – самого себя. Неподвижно, не спуская глаз с редутов, стоял он верхом, спустившись с третьего гребня на половину ската до ручья, окруженный штабом, с конвоем и значком.

Скрывая волнение, генерал Скобелев старался бесстрастно-спокойно глядеть, как полк за полком исчезали в пекле боя. Град пуль уносил все новые и новые жертвы из конвоя, но ни на секунду не рассеивал его внимания. Всякая мысль лично о себе была далеко в эту минуту. Одна крупная забота об успехе порученного ему боя всецело поглощала его.

Если генерал Скобелев не бросился ранее с передовыми войсками, как то подсказывала ему горячая кровь, то только потому, что он смотрел на себя, как на резерв, которым заранее решил пожертвовать без оглядки, как только наступит, по его мнению, решительная минута. Минута эта настала. Генерал Скобелев пожертвовал собою и только чудом вышел живым из боя, в который беззаветно окунулся. Дав шпоры коню, генерал Скобелев быстро доскакал до оврага, опустился или, вернее, скатился к ручью и начал подниматься на противоположный скат к редуту № 1. Появление генерала было замечено даже в те минуты, настолько Скобелев был уже популярен между войсками. Отступившие возвращались, лежавшие вставали и шли за ним, на смерть. Его громкое – «Вперед, ребята!» – придавало новые силы…

…Генерал Скобелев, добравшись до редута, скатился с лошадью в ров, высвободился из-под нее и из числа первых ворвался в редут. Внутри и около редута завязалась короткая рукопашная схватка. Упорнейшие турки были перебиты, остальные отступили назад к своему лагерю, лежавшему в 300 саженях к северу от линии редутов. Другие отступили к редуту № 2.

Интересен следующий эпизод: схватка еще не всюду была кончена, как офицеры и солдаты, шедшие на редут за Скобелевым, как за знаменем, окружили его и умоляли идти назад, умоляя поберечь себя. Тяжело раненный майор Либавского полка тащил его за ногу из седла. Лошадь, на которую Скобелев сел, была повернута и выведена из редута.

В эти минуты каждый от сердца готов был прикрыть своею грудью начальника, раз уверовал в него и видел его личный пример, личное презрение к смерти…»

В течение ночи Михаил Дмитриевич несколько раз обращался к командованию с просьбой о подкреплениях, но ему было у том категорически отказано. На главном командном пункте опасались контрудара противника на правом фланге и сосредотачивали там войска. Это быстро разгадали турки. Сковав демонстрационными действиями главные силы русских, они 31 августа постарались уничтожить прорвавшиеся войска Скобелева. Те отразили четыре яростные атаки, но дальнейшее их сопротивление в данных условиях становилось безнадежным. Докладывая обстановку, Скобелев писал: «Редуты представляли к этому времени страшную картину. Масса трупов русских и турок лежала грудами. Внутренность редута была особенно наполнена ими. В глубокой траншее, связывающей редуты, продольные выстрелы неприятельские клали сразу десятки людей, и груды трупов, заполнивших траншею, чередовались с еще живыми защитниками. На редуте № 2 часть бруствера, обращенного к Плевне, была сложена из трупов…»

Тяжелым было положение русских и в тылу редутов. Позже Куропаткин так писал об этом: «Участок позиции между третьим гребнем (Зеленых гор. – Авт.) и редутами представлял картину тоже тягостную: тысячи раненых и трупов лежали на этом участке. Сотни тел солдат Калужского полка, убитых еще 27 августа, лежавшие вперемешку с турецкими трупами, разлагались и заражали воздух».

В 16.30 турки начали пятую в тот день атаку Скобелевских редутов. Видя бесперспективность дальнейшей обороны, Михаил Дмитриевич дал команду начать отход. Только комендант редута «Кованлек» доблестный майор Горталов не пожелал оставить свой объект. С небольшой группой солдат-добровольцев он удерживал его еще некоторое время, пока все защитники не полегли под пулями и клинками врага. Всего за дни боев войска русского левого фланга потеряли убитыми и ранеными 6500 человек, что составляло 44 процента офицеров и 41 процент нижних чинов от их первоначального состава.

Как и следовало ожидать, третий штурм Плевны также не удался. Несмотря на потерю более 16 тысяч человек, русские и румынские войска не смогли прорвать турецкую оборону. Турки определили свои потери в 3 тысячи человек.

1 сентября состоялся военный совет. Подавленный рядом неудач, Николай Николаевич предлагал снять осаду Плевны и отступить в Румынию. Этому решительно воспротивился Милютин, считавший, что дело далеко не безнадежно. В конце концов было принято решение «держаться и укрепиться на прежних позициях до прибытия ожидаемых подкреплений, а затем предпринять систематически постоянную атаку неприятельских укреплений». Для осуществления этого плана было решено вызвать из Петербурга известного военного инженера, героя обороны Севастополя генерала Э. И. Тотлебена.

Скобелев, подводя итоги третьего штурма, едва не плакал от досады.

– Каких солдат зря положил! Неужели в окружении Государя нет ни одного здравомыслящего человека?

О бое под Плевной Верещагин позже писал:

«Для меня лично, может быть, я и ошибаюсь, нет сомнения в том, что Скобелев взял бы Плевну 30 августа. Но что было делать? Когда с ничтожными сравнительно силами он занял после трехдневной битвы турецкий редут, буквально висевший над городом, орудия которого до того беспокоили Плевну, что Осман-паша решил отступить, если не удастся отобрать его, когда М.Д. умолял о посылке подкреплений, – ему не дали их, а прислали лишь небольшую поддержку из одного разбитого накануне полка! Разумеется, Осман-паша, никем не беспокоимый с других сторон, с огромными силами напал на бедного «белого» генерала, в продолжение многих дней без устали и победоносно водившего солдат на штурмы, разбил, выбил и прогнал его даже за старые позиции…

Офицеры Генерального штаба говорили, что Скобелев занял не тот редут, который следовало, – что его во всяком случае выжили бы оттуда огнем с соседнего, более возвышенного и более сильного укрепления, – но я не вижу беды в том, что Скобелев схватил покамест меньший редут: вовремя подкрепленный, он взял бы и соседний».

На следующий день после взятия Плевны император Александр II изъявил желание позавтракать в этом городе. В полдень с небольшой свитой он приехал в дом, который занимал Скобелев и где была подготовлена эта церемония. Однако самого генерала к столу не пригласили. Он распоряжался только как хозяин.

Скобелев сначала принял это за немилость императора, однако скоро Александр II встал из-за стола и обратился к нему со следующими словами:

– Покажи-ка мне свой дом, а вы, господа, оставайтесь.

Как только они вышли в следующую комнату, Государь остановился, обнял Михаила Дмитриевича и расцеловал его.

– Спасибо тебе, Скобелев, за все. Спасибо за службу твою, за отвагу. Извини, что не пригласил к завтраку, я просто не хотел давать повода твоим завистникам к новым интригам, – сказал Александр II.

Михаил Дмитриевич только горько улыбнулся в ответ. У него не нашлось слов ни для упрека, ни для ответа императору. Кроме того, почему-то хотелось верить, что настоящая война еще впереди и что в ней найдется место для признания его заслуг всеми теми, кто сегодня смотрел на них сквозь призму зависти.

Шейново

Шейново – деревня в Болгарии, южнее перевала Шипка. Она стала основой района обширного укрепленного лагеря, устроенного турками в долине против Шипкинского перевала. Там оборонялась армия Вессель-паши, насчитывавшая около 23 тысяч человек. Занимаемый турками укрепленный лагерь имел более 10 километров в окружности и состоял из 14 редутов с пехотными окопами впереди и между ними. В военном понимании это был мощный укрепленный район, требовавший больших усилий для его штурма.

Падение Плевны создало благоприятные условия для перехода русской армии в решительное наступление. Но для этого нужно было прежде всего нанести поражение Балканской армии Вессель-паши, которая блокировала русские войска, находившиеся на Шипкинском перевале.

Положение русских и болгар, находившихся на Шипкинском перевале, было критическим. Кроме трудностей чисто военного характера, русские части и болгарские дружины испытывали тяжесть суровых климатических условий и прочие бытовые неудобства. Полковник Духонин, один из свидетелей этих событий, позже писал: «Ни в одной траншее огня развести нельзя, одежда всех офицеров и солдат изображает… сплошную ледяную кору… Ружья покрыты сплошной ледяной корой, и солдаты с чрезвычайными усилиями поддерживают в хорошо смазанных маслом ружьях исправное действие затвора и выбрасывателя, постоянно приводя их в движение окоченевшими пальцами». Неудивительно, что санитарные потери русских войск, находившихся на Шипке, превышали боевые!!!

В это время генерал Ф. Ф. Радецкий, который командовал этими войсками, также оказался не на должной высоте. Б. А. Костин пишет: «Храбрый и добродушный генерал имел губительное пристрастие к картам, а положением солдат интересовался мало. Занятый с утра до вечера игрой в винт, он, находясь всего в пяти километрах от переднего края обороны, не мог выбрать время для посещения землянок и траншей, в которых гибли от мороза, по его образному выражению, «святые серые скотинки». В своих донесениях он рапортовал начальству о полном благоденствии вверенного ему войска. Стала знаменитой его фраза: «На Шипке все спокойно». «Спокойно» без выстрелов и разрывов снарядов русские войска на Шипке потеряли около одиннадцать тысяч человек больными и обмороженными. Только в одной 24-й дивизии погибли шесть тысяч человек…» Оборона Шипкинского перевала русскими войсками вошла в историю, как «шипкинское сидение».

В то же время был план перехода через Балканы с тем, чтобы выйти в тыл турецкой армии и тем самым облегчить положение защитников Шипкинского перевала. Впервые об этом заговорил все тот же генерал Ф. Ф. Радецкий еще в сентябре 1877 года, но тогда главнокомандующий посчитал такие действия несвоевременными. К нему вернулись несколько позже, но уже под воздействием определенных факторов.

А. А. Керсновский писал: «Освободившиеся под Плевной 130 000 русских позволяли нанести Турции решительный удар. При одушевлении, охватившем всю армию, не могло быть и речи о приостановке кампании до весны. Кроме того, оставлять в горах всю зиму войска Гурко (у Этрополя) и Радецкого (у Шипки), значило бы погубить большую их часть от стужи и болезней. Сойти с гор назад было нельзя: весною пришлось бы их снова брать. Оставалось, таким образом, сойти с них вперед. Осторожный Радецкий выразил было сомнение в возможности форсирования Балкан теперь же, зимою, но Гурко настоял на скорейшем окончании стоянки в горах. Наконец, нельзя было оставить сербов и подвергнуть их риску отдельного поражения. Все эти соображения и побудили великого князя Николая Николаевича отдать немедленно после падения Плевны распоряжение о безотлагательном переходе через Балканы».

В конце ноября 1877 года главнокомандующий великий князь Николай Николаевич наконец-то решил воспользоваться тем, что у него освободилось значительное число войска, решился безотлагательно, несмотря на наступившие холода, перейти Балканы и двинуться к Адрианополю и далее. На военном совете было решено направить на турецкий укрепленный лагерь две обходные колонны. Командование восточной колонной (около 19 тысяч человек при 24 орудиях), которая должна была наступать через Тревненский перевал, было поручено князю Н. И. Святополку-Мирскому. Западную колонну (16,5 тысячи человек и 14 орудий), которая должна была наступать через Имитлийский перевал, было поручено возглавить М. Д. Скобелеву. У самого Ф. Ф. Радецкого на Шипкинских позициях насчитывалось около 11 тысяч человек.

Таким образом, в результате операции русские войска, имея почти двукратное превосходство, должны были нанести поражение противнику.

19 декабря Ф. Ф. Радецкий отдал боевой приказ начальникам колонн. Особенностью этих приказов было то, что в них расписывался порядок действий отрядов до малейших подробностей, а их командирам фактически не оставалось места для самостоятельных действий. При этом в них было много оговорок о том, что по мере выполнения задач войска будут получать новые приказы. Планировать действия отрядов в таких условиях было практически невозможно.

Дополнительные указания Радецкого не заставили себя ждать. Нередко они перечили приказу, поэтому только сбивали командиров с толку. Например, Скобелеву было предписано начать движение вечером 25 декабря, но следующим распоряжением предыдущее было отменено. Такие же противоречивые распоряжения получал и генерал Н. И. Святополк-Мирской.

Приготовления к зимнему походу через Балканы потребовали немало времени и окончены были лишь к 24 декабря.

Накануне зимнего похода через Балканы М. Д. Скобелев на свои деньги и деньги отца одел всю дивизию в полушубки. Готовя свою дивизию к переходу через горы, Михаил Дмитриевич издал несколько распоряжений, над которыми некоторые командиры поначалу просто посмеялись. В частности, он приказал каждому солдату иметь при себе хотя бы одно полено сухих дров. Когда войска вошли в горы, неожиданно выяснилось, что местный лес настолько сырой, что из него просто невозможно быстро сложить костер, чтобы приготовить пищу или согреться. И только солдаты Михаила Дмитриевича были всегда обогреты и накормлены, за все время тяжелейшего перехода в его дивизии не было ни одного случая смерти от обморожения.

Ни одна мелочь, касавшаяся солдатского быта, не ускользала от его внимания. Вот лишь несколько выдержек из его приказов: «Еще раз обращаю внимание начальников частей на их обязанность заботиться, чтобы нижние чины были сыты при любых условиях. Раз и навсегда требую, чтобы не проходило ни одного дня, в который они бы не получали горячую пищу; если нижние чины не накормлены, то происходит это от растерянности и нерадения начальника. И то и другое может повлечь за собой отрешение от должности», «Всем начальникам частей осмотреть одежду нижних чинов и вычинить что можно, недостающее число фуфаек, теплых носков и рукавиц купить по дороге в попутных городах. Чулки, портянки должны быть вымазаны салом, что предохраняет от отмораживания, сало наилучше гусиное, сало баранье не допускается», «Обувь в походе первая вещь, которая при нерадивом содержании делает неспособной ни к какой военной деятельности вполне здорового, крепкого и храброго солдата. Ввиду серьезности этого вопроса предписываю осмотреть и исправить обувь у нижних чинов. Теперь же прошу полковых и ротных командиров принять этот вопрос к сердцу».

Куропаткин вспоминал, что перед походом «генерал Скобелев лично осмотрел все части, советовался с начальниками частей, поговорил с офицерами, подбодрил солдат, пошутил с ними. Всюду кипела живая работа. Настроение войск было бодрое. Заботливость, предусмотрительность начальника, отсутствие бестолковой суетни, отмена раз отданных приказаний, часто беспричинного разноса, хорошее расположение духа начальника, как и во всех других случаях, успокоительно действовали на войска и вселяли уверенность в исходе похода».

Непосредственно перед выступлением Скобелев отдал приказ войскам. В нем он, в частности, писал: «Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамен: сегодня мы начинаем переходить через Балканы с артиллерией, без дорог, пробивая себе путь в виду неприятеля через глубокие снеговые сугробы. Нас ожидает в горах турецкая армия… Не забывайте, братцы, что нам вверена честь отечества… Наше дело свято».

Наконец все было готово, и утром 24 декабря колонна генерала Н. И. Святополк-Мирского выступила из окрестностей Тревны и Дренова. Несмотря на то, что впереди нее двигался отряд болгар численностью до двух тысяч человек, который должен был расчищать занесенные снегом дороги, движение через перевал оказалось настолько затруднительным, что полевую артиллерию пришлось вернуть в Тревну. При колонне осталась одна горная батарея. Тем не менее, 26 декабря, около 5 часов пополудни, эта колонна спустилась на южную сторону гор и сосредоточилась в районе деревни Гюсово.

Войска М. Д. Скобелева выступили от деревни Топлиш вечером 24 декабря. При движении через перевал они встретились с еще большими трудностями, чем западная колонна. Им буквально приходилось пробиваться сквозь снежные завалы, доходившие местами в высоту до двух метров. Полевую артиллерию и здесь оказалось невозможным провезти.

Телеграфная связь имелась только с левой колонной. С правой колонной связь осуществлялась с помощью посыльных. Об оперативности управления при такой связи говорить не приходилось. Кроме того, несколько позже стало известно, что главный лагерь турецких войск находится не на Шипке, а у деревни Шейново.

Утром 26 декабря передовые войска колонны Скобелева подошли к южному спуску с Балкан. Но тут им пришлось встретиться с небольшими турецкими отрядами, которые занимали высоты, контролировавшие спуск с гор. Только к вечеру 26 декабря авангард отряда смог спуститься к деревне Имитлия, но его главные силы к тому времени еще были растянуты по всему перевалу.

Утром 27 декабря Святополк-Мирский начал атаку на восточной части обороны турок, и к часу дня его войскам удалось овладел первой линией укреплений. Но взять с ходу вторую линию турецких укреплений ему не удалось. В то же время его обходящий отряд беспрепятственно занял Казанлык и перерезал путь отступления турок к Адрианополю.

В этот день авангарду Скобелева пришлось сбивать турок с высот, откуда они своим огнем мешали движению остальных сил западной колонны. Эта задача была решена успешно, но Михаил Дмитриевич, ввиду незначительности тех сил его, которые успели спуститься с гор в долину, не решился в этот день начать полномасштабную атаку противника и ограничился только демонстрационными.

Ранним утром 28 декабря турки перешли в наступление против войск восточной колонны генерала Святополка-Мирского. Но все их атаки были успешно отражены русскими, и, более того, им удалось овладеть деревней Шипкой и несколькими окопами. Но дальнейшее развитие успеха на этом направлении оказалось невозможным, так как в это время со стороны Скобелева атака еще не начиналась. Поэтому Святополк-Мирский, понеся значительные потери и израсходовав большое количество боеприпасов, вынужден был доложить Ф. Ф. Радецкому о приостановке наступления.

Скобелев в этот день также пытался атаковать противника, хотя и не так успешно. Но Радецкий, не видя за густым туманом, покрывавшим долину, начала наступления Скобелева, решился оттянуть на себя часть турецких сил атакой на фронт. Эта атака началась в 12 часов дня с горы святого Николая. Но наступление батальонов Радецкого по узкой и обледенелой дороге, под перекрестным артиллерийским и ружейным огнем противника, сопровождалось такими огромными потерями, что они, добравшись до первого ряда окопов, должны были вернуться обратно.

Между тем Скобелев в начале 11-го часа утра начал наступление, направляя главную атаку на юго-западный угол Шейновской рощи. После короткого боя его войска овладели этой рощей и ворвались в середину укрепленного турецкого лагеря. В это же время колонна генерала Н. И. Святополк-Мирского возобновила атаку на восточный фронт. Бой начал приобретать ожесточенный характер, и русские войска постепенно одерживали одну победу за другой.

Около 15 часов Вессель-паша, убедившись в невозможности дальнейшего сопротивления, решился сдаться. Около 14 часов к Скобелеву привели пленного турецкого офицера, который сообщил, что Вессель-паша послал его договориться о капитуляции. Радецкий, безусловно, не знал об этом и продолжал атаковать турецкий лагерь. Но турки сопротивлялись упорно. Потеряв более полутора тысяч человек, русский генерал решил отойти. Но тут прискакал казак от Скобелева и доложил о капитуляции Вессель-паши. Турецким войскам, находившимся в горах, также было приказано сложить оружие.