Текст книги "Искалеченный мир"

Автор книги: Вадим Громов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Кого ещё офуярить?! – рявкнула Лихо, изо всех сил борясь с тем, чтобы не сорваться самой. – Держитесь, вашу мать за ногу и об «Горыныча» с размаху! Очкастый, падла, попробуй только мне в обморок долбануться! Дорогу показывай, быстро, салага! Дрочи извилины!

– Так… Это… – Книжник, пребывавший в состоянии жуткой оцепенелости, повернулся к ней лицом, с которого уже давно отхлынула вся кровь. – Так ведь прямо же…

– Не бормочи, книголюб сраный! Громче!

– Прямо! – В глаза очкарика возвращалась осмысленность. – Всегда прямо, без поворотов!

В зеркале заднего вида мелькнул ещё один автомобиль – чёрный джип, устремившийся туда же, куда и внедорожник четвёрки.

Трёхэтажный особнячок, с зефирно-розовым, в замысловатой лепнине фасадом, стоящий почти вплотную к проезжей части, мимо которого Лихо промчалась совсем недавно, рассыпался, накрыв «бэху». Кусок кирпичной стены упал на капот. Кузов по инерции занесло дальше, и он перевернулся, грохнувшись на крышу. Колёса перестали вращаться, когда ещё один кусок стены полностью накрыл машину.

Внедорожник вырвался за черту города, и почти одновременно с этим над новоявленной пустошью снова поплыл заунывный, теперь уже навевающий самые поганые ассоциации звук. «Пау-у-у-у-ум-м! Пау-у-у-у-у-ум-м!»

И хаос прекратился, мгновенно, словно ждал этого сигнала, чтобы успокоиться.

– С днём рождения, охламоны. – Лихо остановила «Горыныча» только тогда, когда они километра на три отъехали от того, что ещё час назад являлось бывшим административным центром Нижегородской области. – Надеюсь, что спятивших в этой машине всё-таки не имеется… Хотя меня это нисколько бы не удивило. Сама была на волосок…

– У нас ангел-хранитель один на всех. Другого объяснения я не найду… – Шатун угрюмо посмотрел на неё, в глазах у него ещё только затухаликартинки из злого волшебного фонаря, на которых величественный город становился одним большим облаком пыли.

– Что это было? – пришёл в себя Книжник.

– Лично меня гораздо сильнее волнует вопрос, что ещё будет. – Лихо украдкой посмотрела на свои руки, проверяя – не дрожат ли пальцы. Пальцы не дрожали.

– Ебулдыцкий шапокляк. – Алмаз вышел из машины, прошёлся взад-вперёд, окончательно растворяя в бесцельных движениях овладевший им мандраж. – Если так дальше пойдёт, то, когда мы доберёмся до места, от планеты останется нечто невразумительное. Что такое «охренеть», и как с этим не закорешиться.

– Вполне возможно, – Шатун тоже вылез из машины. – Чего уж невозможного…

– Эй, депрессия! – Лихо покинула кабину и присоединилась к друзьям. – Сопли со щиколоток стряхните. Надо же – как всё плохо, оказывается! Я вам, унылым, сейчас покажу меланхолию.

– Да никто в уныние не впадает, – сказал Шатун. – Поедем дальше, никуда не денемся. Просто в словах Алмаза действительно есть крупицы здравого смысла…

– Ты так рассуждаешь, как будто уже сидишь под последней берёзкой, а вокруг – полный вакуум. – Лихо хлопнула громилу по плечу. – Мне, положа руку на сердце, тоже хочется, чтобы проехали мы от Суровцев и до Байкала с прибауточками. И в каждом городе встречали нас разносолами и девок красных вам обоим в койку запихивали. Ну, чего скуксился? Вякни что-нибудь в возражение, острить не буду.

– Да понимаю я…

– Осчастливил ты меня до неузнаваемости. – Лихо дёрнула щекой. – Я, дурочка наивная, думала, что мне только Книжнику придётся мораль читать со всем прилежанием. А тут такая оказия приключилась… Так вот, дорогие мои. Я имею неудовольствие высказать вам всё, что думаю по этому поводу. И буду очень надеяться, что после этого мы либо свернём эту тему навсегда, либо наш творческий союз окажется на грани краха. Чего бы очень не хотелось – если откровенно. Пока на этой земле будет цела хоть одна молекула, на которую можно будет устало помочиться после решающей битвы, я продолжу упираться рогом до последнего. И насрать – какие вихри враждебные будут вокруг расчехляться. Понятно?

– Да ладно тебе, – Алмаз стушевался под её напором. – Никто оглобли не разворачивает. Имеем мы, в самом-то деле, право на эмоциональную разгрузку? Хоть иногда?

– Имеете, – кивнул блондинка. – Но только очень ограниченное, и только тогда, когда я разрешу. А то началось – Андреича нет, дисциплинка сразу в минус покатилась с дребезгом и перезвонами. Хрен вам! Последний раз говорю – никого насильно удерживать не собираюсь. Если чувствуете, что где-то в душевной конструкции подпорочка расшаталась и с пары гаек вот-вот резьбу сорвёт – идите своей дорогой. Если остаётесь – будьте любезны, соответствуйте. В полной мере.

Шатун с Алмазом синхронно кивнули, не отводя глаз.

– Будем.

– Родные мои! – Лихо широко улыбнулась, но глаза оставались не до конца освободившимися от сомнения. – Мы ж с вами не одного камнереза схарчили! Я всё понимаю – мы не какой-нибудь там спец-наз-вас-чих-пых. Нас на всё это, или хотя бы что-то примерно похожее, не натаскивали. Но выпало это всё – нам. Андреич, царство ему небесное, людей из нас сделал. Непоследних, что очень немаловажно. Мы теперь за него, за Германа, за Митрича, за любую урну в Суровцах должны рвать всё, что встанет поперёк нашей тропинки. И если родина требует сделать это совершенно не приспособленной для подобных задач частью организма – приспособим и сделаем. Так ведь?!

– Так, – отчеканил Алмаз. – Мне только одно непонятно.

– Что?

– Почему мы до сих пор не едем в нужном направлении. Время, время! По коням!

Он направился к водительскому месту. Шатун полез в кабину «Горыныча», грозно бормоча что-то себе под нос. Лихо улыбнулась. Тусклая ряска сомнений больше не колыхалась в её глазах. Блондинка залезла в машину, и внедорожник покатил дальше.

Глава одиннадцатая

– Книжник, расклад нам озвучь, – сказал Алмаз. – Куда, чего, сколько…

– Тебе покилометровую раскладку дать или можно не извращаться? – ехидно спросил пришедший в себя очкарик.

– У кого-то прорезалось чувство юмора? – поинтересовался Алмаз. – А как насчёт марш-броска впереди «Горыныча»? Если Лихо дала обет больше не ущемлять твою гордость – то я-то ни в чём таком не расписывался…

В глазах Книжника вспыхнула необъятная печаль человека, только что научившегося летать и тут же получившего предписание на сдачу перьев и пуха на нужды государства.

– И что это у нас пессимизм аж зашкаливает?! Только что хохмил, жизни радовался… – Алмаз посмотрел на пригорюнившегося очкарика в зеркало заднего вида. – Да не чахни ты, ёпт… Ты ж теперь полноценный член коллектива, привыкай. Зазря тебя гнобить никто не рвётся, но в плане юмора – ответка будет прилетать по максимальному тарифу. Вникаешь?

– Вникаю. – Печаль из взора Книжника испарилась. – Значит, так. Ближе всего к нам – Чебоксары, потом Казань. Если всё пойдёт гладко – до Казани, я думаю, доберёмся без вопросов. Километров около четырёхсот… Потом Набережные Челны. Ещё две с лишним сотни километров. На сегодня, я думаю, хватит. Или сразу до Улан-Удэ пойдём? Я могу…

– Я знаю, что ты можешь. Но я бы на твоём месте поберёг силы для решающего боя. А он будет, чтоб мне так жить…

Чуть больше полутора сотен километров, разделяющих Чебоксары и Казань, «Горыныч» преодолел за неполных три часа. Недалеко от бывшей столицы Татарстана перекусили в придорожной харчевне, расставшись с тремя обоймами от «Фаворита» и одной «УРкой». Поздний обед прошёл без эксцессов. Хозяин точки общепита, уважительно косясь на Шатуна и покарябанную физиономию Лихо, расстарался на вполне соблазнительный дастархан.

– До Набережных почти три сотни ехать. – Алмаз выковырял из щербинки между зубами мясное волоконце. – Может, здесь задержимся? А с рассветом покатим.

– Сейчас разберёмся. – Лихо потянулась и направилась к торговцу калориями. – Скажите, любезный…

Через минуту она вернулась.

– Поехали. Шеф-повар уверяет, что до Набережных Челнов не дорога, а просто загляденье. Не хватает только красной ковровой дорожки поверх… У него, кстати, горючкой можно разжиться. Аж сто литров предлагает. Надо брать, хотя ценник безбожный. Снимаемся с якоря, мальчики.

– Спрашивать, не надул ли он тебя, – просто оскорбительно. – Алмаз поднялся из-за стола. – Хотя рожа у него продувная, м-да… Впрочем, согласно канонам, какая ещё «вывеска» может быть у придорожного кабатчика? Сходится по всем аспектам. Поехали.

Дозаправив «Горыныча», они двинулись дальше, не заезжая в Казань.

До Набережных Челнов доехали уже почти к полуночи, без особых эксцессов. Если не считать таковым одно-единственное отпугивание Алмазом вконец оборзевшей свистопляски. Напрочь потерявшей страх и привязавшейся к вынужденному сбавить скорость на непрезентабельном участке дороги в районе Мамыловки внедорожнику. Стеклорез засадил ей в ляжку пару пуль, гарантировавших, что плясать она не сможет довольно долго, а свистеть, скорее всего, будет исключительно в тоскливой тональности.

Ночевать пришлось в машине, где-то на окраине, на берегу Камы. Бдили по очереди все, кроме Книжника, которого освободили от дежурства. Протестовавшего против подобного положения дел не очень долго и безо всякой убедительности.

Утречко выдалось не самое доброжелательное, почти сразу после подъёма друзей разразившееся плотной моросью, обещавшей затянуться на неопределённый отрезок времени. Позавтракали сухпаем и тронулись дальше. Ночь прошла и хрен с ней. Главное, что самочувствие не самое паскудное, да колёса у «Горыныча» так никто и не спёр, не испоганил. Ни местные ухари, ни мутант-водяной из Камы, у которого с наступлением перемен вдруг жутко испортился характер…

Набережные Челны остались позади, не отложившись в памяти почти ничем. Город и город. Стоит – и ладно. А то, что каждое четвёртое-пятое здание явно помнило лучшие времена, – так это мелочь. В Нижнем всё было гораздо хуже…

«Горыныч» проехал поворот на Верхний Текермен. Алмаз чистил автомат, вполголоса напевая какую-то шансонщину, в которой присутствовали крестовая дорога, старушка-мама и потерянная за рваный рупь десятилетка. Остальные молчали.

– А это что за митинг единства и согласия? – Лихо вгляделась вперёд, туда, где серую полосу шоссе полностью перекрывало неподвижное скопление невысоких фигур. – Не догоняю я, что бы это значило…

– Гейши, – резюмировал Шатун, когда «Горыныч» приблизился ещё на сотню метров. – Сплошняком. Что делать будем?

Внедорожник остановился метрах в семидесяти от плотно стоящих друг к другу ящерообразных монстров, загораживающих всю дорогу и выпирающих на обочину – ещё метра на три – три с половиной. Больше нигде их не было видно, они столпились только здесь, перегородив дорогу, безмолвные, обездвиженные, непонятные…

– Есть желающие выйти и попросить освободить дорогу? – Книжник нервно хохотнул, осматривая собравшийся перед машиной паноптикум. – Вежливо, по-хорошему.

– Только после тебя, – парировал Алмаз. – Их тут сотен пять, не меньше…

– Они что, закаменели? – Шатун старательно пытался найти хоть один признак жизнедеятельности гейш. Но они стояли сущими истуканчиками, подняв вытянутые головы чуть вверх. Совершенно не реагируя на «Горыныча», урчащего мотором менее чем в сотне метров от них. То ли пребывали в каком-то гипнотическом трансе, то ли по какой-то схожей причине.

– Что делать будем? – повторил громила. – Объехать не получится. Сковырнётся наш «Горыныч», как два пальца… Разве что – напрямую. А если они очнутся?

– Книжник, – протянула Лихо. – Добудь-ка штучки три «эфок». Устроим заезд со спецэффектами.

Очкарик обрадованно полез в рюкзак.

– Что, товарищ тяжеловес? – Блондинка повернулась к Шатуну. – Норматив по метанию выполнить готовы?

– Да хоть до края Материка. – Громила принял от Книжника три мелкорубчатых металлических овала. – Подача будет произведена в лучших традициях, не сомневайтесь…

Лихо сдала задним ходом, увеличив разрыв между ними и гейшами примерно до ста пятидесяти метров. «Горыныч» взревел мотором, готовый рвануться вперёд. Ящероподобные продолжали стоять, как будто были массово поражены вирусом неподвижности.

– Не застрять бы. – Шатун с усилием протиснулся в верхний люк. – Я, конечно, мальчонка верткий, но поймать ртом с пару дюжин осколков – поищите другого ловкача… Ебулдыцкий шапокляк. Лихо, я начинаю.

Три рубчатых сгустка верной смертушки, лишённые предохранительной чеки, поочерёдно, с интервалом с полсекунды, полетели в самую гущу никак не отреагировавших созданий. Скопление гейш было где-то метров шесть в ширину, и «эфки» легли как по линеечке – где-то в полутора метрах друг от друга. Шатун протиснулся обратно в кабину, закрывая люк.

Лихо ударила по газам, внедорожник прыгнул вперёд, туда, где вот-вот должно было рвануть до полного недержания. Души в теле…

Гейш разметало в радиусе нескольких метров, образовав проезд, достаточный для комфортного передвижения «Горыныча», усеяв кровавыми ошмётками всё вокруг. Тушки ящероподобных поглотили разлетающиеся по сторонам осколки, и до внедорожника не долетело практически ничего. Пара кусочков «эфки» вскользь царапнула бронированную «шкуру» «Горыныча», не причинив никакого весомого вреда.

Оставшиеся в целости гейши продолжали стоять на том же месте. Это было невероятно, непостижимо, но снаружи не долетало ни единого звука, учитывая то, что красочно расписанные новойэкологией Материка твари были очень восприимчивы к этим неприятным ощущениям. Порою отступая при одном-единственном пойманном своей шкурой ударе…

Колёса «Горыныча» с хрустом вмяли в асфальт первые разорванные ударной волной тушки. Лихо смотрела только вперёд, но периферийное зрение цепляло окаменевшие фигуры с оторванными конечностями, рваными ранами, из которых вытекала тёмно-розовая жидкость. Они по-прежнему не сдвинулись ни на миллиметр, словно их держала невидимая сила, сильнее самого мощного явления в этом мире. Тяги к жизни.

Книжник непроизвольно посмотрел себе на грудь: «хамелеон», просто обязанный захлёбываться радужным переливом, был безжизненным, серым. И у него, и у сидящего рядом Шатуна. Как будто вокруг «Горыныча» не наблюдалось ни малейшего признака присутствия аномального, чужеродного. Бред, нелепица…

Внедорожник преодолел расчищенное взрывами пространство за считаные секунды, оставив на дороге две тёмно-розовые колеи с мозаикой из давленой плоти. Короткий хруст ломающихся под широкими колёсами тушек гейш оставался в ушах у четвёрки даже тогда, когда «Горыныч» выскочил за пределы препятствия.Лихо точно видела, что существа были живые. По влажному блеску глаз, по лёгкой подвижности брюшка, выпирающего и втягивающегося назад при дыхании. Но они стояли, глядя в никуда… Это не могло быть засадой или даже живым заслоном: у данного случая просто не было нормального, логичного объяснения. Это был жутчайший сюрреализм, ставший действительностью.

– Твою в гроб на колёсиках. – Алмаз, стискивающий «калаш» чуть вспотевшей рукой, пошевелил пересохшими губами. – Не хотел бы я, чтобы меня так же.

Они уже удалились от странного препятствия метров на триста, «Горыныч» перестал оставлять на серой полосе трассы влажный след протекторов, а уцелевшие гейши всё так же стояли, то ли не желая, то ли не имея сил стронуться с места. Спустя полминуты они полностью исчезли из вида.

– Кто скажет, что это было? – Книжник отвернулся от окна, до последнего ожидая увидеть, как прореженное тремя взрывами скопление ящероподобных всё же стронется с места. Не дождался.

– Если уж ты расписался в полном информационном бессилии, – Лихо тряхнула головой, прогоняя сидящее в мозгу наваждение, не имеющее ничего общего с белоснежным и шёлковым, – то нам вообще только остаётся гадать. На той гуще, по которой «Горыныч» недавно колёсами чавкал. Что было – не знаю. Но ощущения – непередаваемые…

– Пробирает, бля, – согласился Шатун. – Я как-то привык с этими попрыгуньями в подвижном режиме общаться. А тут… Прямо как что-то постыдное сделал. Не по совести. Понимаю, что дурость, но всё равно кажется, что сжульничал.

– Так вышел бы, порезвился. – Алмаз улыбнулся, но улыбка получилась натянутой. – Не вижу к этому препятствий. На гранатах бы сэкономили…

– А вдруг бы они встрепенулись? – Громила легонько вздрогнул. – И это была бы очень красивая и очень безмозглая кончина.

– Да уж. – Книжник живо представил себе картину эпического побоища. – Зато как…

«Плескалка» на передней панели зашлась в «светомузыке», мгновенно переключая все мысли и устремления к одному ориентиру. Всплеск!

– Не суетимся, мальчики! – Лихо плавно притормозила и полезла в карман, где лежало всё необходимое. – Всё как всегда. Желающие могут высунуть задницу в окно – для наглядной демонстрации того, что последние из суровцевских этого дерьма уже наелись. Пусть Всплеск обломается…

Очень скоро комплект «противовсплесковой» защиты красовался на всех. «Горыныч» покатил дальше. «Плескалка» продолжала надрываться, сигнализируя о скором приходе Всплеска. С момента, когда она начнёт светиться ровным лазурным светом, можно было начинать отсчёт очередной попытки младшего брата Сдвига прожарить мозги всем, кто не успел обезопаситься. Когда она полностью погаснет, визит Всплеска можно считать завершённым.

При хорошем раскладе можно даже было надеяться на то, что «Горыныч» успеет вывезти четвёрку за границы действия Всплеска до его наступления. Но обольщаться не стоило.

«Плескалка» налилась неестественно ярким, слепящим светом. Привычный лазурный медленно начал сменяться тёмно-синим. Что-то было не так, привычная схема взаимоотношений человека и губительной аномалии ломалась на глазах, перестраиваясь в новый порядок. Порядок, способный убивать без оглядки на прежние правила игры.

Лихо вдруг выгнулась почти дугой, вцепившись руками в руль, закричала. «Горыныч» вильнул к обочине, чуть не съехав кювет. Алмаз среагировал молниеносно: метнулся к «баранке», выкручивая её в обратную сторону. Внедорожник вернулся обратно на шоссе. Книжник с Шатуном таращились на блондинку сквозь стёкла солнцезащитных очков, не понимая абсолютно ничего.

Следующим закричал громила, от боли вжавшийся в сиденье, задевший Книжника плечом, так что тот влип в дверцу машины, охнув скорее от неожиданности, чем от болевых ощущений.

– Во-о-о-от тва-а-а-рь! – утробным голосом прорычала Лихо, вернувшаяся в чувство. – А-а-а-а-а!!!

Было видно, что ей очень больно и она держится на самом пределе своих возможностей. «Горыныч» мчался вперёд, Лихо смотрела через лобовое стекло, сжимая зубы так, что, кажется, крошилась эмаль. Марево боли застилало глаза, хотелось закрыть их, сжаться в комочек, упасть на пол внедорожника и во весь голос выть, выть…

Книжник отлип от дверцы и застыл, боясь пошевелиться, – Шатуна корёжило не на шутку. Он сжал громадные кулаки так, что из-под ногтей выступила кровь. Спустя миг Книжника тоже накрыло волной беспощадного мучения.

В нервные окончания словно ткнулось по раскалённой игле, начавшей скручиваться, наматывая нерв на себя. Это был предел, апогей боли.

Книжник не знал, сколько прошло времени. Он изредка выныривал из жгучего водоворота, корёжащего тело, и каждый раз на глаза попадалась только «плескалка», по-прежнему излучающая ровный, негаснущий свет. Зелёный, фиолетовый, бежевый, вишнёвый…

Он не помнил, что и как кричал от боли, лишь каким-то незамутнённым уголком сознания отмечая то, что ещё способен осознавать реальность, не превратившись в частичку того, к чему всегда испытывал всеобъемлющую и рассудочную ненависть.

Иногда разрозненными фрагментами сознание всё же схватывало лица спутников. Шатуна с Алмазом, не произносящих ни звука, кромсалоизнутри, как и его самого. Но они терпели. Назло Сдвигу, чёртовой бабушке, кому угодно… Иногда один из них всё же срыгивалкраткий мучительный рык, но сразу же замыкался, продолжая молчать.

Надежда на провал в спасительное беспамятство таяла с каждой секундой. Боль держала очкарика на грани, словно испытывая, насколько его ещё хватит, как долго она сможет управлять этой марионеткой…

Лихо по-прежнему управляла «Горынычем», с белым, как «родимое пятно» Сдвига, закаменевшим лицом, на котором контрастно выделялись солнцезащитные очки. Машина, не останавливаясь, летела по шоссе. В закрытых окнах и верхнем люке не было ни крохотнейшей щели. Их задраили сразу же, как представилась такая возможность, но легче стало ненамного. Боль разливалась внутри, вгрызаясь в каждую частичку тела, но блондинка, как загипнотизированная, смотрела вперёд, сконцентрировавшись только на одном – на поиске убежища. Желательно такого, в котором мог бы поместиться и «Горыныч». Других вариантов спасения она не видела. Если не поможет и это…

Заброшенная заправка возникла справа, ещё чуть дальше находился добротный кирпичный ангар, изрядно обросший мхом, на крыше которого росло несколько молодых деревцев. Железные ворота, качественно тронутые ржавчиной, но не дошедшие ещё до состояния полного убожества, были нараспашку.

Лихо направила внедорожник внутрь, сметая бампером какие-то обветшавшие стеллажи, ящики, покрышки. Ангар был глухим, без окон. Когда-то он освещался с помощью висящих под потолком ламп, но теперь, по прошествии такого количества лет, о подобном роскошестве можно было только мечтать. Блондинка нажала на тормоз, и «Горыныч» остановился, подняв густое облако пыли.

Лихо вышла, точнее – выпала из кабины, непослушными руками распахнув дверцу. Начала вставать, цепляясь за что попало.

Из задней двери выкарабкался Шатун, по лицу которого стекали крупные капли пота. Громилу шатало, он сделал два шажка на подгибающихся ногах и упал навзничь, не попытавшись даже смягчить падение. Но почти тут же стал подниматься, двигаясь к воротам, которые требовалось закрыть любой ценой.

Створки начали сближаться с невероятным визгом, заржавевшие петли упорно отказывались капитулировать, поворачиваться. Шатун налёг всем весом, переступая ватными ногами, дёргая проклятую створку. Полметра, метр, ещё немного…

Закончил и присоединился к Лихо, почти безжизненно повисшей на своей части ворот, пачкая камуфляж ржавчиной. Пальцы оплели приваренную к створке скобу, и громила откинулся назад всем весом, закрывая ворота полностью.

И сразу же наступило облегчение, запертые ворота отсекли их от мира, в котором не имелось ничего, кроме кромешного страдания.

Их обоих вырвало, желудок выворачивало наизнанку, опустошая до сухости, до полного вакуума. Боль не исчезла сразу: она ещё цеплялась за бренные тела, но потихоньку таяла. Лихо с Шатуном поднялись на ноги, с бешеной радостью понимая, что снова обвели костлявую вокруг пальца.

– Чтобы я ещё раз… куда-нибудь… с вами поехал… – подал голос Алмаз, закончивший блевать прямо в открытую дверь машины. – Я чувствую себя так, как будто меня целый месяц насиловали во все отверстия. Попутно наделав с десяток новых.

– Книжник! – позвала Лихо, не обращая внимания на жалобы Алмаза. – Живой?

– Лучше б меня сожрали и высрали в Суровцах. – Книжник трясущимися руками поправил сползшие на кончик носа очки. – Что-то до хрена экстрима, для одного-то денёчка. Ой, бля…

Он зашёлся в жестком, сухом кашле, держась обеими руками за горло. «Плескалка» на передней панели продолжала монотонно менять цвета, и не было даже мизерного намёка на то, что свечение скоро погаснет.

Пошатываясь и осторожно ступая в груде давленого и битого хлама, Лихо добралась до кабины, залезла внутрь, не снимая очков. Организм понемногу отходил от полученной, мягко говоря, встряски.

– Не хочется делать хорошую мину при плохом настроении. – Лихо включила фары внедорожника, осветившие дальнюю стену ангара. – Но что-то не вижу я среди окружающих меня лиц ни одного кандидата в «пешеходы»… Вот только очков снимать и от ваты избавляться – никому не советую. Сдаётся мне, что нас окончательно не угробило только потому, что старые методы безопасности всё ещё на что-то годятся. Хотя мало никому не показалось…

Ей приходилось говорить громко, задраенные ватой уши не располагали к светской беседе вполголоса.

– Положите «плескалку» на крышу, что ли! – вдруг рявкнул Шатун. – Тошнит уже!

Та действительно разошлась не на шутку, полыхая так, что пробивало сквозь очки. Цвета всё так же менялись, не останавливаясь, и было не похоже, что всё это скоро закончится…

Алмаз взял капсулу из плексигласа и положил её на крышу «Горыныча», обеспечив разноцветное освещение помещения, в которое их загнала острая нужда в виде Всплеска. Уже не бывшего тем Всплеском, знакомым им, как собственная пятка.

– Жрать хочу, – коротко сказал Шатун и полез назад. – Как никогда. Да открывайся ты давай…

Он рванул упаковку сухпая, свинтил пробку у бутылки с водой и начал есть. Жадно, быстро, как будто провёл вынужденную недельную голодовку. Прикончил один пакет и полез за вторым.

– Мне тоже достань. – Алмаз ощутил бурление в желудке. – Кровохлёба живьём готов оприходовать…

Через пару минут все четверо ели с какой-то осатанелостью, набивая животы до упора, жадно отпивая из бутылок.

– Ни хрена себе – побочные эффекты… – Книжник вытер рот от прилипших крошек галет и допил остатки воды в бутылке. – А если бы у нас запасов не оказалось?

– Покрышек кругом много. – Лихо сыто икнула, выбросила опустошённую бутылку куда-то в сторону. – Жевали бы себе потихоньку.

Шатун съел два с половиной пакета, часть отдав Лихо и Алмазу, не отказавшихся от добавки. Книжнику хватило одного.

– Какие прогнозы? – Блондинка отодвинула сиденье как можно дальше, потянулась, устраиваясь поудобнее. – Когда тронемся – через час, через три?

– А хрен его знает, – мрачно посопел Шатун, глядя на разноцветные всполохи, прыгающие по ангару. – Наверное, через три. Дня.

Он оказался почти прав. «Плескалка» угомонилась на исходе третьего дня, медленно затухнув на крыше, откуда её никто и не подумал возвращать обратно в кабину.

– Гостиница «У Горыныча», – пошутила Лихо, направляющаяся к воротам ангара. – Ваша жопа никогда не простит вашей голове…

Створка ворот завизжала, приоткрываясь. Блондинка высунула голову на воздух. Сзади стоял Шатун, готовый в случае чего затащить соратницу внутрь. Но Всплеск кончился.

– Поехали, обормоты…

Внедорожник вырулил из спасшего их убежища и взял прежний курс, на Уфу. Три дня, проведённые в бесперебойно освещаемом «плескалкой» ангаре, были наполнены бездельем. Спали, вяло разговаривали, ели. Подмели почти весь запас сухого пайка, осталось только четыре упаковки и две бутылки воды. То ли от нервов, то ли это и в самом деле был побочный эффект нового Всплеска, но есть хотелось просто беспрецедентно. Жевать, запивать водой, снова жевать. Книжник ничего не говорил, но поглядывал на валяющиеся возле «Горыныча» древние покрышки с какой-то опаской. Если бы на третий день жор не прошёл, пришлось бы браться и за них тоже.

«Горыныч» мчал вперёд, и все со скрытой тревогой косились на лежащую на прежнем месте «плескалку». Как будто всё должно было начаться снова.

Но ничего не происходило.

– Я почему-то всегда думал, что в Уфе живут уфологи. – Надоевшему томиться бессмысленным и неприятным воспоминанием Книжнику захотелось общения. – Потом Герман рассказал, что никаких уфологов там сроду не водилось, а сплошь и рядом были уфимцы.

– А кто такие уфологи? – лениво спросил Алмаз, сменивший Лихо за рулём. – Если отталкиваться от названия – зверь почище камнереза. Просвети, всё равно заняться нечем…

– Да были такие персонажи. – Книжник воодушевлённо подобрался, готовый излить на головы слушателей информационную прорву. – Занимались НЛО и всем, что с этим связано.

– НЛО – это «Нашу Лихо Обманули»? – хохотнул Алмаз. – Или что-то другое, менее невероятное?

– Ну как сказать… – замялся очкарик. – Расшифровывается как «неопознанный летающий объект». И никак иначе.

– Понятно. – Теперь оживился Шатун. – Если вдруг Лихо попробовать обмануть, полетишь измордованный до полной неопознаваемости. Вперёд ногами.

– А вы заметили, что «хамелеоны» никак не отреагировали? – спросил Книжник. – Тогда, когда мы с гейшами на дороге встретились. Прямо не «хамелеоны», а чёрт знает что…

– Заметили. – Алмаз прекратил ухмыляться. – Чего тут не заметить… Ничего оптимистичного.

– Да. – Шатун задумчиво постучал кулаком о раскрытую ладонь. – С такими открытиями прямо не знаешь, чего больше бояться. То ли того, что полыхает вовсю. То ли – что он зачах и не фурычит. А в это время подбирается к тебе что-то такое, непонятное…

– Я думаю, что это зависит от новых факторов. – Лихо хрустнула суставами пальцев. – Возможно, «хамелеоны» просто не могут улавливать все эти дополнительно свалившиеся на нас веселухи. Полностью согласна с Шатуном и вынуждена с грустью признать, что хлопот у нас прибавилось.

Все замолчали, как будто сделанный блондинкой вывод начисто лишил желания продолжать разговор о чём бы ни было. Шатун угрюмо сопел, глядя в пол. Лихо разминала кисти рук.

– Так что там с уфологами? – спустя минуту скучно спросил Алмаз. – Где они живут-то, если не в Уфе? Расскажи, раз уж начал…

– А чего рассказывать? – вяло ответил Книжник. – Уфологи есть везде…

– Понятно…

И тишина снова вторглась внутрь «Горыныча», на этот раз уже надолго. Глухая, безрадостная.

– Слышите? – С момента последнего сказанного слова пролетело около трёх часов. Лихо ёрзнула на сиденье, прислушиваясь к чему-то далёкому, происходящему впереди.

– Стреляют. – Спустя несколько секунд Книжник поднял вверх указательный палец. – Палят почём зря. А впереди у нас – Кушнаренково, до Уфы ещё километров шестьдесят двигать. Точно не Уфа.

Через минуту по левую сторону дороги открылись очертания нескольких многоэтажек. Там же маячила труба и корпуса каких-то предприятий. Небольшой посёлок. Ага, точно, мелькнул дорожный указатель, приведённый в божеский вид каким-то патриотом здешних мест. «Кушнаренково».

Автоматные очереди становились всё громче. Лихо переглянулась со всеми, словно ожидая ответа на незаданный вопрос.

– Едем дальше, – вдруг сказал Книжник, даже не выговаривая, а отчеканивая слова. – Это – не наше дело, и неважно, что там творится. Мы не имеем права рисковать лишний раз.

Очкарик подобрался, ожидая, что ему начнут возражать, и отнюдь не с помощью красноречия. Глаза за стёклами очков блестели новым чувством. Уверенностью в своей правоте. Сопряжённой с нелёгкостью принятого решения, скорее всего, поставившего крест на чьих-то жизнях.

Автоматная очередь простучала уже где-то неподалёку, и из-за самой приближённой к трассе пятиэтажки выскочили два человека.

– Мы едем дальше! – как заклинание, повторил Книжник, заметив, что Алмаз заколебался. – Мать твою, я сказал – едем!!! Не останавливаться!!!

Алмаз повиновался. В голосе очкарика клокотали нотки, противостоять которым было нелегко. Кушнаренково придвинулось почти вплотную, дома находились метрах в тридцати от дороги, видимость всего происходящего была просто идеальная.