355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » В. Федоров » Воители трех миров » Текст книги (страница 1)
Воители трех миров
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 05:04

Текст книги "Воители трех миров"


Автор книги: В. Федоров


Жанр:

   

Эзотерика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

СМЕРТЬ ОТ АСТРАЛЬНЫХ СТРЕЛ, ИЛИ ИЗ МОГИЛЫ СЛЫШНО ВСЕ

«Ворон ворону глаз не выклюет» – гласила с давних времен известная пословица, иллюстрирующая негласную мораль сильных и когтистых мира сего. И, как правило, оказывалась права. Но только не по отношению к шаманам. Хотя они, как вы помните, иногда выглядели воронами или «вороноголовыми» в прямом смысле этого слова. Увы, среди избранников духов эта метко подмеченная народом «цеховая солидарность» наблюдалась с точностью до наоборот. Казалось бы, на огромных просторах той же Якутии, где каждый из сотни одновременно живущих шаманов мог спокойно властвовать на нескольких тысячах квадратных километров и при эгом едва-едва успевать «обслуживать» собственную паству, им нечего было делить. АН нет, судя по преданиям и легендам, ойуны, главным образом, конечно, «черные», в свободное от камланий время периодически занимались самыми настоящими войнами с себе подобными. «Белые» шаманы, естественно, не служили источниками агрессий, но вынуждены были, защищаясь, тоже довольно часто «применять оружие». Причиной этих постоянных ристалищ не на жизнь, а на смерть служили, видимо, чисто амбициозные желания прослыть сильнейшим и всемогущим и таким образом возвысить свою славу и влияние. Ну и заодно уничтожить хоть и далеких, никак не мешающих, но все же конкурентов.

Иногда поводом для конфликта, "камнем преткновения" становился человек или домашнее животное – один шаман пытался его извести, а другой, наоборот, выступал в роли исцеляющего. Немаловажную роль играли и личностные качества ойунов. Как мы говорили, огромное напряжение, страшные нагрузки, постоянные опасности во время астральных путешествий и домогательства распоясавшихся духов делали под старость "черного" шамана человеком с отнюдь не ангельским характером. Потому нешуточная схватка, в результате которой один шаман "съедал" другого, могла произойти из-за буквально ничтожной причины. Памятуя об этом, простые люди старались вообще не трогать без веского повода всегда готовый к взрыву демонический сгусток нервов, выстраивали общения с ним максимально предупредительно и обходительно, а вот собратья по профессии вели себя иначе. В старину вообще считалось, что шаман не может умереть естественной смертью, он обязательно должен быть рано или поздно "съеден" более сильным или более коварным и изощренным соперником. Правда, существовало "рыцарское" правило – большие шаманы никогда первыми не опускались до войны с теми, кто уж явно стоял несколькими ступенями ниже. И последние сами тоже не лезли на рожон, хотя не прочь были при случае устроить какую-нибудь мелкую пакость. Такое уважение "весовых категорий" объяснялось тем, что по большей части в поединках участвовали не сами шаманы, а их мистические мать-звери, и слишком неравным и нелепым выглядел бы бой, скажем, огромного медведя с обычной собакой. Другое дело, если более слабые ойу-ны объединялись против сильного в целую свору.

Поскольку подобные поединки шли на астральном уровне и где-то в особых местах, то иногда они на ближнем к шаманам плане внешне не проявлялись. Как писал И.А.Худяков, "Иногда, враждуя между собою, шаманы сами ходят просто, как обыкновенные люди, а звери их дерутся. Простые люди, конечно, не видят этого, но шаманы видят. Если ссорятся малые шаманы, то животные их дерутся между собою целых три года, если средние, то четыре или пять годов, если самые главные – девять лет. Если шаманы равны между собою, то по истечении срока они мирятся, если же один одолеет другого, то последний умирает вместе со своим животным".

Похожую, но несколько отличную картину рисует и В.Л.Серошевский: "Только один раз в году, когда растает последний снег и вся земля почернеет, шаманские ие-кыла (мать-звери) появляются на земле; тогда души шаманов, воплощенные в них, рыщут везде; их видит только глаз колдуна, обыкновенные же люди их не замечают. Сильные и смелые из них пролетают с шумом и ревом, слабые – тихонько и крадучись; особенно драчливостью и задором отличаются шаманки, и действительно, если среди них встретится настоящая колдунья, то никому не уступит; неопытные или задорные шаманы часто вступают в драку, что ведет за собой болезнь или даже смерть того, чей ие-кыла был побит. Иногда сходятся на бой первоклассные силачи-шаманы и, сцепившись, лежат в протяжении нескольких месяцев, даже лет, не в состоянии одолеть друг друга; тогда люди – собственники этих ие-кыла сильно болеют, пока один из них не умрет и не освободит другого. Самые слабые и трусливые бывают "собачьи" шаманы; самые сильные и могущественные те, которые ие-кыла громадный бык-порос, жеребец, орел, лось, черный медведь. Самые несчастные шаманы – имеющие своим звериным воплощением волка, медведя или собаку; эти звери ненасытны им все мало, сколько бы ни добывал для них шаман-человек, особенно собака не дает покоя своему двуногому двойнику она грызет зубами его сердце рвет его тело 'Ворон тоже плохой ие-кыла. Орел и бык-пороз называются чертовскими бойцами и воителями ', их титул самый лестный для шамана. Добавим, естественно, черного".

Как утверждают некоторые источники иногда мать-звери могли вступать в схватки и без команд своих хозяев, которые, якобы, даже не подозревали об этом Подобное могло происходить, когда мать-звери вдруг неожиданно сталкивались лоб в лоб где-то в своих мифических чащах и кущах, и у них не оставалось путей к отступлению.

Для борьбы друг с другом у избранников духов имелись еще и гак называемые шаманские самострелы Они "изготовлялись" из живых людей по особым правилам. По версии А А Попова, например, на лук и наконечник стрелы шли молодые сильные парни на тетиву – пожилая женщина на спуск – младенец и т д. Всего для полного “комплекта" требовалось шесть человек. Информаторы Г. В. Ксенофонтова утверждали, что весь “расходный материал" шаман брал из своей собственной семьи, начиная с жены. Поскольку тайное оружие сотворялось на астральном плане, то сами “детали" самострела даже и не подозревали об их использовании в подобном качестве (тем более что фактически надо понимать, привлекалась только их невидимая внешне энергия и жизненная сила), но в случае промаха при выстреле все они дружно погибали.

Как и положено самострелу, он устанавливался на тропах, которыми пользовались ойуны. Иногда они, как бы для защиты собственных владений, размещались вдоль их границ Достаточно было врагу задеть незаметно натянутую поперек дорожки бечевку, и стрела пронзала и убивала его Главным же было при насторожке самострела, как и на обычной охоте, установить его на определенной высоте, соответствующей груди шамана или его мать зверя Поскольку существа это были мифические, да и передвигались они не всегда по самой земле, то и высота бечевки от последней измерялась саженями При этом достигалась и избирательность, точная адресность выстрела маленький и "ненужный шаман мог вполне прошмыгнуть под бечевкой, даже не задев ее головой и ничего не почувствовав, а слишком великий – перешагнуть, не заметив У самых избранных ойунов число самострелов могло доходить до трех и они настороженные, поджидали жертву сколь угодно долго, пока не происходил выстрел или их не разряжал сам хозяин. Если же он погибал, то самострелы так и оставались на тропах во взведенном состоянии. Как утверждают легенды, некоторые из них, установленные в глубокую старину, подобно бомбам, уцелевших после давних войн, караулят теперь уже случайную добычу.

По словам В.А.Кондакова, ойун, не являющийся хозяином самострела, даже если и заметит его, то не имеет права разрядить – таков шаманский закон. Владимир Алексеевич говорит и о том, что иногда "черные" абаасы ойуны выставляли свои самострелы и против обыкновенных людей и их семей, чем-то "обидевших" шаманов. В результате выводились под корень целые роды. "Белые" же айыы ойуны своими алгысами могли ослаблять действие такого тайного оружия.

По И.А.Худякову, иногда самострел, видимо, поменьше "калибром", выставлялся, пользуясь охотничьим языком, – у "привады" – тела человека, "съеденого" одним из духов шамана. Поскольку, в соответствии с классической формулой, преступника всегда тянет на место преступления, то и дух-убийца рано или поздно оказывался возле тела и получал стрелу в бок, которая "аукалась" его злодею-хозяину.

Существовал и еще более уменьшенный вариант самострела, выполненного из останков одного человека, но он применялся только для определения величины шамана. Закрепленный на определенной высоте, такой самострел выпускал мини-стрелу, и по тому, куда она вонзалась "тестируемым" ойунам (одному – в голень, другому – в шею), можно было сразу и без споров определить их "табель о рангах".

Как сообщает А.А.Попов, у властителей духов было и носимое с собою личное оружие. "На трудные случаи шаманы получают три стрелы, сделанные из серого камня, которые берегут и употребляют только при опасности для жизни, так как их потеря уже не возмещается. Шаманы хранят стрелы в ушах, откуда вынимают их в случае нужды и посылают в противника-шамана посредством лука. При попадании в цель каждая стрела причиняет смерть". Ученый иллюстрирует это утверждение примером: "Шаман Никон Поскочин однажды пришел ко мне очень взволнованным, раскрыл свою спину и показал красные пятна, как от ожогов. "Это вчера мой враг шаман выпустил в меня стрелу, – сказал он, – к счастью, все обошлось благополучно, стрела только задела". Он же передавал мне, что однажды во сне увидел, как раскрылась дверь юрты и показалась разинутая во всю дверь пасть чудовища. Поняв сразу, что это пришел его съесть дух шамана-врага, он бросил в пасть находившийся внутри юрты хомут коня. После этого дверь захлопнулась, а чудовище исчезло. На другой день лошадь пропала. Никон вместо своей души отдал духу шамана-врага душу своей лошади и остался жив".

Кроме стрел, ойуны имеют в своем арсенале еще и маленькие треугольные железки-сикэрэ, наиболее знаменитые получают их до девяти штук. Железки могут подкладываться в пищу врага и, попадая вместе с ней в желудок, причинять смерть. Часто сикэрэ применяются при отступлении со специальным магическим заклятием, благодаря которому преследующий враг бывает не силах удержаться от оставленной для него "приманки" и проглатывает ее вместе с таящейся внутри гибелью.

По словам И.А.Худякова, ойуны-противники не гнушаются применять друг против друга и упомянутое уже эн-вольтирование. "Иногда один шаман, желая отомстить другому шаману, делает из гнилушки человека с глазами, ушами и носом, эту человеческую фигурку мажут кровью и называют именем дьявола враждебного шамана (конечно, если имя известно). Затем связывают его ниткой или ремешком и секут иногда до смерти, и в этом случае шаман его, хотя бы был и за 1000 верст, покрывается ранами, пухнет и помирает. Если же деревянного дьявольчика сожгут, то шаман его помирает весь в коростах".

Как видно из перечисленных способов и приемов борьбы, они воздействуют опосредованно и не несут прямого контакта с врагом. Но бывают и случаи, когда сражающиеся стороны сходятся, что называется, лицом к лицу. Для этого шаманы обычно превращаются либо в своих мать-зверей, либо в других животных и сущностей, но, кажется, никогда не бьются в человеческих ипостасях.

Предания и легенды рассказывают об их поединках нечто вроде подобных историй. В пору своей полной силы известный ойун Хагыстайы из Борогонцев услышал, что в одном из соседних улусов живет шаман Хаас Атах ("Еусиная нога"), отличающийся особой кровожадностью. Захотелось Хагыстайы посмотреть на него, и он, приняв образ ястреба, полетел прямо на восток. Добравшись до нужного места, гость с удивлением увидел маленькую старую юрту в два окошка с крошечным двором – хозяйство очень бедного человека. В центре двора стояла трехразвильчатая коновязь, на которую и опустился ястреб.

Едва он успел это сделать, как дверь юрты со скрипом отворилась, и из нее шагнул старик с белыми волосами, пунцовым лицом и воспаленными "медно-красными" глазами. Судя по накинутому на согбенную спину пальтишке, подштанниках и обуви на босу ногу, он вышел во двор по нужде. Сделав свое дело, старикашка так же, не обращая внимания ни на сидевшего на столбе ястреба, ни на что другое, уплелся обратно в свое жилище. Но не успела захлопнуться дверь за равнодушным хозяином, как Хагыстайы услышал громкий шум, свист и клекот и тут же увидел падающую на него сверху огромную страшную птицу с распластанными на полнеба крыльями. От неожиданности и безысходности шаман обмер и сжался, но вдруг заметил в оперении правого крыла птицы небольшой просвет. Оттолкнувшись от столба, Хагыстайы устремился в эту спасительную нишу, пролетел сквозь крыло, выбив при этом из него пару перьев, и устремился что было мочи домой, на запад. Гигантская хищница, видимо, не ожидавшая от ястреба такой прыти, не сумев затормозить падение, с разгону разбила вдребезги коновязь и вырыла во дворе ров длиной в десять саженей. А потом отпрянула от земли и бросилась в погоню, быстро настигая ястреба. Долетев до первого большого озера своих владений, Хагыстайы стремительно бросился вниз. Проломив прорубь, в которую прошел бы целый невод, он, пав перед духами глубин, взмолился о помощи и напомнил им, что считает себя их сыном. Преследователь тоже сложил крылья и нырнул в пучину, пробив прорубь величиною с целое озерко. Но, вспомнив его кровавое прошлое и решив защитить "дитя", духи стали метать в хищную птицу железные пики, стремясь попасть в спинную вену. В конце концов им это удалось, и "злой дух Гусиной ноги" (или, может быть, его мать-зверь?) оказался повержен. Вскоре умер и сам красноглазый старик, а вместе с ним и два его сына, поскольку жизнь их зависела от тех двух перьев, что выбил из крыла Хагыстайы... Жили в старину в Западно-Кангаласском улусе брат и сестра – шаман и удаганка – служители небесного божества Джюсэгэя, покровителя конного скота. Как-то однажды уда-ганка, возвратившись после очередного полета в дальние края, с тревогой рассказала брату:

– На Вилюе появился абаасы ойун Наача – невиданно кровожадный и свирепый, по всей Лене, до самой Олекмы пожрал шаманов. Говорят, у него морда красная от крови, а живот неимоверно раупт. Видно, и до нас с тобой скоро очередь дойдет, не уйти от этой беды. Но давай сразу догововоримся: как начнем с ним биться, я превращусь в волка и попытаюсь свалить его мать-зверя за загривок, а ты обращайся в медведя и хватай злодея за задние ноги. Может, и одолеем. А если я почувствую, что нам не совладать, то крикну тебе, чтобы спасался. Тогда сразу беги по тропе на небеса к Джюсэгэю и проси у него защиты. А что мне делать – я сама соображу...

На том они и порешили.

Наача не заставил себя долго ждать, и через несколько дней в виде огромного лося примчался на поединок. Как и договаривались брат с сестрой, удаганка волчицей вцепилась в его шею, а шаман медвежьими челюстями ухватил за сухожилье. Но могучий сохатый так замотал головой, что удаганка сразу же поняла – не удержаться. И она прокричала брату, чтобы он бежал. Превратившись в жеребца, шаман поскакал на небо по тропе Джюсэгэя, но по ней, на его беду, в это же время сверху спускался в образе медведя тунгусский шаман. Увидев его и испугавшись, жеребец отпрянул в сторону и тут же угодил в болото, "в котором и паук вязнет".

Шаманка же, превратившись в ястреба, взлетела на край облака. Сохатый, потерявший врагов, стал искать их взглядом и устремил его в небо. В это время шаманка-ястреб и лишила зрения злого духа, а вместе с ним и Наачу. Потом она попыталась совершить камлание, чтобы вызволить брата, но тот ответил ей, что это напрасно и из трясины ее голос "слышен не громче, чем комариное жужжание". Так он и погиб, но и ослепший Наача уже больше не смог приносить вреда другим шаманам.

Кстати, сюжет со знаменитой трясиной встречается в битвах ойунов не единожды, но отнюдь не всегда заканчивается так фатально. Иногда увязают в нем оба сражающихся и тогда вместе обращаются с мольбой к более сильному шаману. И небезуспешно. Как пишет И.А.Худяков, "знаменитая шаманка Таспарыйа помогала многим шаманам в таком бедственном положении и вытаскивала их из грязи".

Случалось, выручали удаганки шаманов и в других не менее трагических ситуациях. Как, например, в этом предании Борогонского улуса, записанном Г.В.Ксенофонтовым. Жил там когда-то "черный" шаман Елкен-Бырайы, который погубил многих ойунов. Для этого ему было достаточно просто худо подумать о ком-то из них – и тот мгновенно умирал. Ясное дело, что пока еще живые соседи-шаманы очень боялись и не слишком любили Елкена. И вот однажды, собравшись вместе, девять шаманов решили покончить с опасным соседом. Они объединили своих злых духов и натравили их на Елкена. Духи обернулись кто медведем, кто волком, кто быком или другим зверем и разом набросились на врага. Поняв, что одному ему со всеми не справиться, Елкен обратился в бегство – превратился в огромную птицу и помчался над Леной на север. Девять духов тоже приняли птичий облик и бросились за ним в погоню.

Летя над рекой, Елкен вдруг увидел огромный светящийся глаз величиной с полную луну. А дело было в том, что в тех местах жил известный тунгусский шаман с еще более страшной и великой дочерью-удаганкой по имени Сангар. Ее-то глаз и горел в темноте. Подлетев к удаганке, Елкен упал перед ней и стал слезно умолять защитить его или спрятать где-нибудь в ее владениях. Сангар согласилась и тут же "съела" всех духов-преследователей. А затем спросила, как же Елкен собирается рассчитываться с ней за помощь.

– Да я сделаю все, что ты ни пожелаешь! – воскликнул шаман в порыве благодарности.

– Тогда приготовь три раза по девять людей и столько же голов скота, – выставила свои условия удаганка. – Я бы сама хотела побывать в твоих краях и повидать их, но найдется ли у вас такое дерево, которое бы выдержало мою тяжесть, когда я на него сяду?

– Найдется. – обнадежил шаман. – У нас между двумя озерами есть высокий мыс, на котором растет огромное дерево, прозываемое в народе Почтенным Лиственем. Думаю, это дерево тебя выдержит. А когда же ты прибудешь?

– В красное полнолуние девятого месяца. (По якутскому календарю, на следующий день после январского полнолуния, когда месяц обычно показывался в виде огромного красного диска. Эта пора считалась урочным временем злых духов.)

К назначенному дню шаман приготовил три девятки людей (точнее – их душ, сами люди были уже загодя убиты его духами), а также положенное число скота излюбленной шаманами масти. И вот на небесах показалась огромная птица. Подлетев, она одним ударом ноги обломила верхнюю половину Лиственя и опустилась на обломок. Сангар быстро расправилась со "званым ужином" и осталась им очень довольна. Попрощавшись, она тяжело взлетела, но при этом, оттолкнувшись от Лиственя, вывернула его с корнем и ударила крыльями по земле, приведя ее в сотрясение. Пролетая над озером Бытыгычыма, удаганка случайно уронила в него свой игольник, висевший на груди. С той поры место, куда он упал, никогда не замерзает и лишь в самые сильные морозы покрывается тонкой корочкой льда...

Иногда шаманы, срываясь на бой с врагами, превращались в ураганы или смерчи и все крушили на своем пути. Заслышав об этом, соперники тоже принимали вид разбушевавшихся стихий. Там, где они сходились, природа веками хранит следы страшных сражений. ВАКондаков считает подобные места и сегодня опасными как в физическом, так и в астральном плане, поскольку там все разрушено и пропитано отрицательной энергией. Недаром, по его же словам, "белые" шаманы старались никогда не устраивать битвы поблизости от родных поселений, и та же Анна Павлова, почувствовав приближение врагов, тут же устремлялась им навстречу, выводя таким образом из-под удара земляков и близких.

Надо сказать, что кроме версии обязательной смерти шамана в результате его "съедания" каким-либо из соперников, одновременно бытуют и варианты естественного ухода из жизни. И это можно предположить хотя бы для тех шаманов, которые выигрывали все поединки с врагами.

Как утверждает Е.С.Сидоров, "к старости магическая сила (как и любая другая) убывает, но не исчезает. После естественной смерти шамана его дух-двойник (мать-зверь) остается возле его могилы на девять поколений, затем исчезает, уходит совсем, либо переходит к другому. За время этих девяти поколений шаман может вновь переродиться. Потому-то люди иногда слышат зов давно умершего шамана. Шаман, убитый другим шаманом ("съеденный"), не перерождается, умирает и его дух-двойник".

Надо сказать, что шаман – тоже человек и лишить его жизни в момент пребывания в этой наиболее беззащитной его ипостаси могут не только оккультным путем собратья с бубнами, но и вполне прямыми физическими методами абсолютно заурядные личности, не наделенные какими-либо магическими способностями. А еще лучше – полностью их отрицающие. Статистика революционного и сталинского террора наиболее наглядно подтверждает такие возможности. Но примеры того же времени говорят, что она верна, скорее, по отношению только к средним шаманам и имитаторам, а перед настоящими и великими и тогда опускали в бессилии руки самые закоренелые атеисты и самые отпетые убийцы. И потом, даже если они все-таки расстреливали или замучивали шаманов, лишая их жизни в собственных глазах, это еще не означало, а точнее – совсем не означало, что одновременно гибли и тайные силы властителей духов. Скорее, наоборот, духи со всей мощью и ненавистью обрушивались на головы злодеев, не понимающих или осознающих только в самый последний миг, откуда и за что им послана такая кара. Мы сейчас не будем подкреплять примерами и разворачивать эту тему – она у нас впереди – и ограничимся прозвучавшим отступлением только как одним из обозначенных вариантов "ухода" шаманов в мир иной.

Случалось, что и обычный человек тоже мог (чаще всего – случайно) погубить шамана, особенно когда его дух-двойник не ожидал подобного поворота ситуации. Одна из знакомых недавно рассказала мне как раз такую историю. Произошла она с ее родным дедом, охотником по профессии и по образу бытия, который почти всю жизнь провел в тайге, лишь изредка наезжая в деревню. И был, как и большинство таежников, порядочным и немногословным человеком, не склонным к какому-либо фантазированию.

Уже на закате лет, сидя на пороге лесной избушки, он однажды довольно долго наблюдал за небольшим вихрем, который бродил перед ним по полянке то туда, то обратно. А потом зачем-то взял и метнул в крутящийся столб охотничий нож. Вихрь тут же исчез, но на лезвии ножа оказались следы крови. Старик был так потрясен, что не мог заснуть далеко заполночь. Но утром его ждало еще худшее – рядом с ним на нарах лежало... холодное тело мертвого шамана. Придя в себя, дед обрядил и похоронил свою невольную жертву, но шаман, видимо, не простил его. Еще в расцвете сил, обретя славу известного добытчика медведей, охотник однажды в разговоре у таежного костра услышал, что "всем медвежатникам их конец предсказывает медведь". И вот теперь это пророчество стало сбываться. Стоило деду потушить вечером свечу, как вокруг избушки начинал ходить медведь. Поначалу охотник пытался его подкараулить, а потом понял, что медведь – невидим. Может быть, это был дух убитого шамана, но его тяжелая медвежья поступь и шумное дыхание различались очень явственно. Вскоре дед совершенно случайно и непредсказуемо застрелил собственного верного коня и, посчитав, что после всего этого просто не имеет права жить, добрался до села и умер, не взяв в рот ни крошки еды... Уход настоящего шамана из этого мира, как и его приход, всегда внешне отмечался природой. Летом это могла быть сильная гроза с молниями, буря или ураган, ливень посреди засухи, необычные свечения на небе или поведение на нем планет и облаков. Зимой по нескольку дней бушевала пурга или выпадал обильный снег, "закрывая дорогу ойуна".

Вместе с шаманом часто покидали свет его лошади, собаки и другие домашние животные, иногда "умирали" и ритуальные предметы, например, лопалась кожа на бубне или даже выступала на нем кровь. Случалось, ойун "брал с собой" и людей из ближнего окружения, особенно, если был очень стар и немощен и считал, что самому ему не добраться до страны небытия. Впрочем, расставаясь со своими соплеменниками и земной родиной, он фактически еще очень долго с ними не расставался.

Как отмечает Е.С.Сидоров, "великий шаман рождается на земле трижды, каждый раз в новом обличий, в новом месте, иногда среди другого народа. После третьего рождения шаман совершенно исчезает, не обнаруживается даже его тело, считается, что он "улетел" в Джабын – место последнего приюта душ великих шаманов. По одним воззрениям, Джабын расположен где-то под землей, рядом с преисподней (или за ней), по другим – где-то в небесах, на небе шаманского божества Хара Суоруна, либо на небе самого Улуу Тойона, второго верховного бога древних якутов, который дал людям огонь и души великих шаманов (Хара Суорун – его младший брат). Оттуда возврата нет. Однако считается, что в исключительных случаях по решению Улуу Тойона шаман может переродиться еще раз с особой функцией – как мессия. Некоторые считали, что великий шаман бывает в Джабыне три раза перед каждым новым перерождением. Можно предположить, что Джабын – своеобразное шаманское чистилище".

Наверное, и сами шаманы до конца не знали, что ожидает их в неведомом Джабыне. Во всяком случае, это можно вывести из заключительного фрагмента последнего "покоян-ного моления" ойуна перед его уходом с земли, которое поведала Е.С.Сидорову его бабушка-сказительница.

...Конец один, одна суровая судьба,

Одно неотвратимое предопределение

– Настал день под вой духов отправляться

В таинственную даль ведовскую.

Умом непостижимую страну Джабын.

В божественном краю, где родился,

Ни следа не останется, ни имени моего,

С земли, вскормившей меня, человека,

Исчезаю бесповоротно, как дым.

Лишь воздух-душа останется.

В идущих в треволнениях веках,

Черным вороном небесным

Будет с кличем носиться,

Облетать улусы, найдет ли когда

Потомка рода, кто мог бы Наследовать дух?

Тогда бы вновь На земле возродился я...

Если суждено на земле возродиться,

Изощренные пытки перенесший,

Немыслимые страдания переживший,

Истоки и пути смерти познавший,

Суть бога и дьявола постигший,

Я стал, может быть, великим Шаманом айыы-спасителем.

Дух-хозяин огня Аан Уххан – великий дед,

Дух-хозяйка земли Аан Алахчын – проматерь великая,

Благословите, молю!

Семь бешеных смерчей меня поведут,

Восемь буйных вихрей – спутники мне,

Девять грозных бурь в провожатые возьму

– Пускаюсь в путь неисповедимый!

Суел дурбуен! Сунг дьаахын! Тогуор дом!

Итак, мы подошли, пожалуй, к самой интригующей и леденящей кровь теме – шаманским захоронениям и всему, что с ними связано. Но прежде чем начать повествования об этих таинствах, нужно рассказать, как провожали ойунов в последний земной путь и как внешне выглядели их могилы.

До прихода русских у якутов существовало несколько форм погребения. Говорят, в старину они вообще не оставались в жилище, в котором умер человек, – переезжали на другое место и строили новую юрту. А старую сжигали вместе с телом усопшего или оставляли в качестве его временного или постоянного "мавзолея". В последнем случае покойный или лежал на нарах такой юрты всю долгую якутскую зиму и хоронился с началом тепла, или вообще оставался в ней навсегда. Поскольку якуты издревле суеверно и опасливо относились к покойникам (точнее – к их духам-ер), то, видимо, оттуда и идет их боязливость по отношению к старым заброшенным поселениям – етехам.

Наиболее же распространенной формой похорон, свидетелями которой стали первые российские колонисты и первые исследователи края, было воздушное погребение. Основных причин существования подобного архаичного ритуала было, судя по всему, две. Во-первых, его диктовала суровая зима, которая в сочетании с вечной мерзлотой на большую часть года превращала землю в сплошной ледовый монолит, в котором не так-то просто было вырыть могилу. И вместе с тем очень маленькая плотность населения и наличие огромных лесных массивов позволяли без всяких санитарных проблем размещать в них редкие захоронения, буквально "тонувшие" в тайге. Даже в недавние еще времена при всем потеснении природы ученые-этнографы часто годами не могли отыскать в лесах старинные захоронения, хотя знали об их существовании.

Второй причиной воздушных похорон были сохранившиеся языческие традиции, существовавшие тогда не только в Якутии и среди якутов, но и на сопредельных лесных территориях у многих северных и северо-восточных народов вплоть до монголов. Не всем сегодня известно, но далекие предки европейских славян и их соседи когда-то, еще до погребальных костров, хоронили своих усопших тоже подобным образом. Отсюда и идут русские народные сказки, например, о царевне, спящей в хрустальном гробу, подвешенном на цепях. А если вспомнить под этим углом описание "избушки на курьих ножках" и "бабы яги – костяной ноги'', у которой "нос уперт в потолок, голова – в стену, ноги – в дверь", то пред нами предстанет самое настоящее воздушное погребение. Тем более что последнее, скажем, в мордовских лесах даже конкретно именовалось "избой смерти". Так становится понятен и суеверный страх людей перед вдруг случайно где-то обнаруженной и вроде бы безобидной лесной "избушкой".

Для сооружения воздушного захоронения, называемого арангасом, якуты (а также эвенки, юкагиры, эвены) выбирали четыре рядом стоящих дерева, отпиливали им вершины и на высоте около двух метров соединяли перекладинами. На эти перекладины и устанавливался гроб, представлявший из себя выдолбленную колоду из двух половинок цельного и достаточно толстого ствола. Специальные фиксаторы и клинья плотно прижимали верхнюю часть колоды к нижней и неподвижно закрепляли весь гроб на помосте. Иногда, чтобы корни деревьев меньше подгнивали, их обнажали, снимая сверху дерн и действительно превращая в "курьи ножки".

С приходом русских и православия священники стали требовать "христианского погребения" для своей новой паствы. "Варварскими" и опасными с точки зрения ширившихся эпидемий виделись арангасы и советским властям, и в конце концов они узаконили похороны в земле. Но поскольку шаманы были главными выразителями язычества, то для них в некоторых местах вплоть до первых лет советской власти продолжала сохраняться прежняя традиция похорон в аран-гасах. Хотя, конечно, уже в XIX веке большинство ойунов хоронили в могилах. Поэтому, обнаружив сегодня где-нибудь в тайге чудом сохранившийся древний арангас, можно с почти стопроцентной уверенностью предположить, что он принадлежит ойуну или удаганке.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю