Текст книги "По следам тунгусской катастрофы"

Автор книги: В. Кувшинников

В трехдневном Южном

(По материалам Д. Демина и В. Кувшинникова)

Как уже говорилось, Демин и Кувшинников были назначены в южную группу. Валерка, насидевшись в яме, буквально пенился энергией, и на него было приятно смотреть. Обвешавшись приборами, в сопровождении своры из четырех псов, ребята добрались до водопада и здесь разбили первый лагерь.

Работа им предстояла немалая, а срок был всего три дня. За это время они должны были, обойдя по амфитеатру сопок Южное болото с востока, взять пробы для металлометрии, а также образцы растительности с внутренних и внешних склонов холмов. Главной задачей маршрута было получение двенадцати образцов золы и углей различных древесных пород. Условились жечь для этой цели сухостой времен катастрофы, a из ныне растущих деревьев – березу, сосну, лиственницу и ольху. Первый лагерь был разбит близ Чургима. Хорошо было засыпать там, под шум водопада, у костра, рядом с сопящими псами!

Где-то поблизости среди камней ползали змеи, но во время ужина Валерий подробно рассказал, что нужно делать, если на кого-нибудь нападет змея, и оба «космонавта» чувствовали себя в безопасности.

На следующий день, сварив для псов какое-то немыслимое грибное варево, Дима с Валерием надели рюкзаки и радиометры и, перейдя ручей, полезли на первую из подлежавших изучению сопок. Проводить индуктометрию на крутом склоне, покрытом к тому же поваленными деревьями, нелегко: рамка и кабель поминутно цепляются за всякие неровности, а в промежутках между камнями тональность звука заметно меняется, как над куском металла. Тем не менее мужественно преодолевая препятствия, взобрались на вершину и занялись забором проб.

Южные холмы плотно покрыты лесом, плохо просматриваются, неудобны для ориентировки. Целью второго дня было найти высокую, достаточно круглую и чистую вершину, на которой весь комплекс работ можно было бы развернуть полностью. Накрапывал дождь. Палатки «южная двойка» с собой не взяла, как и ружья, поэтому единственной защитой от непогоды служил кусок какого-то высокомолекулярного, но на редкость непрочного материала. Ближе к вечеру начался настоящий ливень. С отчаянием терпевших кораблекрушение Дима с Валерием соорудили шалаш и залезли в него пережидать непогоду.

Водопад на ручье Чургим

На следующее утро началось озоление и обугливание. Состояло оно в сожжении сырых, источающих соки деревьев, зола и уголь которых составляли бесценный материал для будущих лабораторных анализов. Моросил мелкий, словно через сито просеянный дождичек, с юго-запада наплывали все новые массы низких серых облаков. Костры упорно отказывались гореть. Сложность заключалась в том, что для чистоты изготовления лабораторного материала было категорически запрещено употреблять какую-либо растопку. Притащив с десяток сырых чурок ольхи, березы, лиственницы, Валерий с Димой охотничьим ножом расщепляли их на тонкие лучинки, которые затем сушились возле костра, сложенного из сухостоя, и подвергались затем обугливанию или озолению на металлическом листе.

Срок, между тем, истекал. К вечеру пора было возвращаться к Избам. А работа была в полном разгаре, и конца ей не предвиделось. Не сговариваясь, Дима с Валерием решили лучше опоздать на сутки, чем не выполнить программы работ.

Это было серьезным нарушением дисциплины. Плеханов этого не терпел.

К вечеру следующего дня весь наличный запас поленьев был обуглен, лагерь разобран, а лепешки съедены. Можно было двигаться дальше.

Обратное путешествие представляло собой сплошную гонку с препятствиями. Час ходьбы, полчаса на сбор образцов. Валера на ходу непрерывно работает индуктометром. Хоть шансов найти что-либо и очень мало – их нужно использовать.

Гонка была продолжительной и интенсивной. Дима говорил потом, что воспоминание об этой дороге осталось не в сознании, а где-то в кончиках пальцев – грудой каменных склонов, пластмассой компаса, листьями бесчисленных деревьев.

Смеркалось. Ребята взбегали на вершину, нагружались пробами, снова вдевались в рюкзаки и, взяв на ходу азимут, погружались в полумрак долин между сопками. Нужно было как можно быстрее выйти к горе Фаррингтон, от которой до Изб каких-нибудь два километра. Но отсюда, с восточных вершин, все горы удивительно похожи друг на друга. Поди тут, разберись в темноте, которая из них Фаррингтон.

Уже в полной темноте Валера с Димой влезли на четвертую вершину. Сейчас должна была решиться их судьба. Если и это не Фаррингтон, придется останавливаться и ночевать здесь.

…Нет, это опять не Фаррингтон. Нагромождение крупных каменных глыб, мелкие деревца и никаких признаков астропункта. Валера молча снял наушники и уселся на камни. Дима мрачно задумался. Настроение было плохое. Надо было снова останавливаться на ночлег.

Но что это? Метрах в двадцати, за березками, как будто еще одна площадка, и, кажется, выше первой. Ребята побежали туда: перед ними была обрывистая каменистая вершинка, на которой торчали жердины геодезического знака и серая глыба массивного гранитного монолита с надписью «Фаррингтон». «Космонавты» закричали «ура!» и, сорвав с себя накомарники, бросились друг к другу в объятия. Теперь можно было особенно не торопиться. Найдя у основания астропункта небольшой стеклянный наглухо запечатанный пузырек, путешественники раскрыли его и прочли летопись поисковых работ в районе Куликовых изб за последние годы: записки Флоренского, Вронского, группы московских туристов, наших маршрутных групп. Недельной давности веселые записки друзей Дима с Валерой восприняли как дружеский привет после окончания пути. В первом часу ночи, взяв со склона Фаррингтона последние образцы растительности, оба путешественника бодро двинулись к Метеоритной заимке…

Когда-нибудь Валера обязательно напишет толстую-претолстую книгу: «20 тысяч километров по тайге». Там он в 1001-й и, может быть, в последний раз расскажет о спуске с Фаррингтона, о предательнице Луне, о магнитных аномалиях, подстерегавших на каждом шагу, о собственных дарованиях навигатора. Короче, два друга заблудились, заблудились в двух километрах от дома, в условиях хорошо видимых ориентиров и ясного звездного неба. Они стали жертвой того же самого эффекта, что и все их предшественники из числа нашей экспедиции, побывавшие на Фаррингтоне: все наивно полагали, что самый удобный склон горы непременно должен вести к дому и, положив компас в дальний карман, шли наудачу и загибали, как правило, в другую сторону – не на юго-запад, а куда-то к Карскому и братьев Лаптевых морям.

Положение осложнилось. Два друга, убедившись, что, судя по компасу, они идут не на юг, а на север, вместо того, чтобы встревожиться, пришли в неописуемый восторг: они решили, что, наконец-то, натолкнулись на «настоящую магнитную аномалию». Дима даже пытался взять под сомнение правильность местонахождения на небосводе Луны, которая, по его мнению, была не с той стороны, где ей быть положено. Все стало на свое место лишь тогда, когда оба приятеля, упоров на север километра два с половиной, решили все же взглянуть на Полярную звезду. И тут все выяснилось: страны света повернулись на 180 градусов, Луна была реабилитирована, а путешественникам пришлось поворачивать назад и исправлять ошибку.

…Наконец, вот и лагерь. Ребята подходили к нему с таким чувством, как будто возвращались в родной дом после многолетней разлуки…

Реакция на появление опоздавших «космонавтов» была противоречивой – хотелось одновременно и обласкать и поколотить их крепкой суковатой палкой.

Домой!

Домой!..

Позади почти два месяца работы, блужданий по дебрям, надежд, разочарований, находок.

Сборы у Пристани

Мы в последний раз собрались в избе Кулика. Грудой лежат на полу упакованные, туго набитые образцами рюкзаки. Дверь в избу открыта, и видно, как с деревьев осыпается желтый лист.

– Ну, что ж, друзья, – говорит Плеханов, – присядем перед дорогой.

– И споем, – добавляет кто-то.

– Давайте «Глобус».

– Нет, лучше «Гимн космонавтов».

«Гимн» родился в головах Димы и Валерия, еще когда мы шли сюда.

Не исключено, что наши будущие оппоненты увидят в его словах неопровержимое доказательство того, что мы искали в Южном болоте корму космического корабля (со всеми вытекающими отсюда последствиями). На это мы возразим им, что гимны пишут поэты, а поэты – народ увлекающийся, что стихи – стихами, а наука – наукой и что мечтать, наконец, не заказано. Л. А. Кулик писал стихи, и, говорят, неплохие.

Как бы то ни было, слова гимна нравились всем, него пели с одинаковым удовольствием и Леня Шикалов, который считал вопрос о звездолете почти решенным, и Володя Матушевский, который, как уже говорилось, ни в какие звездолеты не верил.

 
Я не знаю, где встретиться
Нам придется, пилот.
Под земным полумесяцем
Ты провел звездолет.
И мелькали города и страны,
Голубые наши океаны,
Проносилась под тобой планета,
Солнцем жизни навсегда согрета.
 
 
Мы проходим завалами
Средь Тунгусских болот,
Чтобы горы сказали нам,
Где погиб ты, пилот.
Расстояния страшны человеку ли
И пускай разделены парсеками,
Неизвестными мегагерцами,
Друг у друга будем слышать сердце мы.
 
 
Плыли зори бессонные
До высоких небес.
И тайга мегатонная
Поклонилась тебе.
Если гибель нас в пути застанет,
Если сердце биться перестанет,
Пусть такие же пылают зори.
Пусть такие же грохочут горы.
 
 
Есть на свете таежная
Высота Фаррингтон.
К ней дорогой тревожною
Наш маршрут проведен,
Потому что мы народ бродячий,
Пожелай же нам, пилот, удачи.
Этот мир на самом деле тесен
Без дерзаний, без дорог, без песен.
 
 
Знаю, есть неизвестная
Средь небесных широт
Та планета чудесная.
Где живет твой народ.
И туда через преграды времени
Прилетит пилот земного племени,
Чтобы звезды силу мысли знали,
Чтобы люди руку дружбы сжали.
 

– А теперь – в дорогу.

Снова – в который раз – одеваются и застегиваются рюкзаки. Мы выходим на улицу, еще раз фотографируемся на фоне избы, после этого Плеханов с Красновым наглухо закрывают в нее двери. До следующего лета!

Переходим гать, подымаемся на торфяной вал и еще раз, остановившись на минуту, глядим в ту сторону, [где осталась Метеоритная заимка, ставшая за эти дни для нас родным и обжитым местом.

Обратный путь – 90 километров – занял около полутора суток. Оно и понятно: есть было нечего, шли мы на одном «НЗ», и если бы с нами не поделился продуктами Геннадий Брюханов, которого мы встретили на Чамбе, нам было бы плохо.

Почти вся экспедиция вернулась в Ванавару пешком; трое – Виктор, Саша и Леня – спустились вместе с грузом на лодках до устья Чамбы, откуда их привели на буксире.

Уже спускались сумерки, когда по Чамбинской дороге мы вошли в Ванавару. Народу на улице было мало, мы прямо прошли к столовой, и, несмотря на то, что она была закрыта, попросили накормить нас. В этом отношении в Ванаваре свой закон: людей, только что вышедших из тайги, обслуживают без всякого промедления.

В столовой было тихо. На окнах висели белые занавески. Из репродуктора, висевшего на стене, слышались звуки «Прелюда» Рахманинова.

…Поход был закончен.

Начало КСЭ-2

Как уже говорилось, наша книга не является научным отчетом. Однако необходимо подвести некоторые итоги первого этапа работы. Необходимость эта усугубляется тем, что отдельные сведения о деятельности экспедиции, просочившиеся на страницы печати, дают иногда повод к необоснованным, а подчас и безответственным выводам и заключениям.

Самими участниками экспедиции до настоящего времени каких-либо печатных выступлений не делалось (за исключением опубликованной в журнале «Физика», № 2, 1960 г. заметки «О геомагнитном эффекте взрыва Тунгусского метеорита»). Тем более, никто из членов экспедиции нигде не утверждал, что катастрофа 1908 года связана непременно с ядерными взрывами и с «космическими кораблями». В интервью, данном начальником экспедиции Г. Ф. Плехановым корреспонденту газеты «Советская Россия» В. Когинову, нет никаких сведений, которые бы могли прямо свидетельствовать в пользу ядерной природы тунгусского взрыва (причина повышения радиоактивности в центре катастрофы, как мы увидим ниже, нуждается еще в расшифровке).

У читателя возникает, естественно, вопрос: что нового дала экспедиция 1959 года по сравнению с предшествующими? Оправдала ли она себя? На правильном ли пути находятся поиски? И можно ли сейчас высказывать хотя бы предварительные предположения о что же произошло в районе Ванавары пятьдесят два года назад?

В настоящее время основная часть лабораторной обработки привезенных экспедицией образцов закончена. Проводилась она в ряде специализированных учреждений Москвы, Новосибирска и Томска.

Как и следовало ожидать, сделать какой-либо категорический окончательный вывод в настоящий момент невозможно. Основной итог, на котором можно настаивать вполне категорически, это то, что Тунгусская катастрофа оказалась явлением более сложным, чем это можно было предполагать по литературным данным. Изучать его можно, лишь применяя комплекс различных методов, и это изучение следует начинать с завершения исследования общей картины явления, которая до сих пор еще не ясна.

Работа экспедиции 1959 года показала, в частности, что очертания вывала вряд ли имеют форму вытянутого к югу эллипса, как об этом утверждается в литературе. Крайняя граница бурелома оказалась расположенной на востоке в 22–23 километрах от изб Кулика (1,5–2 километра к западу от р. Укиииткон), на западе – в 15–16 километрах от Метеоритной заимки, на юге – соответственно в 22–25 километрах, на 3—ЮЗ – в 20–22 километрах и на севере – в 22–25 километрах (последнее по данным группы туристов г. Москвы под руководством Б. Смирнова). На расстоянии 30–32 километров к западу от изб Кулика обнаружена мощная зона обратного повала деревьев (вершинами на восток) примерно той же давности, что и вывал в междуречье Хушма – Кимчу. Связаны ли эти вывалы между собой генетически – пока сказать трудно.

Впервые предпринятое детальное исследование Лакурского хребта – одного из предполагаемых мест падения метеорита – дало отрицательные результаты: в районе этих возвышенностей нет ни повала леса, ни следов так называемой «Сухой речки» – борозды, оставленной по рассказам эвенков, метеоритом при его падении. Можно предполагать, однако, что эвенкийское и географическое понятия «Лакурского хребта» не однозначны: по сведениям приводимым К. Янковским со слов охотников эвенков, упоминавшийся ими «Лакурский хребет» находится в зоне «мертвого леса», в то время как его графический аналог находится за пределами бурелома на расстоянии полуторадневного перехода.

Некоторые интересные детали были обнаружены при анализе спилов деревьев из района окружности Южного болота (анализ проведен по нашей просьбе ассистентом Томского госуниверситета Ю. А. Львовым). Выяснилось, что после катастрофы или сопутствовавшего ей пожара темп возобновления растительности не был понижен, напротив того, он был даже ускорен. Любопытно, что отдельные деревья пережили катастрофу даже вблизи Южного болота (в этом наши данные совпадают с опубликованными материалами Б. И. Вронского). Так, невдалеке от Куликовых изб нами была спилена 130-летняя, вполне жизнеспособная лиственница (детальный анализ строения ее древесины показал, что кольцо 1908 года разрушено и обожжено).

Членами экспедиции (главным образом, Г. Колобковой, оставшейся на постоянной работе в Ванаваре) были опрошены 46 прямых или косвенных свидетелей события. В основном подтверждены опубликованные в литературе опросные данные. Из новых деталей представляют интерес упоминания о наличии вывала в районе хребтов Джелиндукона и о «ямах» на Чавидоконе, края которых будто бы имеют ржавый цвет и ночью светятся «точно снег блестками». Есть основания думать, что вывал на Джелиндуконе и есть тот грандиозный бурелом, на который натолкнулся в 1911 году геодезический отряд под руководством В. Я. Шишкова. Это совпадает с указаниями И. М. Суслова о наличии разрушений в верховьях Южной Чуни и с координатами падения метеорита по А. В. Вознесенскому (расчетный центр падения, вычисленный им на основании сейсмо– и барограмм 30 июня 1908 года, находится в 100 километрах к юго-востоку от Куликовых изб). К сказанному следует добавить, что геолог Плотников (Ленинград), проходя в 959 году по этому району, натолкнулся на район полосового вывала леса. Таким образом, накапливаются данные, наводящие на мысль о существовании в бассейне Подкаменной Тунгуски не одного, а нескольких районов интенсивного бурелома, связанных, возможно, с событиями 1908 года.

Большое место в работе экспедиции, как видно из предыдущих глав, занимали полевые инструментальные исследования. Была предпринята попытка отыскания осколков метеоритного вещества с помощью индуктометров, сконструированных по типу миноискателей. С помощью этих приборов были обследованы Лакурский хребет, отдельные участки района Куликовых изб; склонов холмов, окаймляющих Котловину, тропа Кулика. Металлических осколков при этом обнаружено не было.

К настоящему времени мы имеем результаты металлометрической съемки по 4 радиусам на расстоянии 30–50 километров. Полуколичественный спектральный анализ 333 проб почв, проведенный в одной из лабораторий г. Новосибирска, позволил сделать вывод о том, что ни один из элементов, обнаруженных в пробах, не имеет явной тенденции к повышению в центре. Сравнение этих данных с аналогичными материалами других районов Союза не выявляет каких-либо разительных особенностей.

Несколько неожиданным был результат спектрального анализа 140 образцов древесины различных пород, взятых в центре Большой котловины и на холмах, окаймляющих ее. Было выявлено повышенное содержание группы редкоземельных элементов. В других рядом взятых образцах древесины тех же пород содержание редких земель не превышает обычного. Такое мозаичное распределение редких земель не характерно для месторождения.

Обработка цифровых данных, полученных в результате полевой радиометрии, показала, что радиоактивность в пределах Большой котловины не превышает колебаний естественного фона, но в 1,5–2 раза выше по бета-излучению, чем за ее пределами на расстоянии 30–40 километров по 4 радиусам (В, 3, Ю, С). Измерения в шурфе глубиной 5 метров привели к заключению, что повышенной радиоактивностью обладает лишь поверхностный слой почвы. Наиболее резкий спад от центра к периферии отмечается при измерении радиоактивности золы, однако, природа повышенной радиоактивности остается пока открытой: для ее выяснения необходимы тщательные радиохимические исследования.

Таким образом, хотя лабораторные анализы и дали нам в руки ценный фактический материал, но связать отдельные находки в единое целое пока что затруднительно.

Помимо камеральной обработки собранных материалов, члены экспедиции, начиная с осени 1959 года, приступили к систематическому сбору сведений, характеризующих общую природную обстановку на земном шаре в дни, непосредственно примыкающие к 30 июня 1908 года. В этом отношении, к сожалению, пробелов тоже немало.

В опубликованной литературе нет, например, указаний на то, какое влияние произвело падение Тунгусского метеорита на состояние магнитного поля Земли. А между тем, исследование этого вопроса крайне интересно: известно, что ядерные взрывы, производимые на большой высоте, приводят к характерным интенсивным местным изменениям магнитного поля, так что сопоставление геомагнитного эффекта Тунгусской катастрофы с геомагнитным эффектом ядерных взрывов могло дать многое. С другой стороны, не была исключена возможность того, что пролет с космической скоростью такого гигантского тела, каким был Тунгусский метеорит, сам по себе мог вызвать в магнитном поле Земли те или иные изменения.

В связи с этим зимой 1959–1960 годов по нашей просьбе директор Томского медицинского института профессор И. В. Торопцев разослал запросы во все 26 магнитологических обсерваторий мира, функционировавших в 1908 году. Вскоре в наших руках оказались фотокопии почти всех магнитограмм июня-июля 1908 года.

Изучение этих материалов, проведенное А. Ф. Ковалевским, научным сотрудником Томского университета, показало, что Тунгусская катастрофа не вызвала изменений магнитного поля в большинстве пунктов земного шара, за исключением Иркутска. В Иркутске же магнитометры через несколько минут после падения метеорита отметили резкие колебания магнитного поля, которые, постепенно затухая, длились несколько часов. Пертурбации эти носили местный характер, потому что ни одна из остальных обсерваторий – в том числе Свердловская и Тбилисская – этих изменений не зарегистрировала.

Не лишен интереса факт сходства эффектов в геомагнитном поле Земли после взрыва Тунгусского метеорита и высотных ядерных взрывов, проведенных 1 и 12 августа 1958 года в Тихом океане над атоллом Джонстон. На близлежащих к атоллу магнитных станциях, удаленных от него на расстояние 1300–2000 километров, сразу же после взрывов наблюдались возмущения геомагнитного поля, причем форма и величина изменений, наблюдавшихся 30 июня 1908 года и 1-12 августа 1958 года сопоставимы между собой.

В начале книги мы уже писали о необыкновенных световых эффектах, отмеченных в дни, примыкающие к времени Тунгусской катастрофы (цветные зори, аномальное свечение ночного неба). Выяснение причин этих явлений может пролить свет на причины Тунгусской катастрофы. Между тем, почти все, что опубликовано поэтому поводу до сих пор, касается наблюдений, произведенных метеорологическими станциями, распложенными на континенте в пространстве от Енисея до восточного побережья Атлантического океана. Мы ничего не знаем о световых эффектах в других районах земного шара хотя не исключена возможность, что они имели место и там. В целях составления подробной карты, характеризующей общую метеорологическую обстановку июня – июля 1908 года, а также для определения границ распространения аномальных оптических эффектов мы разослали через дирекцию Медицинского института запросы во все метеорологические обсерватории мира. В настоящее время уже получены научные материалы из ряда пунктов земного шара, и начата их научная обработка.

За последние месяцы мы получили много писем как от отдельных лиц, так и от научных учреждений Советского Союза и зарубежных стран. Это само по себе является свидетельством жгучего интереса, вызываемого Тунгусской проблемой в широких общественных и научных кругах. Авторы этих писем – люди разных профессий, разного возраста и разных научных взглядов. Среди них есть и ярые сторонники гипотез Казанцева – Ляпунова, и противники их, научные работники и спортсмены, школьники и писатели.

Участники экспедиции искренне благодарны авторам этих писем за советы и добрые пожелания, содержащиеся в них. Особенно приятно то, что наша работа нашла отклик и понимание у людей, близко знавших неутомимого зачинателя Тунгусских поисков – Леонида Алексеевича Кулика – у И. М. Суслова и Б. С. Миропольского.

Как и следовало ожидать, экспедиция 1959 года вызвала определенный интерес и у научных сотрудников Комитета по метеоритам Академии наук СССР. Вскоре по приезде нами было получено письмо Председателя Комитета по метеоритам академика В. Г. Фесенкова, содержавшее просьбу о высылке в КМЕТ предварительного отчета о деятельности КСЭ.

В ноябре 1959 года в г. Томске состоялась встреча с руководителем экспедиции 1958 года К. П. Флоренским, а еще немного спустя Г. Ф. Плеханов сделал отчет в КМЕТе.

Работа экспедиции в целом, была одобрена, и Комитетом по метеоритам нам даны рекомендации по ее продолжению.

Работа эта будет продолжаться столько времени, сколько это окажется необходимым. В ней примут участие широкие круги научной общественности. КСЭ-1 никогда не удалось бы осуществить и десятой части своей программы, если бы не бескорыстная поддержка сотен лиц и десятков организаций, оказавшихся вовлеченными в цепную реакцию поисков Тунгусского метеорита. Члены КСЭ-1 выражают в этой связи искреннюю благодарность всем организациям и лицам, оказывавшим нам содействие в подготовке экспедиции, полевой работе и в лабораторных анализах.

Мы глубоко признательны также работникам ряда советских и зарубежных обсерваторий, любезно предоставивших в распоряжение экспедиции необходимые нам материалы.

Работа по изучению Тунгусской катастрофы еще очень далека от своего завершения. В нее включается все более широкий круг организаций, учреждений, отдельных лиц.

И сейчас, когда в руках участников экспедиции сосредоточиваются большие документальные материалы, когда перед нашими глазами прошли десятки писем из различных стран, с предельной ясностью видно, какие невосполнимые для науки потери принесли две мировые войны. Пожары и бомбардировки одинаково не щадили научные архивы ни в Киеве, ни в Лионе, ни в Ленинграде, и об этом должен помнить каждый, кому дороги интересы науки, интересы мира.

Война не щадила не только архивы, но и людей, не пощадила она и Леонида Алексеевича Кулика – а как знать, если бы он был жив, возможно, что и Тунгусская загадка была бы уже разгадана.

Кулика нет в живых, но дело, начатое им, должно быть доведено до конца. Возможно, что для этого потребуется еще две-три экспедиции, предельные усилия и кропотливая работа целых коллективов. Но мы знаем, что непременно придет день – и он должен прийти, – когда будет написана последняя страница истории поисков Тунгусского метеорита.