Текст книги "Пока смерть не обручит нас. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Ульяна Соболева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ГЛАВА 10

Проклятая гроза. Нескончаемая, как и мои мрачные мысли. Одна паршивей другой. И никакое вино их не заглушает. Прочь от Адора. Прочь к границам, в дозор, куда угодно только не думать о ней.

Неделя по самым заброшенным углам герцогства, неделя без известий с замка и о ней. С глаз долой. К дьяволу суку. Тем более, что начались волнения. Чарльз принес вести о начинающемся мятеже на юге Адора там, где мои земли граничат с землями Карла. Кучка купцов проникли на территорию герцогства и подстрекали народ к бунту. Волнения жестоко подавили. Виновников с обеих сторон вздернули у ограды и сейчас их тела развевались на ветру, собирая голодных воронов на деревянных перекладинах.

– Их сюда подослали, – сказал Чарльз, придерживая своего коня и глядя на Адор с холма, возвышающегося на самой границе. Луна освещала высокую ограду и мертвецов, танцующих свой танец на ветру. – Одного из них я знал лично. Одноглазый Бэн служил в вашей армии, пока не лишился зрения и не перебрался вместе с семьей в Королевство. Здесь оставалась его сестра, зять и кузен. Все они там, – он кивнул на повешенных.

– Думаете это дело рук Его Величества Карла?

– Думаю, что это самое начало дел его рук.

Мы переглянулись, и я шумно выдохнул удушливый воздух, сгустившийся перед неизвестно откуда взявшейся грозой. Тучи двигались на Адор с Севера. Я видел издалека сверкающие молнии, опускающиеся остроконечными пиками прямо в землю.

– Когда были последние известия от Гортрана?

– Давно не было. Значит в Адоре все тихо.

– Завтра прошерстим лес. Вздернем всех чужаков. Всех, кто не является жителем Адора. Отправь гонца в замок. Пусть изготовят каждому подданному герцогства, имеющему в своем распоряжении крышу над головой бумагу о том, что он проживает в Адоре. Каждому. Вплоть до самого нищего оборванца. У кого не будет такой бумаги будет изгнан из города.

– Слушаюсь, мой господин. Это мудрое решение.

Знаю, что мудрое. Раньше надо было об этом задуматься. Но кто знал, что Адору грозит война с Королевством.

Я снова повернул голову в сторону туч и ощутил какую-то странную тоску, тягучую, неприятную, поднимающуюся из середины живота. Скорее напоминающую предчувствие.

– У нас на севере все спокойно?

– Да. На границе с Блэром сейчас все тихо. Но поговаривают, что в лесу прячутся повстанцы и у них сильный предводитель, но они пока недостаточно сильны, чтоб пытаться напасть.

– Блэровцы ненавидят Адор. Собрать армию не составит труда. Чрез три дня поедем на границу с Блэром. Повстанцев надо истребить.

«Моргааааан». Ее голос раздался внутри меня. Испуганный, полный ужаса. Я вздрогнул, вскинул голову и всмотрелся в черное марево вдалеке. Внутри все завибрировало и сердце сдавило раскаленными клещами. Тряхнул головой, пытаясь отогнать нахлынувшую панику и разрывающие мозг мысли о ней.

– Ты ничего не слышал?

– Нет. А что я должен был услышать?

Я перевел взгляд на виселицы и решил, что это не ее голос, а скрип раскачивающихся тел и порывы ветра.

– Надо возвращаться в лагерь. Приближается ураган.

Мы развернули лошадей и в эту секунду ее крик взорвал мне мозг.

«Моргаааан спасииии ….они убьют меня» и вспышками перед глазами люди, оскаленные лица, напоминающие морды зверей, тыкающиеся прямо внутрь меня вилы и копья, запах гари. Я, словно вижу ее, стоящую где-то… окруженную сумасшедшими, скандирующими слово «смерть».

И этот голос. Он сводит с ума, проникает под кожу, добираясь огненной паутиной к легким, сдавливая и опутывая их страхом. За нее.

– Что с вами? Что вы слышите?

Я слышал треск веток, слышал звуки шагов, крики толпы. Что это? Я схожу с ума? Это бред от усталости? От вина? Но я трезв. Я не пил со вчера.

«Моргааан… где ты… ты говорил, что я твоя… говорил… говорил. Мне страшно… мне так страшно»

Я не знаю слышу ли ее или додумываю ее слова для себя. Я не пойму откуда они берутся, я не пойму какого дьявола я их слышу? И опять эти люди, они идут как будто бы на меня… а она бежит, куда-то, спотыкаясь, сжимая ребенка в руках. И уже со стороны голубое платье Элизабет и босые ноги, мелькающие перед глазами и десятки других ног в грязных сапогах и башмаках. Они бегут за ней и кричат «смеееееерть ведьме».

Я резко повернулся к Чарльзу и пришпорил коня, направляя его вниз с холма..

– Куда вы, мой господин?

– К мельнице. Бери войско и следуй за мной. Не жалея коней. Быстро! Труби в горны. Мы едем на север.

Я не знал верить ли себе, не знал, что это. Но меня трясло от страха, что с ней что-то происходит, от суеверного панического ужаса потерять навсегда.

Пришпорил коня, а мне навстречу Стюарт несется на взмыленном жеребце.

– Возле мельницы бунт. Там ведьму линчевать собрались. Горит зерно!

– Откуда знаешь?

– Оливер… тот больной на голову приполз весь в крови к лагерю. Его накололи вилами в бедро.

Я не хотел себя спрашивать почему увидел все это, не хотел признаваться себе, что это ненормально. Колдовство, магия, чары. Плевать! На самом деле, что это… если я не успею я выжгу к дьяволу этих ублюдков. Выпущу им кишки и намотаю на вилы. Твааари! Как посмели?! Я впился шпорами в бока коня, до боли до болезненного ржания. Прости, родной. Давай быстрее. Нет у нас ни секунды.

Мчал и молил ее показать мне снова… показать, что она жива и что я успею. Бред, конечно. Я действительно бредил и в отчаянии вспарывал бока несчастного скакуна, чувствуя своими боками его страдания. Пока не вылетел в поле под проливной дождь. Надо мной разверзся ад. Ураганный ветер поднимает с земли сухую траву, бросает под ноги коню вместе с столпами воды. Я заметил их издалека, спускаясь вниз по полю к мельнице. Сбились в кучу, подняв кверху руки с оружием. Окружили ее… Загнали под дерево, и я вижу ее хрупкую фигуру в отблесках трепыхающегося пламени факелов. Прислонилась к стволу дерева. Их отделяет от нее несколько шагов и до меня доносится грязная брань и угрозы. Но никто пока не решился подойти. У Элизабет на руках ребенок и он пронзительно кричит, а она что-то сжимает в руке, выставив ее вперед.

– Кто приблизится того поразит молния! – расслышал ее голос и усмехнулся. Отважная маленькая дурочка. И в руках у нее обычный камушек.

– Ведьма снова спаслась дождем, угрожает стихией!

– Дождь кончится, и мы сожжем тебя дотла! Как и отродье дьявола на твоих руках!

– Вы с ума сошли?! Это младенец, которого вы искали! Он жив. Вы что не видите? Вы совсем озверели?

– Ты уже провела свой ритуал. Это исчадие ада, а не младенец!

– Она скормила ему сердца тех других иначе почему он до сих пор жив?

– Сука бесчувственная!

– Тварь! Ее бабка сжирала детей об этом все знают!

Кто-то бросил в девушку грязь, и я увидел, как Элизабет развернулась спиной, закрывая собой ребенка, как вжала голову в плечи, когда комья посыпались со всех сторон.

– Прекратить самосуд! – крикнул я, – Именем герцога Ламберта приказываю прекратить бесчинства иначе я обезглавлю каждого, кто посмел! Ваши головы будут украшать дорогу в Адор!

Несколько человек развернулись ко мне. Я увидел, как они оторопели, как на их лицах отразилось недоумение и посмотрел на нее, на то как широко распахнулись глаза и в них не было обжигающей душу ненависти. Они заблестели влагой, заблестели так… как будто она мне рада.

– Господин приехал.

– Его Светлость…

– О Боги! Что теперь будет?!

И в это мгновение я ощутил, как каменеет мое тело, как кровь стынет в жилах и гнев превращается в ядовитую смесь, обжигает мне вены. У их предводителя на пику насажена голова Гортрана. Я взревел, и они все обернулись ко мне, застыв от ужаса и раскрыв рты.

– Это не Его Светлость – это Сатана в его обличии! Она заколдовала нас, и мы видим то, чего нет на самом деле!

Заорал какой-то мужлан и поднял кверху руку с топором. Я узнал в нем сына главного кузнеца. Того самого у которого Карл выковал свой меч, инструктированный самоцветами из шахт Блэра.

– Да! Герцог сейчас на юге! Незачем ему сюда ради ведьмы ехать!

– Убить Сатану! Как только мы пронзим ему сердце он исчезнет! Так она нам говорила! Она знает!

Они развернулись и ринулись ко мне, а я что есть силы заорал:

– Элизабет беги к лесу!

Давайте твари больше половины из вас я отправлю прямиком в ад. Обнажил меч и направил коня в самую толпу. От осознания, что они могли убить ее меня подбрасывало в седле и ярость застилала глаза черной пеленой, я взмахивал мечом и рубил, я колол и резал как обезумевший. Чувствуя, как брызжет кровь мне в лицо, как она капает мне за воротник и орошает мои руки смертью. Они сами за ней пришли сюда – они ее встретили.

Но обезумевших было слишком много, они оттесняли меня к ограде, отрезая пути к отступлению, прижимая все сильнее, наступая как будто отряд заколдованных или загипнотизированных животных. Конь жалобно застонал и начал заваливаться на бок из его шеи торчал топор и кровь ручьями потекла на землю. Отпрыгнув в сторону, чтобы не оказаться погребенным под тушей, я вонзил меч в первого, кто попробовал на меня наброситься. Они как не в себе. Как заговоренные или зачарованные. Словно нечто иное управляет ими.

– Смерть Сатане!

Скандировали мятежники и наступали, окружив меня плотным кольцом. Я понимал, что срублю еще несколько голов, а после меня насадят на пики. Мне с ними не справиться. Кто-то запустил вилы и пригвоздил мою руку с мечом к деревянной ограде. Клинок выпал со звоном на землю. Голову чуть выше виска обожгло и глаз затек кровью.

«– Когда я впервые тебя увидела, то подумала, что ты самый красивый мужчина во вселенной.

Ее лицо совсем близко и волосы щекочут мне лоб и шею. Она склонилась надо мной, опираясь на руки и я ощущаю сумасшедший запах ее кожи, вижу вблизи искры света в изумрудной зелени, окаймленной длинными пушистыми ресницами. Слово красота можно было бы заменить ее именем и ослепнуть от этой близости.

– Твои глаза были похожи на грозовое небо после дождя, когда темно-серые клочки просвечивают пронзительную синеву. И мне захотелось любить их. Любить твои глаза. Если ты умрешь я умру вместе с тобой. Я буду любить тебя до самой смерти… и даже после нее. Обещаю тебе… Нет. Клянусь!».

Топор врезался в деревянную изгородь возле скулы, и я дернулся в сторону, зажимая ладонью чье-то горло, впиваясь пальцами, раздирая кожу. Под предсмертный хрип сдавил кадык до хруста. Еще одного за собой утащу в бездну. Беги, Лиза, бегииии! Спасайся!

– Убить Сатану!

Их рожи задавили меня, запыхтели перед затуманенным взглядом смрадным дыханием. Я не сразу понял, что произошло, но ослепительный столп света рухнул с неба в землю, серебренным копьем, взметнув белые искры в разные стороны, расшвыряв мгновенно обуглившиеся тела в стороны.

– Ведьма! Проклятпааааяяяяя! Молнии падают с неба на наши головы! Молитесь! Да изыдет сатана!

Послышался топот копыт и вопли, вперемешку со звоном металла.

– Освободить герцога! Рубите ублюдков!

– Брать живыми! – крикнул я, услышав голос Чарльза и почувствовал, как темнеет перед глазами, и я сползаю по ограде на землю.

Чарльз, кричит и размахивает руками, они несут кого-то в сторону леса. Позади них полыхает мельница и я понимаю, что это конец. Там все сгорело дотла. И сердце тревожно бьется… я всматриваюсь вдаль, и оно бьется все оглушительней, все сильнее. Передала уснувшего младенца Мардж и подхватив юбки бросилась им навстречу и внутри все дрожит и немеет. Мне тяжело дышать и под ребрами болит и ломит от предчувствия. Почти врезалась в Чарльза, встретилась с ним взглядом, тяжело дыша, глядя расширенными глазами то на своеобразные носилки, то в глаза главнокомандующему.

– Что с ним?

– Два ранения. Одно пустяковое и одно возможно смертельное вилами в бок.

Сказал и у меня самой в боку закололо, накатило вначале жаром до липкого пота, а потом холодом обдало. И мысли о том, что в этом проклятом мире у меня нет ни единого шанса его спасти. Что он обречен… а вместе с ним наверное и я.

– Дайте посмотреть!

Чарльз кивнул солдатам и те опустили накидку с лежащим в ней Морганом на землю. Я упала на колени, лихорадочно расстегивая пропитавшийся кровью камзол, раздирая дрожащими пальцами рубашку и отшатнулась в сторону, чуть не закричала от понимания, что рана действительно смертельная и кровь хлещет из дыр непереставая, пачкая мне подол платья и руки. Со стоном посмотрела на горящую мельницу. Все лечебные травы, сорванные возле дуба, там остались. Я уже не успею сорвать и заварить новое зелье. У меня нет на это времени. У него нет на это времени. Мое дыхание останавливается, мне кажется я не могу сделать ни единого вздоха. Прижала пальцы к шее, прощупывая пульс и на Чарльза смотрю, потом на солдат.

– Лекаря надо, да? – тихо спросил растерянный главнокомандующий.

Отрицательно качнула головой. Не поможет ему лекарь. Никто не поможет. Он кровь теряет так стремительно, что это дело нескольких минут. Он умирает.

– Уйдите…, – не узнавая свой голос, – все уйдите. Я хочу остаться с ним наедине. Уйдите! – крикнула, чувствуя, как слезы обжигают глаза и с нескольких деревьев резким порывом ветра сдернуло сухие ветки они попадали на головы солдат. И они попятились назад в сторону леса.

Я склонилась над Морганом, трогая его бледное лицо, залитое кровью из раны на лбу. Меня окутывает паникой и ладони прижимаются к холодной груди, ощущая слабое биение сердца. И эти раны. Жуткие, разрывные, возможно задеты внутренние органы. Ему никто не поможет. Ни одна душа. Даже в моем мире его б не успели довезти до больницы. Это конец. Повернула голову, чтобы посмотреть на Чарльза и воинов, в глазах все рябит из-за тумана, дыма и слез. Они растеряны так же как и я, смотрят на меня с какой-то надеждой и даже страхом. А я перевела взгляд на лицо герцога… такое до боли родное лицо. Бледный, кожа приобретает серый оттенок от кровопотери и синеют губы.

«У тебя есть несколько минут… всегда есть несколько минут вернуть душу и исцелить тело» – этот голос внутри меня похож на мой собственный.

«Но каждый раз когда ведьма это делает она теряет кусок своей жизни и никто не знает какой….Думай прежде чем возвращать их… думай… думай… думай….Смерть не ошибается никогда… и ей надо платить»…последние слова голос произнес шепотом и затих как будто прошуршали сухие листья.

– Как?! – В отчаянии крикнула я, глядя в пустоту, – Как вернуть? Кааааак, черт тебя раздери?!

Я чувствую сердце под моими ладонями, и оно бьется все тише, а грудная клетка поднимается все слабее и медленнее. Вся трава залита его кровью, и я закрываю раны ладонями, не давая ей течь, всматриваясь в его лицо.

– Забирай, – шепотом, – забирай мою жизнь. Я согласна заплатить. Отдай его мне. Кого надо просить? Дьявола? Демонов? Кого? Заклинаю все силы ада сделать это! Совершить обмен! Я согласна!

Порывы ветра усилились и мне показалось как по освещенной луной траве мечется тень, скользит, приближаясь к раненому герцогу, ползет, перебирая черными хаотично мечущимися щупальцами. Тень подобралась к нам и я, тяжело дыша смотрю на нее, продолжая зажимать раны руками, чувствуя, как от страха стучат мои зубы. Только я вижу это черное пятно или… или другие его тоже видят? Пятно метнулось ко мне, и я замерла ощутив, как нечто ледяное просочилось через поры кожи и потекло по моим венам, замораживая кровь. Оно во мне и все краски жизни вдруг исчезли, погасли, вытягивая из меня радость, вызывая мучительное желание умереть, вызывая адскую боль, но не в теле, а внутри, как будто меня кромсают ножницами до мяса, и я при этом не могу произнести ни звука. Подушечки пальцев немеют их начинает печь словно я поднесла руки к огню и сводит кисти, раздвигая силой пальцы в стороны, скрючивая их судорогой. Мне кажется они в огне, кажется я погрузила их в чан с кипящим маслом, и я с диким ужасом вижу, как они светятся изнутри, как становятся похожи на раскаленное до бела железо и от них исходит ярко-огненное свечение, оно впитывается в тело герцога, просачивается под одежду, заставляя его тело дрожать и подергиваться. Все мое тело дрожит вместе с телом Моргана. Нас трясет в унисон и через обоих проходят разряды оранжевого электричества. У меня болят глаза от яркости свечения, мне кажется я ослепла и голову разрывает от сильной боли. Постепенно жжение стихает, боль отступает, рассеивается, отпускает схваткообразно, то сильнее, то слабее. Судорога покалыванием освобождает вначале локти, потом кисти рук, потом ладони и наконец пальцы. Я приоткрываю тяжелые веки и смотрю на затянувшиеся раны в боку они закрываются на глазах, срастаясь, слипаясь кусочками ткани, заживляясь обращаясь сначала в ярко алые шрамы, а затем в светло розовые и исчезая совершенно.

Обессилев упала ему на грудь, прислоняясь тяжелой головой к прохладной коже. У меня больше нет сил пошевелиться. А сердце не бьется… и я не могу даже закричать. Только прикрываю веки и мне самой хочется умереть…

«Твои глаза были похожи на грозовое небо после дождя, когда темно-серые клочки просвечивают пронзительную синеву. И мне захотелось любить их. Любить твои глаза. – мой голос прерывается от щемящей нежности и я смотрю в мужское лицо любимое настолько, что мне кажется сейчас остановится сердце, – Если ты умрешь я умру вместе с тобой. Я буду любить тебя до самой смерти… и даже после нее. Обещаю тебе… Нет. Клянусь!»

И я не помню, когда говорила это… но это точно была я, а мужчина точно ОН… И любовь внутри меня такая же щемяще огромная и ослепительно сильная. И вдруг услышала глухой удар, потом еще один и еще. Вдохнула вонючий воздух, вместе с гарью и дымом, приподнялась на дрожащих руках вглядываясь в бледное лицо Моргана. По щекам покатились слезы радости, и я глажу лицо Ламберта, его щеки, глаза, его ресницы. Меня все еще трясет, все еще дрожит тело от понимания, что он …он умирал. Его уже могло не быть со мной.

Ресницы слегка дрогнули, Морган приоткрыл глаза, встретился взглядом со мной, и та страшная тоска схлынула, отпустила тиски сжимающие мое сердце. Я настолько слаба, что у меня кружится голова и кажется я вот-вот упаду.

– Я все еще жив?

Кивнула и протянула руку, чтобы убрать волосы со окровавленного лба, но тут же одернула, попятилась назад, поднимаясь с земли, чуть пошатываясь и невольно хватаясь за голову. В ней все шумит и перед глазами мелькают мушки. Он жив… может быть и там, в моем мире Миша тоже теперь жив. Но разве я спасала его ради этого… разве тогда, когда договаривалась с чем-то… с чем-то жутким и потусторонним я думала о Мише? Я хотела, чтобы был жив именно он – Морган Ламберт. Тот, кто отчаянно бросился на бешеную толпу и выдрал меня из рук безумцев. Шатаясь пошла к людям, ничего не видя перед собой. Едва поравнялась с солдатами как те отскочили в разные стороны, осеняя себя крестами, глядя на меня с диким ужасом. Плевать. Они все называли меня ведьмой и оказались правы. Со мной действительно что-то не так. Я – ведьма.

Заплакал младенец и я, протянув руки, забрала его и прижала к себе. И вдруг вдалеке послышался удар колокола. Тревожно отрывистый, сильный. Сначала один, потом еще один и еще…

Чарльз переглянулся с солдатами, и я услышала тихий и испуганный голос Мардж:

– Война началась. На Адор напали.

ГЛАВА 11

Кромешный ад длился уже целую неделю. Все это время мы с Мардж, Арсисом и ребенком жили в охотничьем доме Ламбертов на границе с Блэром. Дом охраняли вооруженные солдаты. Неподалеку от него разбили лагерь с шатром, куда приносили раненых, и мы с Мардж и еще двумя женщинами дежурили там почти круглосуточно. Иногда мне казалось, что я выползаю из самой преисподней и по ночам слышу вопли умирающих и раненых, вижу развороченные раны и кровь. Она повсюду. Ее навязчивый запах сводит с ума.

И каждый день я с ужасом ждала, что кто-то из воинов принесет мне дурную весть о Моргане. Я представить себе не могла какая резня творилась в городе, который осадило войско Карла. Еще в первый день, когда колокола трезвонили о начале войны, гонец принес письмо от короля, написанное герцогу. Морган все еще был слаб, и гонец читал письмо вслух… а я зашивала рану герцога на лбу и с ужасом понимала, что я всему виной. С меня все началось эти распри, волнения… этот кошмар, которому нет ни конца, ни края. Какие силы ада забросили меня в этот мир, чтоб я стала началом апокалипсиса.

«Именем Короля и всего человечества, приказываю тебе, мой подданный сын, Морган Ламберт, отдать дочь преступника, живодера и убийцы, ведьму Элизабет Блэр в руки правосудия, а также вернуть королевству принадлежащие ему п праву шахты и рудники в графстве Блэр. Ежели в течении суток с момента получения этого письма ведьма не будет выведена за стены Адора, а с дороги, ведущей в графство, не уберутся твои люди – весь город и ты, герцог, будете объявлены вне закона. Я лишу тебя всех прав, титула, земель и прочих благ и сошлю прочь с земель королевства. Твой народ будет умирать из-за тебя. Покорись и подчинись своему королю, Морган и я помилую тебя во имя своего брата и твоей матери»

Герцог вскочил с лежанки, отбросив мою руку с иглой, порвав нить и смахнув кровь из раскрывшейся раны.

– Лишит меня земель? Лишит того, что принадлежит мне по праву рождения? Пусть попробует. Тварь! Он хочет получить шахты Блэра и готов ради этого пойти на все. Пронюхал о том, что я восстановил добычу самоцветов и золота. Он пользуется фанатизмом людей, прикрывается женщиной… Я выверну ему кишки, когда доберусь до него!

– Он попробует, – сказал Чарльз и отобрал письмо у гонца, – в герцогстве уже возгораются мятежи, он будет воевать с вами снаружи и изнутри. Мне жаль это говорить… но войну с Карлом вы проиграете.

– Посмотрим! Он ничего не получит. Значит будем воевать.

– Мы понесем колоссальные потери.

– Значит такова наша участь.

– Погибнут тысячи людей.

– Они будут сражаться за своего герцога и за свои земли. Мы никогда не принадлежали королевству. Адор был свободным. Так останется и впредь!

Я встала со стула, тяжело выдохнув громко сказала:

– Отдайте меня королю. Или… совершите правосудие сами. Тогда люди успокоятся и у вас будут силы сразиться с Карлом.

Ламберт повернулся ко мне, прищурив глаза. Несколько секунд смотрел на меня, и я не могла определить, о чем он думает. Мне казалось, что этот взгляд способен сжечь меня заживо.

– Куда ты лезешь, женщина? Тебе кто-то давал право голоса? Пошла на двор обедом займись, Мардж помоги. Вон я сказал! Нечего слушать мужские разговоры.

Попятилась к двери, придерживая юбки, но едва вышла услышала голос Чарльза:

– Она предложила единственный и верный выход в данной ситуации.

– Будем считать, что этого выхода нет. Элизабет Блэр принадлежит мне, и я не намерен ее кому-то отдавать.

– Значит мы проиграем эту войну.

– Значит проиграем. – отрезал Морган и у меня сердце замерло, а потом пустилось снова вскачь так что дышать стало трудно.

И проиграли. За пять дней Карлу удалось оцепить почти всю стену, ограждающую Адор, а внутри творилось кровавое месиво. Люди резали друг друга, кололи и жгли. Мертвецами были усыпаны все улицы. Карл не давал жителям выйти из города, окружил со всех сторон. Каждый день солдат герцога возвращалось обратно все меньше, а я ждала на утесе… выходила туда с утра и молилась, чтобы он не погиб, чтобы вернулся обратно целым и невредимым.

И он возвращался… только мне казалось, что оставлял вместе с мертвыми товарищами и частицу себя. Бледный, отрешенный, осунувшийся. Он прочти не спал. Иногда я видела его сидящего с закрытыми глазами, прислонившись к стволу дерева, накрытого собственным плащом. В доме места не было. В свободных комнатах лежали раненые. Каждое утро солдаты выносили трупы и заносили в дом других раненых. Кого могла я спасала, возвращала с того света. Но что можно сделать в этих ужасных условиях? Они умирали… много умирало. Я лишь выскакивала на улицу и рыдала от бессилия, когда приходилось в очередной раз закрывать чьи-то глаза.

– Ну что ты… Ты сделала все что могла. Ты старалась. Мы все старались.

Мардж гладила меня по голове, а я прятала лицо у нее на груди и хотела, чтоб все это прекратилось, хотела проснуться однажды утром у себя дома. В своем мире.

По вечерам Чарльз, Морган и двое других главнокомандующих армией Ламберта, собирались у костра, раскладывая карту Адора, расчерчивая на ней места нападения войска Карла и просчитывая свои шаги. А я укачивала малыша и смотрела как Морган, склоняется над пергаментом, как чертит на нем какие-то штрихи и линии. Издалека его лицо казалось вырезанным из металла, а длинные волосы падали на лоб. Он нервно поправлял их рукой… а я понимала, что он не отдал меня им. Ни толпе, ни королю. И испытывала какое-то неопределенное чувство. Эта война началась из-за меня. Возможно я бы сбежала, и сама отдалась в руки людям Карла… но я не могла. Меня удерживали от этого шага две причины – одна заключалась в смертях тех людей, которые отдали свою жизнь из-за меня, а вторая в маленьком пятимесячном младенце, который целиком и полностью зависел от меня.

– Отнеси его в город, подбрось кому-то. У булочника Мерцы нет детей и у лавочника Алько совсем недавно умер сын. Они бы взяли его себе.

Я как раз ополаскивала ребенка в тазу с теплой водой, и он смешно мне агукал и трогал воду маленькими пальчиками. Бедный малыш. Никому не нужный. Я даже не знаю откуда Гортран его принес и почему ребенка вытащили из ледяной воды.

– Отдай его кому-то. Люди уезжают из Адора и возьмут с собой малыша. Не место ему в военном лагере. Да и кормить его чем? За молоком кто пойдет? В городе скоро людей не останется.

Я понимала, что она права, но успела привязаться к малышу за эти дни. По ночам спала с ним в одной кровати, кормила молочком, носила с собой, соорудив перевязь наподобие слинга.

– Я могу в город его отнести завтра утром. Как раз семья Мерцы уезжает в Болтон к своей родне подальше от войны пока наши войска удерживают восточные ворота. Герда и ее муж возьмут его с собой. И нам легче будет.

Я кивнула, а сама почувствовала, как защемило сердце от мысли, что с малышом надо будет расстаться. Но ведь я знала, что это не навсегда. Я даже имя ему не давала, чтоб сильно не привязываться. Завернула ребенка в пеленку, и он склонил головку ко мне на плечо так доверчиво так преданно.

– Ты права. Конечно отнеси.

– Ну вот и хорошо. Мерцы завтра должны покинуть город и возьмут его с собой. Я перед рассветом пойду.

– Иди… да, иди.

А сама слезы проглотила. Но так правильно. Так лучше. Куда мне малыша? Я сама не знаю кто я и где я и что со мной завтра будет.

Она взяла его рано утром, забрала у меня из постели. Теплый комочек, сопящий рядом и так сладко зевающий по утрам. Забрала до восхода солнца, а я лицом в тюфяк уткнулась, сдерживая стон, закусила губы до крови, чтобы не вскочить и не отобрать его у нее. Господи! Почему если я наказана и не могу иметь своих детей ты забираешь у меня и этого? …Почемууууу?

Мардж ушла, а я рыдала, уткнувшись лицом в солому, сдавленно, закрывая рот руками, чтоб никто не услышал. Но никто и не мог услышать. Отряд Моргана ушли в Адор еще поздно ночью. А на восходе снова привезли раненых один из них громко кричал:

– Даааа! Сжигайте Адор! Дотла! Ничего им не оставить! Пусть забирают руины!

– Как сжигайте?

Я бросилась к раненому, хватая его за голову и заставляя посмотреть на себя, пытаясь поймать его затуманенный взгляд.

– Как сжигайте? Когда?

– Морган отдал приказ жечь город.

– Аааа… как же люди?

– Они уже не выйдут оттуда. Там все мертвы. Карл ночью проломил стену с юга и вошел в город….Там …там одни мертвецы. Пусть горят мрази, пусть горят все живьеееем. Закрыть все ходы и поджарить их всех!

Но я его не слышала. Я бежала в сторону Адора. Бежала и надеялась, что Мардж не успела войти в город до того, как его закрыли и подожгли.

Там малыш… я отдала его на смерть. Он же такой маленький… а я отдала. Я должна спасти… найти и спасти.

Пока я бежала мне казалось на меня сыплется снег, а на самом деле это был пепел. Он развевался в небе, закручивался вихрями от ветра и засыпал все вокруг толстым слоем. Смрад дыма, гари, крови стоял в воздухе плотной стеной, за стеной метались языки пламени. Я бежала к северному входу, туда где могла войти в город Мардж.

В таком дыму ни один дозорный не увидит меня, я могу войти в замок. И чем ближе подходила, тем сильнее было это жуткое давящее ощущение, как будто вся боль и горе мира сконцентрировались именно здесь. Я слышала крики людей, слышала их стоны. Они смешивались с треском огня, с грохотом разрушающихся зданий и звоном стали.

Из Адора бежали несчастные целыми толпами, обожженные, задыхающиеся, выскакивали из-за ворот и мчались к дороге. А я проталкивалась внутрь, прикрыв лицо мокрым платком.

– Куда идешь? Ненормальная! Там горит все! Огонь идет с юга, город подожгли! Все уходят!

– Скажите, вы не видели булочника Мерцы? Его семью? Они уже ушли?

– Не знаем.

– Не видели.

Продралась дальше внутрь, сквозь толпу выбегающих наружу.

– Мерцев не видели? Они не уходили?

– Не видели, может не ушли еще, добро свое собирают жадные твари! Не ходи туда, там смерть. Там огненный дракон он всех сожрет.

Но я никого и ничего не слышала, мне надо было туда, я должна была, переступала через людей, лежащих под ногами, продираясь сквозь дым. Я куда-то шла. Не знаю куда. Меня что-то вело, и оно было сильнее меня самой. Оно помогало мне уклоняться от падающих балок, от вырывающихся языков пламени, затаится за углом от пробегающих солдат.

– Мардж! – кричала в пустоту, – Маааардж!

Где-то здесь эта булочная, где-то недалеко от площади. Я помнила эту вывеску с белыми буквами, меня тащили мимо нее на казнь. Если там еще не разразился пожар я найду ее.

– Уходииии! Огонь приближается. Там уже нет никого!

Крикнул мне пробегающий мимо парень, он держал на руках козу, я посмотрела ему вслед и ускорила шаг. Увидела издалека вывеску и помчалась туда, подхватив юбки. Какой мерзкий запах горелого мяса, плоти, одежды. Ничего ужасней я в своей жизни не вдыхала.

И кромешная тишина, заставляющая леденеть от нехорошего предчувствия. Здесь уже никто не кричит… Здесь уже нет живых. И словно никогда и не было. Ее Величество смерть возводит свое царство посреди тишины. Огонь метался где-то вдалеке, в самом центре, сюда еще не добрался. Но люди уже покинули свои жилища, кто-то не успел… Войско Карла уже ворвалось в город, они добивали мирных жителей. Я толкнула дверь, и та со скрипом отворилась.

– Бегите, огонь идет сюда! Уходитееееее, кто не успел! Ветер повернулся в нашу сторону. Сейчас здесь будет ад!

И звон колоколов снова морозом по коже, ощущением липкого ужаса. Но я все же вошла в дом и тут же закричала, перецепившись о тело мужчины, у него из груди торчал топор. В доме все перевернуто, выпотрошено, как будто что-то искали. Мародеры. Начался хаос, и они нападали на тех, кто уходил из города.