Текст книги "Возрождение Зверя. Любовь за гранью 12 (СИ)"
Автор книги: Ульяна Соболева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ты только позови, и я вернусь, хорошо?
Не ответила ей, уклоняясь от объятий и слыша, как выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Сползла на пол у подоконника, закрывая глаза и сжимая руки в кулаки.
«Ник. Ответь мне. Ты же меня слышишь? Ты не можешь меня не слышать. Почему ты молчишь, черт тебя раздери? Скажи мне в глаза, что хотел моей смерти, скажи мне в глаза, что пришел убивать наших детей. Ответь мне, не то я с ума сойду. Умоляю тебя. Один раз. Пожалуйста»
И тишина. Глухая отвратительная.
А потом через нее начали пробиваться звуки. Шум ветра или огня. Медленно открыла глаза.
"Где ты? Ты ведь услышал, да? Услышал меня и молчишь. Не дай мне возненавидеть и проклясть нас обоих. Проклясть все, что с тобой связано. Ответь мне"
И сквозь шум его голос, издалека, пока еще глухо, пробивается сквозь вату, сквозь нарезанное стружкой стекло или осколки зеркала, где отражается наше прошлое.
«Не могууу, малыш. Не могу, веришь? Пока не узнаю, где ты… в каком ты из миров… я не могу отправиться туда, оставляя тебя здесь. Ответь мне, Марианна».
Подалась вперед, замерев и глядя перед собой остекленевшим взглядом. Как эхо его голос, как вдирающиеся в мозги ржавые гвозди. И я не замечаю, как ломаю ногти о пол до мяса и оставляю на нем отпечатки окровавленных пальцев. Как же красиво ты снова лжешь, Мокану. Как проникновенно, как же адски жестоко ты лжешь. Он кричит, разрывая мне сознание, а я не могу ответить. Меня застопорило, и слезы катятся где-то внутри, беззвучно и сухо, они трещинами раскалывают мою плоть, и они паутиной расходятся по всему телу. Отправится за мной? Чтобы убить меня? Чтобы терзать меня снова? Какой грязный цинизм.
«Я не отпускал тебя, слышишь? Ты не имеешь права ослушаться меня»
Сжала виски руками и зажмурилась. Молчи. Я прошу тебя, лучше молчи. Не смей опять разрывать мне душу на части. Наверное, я хотела услышать что-то иное. Наверное, я хотела не эти слова… не эти крики хриплым и сорванным голосом, я хотела слышать жестокие фразы, я хотела соединить картинку с видео, застывшую кадром в голове, и этот голос, но они как два разных полюса. И во мне диссонанс бешеный, и голова от боли гудит и, кажется, лопаются вены.
«Просто отзовись… Отзовись, малыш. Тебе не спрятаться от меня. Я еще не сдох… значит, и ты не могла умереть»
Открываю рот и не могу закричать ему ни вслух, ни про себя. Только шептать:
– Не верю тебе… не верю… не верю тебе. Ложь. Все – ложь.
«Не верь им… слышишь? Никому. Я люблю тебя. Люблю, малыш. Это наша пропасть. Сейчас твой черед. Удержи меня. Не позволяй прыгнуть в нее. Отзовись»
Вскинуть голову и с рыданием выдохнуть:
"Ниииик… Ник, где ты?"
И снова тишина… а у меня по лопающимся венам слова эти бурлят, шипят, кипятком обжигают.
"Это наша пропасть. Сейчас твой черед. Удержи меня. Не позволяй прыгнуть в нее".
Что же ты делаешь со мной? Зачем ты душу мне выгрызаешь? Или это игра такая? Или это снова твоя очередная игра, Мокану? Опять молчишь? Держишь паузу? Дааа, ты хороший психолог, ты знаешь, когда нужно молчать, чтоб с ума свести, чтоб заставить кричать от боли других. А я уже не кричу, я охрипла, я раздавлена, разломана. Ты этого хотел? Твой Зверь жаждал моей крови? Так забирай. Мою забирай и больше никого не трогай.
А сама, шатаясь, с пола встаю, скользя ладонями по стеклу, глядя вниз на то, как Сэм выходит из здания вместе с несколькими молодыми бойцами, вооруженные мечами. Сама не поняла, как выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице.
Вцепилась в руки сына, глядя ему в глаза.
– Он твой отец… помни об этом, Сэм… Он твой отец, слышишь? Поклянись мне, что ты не забудешь об этом, если вдруг… если ты и он.
Сжимая его лицо дрожащими ладонями, я не могла произнести этого вслух. Самый жуткий из кошмаров выбирать вот так. Лучше перерезать себе горло.
– А если он забудет, что я его сын? Что мне делать тогда, мама?
Закричать в отчаянии, впиваясь в воротник его рубашки.
– Не ходи туда, я умоляю тебя. Пусть кто-то другой.
– Кто? Все охраняют город, мама, – настойчивое "мама", подчеркивая, кто я для него, и он для меня, – Больше некому прорваться сквозь осаду и встретить обоз с оружием. Иди в дом, мама, береги себя и моего брата с сестрами.
– Пообещай мне, Сэм. Пообещай, иначе я с ума сойду. Ты хочешь моей агонии, сын? Ты хочешь, чтоб я обезумела?
Не отпуская и сжимая его руки. Смотрит мне в глаза отцовскими синими, и меня выворачивает наизнанку от того, насколько они похожи.
– Хорошо… хорошо, я обещаю. Я позволю ему убить меня.
Задохнулась, как от удара в солнечное сплетение, и сжала его запястья еще сильнее, до хруста.
– Ты просто уйдешь. Ты не пойдешь на отца с оружием. Ты не убьешь его и не умрешь сам. Слышишь меня, Сэм?
– Как же ты его любишь, – и в голосе такая отчаянная горечь.
– ОН. ТВОЙ. ОТЕЦ, – выдыхая с рыданием.
– А я – твой сын. Ками – твоя дочь, Яр – твой ребенок. Мы – твоя семья. А он… его нет с нами. Это он пришел сюда нас убивать. Ты слепа от своей любви, мама. И я боюсь, что ты прозреешь лишь тогда, когда он убьет кого-то из нас. Только будет уже поздно. Пришло время выбирать. Он или мы.
Отцепил мои руки и пошел в сторону ворот, догоняя своих людей. От жестокости его слов потемнело перед глазами, зарябило разноцветными точками. Медленно пошла в дом и так же медленно поднялась к себе.
Это были несколько дней ада и ожидания известий. Влад с Изгоем вернулись из города и сообщили, что им удалось уничтожить троих нейтралов. Но их слишком много, и они прочесывают улицы, Асфентус окружен со всех сторон. В него не въехать и не выехать.
– Они отлавливают нас как крыс. Несколько из наших уже попались, – отец прижал к себе Анну и осушил до дна бокал вина, который подала ему Диана, – Как там дети, Ди?
– Спят. Камилла с ними легла, и они успокоились.
– От мальчиков ничего не слышно? – спросила с волнением Крис. Велес ушел вместе с Сэмом, и мы обе ждали известий, содрогаясь от каждого звонка.
– Нет. Ничего не слышно. Они не включают мобильники, чтобы сигнал не засекли.
Со двора послышался шум, и мы бросились наружу. Увидели Изгоя, придерживающего под руки Габриэля. Кристина вскрикнула, подбегая к ним и заглядывая мужу в лицо.
– Что случилось?
– Он ранен. Порез на руке и ноге, нужно вывести яд. Помогите мне отнести его в дом. Несите мази Фэй. Времени мало. Быстрее поставить на ноги, у нас и так мало воинов, особенно настолько сильных.
Отец вместе с Мстиславом подхватили Габриэля и повели его в дом. Пока Крис обрабатывала раны мазью, изготовленной Фэй, Изгой нервно ходил по гостиной. Казалось, он что-то скрывает и не решается сказать. Я редко видела, чтобы он нервничал, но сейчас он с трудом держал себя в руках.
– Парни попали в засаду, – наконец-то сказал Мстислав, – мы пытались прорваться через окружение и не смогли. Их там слишком много.
– Как в засаду? – вскрикнула Крис и выронила банку с мазью, а я на автомате подняла и подала ей снова, чувствуя, как сердце бьется в горле и начинают дрожать пальцы.
– Да. Они пошли подземным ходом, чтобы выйти у дороги за Асфентусом, но там войско Ни… Вершителя. Они пришли в самое пекло прямо к засаде. Мы даже представить не могли, что с севера будут охранять дорогу. Ведь главная здесь южная, ведущая к цивилизации. Надеюсь, они не пронюхали насчет обоза с оружием.
Тяжело дыша, смотрю на Мстислава, видя, как играют желваки у него на скулах.
– Они разворотили там всю местность. Обратного хода у Сэми и Велеса нет. Им придется выйти прямо им в лапы или сидеть под землей без еды и без питья. И обоз… обоз с оружием может оказаться руках нейтралов. И нам без него не продержаться и пары дней.
– Что можно сделать? – спросила дрожащим голосом, продолжая смотреть в его глаза.
– Только увести оттуда отряд нейтралов. Но как? Ума не приложу. Мы попытались прорваться через КПП, чтобы вытащить их, но лишь понесли потери. Твари вооружены до зубов, и их там десятки. Не думал, что их ряды пополняются так быстро.
– Курд, сука, планировал эту операцию не один год, – выругался отец.
– И что теперь? Наши дети останутся в засаде ждать у моря погоды? А если появятся еще отряды карателей? Они там погибнут.
Влад подошел к моей сестре и сжал ее плечи ладонями.
– Отряд не пробудет там долго. Им нечего делать с северной стороны. Они покинут это место в ближайшее время.
– А если нет? – спросила я, – Нужно заставить их оттуда уйти.
– Как? – Изгой повернулся ко мне.
– Он ищет меня по всему городу. Назначил за мою голову награду, не так ли?
– НЕТ. Ты не пойдешь туда, – отец понял мгновенно и с яростью посмотрел на меня.
– Я отвлеку его и заставлю прийти в другое место. Он должен клюнуть на приманку, а вы меня потом вытащите. Сэм меня вытащит.
– А если он просто отдаст приказ убить тебя, а сам не сдвинется с места? – тихо спросила Кристина.
– Значит, такова моя участь.
– БРЕД. Никуда ты не пойдешь, – Влад нервно прошелся вдоль стены и снова вернулся к нам.
– Не бред, – Зорич нарушил повисшую тишину, – рискованно, но не бред. Награда обещана тому, кто найдет ее живой. Заметьте – живой.
– Вершитель может изменить свое решение в считанные секунды.
– Он ее не тронет.
Голос Фэй заставил всех обернуться и выдохнуть с облегчением. Мы ждали ее несколько дней, но было слишком опасно пытаться войти в город. И ей все же удалось вместе с Рино. Наверняка, он привез ее в Асфентус со стороны катакомб и тут же отправился на встречу с Нолду – вампирам нужна поддержка носферату.
– Это единственный шанс спасти наших мальчиков. Пусть идет. Мы придумаем, как потом вытащить ее оттуда, – добавила ведьма и склонилась на Габриэлем.
– Он ее уже не отпустит, – отец в отчаянии ударил кулаком по стене, – вы не понимаете этого? Он ее не отпустит, и мы все станем легкими мишенями для него. Что помешает ему нас шантажировать ею?
Изгой остановился у стола и посмотрел снова на карту.
– Но, если Марианне удастся заставить Вершителя уйти из этой точки хотя бы с половиной своих ублюдков, мы сможем атаковать этот КПП и не только освободить Сэма и Велеса, но и не упустить обоз с оружием. Там взрывчатка, начиненная хрусталем. С ее помощью можно подорвать этих тварей и прорваться на дорогу в Арказар. Если потеряем обоз, мы отсюда никогда не выйдем, и рано или поздно нейтралы могут отдать приказ сжечь город.
– Мы должны рискнуть. Марианна – единственная, кому Ник может поверить, – добавила Фэй.
– И как она потом оттуда выберется? У нее не будет ни одного шанса.
– Я пойду… Он мне поверит. Он меня ждет. Я знаю… я его слышала. Он говорил со мной. Я пойду, а вы делайте все, чтобы спасти моего сына.
– Если Ник поймет, что ты обвела его вокруг пальца, ты можешь не вернуться. Ты это понимаешь, дочь?
– Понимаю, папа… жизнь Сэми того стоит. Я – твоя дочь, а он – мой сын.
Наверное, именно в этот момент я и сделала свой выбор. Окончательный и бесповоротный.
ГЛАВА 8
Приказ об окружении Асфентуса не стал чем-то неожиданным, скорее, мы инстинктивно готовились к тому, что поступит команда взять город в кольцо. Правда, городом все же эту огромную территорию, больше похожую на жалкие руины некогда великолепной крепости, сотворенной самими Высшими для того, чтобы обеспечить безопасность и обособленность созданных ими миров, язык не поворачивался назвать.
Видимо, Высшим наблюдать за каждым из этих миров в отдельности было гораздо интереснее. Да и управлять ими так было гораздо проще, нежели смотреть сквозь слои атмосферы, как схлестнутся расы в своей жажде власти и ненависти друг к другу, тем более, когда одни были заведомо сильнее других.
Тогда-то и возник Асфентус. Город-крепость. Город-мечта. Именно так и переводилось его название с шипяще-хрипящего языка Высших, больше напоминавшего журчание воды или звуки ветра. Крепость, красоте и великолепию которой не было равных в свое время. Окруженная непроходимым густым лесом, она тянулась к своим создателям в самое небо казавшимися бесконечными шпилями храмов из роскошного белого камня, дарившего умиротворение любому мятежному взору. Город должен был служить великой цели – не только как граница между мирами, но и как обитель отчаявшихся, раскаявшихся бессмертных, которые смирением своим и служением храмам должны были искупить вину за свои деяния.
Сейчас, при взгляде на эти жалкие руины выцветшего серого камня эта история Асфентуса, известная немногим, казалась не более чем нелепой легендой. Уже сотни лет Асфентус олицетворял собой не мечту, а самый жуткий кошмар. Вызывал позывы не к искуплению, а к ожесточению. А благоухание садов, своим ароматом ласкавших обоняние любого грешника, входившего на территорию крепости, давно уже сменила вонь испражнений, протухшего мяса и крови.
Единственное, что осталось неизменным – сюда по-прежнему стекались все отбросы общества всех рас. Творения разрушили мечту своих создателей, не желавших навязывать свою волю и предоставивших им абсолютную свободу. Что ж, первые использовали эту свободу таким образом, что вторым пришлось скрыть выходы в другие миры в единственном сохранившемся храме Асфентуса, чтобы не допустить апокалипсиса на поле своей излюбленной игры.
Отсюда, с остатков крыши некогда развороченного снарядом здания, открывался вид на вход в город, который сдерживали тысячи бессмертных, не давая проникнуть внутрь нейтралам. Глупцы думали, что их заслуга в том, что до сих пор от этого места не осталась воронка размером с несколько футбольных полей. Храбрость, вынужденная, вызванная нежеланием быть вырезанными подобно скоту. На самом же деле мы не могли позволить разрушить тот самый храм, не могли позволить прорвать границу порталов. Носферату, выпущенные на свободу придурком Куртом-Вольфгангом, уже вовсю примерявшим свой зад на трон короля Братства, орудовали почти во всех ближайших к катакомбам местностях. Чистильщики, оставшиеся верными своего правителю, естественно, предпочитали прятаться за полуразрушенными стенами Асфентуса, и их работу приходилось выполнять карателям, уничтожавшим, как взбесившихся от вседозволенности и обилия еды тварей, так и смертных, для которых все самые жуткие рассказы о кровососах воплотились в реальность.
Я закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущения. Скрывается, заносчивый ублюдок. Упорно скрывает свою ауру от меня. Понимает ли этот малолетний засранец, что таким образом лишь еще больше тратит свою энергию, которой и так, наверняка, осталось не так много. Ведь он понял, что я его засек. Не мог не понять. Не мог не услышать злой рык, сорвавшийся с губ и превратившийся в такое привычное с ним желание надрать его тощую задницу ремнем. Правда, я не был уверен, что это не он намеренно позволил мне узнать себя, почувствовать. Словно очередной вызов бросил. Мол, смотри, отец, теперь это наша война. Я против тебя. Смотри и бойся. Всего мгновение, за которое так отчаянно захотелось найти его и, хорошенько приложившись к его лицу кулаком, спрятать как можно дальше. Так, чтобы сам выбраться не мог из убежища.
«Самуил, ты хоть понимаешь, куда ты влез? Ты понимаешь, на что идешь, черт тебя подери? Перестань быть дерзким ребенком и вспомни, что ты мужчина, который должен охранять свою семью.»
И снова молчание. Разговор с моим старшим сыном словно разговор со стеной. Когда ты понятия не имеешь, слышат ли тебя, но готов поручиться, что сам ответа не дождешься. И нет смысла продолжать взывать к его благоразумию. Насколько он тонко чувствовал свою мать, настолько же глух и безразличен был к моим эмоциям. Но именно сейчас это его равнодушие было абсолютно некстати.
По нашим данным группа диверсантов скрывалась в районе леса, и каратели методично вылавливали их небольшие группы по два-три человека и волокли в штаб, чтобы допросить. Времени на проведение пыток или задушевные разговоры с пленными не было, поэтому их сознание жестко вскрывалось, считывалась информация, а затем тела ликвидировались.
Вот почему я не мог обратиться ни к кому из членов своей семьи. Впрочем, каждый из них знал, кем я стал шесть с небольшим лет назад. Да, Курд в обмен на верную службу Нейтралитету гарантировал безопасность моей семьи. Практически всей моей семьи в обмен на то, что у власти станет Курт-Вольфганг фон Рихтер, Черные Львы сдадут свои территории в собственность Братству, восстановится жесткая иерархия власти в Братстве, существовавшая до недавних пор. Естественно, все это фоном к основной задаче – вернуть Асфентус Нейтралитету, и попутно перекрыть возможность вампирам вести преступную деятельность через Арказар.
О том, что Нолду предал Львов и выпустил из катакомб своих подопечных, осажденные, однозначно, не могли знать. Мы повредили линии передач, поставили по всему периметру блокираторы связи. Пока остальные отряды карателей зачищали свободные территории, руководствуясь помощью поднявших свои гнилые волчьи морды ликанов, мы сосредоточились сугубо на Асфентусе, позволив главе одного из кланов хвостатых, Алексею, значительно расширить свои владения за счет территорий, сданных им в наши руки вампиров.
Думитру раздавал обещания и блага своим союзникам направо и налево, так как время, отведенное ему на проведение зачистки, безжалостно таяло, а Асфентус все еще не был возвращен под компетенцию Нейтралитета. Я не задумывался о том, чем ему пригрозили Высшие, но, судя по тому, как Курду не терпелось войти в город, усеянный трупами сторонников короля, наказание Главе сулило жестокое.
Вот только Курд ошибался, полагая, что сможет выиграть в этой войне. Даже полное уничтожение Черных Львов и смена действующей власти теперь ему не гарантировали спокойного существования. Только не после того, как ублюдок замахнулся на мое. На мою семью. На моего брата и друзей. Не после того, как отчетливо и твердо выкрикнул в мое сознание приказ уничтожить мою женщину. Единственное, что сейчас позволяло ему существовать – понимание того, что Высшие на переправе коней менять не станут. Но после того, как их команда будет выполнена… после того, как будет возвращен храм Асфентуса… после того, как эта тварь перестанет интересовать их, я заставлю подонка вымаливать пощаду. На коленях. По капле крови за каждый грамм ненависти, которую скармливали мне теперь мои же родные. По капле его гнилой крови за секунды, проведенные Марианной без меня. За тот страх и разочарование, которые, я знал, она испытывала. Несмотря на то, что теперь я сам закрыл от нее свое сознание, иногда я позволял себе слабость – всего на мгновения открыться. Открыться настолько, чтобы прикоснуться мысленно к ее волосам, к ее щекам. Я ощущал на расстоянии шелк ее кожи и сатанел от мысли, что не могу прикоснуться к нему по-настоящему прямо сейчас. Пальцами очерчивал линию губ, и мне казалось… дьявол. Мне казалось, она чувствовала мои ласки, потому что иногда я невольно вздрагивал от прикосновения влажного языка к пальцам. Открывал глаза и смотрел на свою ладонь, сам себе задавая вопрос, какой же тварью я стал, если был способен на подобное.
Сзади раздались тяжелые шаги, и я открыл глаза, чтобы тут же невольно зажмуриться от порыва ветра, взметнувшего вверх и ударившего в лицо окровавленным песком.
Повернул голову, позволяя одному из карателей подойти достаточно близко.
– Морт, – молчание, сопровождавшееся непременным почтительным кивком головы, – поступило сообщение о смерти троих нейтралов.
Отвернулся от него, глядя на медленно появлявшиеся лучи солнца. Странно, но в этом городе они были каким-то серыми, безликими, не отличавшимися от пыли, осевшей на стенах зданий. Сейчас, правда, даже эта пыль была окрашена в черный цвет. Цвет крови убитых вампиров.
– Значит, они были достойны ее. Раз позволили уничтожить себя низшей расе.
– Они использовали голубой хрусталь.
Я стиснул челюсти, стараясь усмирить злость, взрывной волной ударившую в груди.
Мысленно, абстрагировавшись от ожидавшего команды подчиненного, безрезультатно прочесывать энергетику каждого существа, прятавшегося далеко внизу, в обломках домов.
"Сэм, не смейте трогать хрусталь. Выкинь его к чертям собачьим. И всем, кто тебе дорог, скажи сделать то же самое. С хрусталем у вас нет дороги обратно".
Ни нейтралы, ни Высшие не закроют глаза на использование этого оружия. Прямая дорога на плаху без права на помилование. Как тому, кто обеспечил им сопротивление, так и тем, кто использовал его против нас. Убийство нейтрала само по себе приравнивалось к нарушению всех десяти библейских заповедей сразу, а с применением голубого хрусталя означало четко выраженное желание безумцев гореть в самом огромном котле Ада бесконечно.
В ответ снова звенящая до боли в ушах тишина.
Бросил взгляд на раскинувшиеся руины. Где ты, Сэм? Под которой из них? В которую мне запретить входить своим людям, чтобы не позволить тебя поймать?
– Найти и изъять. Бармс, Рэйвен, Серпен берут на себя западный выход из города. Корал, Магнум, Волес закрывают с востока. Матис, Кин, Борхес – юг. Малкольм, Виктор, Блэд – на север. Проникшим в город – рассредоточиться на улицах. Приоритетная задача – найти членов королевской семьи. Мне нужны живыми все с фамилиями Вороновы, Вольские, Черногоров… Мокану. Допрос с каждым из них проводить буду лично. Всю информацию о них передавать только мне.
Молчание, и я представляю, как он снова покорно склоняет голову и вскидывает ее, готовый продолжать отчет.
– По Марианне Мокану. У нас информатор, утверждающий, что знает о ее местонахождении.
Услышал ее имя, и сердце пустилось вскачь. В дикую пляску, ударяясь до боли о ребра.
– Привести ко мне. Немедленно.
Теперь, когда ему не нужно было предупреждать меня о своем уходе звуком шагов, Лизард просто испарился за моей спиной, а я дождался, когда сзади воцарится абсолютная тишина, и, закрыв глаза, перенесся в своеобразный кабинет, устроенный в подвале этого же здания. Все же сообразительность этого карателя была одним из тех качеств, из-за которых я приблизил к себе его.
Да, я лично объявил награду тому, кто приведет мне Марианну Мокану или же откроет любую информацию о ее местонахождении. Объявил тогда, когда еще не был уверен в том, что она осталась жива. Когда еще понятия не имел, где и с кем она может находиться. Когда трясло только от мысли, что больше никогда не увижу больше… не услышу. И, да, это было адски рискованно, учитывая, что ее могли передать не мне, а, например, Курду, все те, кого, по-видимому, расстроило возвращение Морта в ряды нейтралов. Но тогда я хватался за любую нить, за любую, даже самую мельчайшую возможность найти ее, доказать себе, что моя девочка не покинула меня. За любой шанс не дать вырваться наружу тому монстру, который до костей обгладывал изнутри. Который ломился сквозь них, вырываясь наружу, чтобы разнести на хрен все вокруг, чтобы утянуть к самому дну черного потока ненависти к себе самому и ко всем, кто не умер вместо нее.
За то, что уберечь не смог. За то, что рядом с ней был кто-то другой. А я… я был по эту сторону. Был тем, кто сломал плотину, чтобы залить кровью собственный клан. Вот только мое присутствие или отсутствие в этой войне уже ничего не меняло. Решение о ликвидации действующей власти теми, кто так долго созерцал на беспредел, творившийся внизу, не могло быть вынесено спонтанно. Понимал ли это мой брат, который, наверняка, сейчас строил планы моей смерти? Понимала ли Фэй, каким-то "чудом" сумевшая проникнуть в окруженный со всех сторон Асфентус целой и невредимой? Какие ритуалы сейчас она изучала для устранения Вершителя, названного главным врагом королевской семьи? Или Рино? Кого из своей широкой сети беспризорных детей он отправил на верную смерть только для того, чтобы выведать ключевые позиции, на которых находились мои солдаты? Не удивился ли он тому, что так легко смог проскочить вместе с Фэй там, где остальные бессмертные непременно складывали головы?
Я думал, что мне будет наплевать на их мнение о себе. Я думал, что смогу с легкостью перешагнуть через эту ненависть и презрение, которые они испытывали сейчас ко мне.
Я ошибался. Это оказалось сложнее, чем я думал. Теперь, когда меня связывали с ними общие… МОИ воспоминания. Особенно с некоторыми из них. Зов крови? Хрен его знает. Но мне не хотелось видеть голову Влада или его… наших родных в руках хохочущего Курда. И это значило, что черта с два он их получит.
Да, мы считывали воспоминания тех, кого ловили. Не мелких сошек, трусливо пытавшихся спастись бегством из Асфентуса, когда в него вошли нейтралы. А тех, кто мог иметь доступ в убежище Рино. Видит Бог, Смерть умел прятаться, и карателям до сих пор не удалось отыскать местонахождение его и Воронова с семьей.
За дверью послышались шаги и тихое бессвязное бормотание, и уже через мгновение раздался стук.
– Входи.
Разворачиваясь спиной и убирая со стола нарисованные со слов пленных карты с отмеченными убежищами вампиров.
Поморщился от чувства дикого страха, ворвавшегося порывом ветра в комнату. Дикий страх и вонь немытого тела, смешанная с запахом смерти. Вампир явно подыхал от голода. Повернулся лицом к информатору, едва стоявшему на ногах. Он еле заметно покачивался, появилось ощущение, что, если не придержать его за локоть, он рухнет прямо на пол. Но Лизард, невозмутимо возвышавшийся за его спиной, даже не думал притрагиваться к вампиру. Дождался, когда я взмахнул рукой, позволяя заговорить и произнес:
– Миру Протеску. Клан Гиены. Сто пятьдесят четыре года. Профессия – водитель. Служит в доме Рино Мокану.
Вампир нервно оглядывался по сторонам, удивленно рассматривая помещение, в которое его привели. Не знаю, что он ожидал увидеть. Возможно, нечто, типа кабинета с роскошным интерьером, тяжелыми портьерами, столом из дорого красного дерева, если таковые вообще в Асфентусе имелись. Но явно не местами обшарпанные стены подвала без окон и с протекающими в нескольких местах трубами. Впрочем, эта черта свойственна тем, кто стоит у самого подножия горы – думать о том, что сила тех, кто оседлал вершину этой горы в виде, который открывается им сверху, забывая о том, что их сила в оставленных позади километрах. Настоящая мощь не в том, чтобы смотреть с высоты своего положения на россыпь мелких точек, мечущихся в нерешительности далеко внизу, а в том, чтобы видеть дорогу, которую проделал ты сам. Вот от чего захватывает дух, вот ради чего хочется подняться еще выше. Оставляя позади не жалкие точки, а самого себя секунду, минуту, день назад.
Но этот мужчина мог видеть только то, что желал показать ему я. Дрожащий от суеверного страха и, наверняка, уже наслышанный о тех зверствах, который совершали мои ребята на пути в Асфентус и непосредственно здесь, он шарил глазами по всему помещению, не решаясь посмотреть на мое лицо.
Кивком головы отпустил Лизарда и, присев на свой стул, откинулся назад, глядя на несчастного.
– Говори.
– Гос… господин, – все так же не глядя, уставившись себе на ноги, на носки изношенных ботинок, – обещали награду з-за информацию о М-Мари…
– Обещал. Говори.
– Я з-знаю, г-где гос-спожа находится.
Подался вперед, внимательно всматриваясь в его лицо и пытаясь все же поймать взгляд. Прищурился, вдыхая в себя его запах и пытаясь отделить вонь, исходившую от его тела, от запахов его эмоций. Не лжет. Знает. Что ж, ему повезло, по крайней мере, он, в отличие от своих предшественников, выйдет отсюда живым, а не отправится на корм носферату.
Да, водитель Рино был далеко не первым безумцем, решившим, что, предавая мою жену, мог рассчитывать на мою же благосклонность. Все же короля Европейского клана и Князя Черных Львов знал практически каждый представитель расы, как и членов его семьи.
Их было четверо – тех, кто наивно полагали, что смогут получить кровь, гарантию безопасности от нейтралов или же деньги в обмен на нужную мне информацию. Впрочем, одно они получали точно – защиту от преследований нейтралов. Вечную. Так как мы перестаем интересоваться мертвецами. Впрочем, все их сведения тщательно проверялись, и к огромному сожалению этих придурков Марианна к тому времени уже успевала покинуть место, которое они указывали.
Да, Асфентус был огромной территорией со множеством разрушенных зданий, но подземная часть этого проклятого места впечатляла еще больше. Сотни узких ходов, прорытых века назад вампирами, спасавшимися от солнечных лучей, сотни похожих на огромные кроличьи норы помещений, с покрытыми глиной стенами.
И единственное, что спасало шкуры всех тех, кто сейчас прятался от нас в них, это моя неуверенность в том, что при взрыве этого гребаного подземного царства не пострадают моя жена и дети. Хотя за одного, по крайней мере, я мог быть спокоен. Самый старший и самый упрямый из них упорно старался пострадать где-то на поверхности земли, чтоб ему.
Что я делал с теми, кто давал нам неверные данные? На одних срывался, вскрывая грудные клетки когтями и заставляя их смотреть, как я вытаскиваю один за другим внутренние органы и скармливаю находящимся в клетке Носферату, которых привезли сюда по приказу Курда. Других бросал к этим монстрам живьем и слушал их истошные вопли, зная, что их слышат также и пленные, находившиеся в смежных помещениях. Третьих отдавал на потеху своим карателям и заставлял остальных пленных смотреть, как их пускали по кругу десятки обозленных из-за гребаного целибата мужиков.
– Я жду.
– Она… она просила не называть место…
– СТОП.
Вскочил со своего места, почувствовав, как сердце снова оголтело забилось где-то в горле.
– Хочешь сказать, – обходя стол, давая себе несколько секунд времени на то, чтобы обдумать тот вариант событий, который исходил из его слов, – это она тебя прислала ко мне?
Остановился напротив Гиены, склонив головы набок и сканируя его ауру, ощущая, как она извивается, как вибрирует, меняя цвет. Из бледно-зеленого, оттенка страха и неуверенности, темнеет, погружаясь в цвет болотной тины с чернеющими от ужаса и подрагивающими краями. Он стиснул обтянутые кожей искривленные пальцы и опустил голову в пол. Вашу мать, сколько времени не ел этот доходяга? И если он стоит передо мной подобным скелетом, то в каком состоянии находятся все остальные? Марианна и мои дети? Навряд ли Смерть бы стал морить своих подчиненных голодом.
Подошел к небольшой холодильной камере, стоявшей в дальнем углу.
– Я не слышу ответа.
Тяжелый вздох, потому что я открыл дверцу, и он почуял запах крови.
– Д-д-да, Господин. Госпожа Марианна просила меня, – громко сглотнул, когда я подошел к нему с пакетом в руках, – просила сказать, – перевел взгляд на мое лицо и запнулся, тут же снова уставившись в пол, – сказать, что хотела бы встретиться с вами.
Сел на край стола, положив пакет с кровью рядом, и сложил руки на груди, продолжая изучать энергетику говорившего. Он снова не лгал. Марианна, действительно, просила его об этом. Впрочем, откуда водителю знать, с какими целями моя жена могла назначить мне встречу? Зная, что при желании я могу прочесть гонца, она просто поручила ему передать мне информацию.
