Текст книги "Не отдавай меня ему (СИ)"

Автор книги: Ульяна Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 17

Глава 17

Марат

Я сжал телефон, выругался и отбросил на постели. Скривился от боли в боку, поднялся и подошел к окну. Взял с подоконника пачку сигарет, зубами вытащил одну и прикурил, выдыхая дым в форточку.

Внутри все клокотало от злости. Меня раздирало на куски от желания рвануть к ней. И одновременно я хотел ее забыть. И забыться. Напиться, трахнуть первую попавшуюся и больше никогда не вспоминать о той, для кого я пацан. А теперь еще и нянька.

Сука. Сжал кулаки, корочка на ране лопнула, и на коже появилось несколько капель крови. Аслан, сука. Нас было семеро, их пятнадцать.

Два дня отлеживался. Отпросился с работы и бездумно пялился в телевизор, вспоминая Машу.

Я не верил, что так бывает. Вляпался по самые уши и никак вылезти не получается. Почему я? Почему сейчас? И почему она?

Я зло потушил докуренную сигарету и достал следующую, вглядываясь в закат за окном. Физическая боль притупилась, а в груди разрасталась злость, смешиваясь с тоской и болью.

Интересно, если бы мы жили в той, другой вселенной, где мои родители вместе, а у Маши все хорошо, у нас могло бы что-то получиться? Мы оба бы получили образование, нашли работу и встретились где-нибудь в шикарном ресторане, при других вводных. Смогли бы мы тогда сойтись? Или прошли бы мимо, даже не посмотрев друг на друга?

Меня выносило ее самопожертвование. Желание заботиться обо всех, кроме себя. Нянчиться с Миланой, спасать старшую, не думая о себе. Жалости не было, только злость и непонимание, как так можно. Казалось, что меня ее здоровье и самочувствие волнует намного сильнее ее самой.

Ни сблизиться, ни забыть. Рука сама потянулась за телефоном. Заблокирую и забуду. Ее и гребаную Милану. Остановился на полпути. На мгновение представил рядом с ней Гафарова, и кулаки сжались сами собой.

Блядь, Маша, ну почему ты притягиваешь к себе мудаков? Меня, Тимура… Мы как мотыльки летим на свет твоей души, только намерения у нас совсем не светлые. Мы оба хотим твое тело, тебя.

На секунду представил ее в своей постели и бешеный стояк до искр из глаз. Может, я просто ее хочу? Трахну, и отпустит?

Хмыкнул, потушил вторую сигарету и напрягся, когда мобильный ожил. Сердце забилось в горле от мысли, что звонит она, и остановилось, когда на экране высветилось «Милана».

Маленькая шлюшка названивала мне весь день, выводя из себя.

– Да, – жестко ответил я.

– Привет, Марат, – засюсюкала она.

Ненавижу, когда так делают. Строят из себя святую невинность. Барби, блядь, безмозглая.

– Что тебе? – процедил я.

– Как дела? Ты не брал трубку весь день.

– Не брал, значит, был занят. Что ты хочешь? – грубо поинтересовался я.

– Ничего. Давай просто поговорим? Я сегодня весь вечер сидела с Агатой.

– Кто такая Агата?

– Малышка Вадима и Маши.

Да ты, сука, сама, походу, в свое вранье уже веришь.

– Мне эта информация зачем?

– Не знаю, – Милана всхлипнула, – просто захотела поделиться. Я завтра выхожу на работу, встретишь меня?

– Мила, я тебе такси? – меня вынесло.

Сжал челюсти, гася приступ злости.

– Нет, конечно, просто мне страшно одной возвращаться. Вадим не хочет меня встречать, говорит, чтобы сама добиралась.

– Попроси Аслана, он будет рад, – издевательски посоветовал я.

– У нас ничего не было, Рат! Ничего! Слышишь?

– Слышу.

– Встретишь завтра?

– Нет.

– Злишься?

– Мила, мне пох… – я выдохнул, – мне плевать.

– Тогда зачем ты тогда возле универа в драку полез? Почему приказал ему меня не трогать?

– Бля-я-я-я, – простонал я, – потому что ты дура, но в перспективе можешь стать шлюхой. Жалко тебя, без мозгов, наверное, трудно жить.

– Да? Тогда пошел ты!

Она отключилась, а я выдохнул с облегчением. Лег на постель, положил голову на согнутую в локте руку и уставился в потолок.

Маша не выходила из головы, а я пытался понять, чего хочу. Вспомнить момент, когда меня на ней переклинило, не получалось. Наверное, в ту самую первую секунду, когда она вошла в автомастерскую. Когда ноздри защекотало ее запахом.

Или раньше, еще в школе. Тогда она казалась мне настоящим ангелом со своей копной длинных волос, собранных в косу. Мне нравилось на нее смотреть издалека. Тому пацану из прошлой жизни нравилось рисовать, а Маша вдохновляла. И я криво рисовал ее портреты, а потом сжигал. Потому что мои рисунки не передавали и процента от ее красоты.

Казалось, что это была другая жизнь. Прошлая. А потом я умер и переродился в аду. Меня раздражало любое напоминание о том, радужном прошлом. Но не она…

С ней я уязвим. Когда она рядом, просыпается тот, кто когда-то верил в чудеса. Кто думал, что мир будет у его ног, родители никогда не расстанутся, отец не уйдет.

И я помнил, как больно это терять. Помнил, как повзрослел за один день.

Резко поднялся, игнорируя боль во всем теле. Специально не стал пить обезболивающие.

Оделся, взял телефон, ключи и вышел на улицу, параллельно набирая Тимура.

– Где ты? – отрывисто спросил я.

– Подъезжаю к тебе, – быстро ответил Гафаров.

Я вышел на улицу, снова прикурил, выпуская в воздух облако дыма и не чувствуя холодного ветра.

Из-за поворота показалась моя тачка. Тим остановился возле подъезда, вышел и протянул мне ключи.

Я нахмурился:

– Что с тобой?

– Ничего, – дернулся Тим.

– Подвести?

– Пешком пройдусь, – отрезал Гафаров, развернулся и быстрым шагом стал удаляться.

Я сел за руль, завел мотор и отъехал в сторону, пропуская «Жигули» соседа. И никак не мог понять, что случилось с Тимуром. Вспомнил бледное лицо и сжатые челюсти, но лезть в душу не стал.

Вместо этого выбросил сигарету в окно и облокотился руками на руль, глядя, как на город падают первые снежинки.

Выжал сцепление, переключил на первую передачу и решил прокатиться. Не знаю, что сработало. Интуиция или меня просто тянуло туда, где была она, но когда я подъехал к салону красоты, сразу заметил Машу.

Резко нажал на тормоз, вылетел из машины, забыв закрыть дверь, и подбежал к ней.

Маша сидела на крыльце и смотрела вдаль невидящим взглядом. По ее щекам текли слезы, а руки дрожали.

– Маша, – позвал я, хватая ее за руки.

Она вскинулась, посмотрела на меня глазами, полными слез, и всхлипнула.

– Тихо, маленькая, – прошептал я, – не плачь. Замерзла? Пойдем в машину.

Подхватил ее и потянул на себя, заставляя подняться на ноги. Машу колотило, зубы стучали, а она неожиданно разрыдалась, обнимая меня за плечи. И сама прижалась ко мне.

Первые пару секунд я растерянно соображал, что делать, а потом крепко прижал ее к груди, поглаживая по волосам.

– Что случилось? – прошептал я. – Маша, не молчи.

– Меня уволили, – прошептала она мне в шею, – я… Руки тряслись и я… Я клиентку поранила. Она так кричала, а я… Я виновата. Я дура, Марат. Я такая дура. Нельзя было идти на работу, а я пошла. Я не могла иначе, нам нужны деньги, а я… я… Что мне делать?

– Успокоиться, – облегченно выдыхая, попросил я. – Сильно поранила?

– Нет, царапина, но до крови. А она так кричала… Я виновата, я знаю, что я…

Маша шептала мне в шею, а я эгоистично, малодушно, как последний идиот кайфовал, когда держал ее в руках. Вдыхал запах ее волос и крепче прижимал к себе.

– Давай в машину, – решился я, когда снег повалил стеной, – ты без шапки, замерзнешь.

Глава 18

Глава 18

Марат

Маша сидела, сжавшись в комочек, и растирала замерзшие ладони. Я врубил печку посильнее и отъехал за угол. Припарковался, повернулся к ней и неожиданно для себя рявкнул:

– Какого хрена ты сидела на морозе⁈

Она подняла на меня взгляд, и что-то произошло. То, чего я не мог объяснить. Мир сузился до крохотной точки в глубине ее зрачков и завертелся. Меня засасывало куда-то, а я не мог найти, за что схватиться. В горле пересохло, а грудь словно тисками сдавило.

В глазах Маши стояли слезы, ее трясло – то ли от холода, то ли от стресса, но голос на контрасте был ужасающе спокойным:

– Я не знала, куда идти, – призналась она.

– Ты забыла, где живешь? – осторожно поинтересовался я.

– Нет, – она замотала головой, – это сложно. Все слишком сложно. Я не знаю, как рассказать Вадиму, что потеряла работу и теперь, пока я не найду новую, мы все будем сидеть на его шее. Милане нужно оплачивать учебу, Агате – покупать памперсы и смесь, а я позволила себе расслабиться и все похерить.

Щемящее чувство в груди сменилось бессильной злобой и непониманием, зачем нужно все взваливать на себя. Решила стать великомученицей при жизни? Почему нельзя думать о себе, хотя бы в такой ситуации?

– Жалуйся, – решил я, откидываясь на спинку кресла. – Что? Эффект случайного попутчика, знаешь о таком? Когда люди в купе поезда рассказывают незнакомцу то, что никогда бы не сказали родным. Тебе станет легче, а я завтра же все забуду.

– Зачем тебе это?

– Незачем. Но у меня есть свободный вечер, а у тебя есть чем поделиться. Почему бы и да? – я постарался улыбнуться.

Маша собиралась с силами, а потом заговорила. Ровно и спокойно, так, словно пересказывала фильм или книгу. Выпрямила спину, вытянувшись как струна, смотрела в лобовое стекло и говорила.

А я с каждым словом охреневал все больше. Когда она рассказывала о своей старшей сестре, как защищала младшую, как добилась опеки, как радовалась, когда Таня вышла замуж и забеременела. О своем переезде и как забыла о своих мечтах в день, когда ушли родители, положив свою жизнь ради благополучия сучки Миланы.

Маша не смотрела на меня, не интересовалась моей реакцией, просто говорила. И я понял, что ей просто нужно было выплеснуть то, что творилось в ее душе. Мне, попутчику в купе, любому случайному прохожему.

Ей нужно было выговориться.

Она не плакала, не заламывала руки и не надувала губы, как девчонки, которые пытались давить на жалость. Лишь иногда смахивала слезу с щеки, продолжая говорить.

Я мял сигарету в зубах, не решаясь закурить, хотя горло сводило от желания затянуться. Смотрел на нее и не понимал, что чувствовал.

Жалости не было. Восхищение ее стойкостью перемешанное со злостью. Она не говорила о своих чувствах. Только сухие факты и переживания Миланы, страдания Вадима, которого я возненавидел в тот момент. Нельзя позволять женщине себя сломать! Это всегда заканчивается плохо. В любви на грани одержимости нет плюсов, если одержим только один.

Маша замолчала и выдохнула. Опустила голову и спрятала лицо в ладони.

– Ты сама виновата.

Жестко? Я знаю!

– Что? – она подняла голову и повернулась ко мне.

– Ты сама, по своей воле взяла на себя роль великомученицы. Ты, Маша, жертва. Типичная. Такими пользуются, их презирают, им садятся на шею, но точно не уважают. Помнишь, как в школе? Жертвой всегда был слабый и бесхарактерный. Во взрослой жизни ничего не меняется. Если не ты, значит, тебя.

– Я должна была ее бросить? – развела она руками.

– Нет. Просто не превращаться в коврик у ног, выполняющий все ее прихоти.

– Она потеряла родителей!

– А ты – нет? Или это были не твои родители?

– Слишком рано! Она была маленькая.

– А ты сыграла в хорошую маму, да, Маш? И как? Получилось?

– Ты… Да пошел ты!

– Чего ты ожидала? – приподнял я бровь. – Что я тебя пожалею? А ты сама себя жалеешь? Хоть немного? Сама думаешь о себе? Или готова сдохнуть, чтоб Вадим не напрягся чуть больше на работе, а Милана продолжала о тебя ноги вытирать? Так какого отношения ты к себе ждешь, если сама позволяешь так к себе относиться?

Я знал, что ей больно. Чувствовал себя последним мудаком, но жалость еще никого не спасала.

– Я просто хотела, чтобы у нас все было хорошо! – сорвалась Маша, наконец вытаскивая наружу свою боль. – Я хотела выбраться отсюда. Я устала бояться, устала считать копейки до зарплаты, устала, устала, устала!!

Она замолотила кулачками по приборной панели, а я дал ей возможность выпустить пар.

– Я больше так не могу, Марат! Я устала бороться. Устала. Как же я устала…

Она прикрыла рот ладонью и тихо зарыдала.

Я не смог подавить порыв. Взял ее за плечи, развернулся и прижал к себе. Было неудобно. Мешали куртки, коробка передач. А Маша рыдала, даже не сопротивляясь тому, что я гладил ее по голове.

Я знал, каково это, когда накрывают эмоции. Мне было проще – либо в клубе найти одноразовый секс, либо подраться. Боль отрезвляла. А Маша молчала, ей некому было выговориться.

Странно, что она считала Вадима и Милану своей семьей. В моем понимании семья – это место, где тебя выслушают. А сожительство под одной крышей – это не семья, а стая. Такая же, как у нас с Тимом.

Машу, кажется, накрыло, а я решился:

– Я знаю, что такое терять родителей.

Она отстранилась и участливо посмотрела на меня. И даже в такой ситуации ее глаза светились теплотой. Даже ко мне.

– Обоих? – она закусила губу.

– Можно сказать, что да. Мать жива. Ходит, ест, пьет, но это не она, а оболочка женщины, которая меня родила.

– А отец?

– Отца убило решение мамы уйти и забрать меня. Нашла себе любовника, – последнее слово я выплюнул, – забрала меня и ушла в никуда. Растворилась в мудаке, который сидел на ее шее. Вася играл, проигрывал, а для эйфории еще и ширялся. А мать ему бабло таскала.

– А отец?

– После ухода матери начал пить. Горе заливал. Это какой-то гребаный порочный круг. Отец был одержимо влюблен в мать, а она – в мудака.

– Почему тебя не оставили с отцом? – осторожно спросила Маша.

– Мать говорила, что не смогла бы без меня, но я не верю. Думаю, она просто ненавидела отца, который, как и ты, стелился перед ней, жертвуя всем. Растворился в матери.

– А отчим… Он тебя обижал, да? Бил?

– Он называл это воспитанием. Лет до пятнадцати. Потом я научился стоять за себя, а его посадили за наркоту. Сейчас вышел и снова к матери заявился.

Я сжал кулаки, уговаривая себя не злиться. Не сейчас.

– Это он тебя так? – со страхом в глазах спросила Маша.

Протянула руку и коснулась синяка на скуле. Я резко дернул головой, реагируя на ее прикосновения. Перехватил за запястье и громко выдохнул.

– Он больше не рискует со мной связываться, – ровно произнес я, – но я знаю, что такое жить хорошо, а потом попасть в ад. Мы с тобой учились в одной школе.

Признался и замер. Вспомнит или нет?

Маша округлила глаза и напряглась, вглядываясь в мое лицо. Приоткрыла рот и выдохнула:

– Не может быть! Ты тот мальчишка, который караулил меня в коридорах.

– Еще раз назовешь меня мальчишкой – выброшу из машины, – предупредил я полушутя.

– Но ты…

– Я два раза не повторяю.

– Сколько тебе лет? – напряглась Маша.

– Это важно? Тебя интересует цифра в паспорте?

– Мне интересно.

– Забудь. Цифры ничего не значат.

– Ты прав, – согласилась она.

– Успокоилась? Под сидением есть бутылка воды, – сменил я тему.

Маша наклонилась, достала бутылку и попыталась открутить крышку, но не вышло. Растерянно посмотрела на меня и протянула ее мне.

Я легко отвинтил крышку и протянул ей. Маша сделала несколько глотков и расслабилась.

Словно та информация, что когда-то мы учились в одной школе и она меня знала, ее успокоила. Она уже не шугалась, не прятала глаза, а немного осмелела и перестала чувствовать во мне угрозу.

– Ты же не торопишься домой, – лениво протянул я.

Маша вопросительно подняла брови, а я продолжил:

– Поехали, покажу тебе самый красивый рассвет.

Глава 19

Глава 19

Маша

Марат смотрел на дорогу, а я – на него. В груди зияла пустота. Словно я была сдутым воздушным шаром без сил и эмоций. Я не чувствовала ничего, кроме холода внутри.

Зачем я ему все рассказала, я тоже не могла понять. Наверное, он прав и мне нужно было выговориться. Просто сказать вслух то, что меня беспокоило, то, что так сильно болело.

Забавно, но с ним рядом я больше не чувствовала страха. Он словно обрел лицо того забавного мальчишки из прошлого. Боже, как же он изменился!.. От милого, стеснительного мальчика не осталось ничего. Теперь это жесткий закрытый мужчина, который не доверял никому.

Я никак не могла вспомнить, в каком классе он учился, когда я заканчивала школу. Да и как воспринимать всерьез ребенка, который краснел при виде тебя, иногда оставляя на моей парте полевые цветы или конфеты? Это было мило и забавно, но слишком по-детски.

Интересные иногда повороты случаются в жизни.

– Голова не болит? – отвлекся Марат от дороги.

– Нет, – улыбнулась я.

– Таблетки с собой? Ты что-то говорила про прием у врача, результаты пришли?

– Нет еще, – опустила я голову.

– Долго они, – недовольно пробормотал он.

– Клиника государственная, но я отношусь к другому участку, и доктор принял по знакомству. Наверное, в приоритете их собственные пациенты.

– Ясно, – согласился Марат. – Какие планы на завтра?

– Искать работу.

– У меня есть знакомая, которая работает на дому. Почему ты так не можешь?

– Много причин. Во-первых, дорогие расходники. Лаки, пилочки, лампа, инструменты. Еще нужна специальная машина, которая их стерилизует. А во-вторых, даже если я все это куплю, то дома принимать не получится. Куда деть Агату? У нее режутся зубки, она сейчас очень капризная. Да и комнаты свои есть только у Вадима и Милы. Я сплю в гостиной.

– Выгони Милу в гостиную, – почти зарычал Марат, – не умрет спать на диване.

– Она не пойдет. Снова скажет, что мы у нее последнее отбираем. Ей нужно личное пространство.

– Пиздюлей ей нужно, – не выдержал Марат. – Ладно, расскажи, что такое расходники, где их купить и сколько примерно это стоит?

– Зачем тебе? – не поняла я.

– Любопытно, – пожал он плечами. – Может, тебе арендовать помещение? Я, правда, не знаю, как это делается, но у нас иногда арендуют гараж, чтобы возиться с тачкой самостоятельно.

– Это очень дорого. Мне никогда не собрать столько денег, даже если я стану работать сутками в салоне.

– Да уж, – согласился Марат, сворачивая на пристань.

Припарковался, не доезжая до моста, и выругался. Достал телефон, нахмурился и ответил на вызов.

– Да. Я. Что? Где? – он побледнел и сжал челюсти, а в глубине его зрачков я успела заметить страх.

Не говоря ни слова, Марат снова завел мотор, резко развернулся и на огромной скорости полетел куда-то.

– Что случилось? – испуганно спросила я, вжимаясь в сидение.

Почувствовала, что головная боль приближается, достала из сумочки свои таблетки и выпила сразу три, уже предчувствуя беду.

Асманов молчал, но его трясло, а я не решалась лезть в душу. Он гнал на скорости только в ему одному известном направлении, а я… Странно, но я не боялась. Волновалась за него, видела, как у Марата дрожат руки, и не решалась отвлекать от дороги.

Мы выехали на окраину города, он сбросил скорость, объезжая кочки, а остановился у старого дома с поваленным забором, у которого стояла машина скорой помощи и несколько полицейских уазиков.

– Жди здесь, – приказал он мне и вылетел.

Ждать я не могла. Опасливо оглядываясь, вышла и двинулась за ним. Полиция остановила Марата и потребовала документы. Он вытащил из кармана паспорт, протянул служителям правопорядка и отрывисто поинтересовался срывающимся голосом:

– Она жива?

– Да.

Я подошла к нему и взяла его за руку, неистово желая поддержать. Марат обернулся, недовольно свел брови, когда заметил, что я его не послушала, и сильнее сжал мою ладонь в своей.

А потом окаменел. Из дома на носилках выносили женщину, всю в крови. Она держалась рукой за живот и тихо стонала.

– Мама! – прошептал Марат, срываясь с места.

Мою руку он так и не отпустил, пришлось неловко бежать за ним.

– Как она? Куда вы ее везете? – нервно поинтересовался он у медиков.

– В первую областную. Нужна операция. Вы ей кто?

– Сын.

Мужчины унесли носилки, а к нам подошел обеспокоенный доктор:

– У нее побои, ножевое в живот, но ваша мама – везунчик, прошло по касательной. Прооперируем, выживет.

Марат кивнул, а потом натурально зарычал, когда из дома в наручниках вывели мужчину. Тот явно был нетрезв и шел пошатываясь.

– Сука! – выдохнул Асманов.

Отпустил мою ладонь и с невероятной решимостью пошел вперед.

– Убью падлу! – процедил он сквозь сжатые зубы.

Я слишком хорошо помнила сцену в баре и понимала, что сейчас он наломает дров.

Я действовала на инстинктах. Поймала Марата за руку и, не обращая внимания на сопротивление, обняла его за талию. Асманов пытался отцепить меня от себя, дышал тяжело и со свистом, сжимая кулаки.

– Марат! Марат, посмотри на меня. Посмотри! – потребовала я.

Он опустил голову, совершенно безумным взглядом глядя мне в глаза.

– Марат, не надо! Он и так сядет! Здесь полно милиции, не надо, остановись! Слышишь?

Я обняла его лицо ладонями и старалась говорить спокойно.

– Марат. Поехали лучше в больницу, ты нужен своей маме. Убьешь его – тебя посадят, кто станет за ней ухаживать? Слышишь? Поехали! Марат, пожалуйста!

С каждым моим словом он все сильнее расслаблялся. И смотрел на меня не моргая.

– Поехали, слышишь?

– Послушай свою девчонку, пацан! Едь к матери. Посадим, я тебе обещаю. Завтра забеги в отделение, дай показания. И вы, барышня, тоже.

На плечо Марата опустилась тяжелая ладонь мужчины в штатском.

Я с благодарностью покосилась на мужчину, снова схватила Марата за руку и повела к его машине.

Он не сопротивлялся, лишь смотрел вслед удаляющейся машине скорой помощи, в которой увозили его маму.

Мы остановились у салона. Марат положил ладонь на крышу, опустил голову и выругался.

Мне очень захотелось его поддержать. Я прекрасно понимала его чувства, чувствовала его боль как свою.

Робко подошла ближе, ожидая, что сейчас он сорвется на мне, и была к этому готова. Но Асманов взял меня за шею, рывком притянул к себе и крепко обнял, зарываясь носом в волосы.

Несколько мгновений я медлила, а потом подняла руки, обхватила его талию и прижалась еще теснее, пытаясь передать чуточку уверенности. Во мне самой ее почти не было, но в тот момент ему было гораздо хуже.

Марата трясло, меня тоже. На головы падали снежинки, а мы продолжали стоять. Полицейские вошли в положение и не стали нас беспокоить.

Кто-то проходил мимо, переговариваясь. Мы же никого не интересовали. Стояли, будто невидимым куполом отделенные от всего мира.

– Поехали в больницу, выясним, что нужно купить твоей маме, – отмерла я. – Уверена, ей будет нужна одежда, возможно, лекарства.

– Ты со мной? – напряженно спросил Марат.

– Конечно, я с тобой, – согласилась я. – Поехали.