Текст книги "Птицы рождены летать (СИ)"

Автор книги: Ульяна Матвеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 12

Наступил шестой день «недели счастья». Я проснулась слишком рано. Находиться в душной постели я больше не могла, несмотря на то, что в ней мирно спал Ник, и, вдоволь налюбовавшись им, я решила немного прогуляться в одиночестве. Улизнув из отеля в просторном топе, джинсах и ветровке, я с наслаждением разминала стопы, обутые в старые кеды, которые я все же решила положить в чемодан. Я повернула туда, где из-за позолоченного горизонта выплывало ласковое солнце. Оно наполняло меня золотым светом, проникало сквозь кожу и осталось там, чтобы потом согревать, когда внутри меня поселится холодный ноябрь. В моем подсознании уже тогда зародились первые горькие мысли о том, что нашу с Ником историю вряд ли возможно обвести знаком бесконечности. Она останется жить в моем потайном альбоме с несколькими пустыми страницами, в которые я всегда смогу поместить новые мгновения, стоит лишь захотеть. Мои быстрые шаги превратились в бег: от него, от себя, от разъедающей душу боли и раздражающих сомнений. Я остановилась лишь тогда, когда встретилась со Средиземным морем, наедине, лицом к лицу. Я вслушивалась в шепот волн и чувствовала, как по телу разливается покой. Если бы из морской синевы высунулась золотая рыбка и предложила исполнить мое желание, я бы, наверное, попросила лишь о том, чтобы рядом со мной появился Андрей и увлек своими рассказами, которые не раз утешали меня в трудные минуты. Но тут же отмахнулась от этой мысли. Как странно, что мне приходит в голову такое… Я нахожусь в красочном уголке Европы рядом с любимым человеком, по которому невыносимо тосковала столько бесконечных недель! Я так мечтала об этом каждый вечер перед сном, а теперь думаю о другом мужчине, пусть даже и друге. И почему вместо такого странного желания мне не пришло на ум попросить о том, чтобы остаться здесь навсегда, рядом с Ником. А действительно ли я хочу этого, действительно ли это сделает меня счастливой?

В невольной медитации, которая захлестнула меня примерно с пятидесятой волной, я погрузилась в прошлое и вспомнила одну из бесед с Андреем, еще до переезда в Москву. Он тогда спросил меня, чем немало удивил выбором такой философской темы:

– Ты никогда не задумывалась о том, что для тебя означает семейное счастье?

Я вздрогнула. Не самая приятная тема для меня. Своим вопросом он предлагал открыть мой сундук с похороненными мечтами, который мне хотелось бы когда-либо трогать.

– Конечно, задумывалась. Но воедино собрать все свои мысли и ответить тебе я вряд ли смогу, – я взяла небольшую паузу на раздумье и вскоре продолжила: – Помнишь моих родителей?

Андрей кивнул.

– Для меня счастье – это когда наоборот. Не так, как у них. Понимаешь?

– Пока не очень. Объясни, пожалуйста.

– Сомневаюсь, что кто-то смог бы убедить меня в том, что у них настоящая любовь. Мне иногда кажется, что они поженились по каким-то удобным материальным соображениям. Уже много лет они живут каждый своей жизнью и играют в семью. Я часто размышляла о том, как так вышло, что за пару десятков лет замужества они стали настолько безразличными друг к другу… Раньше, когда я была еще совсем маленькой, они часто ссорились. Заканчивалось все стандартно, как по прописанному занудой-писателем сценарием: мама сидела у окна и молча плакала, а папа уходил. Затем ссоры становились все реже, а расстояние между родителями все больше. Они ведь до сих пор практически не общаются, так, по бытовым мелочам. Если бы ты задал мне этот вопрос раньше, когда мне было лет десять, я бы, не задумываясь, ответила тебе, что счастье – это когда в семье царит уют, любовь и покой. Когда на кухонном столе лежат ажурные салфетки и серебряные ложки, в середине стоит пузатый фарфоровый чайник, вокруг него – несколько изящных чашек из сервиза, а вокруг стола – несколько дорогих друг другу людей, которые собрались все вместе, чтобы узнать, как у кого прошел день, поделиться советом и накинуть на плечи невесомую согревающую шаль нежности и заботы. А не так, как у нас: исписанные никому не нужными глупыми делами ежедневники, несмолкающие телефоны, вечно включенный ноутбук, закрывающий лицо мамы, груда хлама у стены и пачка чипсов… Я не помню, когда в последний раз мы вели душевные беседы. Ко мне ни разу в жизни, представляешь, никто из них не подошел с вопросом, от которого так вздрагивали мои ровесницы: «Почему ты грустная?». Сейчас мне уже не хочется иметь свою семью, я боюсь. Кто даст мне гарантию, что со временем даже самые прекрасные и возвышенные отношения не превратятся в это?

Я смотрела в глаза Андрея и не могла понять, куда подевался тот улыбчивый паренек, который всегда поднимал мне настроение? В его глазах появилось нечто незнакомое мне, а на лбу пролегли морщины.

– Никто не сможет дать тебе эту гарантию, поскольку над любыми отношениями нужно работать. Вполне возможно, что твои родители все еще любят друг друга, но своей игрой в молчанки они зашли настолько далеко, что оба заблудились и в отчаянии погрузились в работу. Что, если как-то раз (а может и не раз) поругавшись, твои предки одновременно изобразили обиду и равнодушие? Может, потом и поняли, что произошло, да только у кого из них хватит духу признаться в этом и в том, что они скучают по их прошлому? Меня пугает то, что в тебе потухло желание и надежда иметь свою собственную семью. Это не тот путь, так не надо, особенно молодой девушке…

Если с первой частью его речи я была согласна, то последнее предложение вызывало во мне бурю негодования. Что за глупые предрассудки? Раз женщина, значит, должна надеть передник и встать у плиты, пока сын играет во дворе в футбол, а муж читает газеты.

– Откуда ты можешь знать это? Может, я рождена не для того, чтобы прозябать на кухне, а для того, чтобы путешествовать, познавать мир, другие страны, других людей…

Андрей мягко перебил меня:

– А что мешает тебе продолжать заниматься любимыми вещами, будучи замужем за хорошим человеком? Не хочешь готовить борщи – не готовь, значит, попроси мужа научиться этому или питайтесь в кафешках. Ты почему-то часто забываешь, что все в твоих руках, любую проблему можно решить, если есть желание. В одиночку жить непросто, хотя бы потому, что некому подать тебе руку, когда, случайно оступившись, начинает засасывать болото. Да и скучно же это, когда только и видишь, что свою физиономию в зеркалах. И то унылую.

Я невольно улыбнулась и крепко сжала его руку:

– Ой, Андрюш, повезет же твоей будущей жене! Пока она будет часами болтать по телефону с подружками, ты будешь в фартуке пыхтеть у кастрюль.

– Ну нет… Я такую попросту не выберу. У меня очень избирательный вкус.

– Ого, я не думала, что ты такой гурман! А какой она должна быть? Дай угадаю: ухоженной с головы до пят, в красивых нарядах, кроткой, нежной и по уши в тебя влюбленной, верно? – спросила я, слегка толкнув его в бок локтем. Разговор становился все более интересным, и я отложила все дела, чтобы узнать больше о вкусах дорогого друга.

Он окинул меня пронзительным взглядом, пытаясь найти во мне подсказку, причину столь повышенного интереса к этой теме. Я попыталась изобразить равнодушие, но это вышло у меня настолько отвратительно, что я рассмеялась и призналась:

– Мне не все равно, кому я тебя отдам. Пока что ты мой, слушаешь мой бред, даешь советы и всячески поддерживаешь. Я очень ценю это. А когда ты женишься, твоя женушка наверняка начнет ревновать, и на этом наше общение прекратится.

Он хотел было что-то ответить, но зазвонил телефон, и тема ушла в архив и не вернулась. Тема брака, как такового, для меня была малопривлекательна. С тех пор мое мнение не изменилось, но, впервые влюбившись, я все чаще задумывалась о будущем. В сложившейся ситуации брак уже не казался мне орудием для убийства любви и обузой для двоих. Я постаралась представить себя женой Николаса… и не смогла. Как и его – моим мужем. Нашим отношениям, написанным легкими акварельными мазками неизвестного художника, не суждено было стать многовековой картиной. Да мы и не стремились к этому. Тогда зачем это все?

На несколько минут мой внутренний голос, наконец, затих. Я так устала от его изречений, что была рада этой небольшой передышке. Я просто жила. Просто любила. Просто наслаждалась мгновением. Вытолкав за дверь вездесущих «Зачем?», «Почему?» и «Что дальше?» и захлопнув дверь перед их носом, я вернула себе гармонию. Как прекрасно море! Удивительным образом оно прикасается своими волнами к душам людей и омывает их, возвращая первозданную чистоту. Но, пожалуй, мне пора возвращаться. Трудно будет объяснить причину, по которой я отсутствую столь длительное время. На обратном пути я снова и снова задавала себе вопрос: «Что же дальше?» Я понимала, что до тех пор, пока я не найду ответ на этот вопрос, я буду топтаться на месте. Но мой измученный мозг перестал что-либо понимать и на очередной запрос лишь виновато разводил руками.

Все осталось таким же, как и два часа назад. Ник лежал в той же позе, но проснулся от щелчка в замочной скважине. Он выглядел недовольным, разглядывая меня с прищуром, затем сел на край кровати и взъерошил волосы.

– Что сегодня мы планировали? Куда ехать?

В его голосе я услышала раздраженные нотки и опешила. Ник не хочет никуда ехать, но почему-то чувствует себя должным. Следующая догадка поразила точно в цель, заставив потерять дар речи на некоторое время. Что, если таким образом Ник пытается… отблагодарить меня за страстные ночи?

– Неважно, что мы там планировали. Давай проведем этот день так, как захочется. Чего бы тебе хотелось?

Я надеялась, что это послужит моей ширмой, за которой я смогу отдышаться, приглядеться и подумать. Что, впрочем, мне и удалось. Ник ответил:

– Спать. Иди ко мне.

Глава 13

Чем больше я присматривалась, тем меньше я видела. Такое ощущение, что режиссер моей жизни пустил сценический дым для пущего эффекта, в котором я видела лишь общие очертания. В какой-то момент мне вдруг стало все равно. Я настолько устала от распутывания комка своих нервов, что раздраженно отбросила это занятие. А Ник, который, к моему облегчению, ничего не замечал, весело напевал песню на испанском и катался со мной по окрестностям города.

– Давай выйдем и прогуляемся пешком, – предложила я, жаждая побыстрее очутиться на свежем воздухе.

– Жарко, – ответил он. – А здесь прохладно. Позже, хорошо?

И я кивнула. И сидела в одной позе еще пару часов, в раздражении на себя и мелькающие пейзажи, которые слились в одно разноцветное полотно без конца и края. И улыбалась ему. Потому что знала, что ему нравится моя улыбка.

Последние два дня моего отпуска длились целую вечность. Не об этом ли я мечтала? И где, позвольте узнать, затерялась моя влюбленность? Как оказалось позже, она притаилась в чемодане и выскочила только тогда, когда я снова вернулась домой. Вдали от него я снова превратилась в Ассоль, готовую дни и ночи ждать встречи с Ним. В этот раз, он попрощался со мной гораздо нежнее, чем в прошлый раз, а вот слез, капающих на обивку кресел самолета, уже не было. Не было и Андрея, поскольку он даже не знал, где я и что со мной. Может быть, он и звонил, но в Испании я меняла номер.

Спустя несколько недель, я встретила Андрея, выходя из университета. Как мне показалось, он ждал меня.

– У тебя все хорошо? – с ходу спросил он.

– Да, а что такое?

– Ты похудела и побледнела. Что-то случилось?

Я так соскучилась по общению с ним, что решила рассказать все, как есть. Мы прогуливались по скверу и беседовали почти так же, как раньше.

– Я не понимаю только, почему ты грустишь? Скучаешь? Или что-то еще?

– Что-то еще, – ответила я. – А что – не знаю.

– Неуверенность… Я, кажется, знаю… Верно?

– Да, наверное. И в себе, и в нем, и в будущем. Он там, я здесь, и речь не только о географии. Как думаешь, может, лучше забыть его и оставить все в прошлом?

Андрей покачал головой:

– Прости, пожалуйста, но тут я тебе не советник. Спроси саму себя в тишине, как поступить. Лишь бы только не пожалела.

И я спросила. Той же ночью, стоя у окна и вглядываясь в звездное небо, я задавала вопросы, а в ответ слышала лишь: «Иди вперед и ничего не бойся». А как идти? Одной? Или с Ником? К нему? Но больше ответов не было.

Постель больше не была моим другом. В ней исчезало желание спать, и я подолгу, порой, по несколько часов ворочалась, не находя удобного положения, в котором ко мне прилетел бы сон, любой… Я уже даже была готова на кошмар – все лучше, чем нервирующие метания и душная подушка. И лишь с рассветом я, обессиленная, погружалась в поверхностный сон, который тут же прекращался с любым стуком или шорохом соседей.

После переезда Жени в другой район города, я некоторое время еще подыскивала соседку, чтобы не быть одной и разделить плату за аренду, а потом забросила это занятие и махнула рукой, решив, что жить одной во многом комфортнее. Я сменила работу и начала свой карьерный путь в дочернем предприятии одной из крупнейших производственных компаний, той, в которой вот уже много лет работал Андрей. Я была очень довольная тем, как быстро мне удалось найти вакансию, подходящую под мою специальность, звучащую, на мой взгляд, очень достойно – «Финансы и кредит». Мои родители были так рады и горды тем, что их дочь получила диплом московского университета, что даже сами приехали в Москву на три дня, чтобы вручить подарок: красочный конверт с деньгами. Он до сих пор хранится в одной из книг, нетронутый и не использованный…

– Умница, дочка! – сказал мне тогда папа, протягивая мне конверт. – Это тебе от нас с мамой. Купи сама себе, что захочешь…

Помню, я тогда пополнила копилку обид на родителей, решив, что им просто не захотелось тратить на меня время, а что-либо подарить обязывало положение, и они таким образом решили проблему в лице меня. Во мне вспыхнул огонь, и поглотил радость от встречи с ними, хотя я скучала по ним обоим, боясь признаться себе в этом. На протяжении пяти лет обучения я каждые полгода исправно навещала их, но ни разу я не чувствовала себя нужной и желанной в том доме. Напротив, во всем я видела пренебрежение к себе, и все мои светлые чувства, накопленные за периоды разлук, затмевались все большим разочарованием. В конце концов, я решила остаться в Москве даже после обучения, объяснив родителям, что здесь меня ждет блестящее будущее и карьерный рост. Андрей, наблюдавший за всем этим со стороны, настаивал на том, чтобы я уговорила свою семью перебраться сюда и жить рядом.

– Ну вот скажи, зачем? – отвечала я на его неоднократные попытки повлиять на мои взаимоотношения с родными.

– Затем, что тебе нужна поддержка, – терпеливо отвечал он каждый раз, – Потому что ты так и норовишь запутаться в лабиринте взрослой жизни, к которой ты еще совершенно не готова! И хватит дуться, от этого ты не кажешься взрослее.

– Ну хорошо, предположим, они переедут сюда, – размышляла я вслух, – А потом я вдруг соберу вещи и улечу в Испанию, да? И снова их тащить за собой?

– Не улетишь.

Я рассердилась… А может быть, испугалась, не знаю… Захочу и улечу, и никто не сможет меня остановить, даже он. Но уверенность, которая исходила из него, когда-то произнес этот приговор, меня обезоруживала.

– Почему это? Уж не ты ли мне запретишь?

– Нет, не я, – только и ответил Андрей, грустно взглянув на меня, должно быть, замечая то, как дрогнули мои губы.

Нам обоим захотелось как можно скорее сменить тему, и мы решили сходить в боулинг, чтобы хоть немного развеяться. По пути нам встретилась кулинария, в которую я все чаще совершала набеги за всевозможными лакомствами. Я кивнула в ее сторону и сказала Андрею:

– Это то самое место, которое здорово поднимает настроение в любую погоду.

– А знаешь, почему?

– Потому что здесь готовят так, что хочется съесть все, что на прилавке, – ответила я.

– Не только… Я был там пару раз. Думаю, дело в продавце…

Я усмехнулась и попыталась разглядеть следы улыбки на лице Андрей, но он, по-прежнему, был серьезен.

– Только не говори, что ты решил, будто я положила глаз на того милого старичка!

– Нет, я о другом. Тебе хочется живого общения, но ты уже боишься завязывать с кем-то разговор, особенно с незнакомцами. Мне иногда кажется, что, если бы не я, ты с удовольствием сидела бы у себя дома, закрытая на десять замков. И я все меньше узнаю в тебе ту задорную девчонку, которая ничего не боялась и имела список желаний и целей длиною в жизнь… А этот дедуля действительно очень мил и очень разговорчив, как я заметил. Он, кстати, тоже заметил перемены в тебе. И синяки под глазами тоже.

Я резко остановилась, чувствуя, как остатки хорошего настроения помахали на прощание белым платочком и скрылись из виду. Почему им просто нельзя оставить меня в покое? Еще и синяки теперь замазывать тональным кремом придется, только бы они все отстали.

– Вы уже успели меня обсудить? С кем еще? Что еще у меня не так? Не нравлюсь – так зачем все это? Занимайся своей жизнью, найди кого-нибудь другого, чтобы учить его жить, а ко мне не лезь больше! – и, оставив его одного посреди улицы, я вернулась домой, закрывшись на все замки и завесив шторами окна.

Глава 14

Я больше не писала писем Николасу. Наше общение плавно сошло на нет, и, предприняв несколько последних попыток завязать общение, я поняла, что с моим отъездом по сути закончилась та короткая романтическая история, несмотря на дальнейшую переписку и пустые обещания. Я ждала его. Четыре с половиной месяца я ждала, проверяя каждый день почту сразу после пробуждения и по много раз в течение дня, с надеждой, что он напишет мне что-то вроде: «Взял билет к тебе. Жди, скоро увидимся!», но, вместо этого, он рассказывал о своих развлечениях, о дружеских посиделках, делился понравившимися песнями и ничего более. И почти ничего не расспрашивал про меня, довольствуясь моим коротким ответом «Нормально».

Пообещав себе, что проверяю наличие новых писем от него в последний раз, я, горько всхлипнув, подошла к окну, пытаясь согреться облепиховым чаем. За окном начинался холодный декабрьский дождь. Он весело барабанил по железному подоконнику, нарушая тишину. Я молчала, внутри меня, перебивая друг друга, наперебой звучали какие-то странные, неразборчивые фразы, чужие мне, будто и не мои. Мне становилось не по себе, и, признаться, я и не хотела их слышать и понимать. Серые пейзажи вполне сочетались с моим безразличием ко всему, включая потерю близкого друга.

Мы с Андреем больше не виделись после того случая. Он действительно больше не лез, как я и просила, и это лишь усиливало мою бесчувственность. Кроме работы, в моей жизни перестало существовать абсолютно все, что когда-то радовало и интересовало меня. Единственное, чему удалось взбодрить меня, было повышение по должности в связи с открытием нового филиала, в котором я из младшего специалиста превратилась в старшего. На этом, пожалуй, и все.

Как-то раз, возвращаясь после работы, я увидела со спины Андрея, дожидающегося меня на лавочке.

– Неожиданно, – сказала я и села рядом. – Как дела?

Андрей вытащил из портфеля коробку конфет и протянул мне:

– Это тебе, для настроения… Пойдем, нам нужно поговорить.

Он встал и протянул мне руку. Я медленно поднялась, раздумывая о возможных темах для разговора, который он затеял. Я нехотя подала руку, но стоило мне ощутить тепло его ладони, как я непроизвольно сжала ее.

Мы дошли Патриарших прудов в молчании и непонятном волнении. Мне странно было наблюдать за теми изменениями, которые коснулись наших отношений. Таинственным образом исчезла легкость, желание пошутить уснуло крепким сном и обнажилось нечто другое, непонятное мне, и от того, пугающее. Мне хотелось вернуть все по местам, но я почему-то не решалась произнести даже слово. Наконец, Андрей начал:

– Знакомо ли тебе ощущение, когда кажется, что ты стоишь на краю жизни?

Я продолжала молчать. Я не ответила ему. Через некоторое время он продолжил:

– Наверное, сейчас не лучший момент. Не знаю. Но я устал ждать. Ждать той важной минуты, когда я смогу открыться, без страха потерять тебя, – он немного помолчал, подбирая слова, которые, похоже, застревали у него в горле точно так же, как и у меня. Неужели он влюблен в меня? Только бы не это, только не это…

– Эля, что бы ты ответила мне, если бы узнала, что за нашей дружбой, как тебе кажется, стоит нечто большее?

Я судорожно выдохнула. Назад пути нет. Он сказал это. Он озвучил то, что я разглядела в первые дни знакомства, но поспешно отвернулась, будто от этого они исчезнут. Я чувствовала себя пойманной в клетку и злилась на ситуацию. Нужно было отвечать.

– Я пока не очень понимаю, о чем ты…

Кажется, удалось увернуться. Надолго ли?

Андрей пристально посмотрел в мои глаза и печально ответил:

– О нет, ты понимаешь. Только боишься… И я боюсь. Но по другой причине. Скажи, пожалуйста, ты бы смогла полюбить меня?

– Андрюш… – я взяла его руки в свои, понимая, что, возможно, вижу их в последний раз, – Я не готова. Ни к любви, ни к отношениям, ни, тем более, к семье… Ты был прав, я закрылась, но я не хочу вылезать из своего укрытия. И лучше нам больше не видеться.

Его отдаляющиеся шаги запомнились мне на долгие годы. Оцепенение медленно уступало место острой боли потери чего-то очень близкого и важного. Не мигая, я смотрела в одну точку, боялась пошевелиться. Я мечтала лишь об одном: поскорее проснуться в своей кровати своей комнаты, дочитать «Остров сокровищ» и вновь отправиться в какой-нибудь поход.

– Что же ты делаешь с нами, дурочка? – услышала я за спиной. От неожиданности закружилась голова, и тот фонарный столб, который я бездумно рассматривала последние несколько минут, резко покачнулся. Не поворачивая головы, боясь тем самым потерять контроль и расплакаться на груди Андрея, я перевела взгляд на последний бурый листок на покрытой инеем ветке, который дрожал от ветра, как и я. Но никакой пуховик не согрел бы меня, лишь прикосновение того, кто стоял за спиной, того, кого я оттолкнула от себя так грубо всего несколькими словами, за нейтральной оболочкой которых таился горький яд. Интересно, догадывается ли он о том, какая буря бушует внутри меня в эти минуты, переворачивая все вверх дном? Едва ли можно заметить это. Пожалуй, подойди он еще на пару шагов ближе, Андрей услышал бы частое нервное дыхание, которое могло выдать мои чувства.

– Уходи, – сказала я мягче, чем планировала. Но спиной почувствовала его приближение. С каждым шагом тепло его любви ко мне согревало осколки льда где-то внутри меня, и они, тая, потекли по моим щекам. Какие же они горячие! Даже не верится, что мои.

– Я не могу уйти. До тех пор, пока не поверю в то, что ты действительно хочешь этого.

Да что же он такой упрямый! Я резко обернулась, чтобы прогнать его рассерженным взглядом, но, как и в нашу первую встречу, утонула в теплом море его глаз. Порванные нити наших душ лихорадочно искали друг друга, но не находили, в то время, как губы сомкнулись в требовательном, жадном поцелуе. Мой разум погрузился в блаженную дремоту и передал бразды правления остальным частям тела. Но когда я, наконец, очнулась, то, не разобравшись ни в чем, я оттолкнула его от себя, мысленно обвиняя его в хаосе, захлестнувшем меня изнутри.

– Я не изменю своего мнения, – сказала я ледяным голосом, – И тебе, действительно, лучше уйти и забыть то, что сейчас было. Я не могу обманывать тебя, я слишком хорошо отношусь к тебе, чтобы пользоваться твоей добротой и любовью без ответных чувств. Я не люблю тебя. Прости, – и я отвернулась, чтобы не видеть его глаз и даже не знать, в каком направлении он уйдет.

Тот самый последний лист сорвался с ветки и, подхваченный порывом холодного ветра, улетел, скрывшись из виду.