Текст книги "Неужели это я?"

Автор книги: Уинифред Леннокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава восьмая

Прошлое и настоящее

Переоборудование чердака в мастерскую затянулось. Поль велел начать с окон. Одно плотник расширил, и на чердак хлынул поток света, в котором весело заплясали пылинки. Второе прорубили – Поль любил закатное солнце, что так мягко золотит сгущающиеся сумерки. Главное было сделано. Остальное: настилка полов, обшивка стен, стеллажи – пошло своим чередом. Поль трудился наравне с плотником, добровольно нанявшись в подмастерья, наслаждаясь запахом свежеструганного дерева. А когда вымел мусор и оглядел свою новую мастерскую, она напомнила ему Санди – такая же веселая и золотистая. И Поль засмеялся, подмигнув своему отражению в стекле: молодец! Все идет правильно. И у самого живот подтянулся, приятно посмотреть! Даже борода, словно повеселев, за курчавилась. Держись, Париж!

Поль вдруг почувствовал, что готов встретиться со своим прошлым. Теперь, когда в его голове роилось столько замыслов, ему захотелось увидеть свои старые работы, взглянуть на них свежим глазом, оценить. Интересно, какими они ему покажутся?

Он позвонил Мишелю Пелетье, приятелю, которому перед отъездом в Валье сдал мастерскую.

– Приедешь? Отлично! Давно пора! – обрадовался Мишель. – Очень жаль, что не встретимся! Я на корриду в Испанию, есть одна идея. Ключ оставлю у консьержки, так что хозяйничай.

Поговорив с Мишелем, Поль позвонил Санди и с удовольствием услышал ее ясный теплый голос.

– Назначаю вам свидание в моем прошлом, – с комической важностью сказал он.

– Предпочитаю в будущем, – с живостью откликнулась Санди. – С прошлым вы разберетесь без меня. А как только разберетесь, позвоните. Я буду ждать.

– Вот не думал, что вы так серьезно относитесь к моему прошлому, – улыбнулся Поль.

– Имейте в виду, ждать вам придется недолго, я мигом расправлюсь со своим прошлым и позвоню.

– Буду рада. – Санди и в самом деле радовалась: похоже, Поль выздоровел или близок к выздоровлению.

– Но на всякий случай запишите телефон моей мастерской. Если я закопаюсь, вы меня вытащите.

– Запишу, но вытаскивать не буду!

– Ох, какая грозная! Тогда до встречи!

– До встречи!

Поль повесил трубку, продолжая улыбаться. Разлука с Санди, как ни странно, не тяготила его, он просто не ощущал ее, постоянно ведя с приятельницей мысленный шутливый разговор. А душное плотское придыхание, которое мешает друг друга слышать, порождает взаимную неловкость и исчезает только в постели, в их отношениях отсутствовало. Санди одарила его счастливой свободой общения со всем миром, которой Поль не уставал наслаждаться. Давно уже он не чувствовал себя таким молодым, его так и подмывало напроказить, подшутить, подурачиться. Он шутил сам с собой и сам же хохотал во все горло.

Гастон Криде, сосед Поля, с неодобрением покачивал головой, глядя на чудаковатого племянника покойной мадемуазель Кремер. Он не одобрял легкомыслия нового хозяина виллы, но, разумеется, не вмешивался: каждый волен обращаться со своим добром, как ему хочется. Однако вопиющая бесхозяйственность надрывала рачительное сердце рантье, и Гастон с горечью созерцал запустение, постигшее чудесный сад. А сколько земли пропадает даром! У мадемуазель Кремер всегда было образцовое хозяйство, каких только овощей и фруктов она ни разводила! А наследник оказался непутевым: то сидел как сыч, а теперь свистит с утра до ночи и просвистит-таки последнее.

Поль догадывался, что вызывает у соседей недоумение и неодобрение, но был так занят собой, что ему было не до кого. Чем больше он думал о путешествии в прошлое, тем соблазнительнее оно ему представлялось. За год разлуки с Лолой он очень изменился, и ему хотелось понять в чем именно.

В субботу ранним утром Поль не без волнения сел в машину. После тихого сонного Валье Париж ошеломил его шумом, обилием машин и людей на улицах, и он почувствовал себя безнадежным провинциалом. Даже машину вел поначалу с немалым трудом. Но очень скоро Поль освоился и почувствовал себя в кипучей столичной жизни как рыба в воде. Добрался до своей улицы и радостно вздохнул: оказалось, соскучился. Взял у консьержки ключ и стал подниматься на последний этаж, с удовольствием отмечая, что цвет стен остался бежевым, а лестница все так же поскрипывает.

Мастерская встретила его родным запахом красок и растворителя, но на вид стала совсем другой: теперь в ней царил беспорядок Мишеля Пелетье. Поль распахнул сначала окно, взглянул на парижские крыши, а потом заторопился в кладовку – там в образцовом порядке покоилось на полках его прошлое: папки с рисунками, картины. Он стал извлекать холст за холстом на свет, расставлять вдоль стен, и скоро отовсюду смотрела на него пустой чернотой глаз загадочная недоступная Лола.

Поль придирчиво приглядывался к портретам и не мог не усмехнуться. Черт подери! Чего-то я, конечно, достиг! Выразительный энергичный мазок, нервность ломаных линий, чистый холодный цвет. Стиль, безусловно, есть, но почему-то с души воротит. Скучная живопись. Бездушная. Интересно, почему я раньше этого не замечал?

Вдруг взгляд его упал на незатейливый набросок: Лола сидит на табуретке в своей любимой позе: поджав ноги, уронив между колен руки, вобрав голову в плечи – усталый нахохленный воробушек. А вот другой: по-детски обиженное личико с горестной складкой у губ...

Вглядываясь в наброски, Поль вдруг увидел Лолу такой, какой, наверное, она и была: простенькой, бесхитростной, деловитой. Вытирая пыль, она бесшумно сновала с тряпкой по мастерской, деловито стучала каблучками, уходя за покупками. Словно наяву, Поль услышал ее хрипловатый низкий голос, голос уроженки юга, и впервые сообразил, почему Лола упрашивала его поехать к морю – ей хотелось тепла, солнца. А зимой она, наверное, просто-напросто мерзла в их просторной и не слишком-то теплой мастерской.

Он видел в ней Кармен, а она была маленькой птичкой, которая всеми силами пыталась свить себе теплое гнездышко. И безуспешно. Поль не умещался в ее гнезде, он вообще был другой породы, очевидно из тех, что не гнездятся. И Лола ушла с тяжелым грузом обид и болезненных воспоминаний. Поль от души пожелал, чтобы и для Лолы прошлое стало мирной гаванью, где никогда не штормит, где утихают все бури.

Пепел перегоревшей любви таил в себе остатки тепла, и Поль, готовясь развеять его по ветру, невольно грелся.

С нежностью посмотрел он и на свои полотна. Как он был самонадеян, отважен, дерзок! Как верил во всемогущество мастерства! И оно у него, несомненно, было, это мастерство, а вот всемогущество – увы! Он надеялся на себя, и о нем самом кричит каждое из полотен, на котором изображена Лола. О том, какой он энергичный, дерзкий, мастеровитый. А живая Лола смотрит только со случайных набросков, где он ловил характерный жест, позу, движение. И выглядит она очень грустной и озабоченной. Почему-то Полю сегодня казались самыми интересными именно эти наброски, и он вглядывался и вглядывался в них, благодаря грустную Лолу за свои и прося прощения за ее страдания. Долгий мучительный год изменил его, обострил зоркость глаз и сердца. Теперь он видел, каким бесчувственным был тогда...

И ему опять мучительно захотелось работать. Работу он ощущал как счастье. Груз прошлого растаял, больше не угнетал его, не пригибал к земле. Поль торопливо отнес холсты обратно в кладовку и принялся собирать кисти, подрамники, соображая, чего не хватает и что нужно купить. Тянуло побыстрее вернуться в Валье, чтобы завтра... Да, сегодня уже не получится. Но завтра, завтра...

Тишину разорвал громкий телефонный звонок. Да-а, ведь мы еще собирались увидеться с феей, чуть не запамятовал. Хорошо, что она напомнила о себе. Он поднял трубку.

– Поль? – осведомился незнакомый женский голос.

– Да, – недоуменно откликнулся он, не в силах понять, с кем разговаривает.

– Мишель мне сказал, что вы приедете в субботу. Это Анни, подруга Лолы.

Поль тут же вспомнил узколицую голубоглазую шатенку – сработала профессиональная память. С Анни за все время их знакомства он обменялся двумя десятками фраз, не больше, и поэтому Поль по-прежнему недоумевал:

– Рад вас слышать. Чем могу служить?

– Мишель мне сказал... В общем... – Анни мялась, явно не зная, с чего начать. – Вы знаете, Лола сейчас у меня. Она тяжело болела, но сейчас уже поправилась. Осталась только страшная слабость. – Анни говорила теперь очень быстро, набравшись решимости высказаться до конца. – Мишель мне сказал, что из-за разлуки с Лолой вы бросили Париж, уехали в провинцию, сказал, что вы очень переживаете. Простите, что вмешиваюсь, но я подумала, что если вы с Лолой повидаетесь, то и вам, и ей будет легче. Она сейчас не в лучшем состоянии, но из гордости, конечно, не сделает первого шага. А вот если бы вы... Вы помогли бы и ей, и себе...

– Конечно. Непременно. Спасибо за заботу, – промямлил вконец растерянный Поль. – Дайте мне адрес, и я приеду где-нибудь во второй половине дня. Я ведь приехал по делам.

– О, понимаю! Буду вас ждать. Только Лоле скажите, что сами разыскали ее, а то она мне не простит. Сошлитесь на Мишеля, они в дружеских отношениях.

– Хорошо, Анни, хорошо. Около трех я буду. – Поль записал адрес, и они простились.

Несколько минут он сидел, потирая виски, раздумывая, что же делать. Он был готов помочь Лоле, но даже не представлял чем. О совместной жизни не может быть и речи, она канула в прошлое и безвозвратно. Это Поль понял именно сейчас. Денег Лола не возьмет – гордая. Честно говоря, он даже не видел особой необходимости в этом визите, но раз дал согласие, надо поехать, повидаться. Может, он в самом деле чем-то будет полезен.

Поль взглянул на часы и стал поспешно увязывать подрамники, потом взял кисти, коробку сангины, папку с акварельной бумагой. За недостающими красками и растворителем он только-только успевает в магазин. Мишель простит оставленный беспорядок.

Ровно в три Поль звонил в дверь Анни, держа в руках два букетика трогательных фрезий. Открыла голубоглазая шатенка: да, он не ошибся, когда представил подругу Лолы. Судя по животу, она вот-вот родит.

Поль вошел, вручил цветы и понял, что занял собой всю прихожую. Из-за двери высунулся мальчуган лет двух.

– У нас очень тесно, – извиняющимся тоном сказала Анни, – проходите. Лола задремала. Садитесь, мы с Марком пойдем погуляем. Мы только вас дожидались, чтобы открыть вам дверь.

– Конечно-конечно, – рассеянно отозвался Поль, беря стул и придвигая его к кушетке, на которой спала Лола.

Анни еще повозилась в прихожей, одевая малыша, потом хлопнула дверь.

Поль сидел и смотрел на спящую Лолу. Может быть, он впервые как следует рассмотрел ее: худенькую, изможденную. Какая Кармен? Какое пламя? Какие страсти? Сколько глупостей он навыдумывал! Стыдно вспомнить. Да, этой худенькой маленькой Лоле непременно нужно помочь. Впрочем, и Анни тоже – со дня на день в этой тесноте появится новый обитатель, тут не до подруг.

Вглядываясь в спящую, Поль с грустью чувствовал, что былая страсть улетучилась без следа. Может, она и не вспыхнула бы, если б он сразу увидел Лолу такой, какой видел сейчас. Его подвело собственное воображение. Но тем легче теперь предложить помощь старинной приятельнице, перед которой невольно оказался виноват.

Лола проснулась, и, глядя в открывшиеся черные, когда-то казавшиеся ему бездонными глаза, Поль невольно подумал, насколько выразительнее и богаче оттенками серые.

– Ты? – изумилась Лола. – Откуда?..

– Приехал за тобой. – Полю не хотелось ничего объяснять, он органически не был приспособлен к объяснениям.– Мишель наверняка тебе говорил, что я живу теперь в Валье, а мне он сказал, что тебе нужен свежий воздух. Так что собирайся.

– Подожди, Поль. Все так неожиданно. Хотя Мишель действительно убеждал меня, что после воспаления легких лучше всего пожить в деревне.

– Меня он в этом убедил, – энергично подхватил Поль. – Давай собираться, у нас мало времени. Ты знаешь, я терпеть не могу бестолковых разговоров!

Лола невольно усмехнулась: Поль есть Поль, терпением он никогда не отличался. Об отъезде он говорил как о деле решенном. И, как всегда, совершенно не интересовался ее мнением. Хотя сейчас ее мнение и в самом деле ничего не значило, у нее просто нет другого выхода. Мишель давно убеждал ее вернуться к Полю, расписывал, как тот страдает, считал, что без нее он загубит свой талант. Может, и в самом деле ее судьба быть музой художника Кремера.

За этот год, что Лола помыкалась по белу свету, ничего лучшего для себя она не нашла. Да и на что может рассчитывать девушка без образования? На место горничной в третьесортном отеле со всеми вытекающими последствиями?

Поль, видя, что Лола погрузилась в глубокое раздумье, принялся ее торопить: нужно поскорее ехать, в Валье тоже еще нужно устроиться, а завтрашний день Поль ни за что не хотел терять!

– Я тебе очень благодарна, Поль, – наконец со вздохом сказала Лола. – Надеюсь, что буду тебе в помощь.

– Конечно, будешь. Безусловно, – машинально отвечал Поль, прикидывая, сколько времени уйдет на сборы и когда вернется Анни, не попрощавшись с которой они все равно не могут уехать.

– А где Анни? – вспомнила о подруге и Лола.

– Пошла гулять с малышом.

Но Анни оказалась легка на помине, в прихожей хлопнула дверь, заливался смехом малыш. Узнав новость, Анни просияла.

– Я так рада за вас обоих! Надеюсь, теперь вы сумеете сохранить свое счастье. Я так боялась, что Лола вам откажет, но настоящая любовь преодолевает все препятствия. Видите, у вас есть надежда, Поль!

Он поддакивал, благодарил за добрые пожелания, особенно в них не вслушиваясь и нетерпеливо ожидая, когда же можно будет ехать. Наконец, радостно подхватив два чемодана и объемистую сумку, Поль погрузил их в машину.

Женщины между тем взволнованно переговаривались, пока Лола переодевалась.

– Вот видишь, он влюблен в тебя по-прежнему, – щебетала Анни, – полон нетерпения. Подумай, кто еще будет к тебе так относиться. Не бросайся хорошим человеком.

– Я все понимаю, Анни, – уныло отвечала Лола, – но он жуткий эгоист! Только о себе и думает.

– Ерунда, все мужчины эгоисты. К этому можно приспособиться. Попробуй!

– Я уже пробовала.

– А ты еще попробуй.

– Ладно.

Поль нетерпеливо посигналил, подруги расцеловались, пообещав звонить, сообщать все новости. Обе от души желали друг другу благополучия: обе стояли на пороге серьезных жизненных перемен.

Ведя машину, Поль то и дело искоса поглядывал на Лолу, привыкая к ней и удивляясь собственному равнодушию: рядом с ним сидела совершенно чужая женщина и он не мог понять, что же раньше в ней находил. Но именно поэтому Поль старался говорить как можно ласковее, стыдясь своего безразличия.

Лола же пообещала себе, что постарается позабыть обиды, попробует начать все заново. Может быть, за это время Поль и в самом деле понял, сколько я для него делала, как заботилась! Может, наконец оценил меня по заслугам? Мишель, во всяком случае, уверял, что Поль оценил.

До Валье добрались засветло. Поль с гордостью показывал свои клумбы, а Лолу неприятно поразила скудость маленького дома, неприбранность и запущенность сада, отовсюду веяло сыростью и запустением.

Войдя в комнату с итальянским окном, которую Поль великодушно отвел гостье, Лола зябко поёжилась: огромное окно смотрит все в тот же сырой запущенный сад и на нем нет даже шторы. Да я тут простужусь, а не выздоровею! Зимой здесь будет настоящий холодильник!

Увидев огорченное лицо Лолы, Поль сообразил, в чем дело, и попытался ее утешить:

– Здесь есть камин, его всегда можно растопить. Захочешь, купим обогреватель.

Впервые Поль заметил ее настроение и проявил заботу, это было чудом, и лицо Лолы расцвело улыбкой.

– Я хотела бы повесить шторы.

– В тетушкином шкафу этого добра навалом, завтра выберешь, что тебе по вкусу. И ковер можем постелить. Я-то живу по-спартански, а тебе нужно заботиться о здоровье.

– Спасибо, Поль! – Лола растрогалась, и что-то вроде надежды затеплилось в ее сердце.

– Осматривайся, соображай, что тебе еще нужно, а я пока схожу позову соседа. Надо отнести ко мне наверх оттоманку, мне там спать не на чем.

Лола благодарно улыбнулась: она не без напряжения думала о предстоящей ночи, ей одинаково неприятно было бы и отказывать Полю, и ложиться с ним в постель. Но он проявил деликатность, похоже, его в самом деле волнует ее здоровье. Неужели он действительно изменился?

Постучав, Поль вошел в комнату с охапкой дров, а когда Лола вышла в просторное помещение, которое когда-то служило, очевидно, гостиной, представил невысокому крепышу с седыми висками и живыми карими глазами.

– Гастон Криде, – назвался тот. – А вы с Полем похожи! И не знаешь, а сразу скажешь – родня. Скулы одинаково выступают, и посадка головы... Кузина, что ли?

И Поль, и Лола невольно разом кивнули, про себя немало удивившись неожиданно замеченному сходству.

– Погостить приехали? – добродушно продолжал расспросы Гастон.

– Здоровье поправлять, – ответил за Лолу Поль.

– А что с мадемуазель? – Лицо соседа выразило искреннюю озабоченность.

– Ничего серьезного, просто после воспаления легких врачи посоветовали пожить на свежем воздухе, – объяснила Лола.

– Воздух – первое дело, – оживился Гастон, – у нас его хоть ножом режь, такой воздух! А еще козье молоко. Приходите ко мне каждый день, будете выпивать по кружке парного, вмиг поправитесь. Кузен через неделю вас не узнает.

– Спасибо, весьма мило с вашей стороны, – поблагодарила Лола. – Только я не знаю...

– А я знаю, что мне будет приятно, если такая хорошенькая барышня поправится. Мы, деревенские жители, любим барышень поувесистее, правда, Поль? – И Гастон весело подмигнул. – Ну, сосед, где ваша оттоманка?

После того как мужчины доставили оттоманку по назначению, Гастон откланялся, напомнив, что завтра ждет Лолу на козье молоко.

Когда Лола вошла в комнату, которая неведомо на сколько времени должна стать ее пристанищем, в ней было уже тепло, весело горел огонь в камине, и она уютно свернулась под пуховым одеялом. При ближайшем рассмотрении все складывалось совсем не так уж плохо. И, довольная, Лола крепко уснула.

А Поль еще долго ходил по своей мастерской из угла в угол, посещаемый самыми разными мыслями: и невеселыми, и радостными.

Глава девятая

На круги своя

Вот уже несколько раз Санди набирала номер мастерской Поля, но никто не брал трубку. Значит, он так и не выбрался. Когда он позвонил и назначил ей свидание в своем прошлом, она тут же ответила, что с прошлым он справится сам, а встретятся они в будущем. Что ж, значит, будущее еще не настало. А может, Поль начал работать и работа не отпускает его? Она не будет тревожить его звонками, чтобы он не почувствовал себя виноватым. Когда наберется душевных сил, позвонит сам.

Но флорентийская счастливая легкость уже витала в воздухе. Жаль, что Поль все еще болен своим прошлым. Санди от души желала ему выздоровления, которое непременно наступит. Она чувствовала, знала, иначе на душе у нее не было бы так безмятежно спокойно. Поль говорил, что и она, Санди, способна на чудо, называл феей. Порой Санди в самом деле чувствовала себя волшебницей – так счастливо преображался высокий грузный и подчас неуклюжий человек, становясь легким, подвижным и юным. И она мысленно посылала ему сигналы: «Все хорошо, Поль. Все правильно. Все прекрасно».

Санди отказалась от всех приглашений на этот вечер, собираясь провести его с Полем. Что ж, побродит одна, она всегда любила прогулки пешком в одиночестве. Почему бы не полюбоваться замечательным зрелищем, именуемым «вечерний Париж», ради которого съезжаются люди со всех концов земли?

Она надела платье, которое наверняка понравилось бы Полю, и вышла. Не спеша поднялась по крутой извилистой уличке Лепик к площади Тертр, которую оккупировали монмартрские художники. Многих Санди знала, были среди них и работяги-поденщики, зарабатывавшие себе на хлеб портретами-пятиминутками, были и талантливые, были и халтурщики. Но в целом ребята славные, и порой Санди охотно с ними болтала.

Потолкавшись среди художников, просто чтобы немного подышать запахом краски и почувствовать себя заодно с Полем, она поднялась на смотровую площадку перед Сакре-Кёр и, опершись на парапет, залюбовалась россыпью огней, в которую превратился вечерний Париж.

Как ни странно, ей не было грустно. Вмешательство житейского не могло омрачить их счастливой дружбы, точно так же, как их дружба не была препятствием ничему житейскому. Оба понимали, что счастливое парение не может длиться вечно, и послушно возвращались на землю. А земля была у каждого своя.

Полюбовавшись огненными гирляндами, Санди отправилась в свой любимый китайский ресторан, куда они часто наведывались с Филиппом. Салат с креветками, утка по-пекински, немного вина – традиционное меню. А может, взять что-нибудь экзотическое, например маринованных каракатиц? В честь Поля.

Она выбрала уютный столик в углу, открыла меню и задумалась. Но довольно скоро ее уединение было нарушено.

– Добрый вечер, мадемуазель, – произнес знакомый мужской голос.

Санди взглянула поверх меню и увидела Филиппа.

– Ты позволишь составить тебе компанию? – спросил он, уже отодвигая стул.

– Добрый вечер, Филипп, – ответила Санди, не зная, радоваться встрече или нет. Может, сегодня вечером все должны выяснить свои отношения с прошлым? – с невольной усмешкой подумала она.

Зато Филипп откровенно сиял. Он был счастлив, что Санди в субботний вечер ужинает одна. Это означало, что пока в ее жизни не появился другой мужчина, что она по-прежнему любит его и только обида мешает Санди быть с ним вместе. Еще Филипп был счастлив, что Марго не смогла поужинать с ним сегодня вечером, поскольку была занята в спектакле, и они договорились встретиться завтра.

– Можно, я закажу, ведь я знаю твои вкусы?

– нежно спросил Филипп, наклоняясь к Санди и пристально глядя ей в глаза, подчеркивая их особую близость.

– Неужели знаешь? – задумчиво переспросила она. – Впрочем, закажи.

Увидев, как нежно склоняется кавалер к даме, как настойчиво ей что-то шепчет, к их столику подошла цветочница с корзинкой, и Филипп тут же выбрал прелестный букет из мелких ветвистых роз.

Чудеса продолжаются, насмешливо подумала Санди, надо быть начеку, нас балуют не на шутку. Но букет приняла с благодарностью.

Филипп почувствовал, что еще на шаг приблизился к успеху, и поспешил сделать следующий. Взяв руку Санди в свою, он прошептал:

– Зачем ты меня мучаешь, Ди? Нам же плохо – и тебе, и мне. Да, я виноват перед тобой, так прости меня, прости! Я не могу без тебя.

До тех пор пока Филипп держался за свою правоту, пока лгал, стараясь убедить, что ничего не произошло, обида Санди вставала между ними непреодолимой преградой. Но теперь, когда он искренне раскаивался и просил прощения, Санди убеждалась, что Филипп ее любит, и ее отходчивое сердце было готово простить.

Простить? И сразу же перед глазами возникла нежная парочка, бредущая по дорожке между сверкающих после дождя кустов. Поль, на помощь! – мысленно позвала Санди, и вдруг почувствовала, что в ней вновь проснулось то грозное веселье, которое когда-то помогло ей справиться с болью.

– А что поделывает мадемуазель Дюваль? – спросила она. – Ты по-прежнему следишь за ее профессиональными успехами?

И ее порадовала непринужденность, с какой Филипп ответил:

– Конечно, она играет сейчас в небольшом театре на Монпарнасе.

– Прямо сейчас? – уточнила Санди и мгновенно сообразила, почему Филипп в субботний вечер ужинает в одиночестве.

– Право, не знаю, – передернул он плечами, – так пристально даже я за ней не слежу.

Разговор о Марго был ему неприятен, он хотел поскорее переменить тему.

– Поехали! – предложила Санди, вскакивая.

– Куда? – не понял Филипп.

– На спектакль! Берем такси и едем! Успеем, по крайней мере, на второе действие. – И, посмотрев на опрокинутое лицо Филиппа, добавила, сжалившись: – Ты же знаешь, я работаю и с актерами. Мне очень интересно. Я не прощу себе, если проморгаю восходящую звезду.

– А как же ужин? – попытался сопротивляться Филипп. – Я умираю с голоду.

– Час продержишься на духовной пище, – отчеканила Санди, – потом поужинаем.

– Нет, я ни в чем не могу тебе отказать, – со вздохом покорился Филипп.

А что ему оставалось? Санди пребывала в особом настроении: серые глаза насмешливо искрятся, губы улыбаются, но за улыбкой таится гроза, придающая Санди ту победительную силу, перед которой невозможно устоять. Немного подумав, Филипп сообразил, что он, собственно, ничем не рискует: Марго при всем желании не разглядит их в темном зале, пусть даже совсем небольшом. А польза, зная Санди, может выйти огромная.

Спектакль ему нравился. Марго играла озорную настырную девчонку, и характерная роль удавалась ей гораздо лучше, чем вживание в образ наивной и нежной Анны. Филипп гордился талантом Марго, она настоящая актриса. Что ж, пусть Ди убедится, что он может вполне бескорыстно интересоваться молодым крепнущим дарованием.

Так ничего и не заказав, они покинули ресторан и через двадцать минут уже сидели в полутемном зале и смотрели на освещенную сцену, ожидая появления мадемуазель Дюваль.

Санди огляделась – зал почти полон, хотя сезон далеко не в разгаре, значит, спектакль пользуется успехом. Тем лучше. Она всегда ценила вкус Филиппа. А еще через полчаса она первой бурно захлопала.

Вспыхнул свет, и стало видно, что зал совсем маленький.

– Пойдем! Пойдем! – Санди потащила Филиппа к дверям, не дожидаясь выхода актеров на поклон.

Филипп более чем охотно последовал за ней. Ди умница! Какой такт! Выйдя на аплодисменты, Марго непременно бы заметила среди публики крупную рыжеволосую Санди и рядом с ней его, Филиппа. Зачем портить девочке радость от успеха? А успех есть. Настоящий.

– Ну, как тебе? – с законным удовлетворением спросил Филипп. – Здорово? Что я говорил?

Он едва поспевал за уверенно шагавшей вперед Санди, которая свернула в боковой коридорчик.

– Потрясающе! – на ходу одобрила она. – Сейчас мы от души поздравим молодую актрису. – И Санди уверенно постучала в дверь.

Филипп покрылся холодным потом.

– Войдите! – крикнул женский голос, и они вошли в гримерную, где сидела усталая и счастливая Маргарита Дюваль.

Увидев широко улыбающуюся Санди с букетом и маячащего за ее плечом Филиппа, актриса от неожиданности растерялась, но тут же справилась с собой и вооружилась радостной улыбкой.

– Вы великолепны! Это от нас с Филиппом, – сказала Санди, протягивая букет. Она сделала шаг назад и чуть ли не положила ему голову на плечо.

– Спасибо, спасибо, – благодарила Марго, пытаясь поймать взгляд Филиппа и выяснить, что сие означает, какого черта он устроил эту комедию?

А Санди уже протягивала свою визитку и была сама благожелательность.

– Будет необходимость, всегда рада помочь.

Филипп, выразительно глядя на Марго и всеми силами стараясь дать ей понять, что ради нее готов на любые жертвы, присоединился к поздравлениям, добавив:

– Я рад, что мадемуазель Тампл наконец нашла время приехать на ваш спектакль, Маргарита, и оценила вашу игру по достоинству. Вы можете рассчитывать на блестящее будущее! Однако не смеем вас больше утомлять. – И он мягко, но настойчиво вытолкал Санди из гримуборной.

– А теперь ужинать! – энергично объявила она. – Ты доставил мне необыкновенное удовольствие. Спасибо.

Филипп молчал. Он сам расставил эту западню, сам в нее попался. Завтра предстоит выяснение отношений с Марго, а он терпеть не мог скандалов. Но Санди, Санди! Кто бы мог подумать, что она способна на такой спектакль?! Молодец!

Он обнял ее за плечи, прижал к себе. И все-таки ему хотелось доставить ей несколько неприятных минут в отместку за пережитое, поэтому, наклонившись, Филипп нежно проворковал:

– Ты была так добра, так сердечна с Маргаритой! Я видел, она была счастлива. Спасибо. Теперь ты сама убедилась, что можешь на нее рассчитывать при случае. Рекомендуй без опаски, она не подведет.

Санди пристально посмотрела в глаза Филиппу: он стал прилежным учеником в школе злословия или благодарит вполне искренне? И вполне искренне надеется, что она будет заниматься продвижением к славе его любовницы? В гримерке Санди поняла, что роман Марго и Филиппа продолжается, но перешел в другую стадию – Филипп скучает и хочет вернуться к ней, Санди. Этого он, несомненно, хочет совершенно искренне, недаром попросил у нее прощения. А вот чего хочет она сама?

– Да, я вижу, она талантлива, в этом ты не ошибся.

Санди ждала, что Филипп с шутливым пафосом воскликнет: «Но как я ошибся во всем остальном!». Однако он промолчал.

– Так куда мы пойдем ужинать? – спросила она. Несмотря ни на что, ей было весело: пусть Маргарита молоденькая, хорошенькая и даже талантливая, но Филипп все-таки предпочел ее, Санди! – Я тоже умираю с голоду. Не допустим, чтобы приятный вечер закончился двумя смертями!

Филипп не подхватил шутки и только теснее и теснее прижимал Санди к себе, собираясь взять реванш и окупить радостями сегодняшней ночи неприятности завтрашнего дня.

Они выбрали маленький рыбный ресторанчик «Кошка с удочкой». Усевшись, зажгли на столике светильник с желтым абажуром и посмотрели друг на друга: полумрак сделал их таинственно-привлекательными.

– Закажем лососину на вертеле, – предложила Санди, – восполним недостаток розового цвета в житейской материи.

Она все время пыталась шутить, но, следовало признать, не слишком удачно – нервы все-таки были на пределе. Значит, желательно выпить чего-нибудь покрепче, и Филипп, и она нуждались в этом.

Поквитавшись с соперницей, Санди все приглядывалась к своему возлюбленному. По ее мнению, Филипп вел себя безупречно. Ни тени недовольства не легло на его лицо, он был оживлен, нежен, внимателен, каждым взглядом, движением вновь и вновь подтверждая, что хочет быть с ней, и только с ней. И Санди начала оттаивать.

Жизнь есть жизнь, меланхолично рассуждала она после четвертой рюмки коньяка. Я не должна слишком строго карать Филиппа за мимолетное увлечение. Я ведь тоже не без греха. Если бы Поль не витал в царстве грёз со своей Кармен, кто знает... А Филипп, он такой родной, привычный...

Филипп почувствовал перелом в настроении Санди: она больше не отстранялась, не отгораживалась, не бравировала, вела себя мягче, естественней – и вздохнул с облегчением. Ему тоже стало легко и просто. И все казалось простым и радостным, они опять вместе: он и милая надежная Ди. Филипп наслаждался той чудесной безмятежностью, которая возникала только рядом с Санди. Он подозвал официанта и заказал шампанское.

– Что празднуем? Триумф Маргариты Дюваль? – не могла не съязвить Санди.

– Нет, победу Мелисанды Тампл, – очень серьезно ответил Филипп.

Когда они вышли из ресторана, шел уже второй час ночи, но они могли позволить себе никуда не спешить в этот осенний субботний вечер, хранивший, несмотря на прохладу, воспоминание о летнем тепле. Санди и не спешила. Казалось, все уже решено, но что-то мешало ей, вызывая ощущение неловкости. Призрак Марго витал в воздухе, и Санди не знала, как от него избавиться.