Текст книги "Очи черные"

Автор книги: Уильям Рихтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Алло.

– Привет, – сказала Валли и услышала, как Клер негромко ахнула:

– Валли…

– Привет, мам, – повторила Валли ровным и спокойным голосом, как бы намекая Клер, чтобы та держала себя в руках.

– Милая…

– У меня все хорошо, – перебила Валли. – Все хорошо.

– Я… Я знаю, Валли. – Теперь Валли слышала, как у Клер перехватило дыхание – она пыталась сдержать слезы. – Я знаю. Но я же беспокоюсь. Я всегда буду беспокоиться.

– Я знаю.

– Тебе нужно что-нибудь? – спросила Клер. – Приходи домой. Принеси белье постирать, я тебе еды приготовлю… – Она помолчала. – Приведи кого-нибудь. Я знаю, что у тебя есть друзья – конечно, есть. Им тоже может быть что-то нужно. Приводи их.

Клер говорила быстро, будто торопилась сказать все. Валли понимала, как отчаянно Клер пытается найти правильный тон для разговора с дочерью и не знает, как это сделать.

– С тобой все в порядке? – снова спросила Клер.

– Все хорошо. – Валли начинала терять терпение. – А ты как?

– Хорошо, Валли. Все как всегда…

Валли тяжело вздохнула. Каждый раз, когда она звонила Клер, все повторялось: разговор прекращался как раз в этот момент, после нескольких «Все хорошо» и отказа Валли прийти за помощью.

– Милая, – сказала Клер нерешительно. – У тебя есть подруга по имени Софи?

Пораженная Валли сначала не ответила. Это совершенно точно не предвещало ничего хорошего. Валли знала – знала! – что никогда не упоминала при Клер никого из компании.

– А что, мам? – Она старалась говорить как можно безразличнее.

– Пожалуйста. Можно ведь просто сказать «да» или «нет».

Валли колебалась.

– Да.

– София Манетти?

У Валли сжалось сердце. Полное имя. Звучит так официально, так строго.

– Что случилось? – строго спросила Валли, чувствуя подступающий страх.

– Ты… ты ничего не слышала о ней в последнее время? – спросила Клер.

– Мама, скажи мне сейчас же… – потребовала Валли.

– Она умерла, – сказала Клер тихо. – Мне жаль, милая.

– Она…

– Ее убили, Валли. Она мертва.

У Валли вдруг подкосились ноги. Она опустилась на тротуар, прислонившись спиной к стене библиотеки. Несколько секунд она молчала, и голос Клер, испуганно-пронзительный, заполнил пространство между ними.

– Мне жаль. Ее убили. В Риверсайд-парке. Около недели назад.

– О чем ты говоришь, мам? Откуда ты…

– Валли, ты видишь, как это ужасно? – рыдала Клер. – Видишь, чем это кончается? Боже мой, чем ты там занимаешься? Прости! Прости за все, что я сделала…

– Перестань! – взвыла Валли в трубку, и крик этот прозвучал как взрыв у нее в голове. – Перестань извиняться за все! Ты ничего плохого не сделала.

– Нет, сделала.

– Нет! Ты мне не делала плохого. Ты ничего не сделала Софи. Я такая, какая есть. Мы такие. Ничего не изменишь.

– Но мы могли бы! Просто вернись домой…

– Мне пора, мам.

Валли повесила трубку. Ей было не по себе, болел желудок, она боялась, что ее стошнит прямо здесь, на тротуаре. Хотелось плакать, но шок был слишком сильным, чтобы позволить такой выход эмоций. Ей надо было к ребятам, но мысль о том, что она принесет им эту новость, была невыносимой. Что Валли могла сказать им, кроме правды, которую они и так знали: она сама прогнала Софи. Она это сделала.

– Боже мой, – прошептала Валли. Она поднялась и пошла домой, не обращая внимания на станции метро и собираясь все пять миль пройти пешком, быстрым шагом, пока в городе становилось все холоднее и солнце опускалось за дома.

Валли нашла их в банковской комнате отдыха, у Эллы по щекам текла тушь вперемешку со слезами, она уткнулась лицом в шею Джейка. Тэвин сидел один, вид у него был ошарашенный.

– Что случилось? – спросила Валли, боясь услышать еще одну плохую новость.

Ребята медлили, не решаясь рассказать.

– Это не твоя вина, Валли, – сказал Тэвин. – Ты скажешь, что твоя, но это не так…

– Мы пошли на Вашингтон-сквер, чтобы продать еще телефонных карточек, – объяснил Джейк. – Там были Джеймс, Грета и Стоуни. Они все уже знали. Какой-то коп приходил туда.

И Валли поняла, хотя ребята не могли решиться произнести это вслух. Они узнали про Софи.

– Про Софи… Я тоже слышала, – сказала Валли, и снова на нее нахлынула убивающая тоска, перед глазами у нее стояла картина: Софи, избитая и окровавленная. Софи одна. – Это я сделала… – начала Валли, но прежде чем она продолжила, Тэвин подошел и обнял ее. Валли заплакала, стоило ему прикоснуться к ней.

– Нет, – сказал Тэвин. – Валли, ты была права. В том, что ты говорила. Это Софи ушла от нас.

– Я ее прогнала…

– Мы знаем, – сказала Элла. – Но ты сделала для нее все что могла.

Казалось, остальные хотели прежде всего оправдать Валли, так чтобы и самим им было легче простить себя за то, что бросили Софи в беде. Они плакали, обнимая друг друга, а затем медленно отстранились.

– Мне нравилось, как Софи танцует, – сказала Валли, вытирая слезы, – даже когда это было неприлично.

– А неприлично это было всегда, – заметил Тэвин с легкой улыбкой.

– Мне нравилось, как Софи молчала, – сказала Элла, – а потом вдруг улыбалась самой себе…

– И никогда не говорила, о чем это она подумала, никогда не признавалась, сколько ни выпытывай, – добавил Джейк.

– Мне нравилось, что она была сильной, рвалась в бой, – сказал Тэвин. – Даже когда была не права. – Тэвин еще обдумал это. – Я думаю, она поэтому оттолкнула нас.Они все задумались об этом, и Элла снова начала тихо плакать, а остальные обняли ее и бережно держали, пока плач не затих.Когда настала ночь и ребята улеглись спать, Валли вышла из банка через черный ход и остановилась в узком коридоре. Откопала в сумке визитку, которую дала ей Лоис Чао в «Доме гармонии». При свете уличного фонаря она прочла на визитке имя – детектив Грир, 20-й участок. Со всеми этими навалившимися делами она совсем забыла про сообщение копа и вспомнила только теперь, узнав о Софи.

Почему коп первым делом бросился разыскивать ее? Валли помнила о потерянном удостоверении. Если Софи нашли с удостоверением Валли, оттуда могли узнать ее домашний адрес. Вот почему Клер первой узнала об убийстве. Валли набрала номер полицейского, намереваясь выяснить все, что сможет, о смерти Софи.

– Да? – послышался голос в трубке, звучал он озабоченно и рассеянно.

– Детектив Грир?

– Да.

– Это Уоллис Стоунман.

Пауза.

– Ну что ж. Как твои дела, Уоллис?

– Хорошо.

– Все хорошо? Правда? – и сразу же этот тон. Требовательный, допрашивающий.

– Вы мне звонили.

– Больше недели назад, – сказал Грир. – Ты знаешь, по какому поводу?

– Кажется, теперь да. Я только что узнала о Софи.

– Правильно. Мне очень жаль твою подругу. Я бы хотел встретиться с тобой, Уоллис. Я пытаюсь найти того, кто убил Софию, и мне кажется, ты могла бы помочь. Ты могла бы прийти в участок…

– Ха.

– Ну да. На тебя все еще выписан ордер судом по семейным делам, да? Я обещаю, что не буду пытаться…

– Забудьте об этом.

– Ну ладно, хорошо. Назови место сама.

Валли подумала немного. Все, что она хотела сказать копу, она могла сказать и по телефону, но она подумала, что было бы полезно узнать, как он выглядит, на случай будущей встречи. Если Грир ведет расследование и появляется на улице, их пути могли в любой момент пересечься.

– Хорошо. Приходите по этому адресу через полчаса, – сказала Валли и дала ему адрес на 85-й улице.– Через полчаса, – подтвердил Грир и повесил трубку.Этли Грир припарковал служебную машину и пошел к 85-й улице в поисках адреса, который дала ему Уоллис Стоунман. Время приближалось к полуночи, на улице было тихо, никаких следов Валли и никаких догадок, почему девушка выбрала именно это место для встречи. Этли проходил мимо небольшого сквера, сильно заросшего и неухоженного, когда девичий голос окликнул его по имени:

– Грир?

Этли вздрогнул. Он быстро отошел от забора, которым был огорожен сквер, рука его потянулась к кобуре, когда он вдруг увидел лицо девушки, стоящей за забором, почти невидимой в густых зарослях. Это была Уоллис – немного повзрослевшая девочка с того портрета матери с дочерью, который висел в квартире Клер. Грир расслабился и подошел ближе к забору.

– Уоллис? Ты напугала меня.

Этли пригляделся к девушке. Среднего роста, с короткими взъерошенными светлыми волосами и огромными черными глазами, пристально смотревшими на Этли. Она была одета так же, как одеваются многие уличные подростки, в темные, практичные вещи плюс обильный макияж в стиле эмо-вечеринки. В таком виде она казалась естественной.

Этли также быстро осмотрел заросший сквер, это было одно из тех странных мест, которые, вероятно, несколько десятилетий назад предназначались для совместного использования соседями, но были заброшены, и теперь сквер так зарос и там было так темно, что сквозь заросли ничего нельзя было разглядеть. Забор был достаточно высок и вдобавок затянут плющом, ворота заперты на висячий замок и цепь. Этли даже не думал о том, чтобы попытаться схватить Уоллис Стоунман, но даже если бы хотел, едва ли это бы ему удалось: даже если бы он смог перелезть через высокий забор, девчонка к тому времени давно бы убежала, скорее всего, через задний выход.

Этли улыбнулся своим мыслям. Он начинал понимать, почему социальные службы до сих пор не вернули Валли домой.

– Ты выросла в этом районе, – сказал Этли, догадываясь о том, как она узнала об этом сквере. Квартира Стоунманов была всего в квартале отсюда.

– Да, – ответила Валли. – Мой друг жил здесь неподалеку, еще когда мы учились в школе. Мы прятались здесь, чтобы покурить.

Этли кивнул.

– Мне жаль, что все так случилось с Софией. Вы были близкими друзьями?

– Мы были одной семьей. – Это прозвучало сентиментально, но Валли держала эмоции под контролем. Она не могла позволить себе проявить слабость перед копом.

– Семьей, – повторил Этли. – Так. Но до некоторого времени, как я слышал.

– У Софи были проблемы с наркотиками. У нас на этот счет правило.

Этли взглянул на нее.

– Это правда? – спросил он. – У вас правило не употреблять наркотики?

– А что в этом странного? Чему вы удивляетесь? Вы в своей семье разрешаете метамфетамин?

– Э… ну, у меня пока нет семьи, но раз ты спрашиваешь, Уоллис, если бы была, я бы, конечно, строго запретил метамфетамин, сто процентов.

– Вы поймаете того, кто убил ее? – спросила Валли.

– Да, конечно, – сказал он. – Ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Софи покупала наркоту у нескольких дилеров, – ответила Валли, удивляя Грира своей сообразительностью. – Один живет около Вашингтон-сквер, он называет себя Брайт Айз.

– Брайт Айз. – Этли повторил имя. – Как Чарлтон Хестон в «Планете обезьян»?

– Что? Нет. Брайт Айз, как группа.

– А-а. – Григ достал блокнот и принялся записывать.

– Еще есть чувак в Гарлеме, – продолжала Валли, – называет себя Рейдж. Мне кажется, что на самом деле Рейдж – поставщик Брайт Айза. Софи была достаточно надежной и время от времени толкала наркоту для них обоих. Это в общем-то все, что я знаю.

Валли подумала, не назвать ли еще Панаму, но, насколько она знала, Софи и Панама месяцами бывали в ссоре, их отношения разладились из-за одной из мошеннических авантюр Софи. Кроме этого, собственные дела Валли в табачном магазине были все еще важным источником средств к существованию для всей компании.

– Брайт Айз и Рейдж. Ты мне очень помогла, Валли, – сказал Грир. – Так значит, ты думаешь, что Софи в последнее время толкала наркотики?

– Да наверняка, – ответила Валли. – Она опять подсела, так что… ей это было нужно.

– Если у нее были наркотики на продажу, – размышлял Грир, логически развивая свою мысль, – это могло быть причиной нападения на нее. То, что она несла в сумке, могло привлечь какого-то хищника, так сказать, который пошел по ее следу.

– Да, – сказала Валли. – Вот поэтому у нас правило насчет наркоты. Кому нужны лишние хищники?

– Ха, – Этли Грир негромко усмехнулся. – Ты права, черт возьми. «Кому нужны лишние хищники?» Мне надо это записать. Может быть, сам использую при случае, если ты не против.

– На здоровье.

– Еще какие мысли?

– Честно… – Валли запнулась, и Этли заметил, что она пытается остаться спокойной. – Дело в том, что так много всего может случиться. На улице, я имею в виду. Я предположила, что это было связано с наркотиками, но кто знает?

– Да, – сказал Грир со вздохом.

Они оба некоторое время молчали. Этли изучал девушку, а она пристально смотрела на него.

– Ты в порядке, Уоллис?

– Да.

– Эх, – вздохнул Грир с сомнением, – ладно, можно мне еще кое-что у тебя спросить, только между нами? Видишь, я не буду записывать. – Он нажал на кнопку ручки и убрал ее в карман.

– Если хотите.

– Какой у тебя план?

Прошло несколько секунд, прежде чем Валли ответила, немного настороженно:

– Что вы имеете в виду?

– Я кое-что знаю о тебе, Валли. Смотрел твое дело. Многие люди хорошо о тебе отзываются, что нечасто бывает с подростками, сбежавшими из дома. Я вижу, как ты умна. Как сообразительна. Отсюда я могу заключить, что если ты на что-то решилась, ты этого добьешься.

Валли нетерпеливо вздохнула.

– Вот я и подумал, – продолжал Этли, – будь я таким умным и способным, как ты, у меня в голове наверняка была бы какая-то цель. План на ближайшее будущее.

– Вообще-то да. Я сейчас работаю над одним делом.

– А Тэвин, Элла и Джейк?

Этли заметил, что в глазах Валли мелькнула досада. Ей не понравилось, что он собирал о ней информацию.

– Они тем же делом заняты? – спросил Этли. – Должен сказать тебе, Валли, что я прочел и их дела тоже, и их истории совсем не похожи на твою. Они беззащитные и всегда были такими. Если мы не позаботимся о них, они закончат, как Софи.

– Да пошел ты. Мы можем позаботиться друг о друге.

– Понимаю, – сказал он. – Да, а вот еще вопрос: что вы делали на острове Шелтер на прошлой неделе?

Вопрос очевидно застал девушку врасплох. Этли видел, как мозг ее начал быстро-быстро работать в попытке понять, как он узнал об этой поездке. Невозможность восстановить упущенные детали, очевидно, выводила ее из себя.

– Делай свое дело, коп, – произнесла она наконец. – Найди того, кто убил Софи.Она повернулась и нырнула в густые заросли сквера, сразу скрывшись из виду.

13

Лев вышел из магазина на Ямайка-авеню и, свернув на боковую улицу, пошел через бедный квартал. Какие-то подростки-латиноамериканцы провожали его удивленными взглядами, другим было все равно. Через три квартала Лев подошел к дешевому мотелю, поднялся по наружной лестнице на второй этаж и вошел в комнату в дальнем конце здания. Свет в комнате был выключен, тяжелые шторы на окнах опущены, так что Льву пришлось подождать, пока его глаза привыкнут к темноте.

– Что принес? – Голос Клеско раздался с одной из двух огромных кроватей – он настоял, чтобы оба они говорили по-английски, даже между собой. Клеско лежал на кровати, прижимая ко лбу пластиковый пакетик со льдом.

– Таблетки, – сказал Лев. – Виски, как ты хотел. Немного еды.

Клеско убрал с лица пакет со льдом и сел на кровати. Лев протянул ему упаковку перкоцета, которую купил на углу. Клеско проглотил три таблетки, запив большим глотком «Джек Дэниелс», затем снова положил лед на лоб и лег. Головные боли у него начались почти сразу, как они сошли с рыбацкого судна в Портленде.

– Этот чертов свет, – ворчал Клеско в первый день. – От чертовых американских фонарей глаза болят.

Лев достал из пакета бинты и принялся обрабатывать рану Клеско от пули тюремного охранника, прошедшей навылет. Клеско принимал антибиотики, и они, похоже, действовали, несмотря на то что он каждый день пил виски. Лев промыл рану с обеих сторон, обработал перекисью водорода и наложил свежую повязку. Клеско даже не шелохнулся.

Но не физическое состояние Клеско беспокоило Льва. Помимо его непрерывных жалоб на «американский свет» были еще невнятные ругательства неизвестно в чей адрес и долгие часы угнетающего молчания. Лев начинал беспокоиться, думая, что многие годы, проведенные в неволе, повредили разум Клеско, Лев не мог даже представить, что тому пришлось пережить в тюрьме. Но если его сознание и помутилось, это никак не повлияло на его мастерство жестокого, профессионального преступника, он доказал это во время бегства из сибирской тюрьмы.

Кроме того, между ними, казалось, не было никакой очевидной связи, родственной, природной. Каждый год Лев получал в день рождения письмо от Клеско, по одной странице ужасных банальностей, нацарапанных стариковским, с каждым годом все более нетвердым почерком. Эти скудные знаки внимания сделали свое дело – заставили Льва отчаянно надеяться на воссоединение с отцом и неусыпно следить за появлением александритов, но надежда на восстановление реальной связи так и осталась неосуществленной.

За все то время, что прошло с его освобождения, Клеско ни разу не спросил Льва о том, как тот жил в Питере все те годы, что он провел в заключении. Лев рассказал бы ему, как перебирался из дома в дом с бандой Добрика, спал на полу, на чердаках, и обращались с ним не как с сыном знаменитого Алексея Клеско, а как со слугой, а потом, когда он повзрослел и стал полноправным членом банды, он держал под контролем улицы Питера, запугивал, калечил и даже убивал именем Добрика.

Теперь, когда он думал о потерянной связи с отцом, он ощущал болезненную пустоту внутри, злость и обиду, которая самого его застала врасплох. Лев думал о том, возможно ли еще возвращение, может ли он сделать что-то, чтобы восстановить связь с отцом, но как это сделать, он не знал. Здесь, в этой чужой стране, за тысячи километров от дома, Лев мог только верить, надеяться, что возвращение потерянных камней поможет вернуть человеческие чувства его сдержанному и отстраненному отцу.

В темной комнате мотеля Лев чувствовал, как лекарство Клеско оказывает свое действие – его дыхание замедлилось, и он уронил пакет со льдом. Лев даст Клеско поспать еще три или четыре часа, а потом надо двигаться дальше.

В первый раз они остановились в Манхэттене несколько дней назад, на 47-й улице, где несколько кварталов были заняты длинным рядом ювелирных магазинов. Сведения, полученные Львом от одного пражского перекупщика на черном рынке, привели их сюда. Магазин братьев Хэмлиш расположился на южной стороне улицы, неподалеку от Америкас-авеню. На двери висела красная табличка. К тому моменту Лев и Клеско раздобыли себе одежду, соответствующую обстановке, – кожаные пальто, рубашки, темно-синие джинсы и новые ботинки, так что пожилой продавец пропустил их в магазин без колебаний.

Это был старик-еврей с длинной седой бородой и пейсами, спадающими на грудь. Он молчаливым жестом пригласил посетителей взглянуть на огромный выбор драгоценностей на застекленных прилавках.

– Александрит, – сказал Лев. – У вас есть новый камень. – Глаза старика едва заметно сверкнули, когда он услышал акцент Льва, – скорее заинтересованно, чем настороженно.

– Ах, да, – сказал старик. – Мой племянник. Его здесь нет.

– Ваш племянник?

– Камень не мой, – пояснил старик. – У моего племянника Исаака собственное дело. Он уехал на закупки. В Европу. Вернется в середине следующей недели. Приходите к Исааку.

Лев и Клеско с минуту стояли молча, обдумывая слова старика.

– Вы видели, кто принес камень? – спросил Клеско. – Вы знаете, кто пришел сюда с александритом? – Что-то в его голосе, может быть, акцент, более заметный и грубый, чем у Льва, вызвало явное беспокойство продавца.

– Нет, – сказал он. – Меня здесь не было.

Лев пристально посмотрел на продавца, пытаясь определить, говорит ли он правду или лжет. Он заметил, что внимание Клеско приковано к камерам наблюдения в магазине – их было две, по одной в каждом углу у дальней стены. Клеско повернул голову и посмотрел на улицу через витрину магазина: снаружи, на улице, было многолюдно. Лев понимающе наблюдал за отцом, видя, что тот просчитывает возможные ходы, как в любой жизненной ситуации, руководствуясь тремя вопросами: что ему нужно? как это получить? и кто попытается остановить его?

– Эти камеры, – сказал Клеско продавцу. – У вас есть картинка того дня…

– Нет, – перебил Лев отца. Клеско был заметно удивлен, почувствовав, как Лев крепко сжал его руку, заставляя его замолчать. – Ваш племянник возвращается в следующую среду? – спросил Лев любезно.

– В среду, – кивнул продавец с заметным облегчением. – В среду или в четверг. – Старик протянул Льву визитку. – Вы можете позвонить Исааку, чтобы знать наверняка.

Лев улыбнулся продавцу, отпустил руку Клеско, повернулся к двери и открыл ее перед отцом, пропуская его вперед. Клеско замешкался, бледное лицо его покраснело от злости, но он повернулся и вышел обратно на улицу, и Лев за ним.

– Он не отдал бы нам видеозапись по собственной воле, – сказал Лев, подходя вплотную к Клеско. – И что бы ты стал делать? Взял ее? Здесь? – Лев широким жестом показал на 47-ю улицу, где было сосредоточено не менее ста ювелирных магазинов и отовсюду выглядывали охранники, камеры и настороженные лица. – Нет. У старика под прилавком кнопка тревоги. Мы должны дождаться этого Исаака.

Отец и сын шли рядом, не говоря ни слова. Лев чувствовал, как нарастает гнев отца. Он знал, что каждой своей клеточкой отец хочет наказать его за нахальство, чтобы доказать свое превосходство, но Лев также знал, что злость отца не может ранить его. Клеско выжил на улицах Питера и в тюрьме потому, что каждый раз оказывался сильнее и жестче своих противников, этот инстинкт нельзя было просто отключить и включить, как какой-нибудь механизм. Поэтому Лев терпеливо ждал, и через некоторое время отцовский гнев утих. Здравый смысл победил. В конце концов, Лев был прав и они были заодно.

– Да, – сказал Клеско по-русски, а по-английски добавил: – Ты прав. Хорошо, Лев.

Сердце Льва наполнилось гордостью, но он не подал вида. Одобрение Клеско обрадовало и согрело его, и все же он чувствовал, что опасно искать такого одобрения.

Из Бриллиантового района они направились прямиком в Квинс, остановившись, только чтобы купить мобильный телефон. Пока Лев вел их краденый «Понтиак», Клеско сделал несколько телефонных звонков старым деловым партнерам. Разговоры были краткими. После третьего звонка Клеско достал карту города и нашел нужное место. Еще через десять минут Лев остановил машину на парковке захудалого жилого квартала в Квинсе. Они подошли к трехэтажному жилому дому и открыли не подающую особых надежд подвальную дверь.

Длинный узкий подвал был ярко освещен, вдоль каждой стены стояло по пятнадцать компьютеров, за которыми, склонив головы над клавиатурами и уставившись в экраны, сидели люди самых разных национальностей. В дальнем конце комнаты стояло что-то вроде небольшого рабочего станка, и работавший на нем высокий худощавый человек с бритой головой повернулся к ним. При виде Клеско он сильно побледнел, как будто увидел привидение.

– Рамзан, – кивнул ему Клеско.

– Клеско… – Рамзан пробормотал что-то еще, взгляд его быстро шнырял туда-сюда, сначала он посмотрел на Льва, потом в сторону обоих выходов из подвала – обдумывал варианты бегства.

– Ты можешь мне помочь, – сказал Клеско. Он протянул Рамзану клочок бумаги. Рамзан с беспокойством взглянул на список имен на бумажке, затем внимательно присмотрелся к людям за компьютерами, думая, кого выбрать. Наконец он подошел к молодому корейцу за одним из компьютеров и отдал ему бумажку.

– Найди, – сказал Рамзан по-английски. Кореец посмотрел на Рамзана, взглянул заодно и на Клеско с Львом, затем повернулся обратно к компьютеру и начал быстро печатать на клавиатуре.

Лев между тем обратил внимание на небольшой станок, у которого работал Рамзан, когда они только вошли в подвал: Лев понял, что это станок по изготовлению кредитных карт, рядом стояли обувные коробки, полные заготовок для карточек, и стопки компьютерных распечаток, сверху донизу заполненные списками номеров счетов. Лев указал на стол сбоку, где были сложены свеженапечатанные карты. Рамзан кивнул и без колебаний взял горсть карточек и протянул их Клеско.

– Отличный кредит, – сказал Рамзан по-английски. – Три тысячи, пять тысяч. Только три-четыре дня, потом меняйте карту.

Клеско взял карточки, не потрудившись поблагодарить.

– Это было так давно, Клеско, – сказал Рамзан, безуспешно пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Это был не я. Мое дело тоже пропало. Мне тоже пришлось бежать…

Не обращая на него никакого внимания, Клеско убрал в карман кредитные карты. Через несколько минут молодой кореец подошел и отдал Рамзану тот же клочок бумаги с подписанными результатами поиска – напротив одного имени из списка. Рамзан сурово взглянул на корейца, но тот лишь пожал плечами: он сделал все что мог. Рамзан нервно передал бумажку Клеско, тот внимательно прочел результат: адрес Бенджамина Хатча, американского учителя, который много лет назад был другом Елены Маяковой.Эта информация привела Клеско и Льва на остров Шелтер, где раньше жил Бенджамин Хатч. Хатч, как оказалось, был давно уже мертв, и они ждали в холодном пустом доме возвращения сыновей Хатча. С братьями они говорили очень убедительно. И следующие три дня Лев и Клеско потратили на то, чтобы выследить женщину, которую сдали им братья, перед тем как умереть. Вскоре Клеско и Лев встретились с ней лично.

14

В библиотеке Блумингдейл Валли села за компьютер с доступом к Интернету и открыла сайт школы Эмерсона. Она ввела первый пароль из списка, продиктованного Ником, – и, как и предсказывал Ник, получила полный доступ.

К счастью для Валли, на сайте был специальный раздел, предназначенный для того, чтобы выпускники и бывшие сотрудники могли поддерживать связь друг с другом. Там была доска объявлений и список контактов, который, похоже, регулярно обновлялся. Валли просмотрела списки бывших преподавателей, и догадка ее полностью подтвердилась: Бенджамин Хатч и в самом деле проработал в школе три учебных года. Последний год его преподавательской деятельности совпал с описанной в «Уолл-стрит Джорнал» неудачной попыткой открыть бизнес по импорту водки. Скорее всего, Хатч поехал в Россию, чтобы работать там учителем, но через пару лет почуял возможность сделать состояние, вложив деньги в расцветающую российскую экономику, уволился из школы и запустил неудачную схему по импорту водки.

Сценарий этот был лишь догадкой Валли, и догадка эта не объясняла, был ли Хатч связан с Еленой и если был, то как. Валли продолжала поиск по сайту. Там также был раздел фотографий с портретами учеников и преподавателей, собранных за многие годы, и Валли в течение получаса просматривала их, но не увидела ни одного знакомого имени или лица. Ясно было лишь одно: русских учеников в школе не было, так что вряд ли Елена могла учиться в этой школе.

Валли продолжила просматривать списки преподавателей того времени, когда Хатч работал в школе, может быть, удастся найти других бывших учителей, которые что-нибудь знают о ее деле. Еще через полчаса Валли наткнулась на имя Карлин Рейнер.

Карлин Рейнер. У Валли было смутное ощущение, что это имя она уже слышала. Она напрягла память, но вспомнить не получалось. На сайте школы должность мисс Рейнер была обозначена просто «консультант», а данные о ее биографии ограничивались национальностью (американка) и временем работы в школе. Валли сразу заметила, что Райнер покинула школу в том же году, что и Хатч, около семнадцати лет назад. Это было почти тогда же, когда родилась Валли, и это совпадение ее заинтриговало. Если бы Валли могла найти ее, Карлин Рейнер могла бы рассказать что-нибудь интересное о Хатче или даже Елене. Валли открыла все тот же сайт по поиску друзей, услугами которого уже пользовалась раньше, когда получила длинный список Бенджаминов Хатчей, и, снова заплатив $79,95, ввела имя Карлин Рейнер.

Результат был не лучше, чем с Бенджамином Хатчем. В Соединенных Штатах проживала сто сорок одна Карлин Рейнер, и многие из них были относительно подходящего возраста для человека, восемнадцать лет назад работавшего консультантом в школе, – таких было восемьдесят семь.

Валли не удалось вспомнить, почему имя Карлин казалось ей таким знакомым, и этот вопрос вытеснял все остальные мысли из ее головы. С тех пор как она открыла папку с Брайтон-Бич, Валли начала мысленно пересматривать отношения со всеми женщинами, которые встречались в ее жизни, даже с теми, с кем она повстречалась случайно, – она гадала, может ли кто-нибудь из них оказаться ею… Настоящей матерью Валли. «Она наблюдает за тобой», – сказала Элла после того как прочла письмо Елены, и Валли сразу же поняла, что это правда. Могла ли Карлин Рейнер оказаться Еленой Маяковой? От этой мысли сердце Валли бешено забилось.

Валли могла обзвонить всех Карлин Рейнер по списку, но ведь с Бенджамином Хатчем это не помогло, и ребятам пришлось потратить целых три дня впустую. Нет, Валли надо было уменьшить этот список, но как?

Валли поразмыслила о должности Карлин в школе Эмерсона: консультант. Что это означает? Были ли она консультантом по вопросам обучения, или по поступлению, или по еще каким-нибудь? Валли снова просмотрела список сотрудников и нашла других людей, занимавших эти должности, так что ответа по-прежнему не было. Могла ли Карлин Рейнер быть чем-то вроде школьного психотерапевта? Это казалось возможным, коль скоро учащимся школы Эмерсона приходилось приспосабливаться к новой жизни вдали от Соединенных Штатов. Валли решила, что школа Эмерсона, безусловно, могла взять на должность психотерапевта для детей американских дипломатов только врача, имеющего лицензию на осуществление врачебной деятельности. Порывшись в «Википедии», Валли узнала о существовании Американской коллегии психологов и решила начать с нее. Именно эта инстанция выдавала лицензии выпускникам наиболее престижных университетов.

Валли вышла из библиотеки и позвонила в Коллегию по справочному номеру. Ей ответил женский голос, звучавший как нечто среднее между голосом стюардессы и усталой няньки.

– Справочная, – сказала она. – Чем могу помочь?

– Вы даете справки о психотерапевтах?

– Мы даем подобные справки только зарегистрированным членам Американской коллегии психологов, – ответила женщина. – Если вы хотите ознакомиться с документами нашей…

– Нет, спасибо, я была на вашем сайте. Дело в том, что моей матери требуется помощь психотерапевта. Один друг нашей семьи порекомендовал кое-кого, но я потеряла ее номер телефона.

– Я могу проверить, является ли она членом Коллегии. Как зовут врача?

– Карлин Рейнер.

– Хорошо. – Валли слышала, как женщина печатает на компьютере. – У нас зарегистрировано четыре врача с таким именем…

Валли была поражена.

– Кто бы мог подумать, что будет не один человек.

– А где вы территориально? – спросила оператор. – Можно попробовать найти так.

– А вы не могли бы дать мне контактные номера всех четырех? – Валли попыталась обойти вопрос о месте, потому что даже не представляла, где может находиться Карлин.