Текст книги "Изгоняющий дьявола"

Автор книги: Уильям Питер Блэтти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Крис бросила взгляд на свои ногти и решительно покачала головой.

– Если Бэрк и сердился, он никогда никого не унижал, – заявила она, и на ее лице появилась чуть заметная горькая улыбка. – Сэр, когда он напивался, такое, может быть, и случалось.

– Ну вот и все. Теперь мы закончили. – Киндерман поставил последнюю точку. – О нет, подождите. – Он вдруг спохватился. – А миссис Энгстром? Они ушли и пришли вместе? – Детектив махнул рукой в сторону Карла.

– Нет, она ходила смотреть фильм с участием «Битлз» и пришла через несколько минут после меня.

– Зачем я это спросил? Это не имеет никакого значения. – Киндерман пожал плечами, сложил программку и засунул ее в карман пиджака с карандашным огрызком. – Ну вот и все. Когда я вернусь в контору, безусловно, вспомню, о чем забыл вас спросить. У меня всегда так бывает. Тогда я вам позвоню. Детектив шумно выдохнул воздух и встал.

Крис поднялась вместе с ним.

– Вы знаете, я уезжаю из города недели на две, – сказала она.

– Это не срочно, – успокоил ее детектив, посмотрел на фигурку птицы и улыбнулся. – Симпатичная. Очень симпатичная птичка.

Потом взял ее в руки и потер клюв большим пальцем.

Крис нагнулась и подняла с пола какую-то нитку.

– У вас хороший врач? – вдруг спросил детектив. – Я имею в виду врача, который лечит вашу дочь.

Он поставил фигурку на место и собрался уходить. Крис пошла за ним, наматывая по дороге нитку на большой палец.

– У меня их очень много, – тихо проговорила она. – Но сейчас я хочу, чтобы ее обследовали в клинике. Там занимаются примерно тем же, что и вы, только объектом внимания врачей являются бактерии и вирусы.

– Будем надеяться, что со своей работой они справляются лучше меня. Эта клиника находится не в городе?

– Нет, не в городе.

– Хорошая?

– Посмотрим. – Держите девочку подальше от сквозняков. Они дошли до парадной двери. Киндерман взялся за ручку.

– Я мог бы сказать, что мне было очень приятно, но в связи с такими обстоятельствами... Извините, ради Бога. Мне так неловко.

Крис, скрестив руки, рассматривала коврик. Не глядя на детектива, она кивнула в ответ.

Киндерман открыл дверь и вышел на крыльцо. Он еще раз повернулся к Крис и, уже надевая шляпу, откланялся:

– Желаю вашей дочери быстрейшего выздоровления.

– Спасибо. – Крис тускло улыбнулась. – А вам – удачи в ваших делах.

Детектив кивнул, его взгляд был теплым и слегка грустным. Крис наблюдала, как Киндерман подошел к дежурной полицейской машине, ожидавшей его на углу перед пожарным гидрантом. Он рукой прижимал к голове шляпу, спасая ее от порывов южного ветра. Полы его пальто трепетали. Крис закрыла дверь.

Киндерман сел в полицейскую машину, потом обернулся и еще раз взглянул на дом. Ему почудилось, что в комнате Реганы произошло какое-то движение: гибкая, едва различимая тень мелькнула и тут же скрылась. Киндерман не мог точно сказать, было ли это на самом деле или ему показалось. Но он заметил, что ставни раскрыты. Странно. Он немного подождал. Но никто не появлялся. Детектив нахмурился, потом открыл бардачок и вынул оттуда маленький коричневый конверт и перочинный ножик. Он раскрыл конверт и с помощью крошечного лезвия выскреб из-под ногтя большого пальца краску, содранную с фигурки птицы. После этого он заклеил конверт и кивнул шоферу-сержанту. Машина поехала.

Конверт Киндерман положил в карман.

– Не спеши, – предупредил он шофера, увидев, что впереди образовался затор, и устало потер глаза руками. – Это работа, а не удовольствие. Что за жизнь. Что за жизнь!

* * *

Вечером, в тот момент, когда по дороге в дэйтонскую клинику доктор Кляйн делал Регане успокаивающий укол, лейтенант Киндерман задумчиво стоял в своем кабинете, опершись ладонями о стол. Он сосредоточенно пытался увязать воедино имевшиеся факты. Изучал заключение патологоанатома о смерти Дэннингса. «...повреждение спинного мозга, перелом костей черепа и шеи. Многочисленные ушибы, разрывы и ссадины; кожа шеи растянута. На ней кровоподтеки. Сдвиги грудинно-сосковой, пластырной, трапециевидной и различных мелких мышц шеи. Перелом позвоночника. Сдвиг передних и задних связок спины...» Киндерман выглянул из окна. Светилась ротонда Капитолия.

Конгресс засиживался допоздна. Он опять закрыл глаза и припомнил разговор с патологоанатомом, состоявшийся в ту ночь, когда умер Дэннингс.

«Это могло произойти в результате падения?»

«Нет, вряд ли. Видите ли, он был пьян, и мышцы, безусловно, были расслаблены. Если толчок оказался сильным и...»

«И если предположить, что он падал с высоты двадцати или тридцати футов...»

«Да, конечно. Кроме того, сразу после удара его голова должна была стукнуться обо что-то. Другими словами, при стечении этих условий оно, конечно, и могло привести к летальному исходу. Может быть. Я повторяю: может быть».

«А мог ли это сделать другой человек?»

«Да, но он должен обладать большой силой».

Киндерман проверил алиби Карла Энгстрома на момент смерти Дэннингса. Время сеанса в кинотеатре совпадало, совпадал и график движения транзитного автобуса. Кроме того, шофер автобуса, на котором Карл, по его собственному утверждению, возвращался домой, закончил работу и сменился на остановке, где Висконсин-авеню пересекает М-стрит, именно там, где, по словам Карла, он и сошел приблизительно в 9.20. Автобус немного запаздывал, но шофер успел нагнать время в дороге и приехал на остановку в 9.18.

На столе у Киндермана лежал еще один документ: обвинение Энгстрома в уголовном преступлении от 27 августа 1963 года. Он обвинялся в неоднократном хищении наркотиков на протяжении нескольких месяцев. Брал он их из дома врача в Беверли Хиллс, где служил вместе с Уилли.

«...родился 20 апреля 1921 года в Цюрихе (Швейцария), женился на Уилли Браун 7 сентября 1941 года. Дочь Эльвира родилась в Нью-Йорке 11 января 1943 года, адрес неизвестен. Подсудимый...»

А дальше шло совсем непонятное.

Врач, который, без всякого сомнения, должен был выиграть дело, неожиданно, не дав никаких объяснений, отказался от обвинения.

Через два месяца Энгстромы нанялись на работу к Крис Макнейл. Это означало, что врач дал им положительную рекомендацию.

Энгстром, безусловно, воровал наркотики, но медицинская экспертиза показала, что у него не было ни малейших признаков, изобличавших его как наркомана.

Почему?

Детектив все еще не открывал глаз. Он начал тихо декламировать «Бармаглота» Льюиса Кэрролла:

« – Варкалось. Хливкие шорьки...»

Это тоже помогало ему прояснить сознание.

Дочитав стихотворение, он открыл глаза и уставился на ротонду Капитолия. Попытался ни о чем не думать. Но, как и прежде, ему это не удавалось. Детектив вздохнул, и взгляд его упал на отчет полицейского психолога – об осквернении в Святой Троице.

«...статуя... фаллос... экскременты... Дэмьен Каррас...» Некоторые слова были подчеркнуты красным карандашом. Киндерман посидел немного в тишине, потом, достав пособие по колдовству и черной магии, открыл его...

"Черная месса... форма поклонения дьяволу. Ритуалы включают в себя:

1. Проповедь зла среди членов общины.

2. Совокупление с бесом (по общему мнению, болезненное, так как пенис беса обычно описывается как «ледяной»).

3. Различные осквернения, чаще всего сексуальные".

Киндерман нашел абзац, в котором описывались ритуалы, связанные с человеческими жертвами. Он медленно прочитал его, покусывая себя за подушечку указательного пальца. Закончив чтение, он нахмурился и покачал головой. В задумчивости детектив взглянул на лампу и выключил ее. Потом вышел из здания и поехал в морг. Дежурный, сидевший за письменным столом, жевал бутерброд с ветчиной и сыром. Когда Киндерман подошел к нему, он быстро стряхнул крошки с кроссворда.

– Дэннингс, – хрипло прошептал детектив. Дежурный кивнул, записал в кроссворде какое-то пятибуквенное слово, потом поднялся и, прихватив с собой бутерброд, пошел по холлу. Киндерман последовал за ним, зажав в руке шляпу. Ему казалось, что вокруг пахнет тмином и еще чем-то, напоминающим горчицу. Они подходили к морозильным установкам, которые хранят тех, кто спит вечным сном без сновидений.

Они остановились у номера 32. Дежурный с безразличным выражением на лице выдвинул ящик с трупом. Потом откусил кусок бутерброда, и маленькая крошка ржаного хлеба, облитая майонезом, упала на саван. Некоторое время Киндерман смотрел вниз. Потом медленно и очень аккуратно отодвинул край простыни и увидел то, во что никак не хотел верить.

Голова Дэннингса была повернута на 180 градусов и лежала затылком вверх.

Глава 5

По глинистой овальной дорожке зеленой университетской низины в полном одиночестве бегал разминочным темпом Дэмьен Каррас. На нем были шорты цвета хаки и хлопчатобумажная рубашка с короткими рукавами, насквозь пропитанная потом. Впереди на холме белел известковый купол астрономической обсерватории. Сзади находилась медицинская школа, которую со всех сторон обступали холмы развороченной земли.

С тех пор как Дэмьена освободили от обязанностей советника, он приходил сюда каждый день. И накручивал круги, гоняясь за здоровым, спокойным сном. Он уже почти выздоровел, вырвав из сердца цепкие когти горя. Теперь оно почти отпустило его.

Двадцать кругов...

Почти отпустило.

Еще! Еще парочку!

Почти отпустило...

Кровь гудела в его сильных мышцах. Длинными пружинистыми шагами Каррас огибал поворот и тут заметил человека, сидящего на той самой скамейке, где он оставил свитер, полотенце и брюки. Дэмьену показалось, что человек наблюдает за ним. Может быть, он ошибся? Нет... Человек повернул голову в том направлении, куда побежал Каррас.

Священник увеличил скорость и пошел на последний круг. Ему казалось, что от его шагов дрожит земля. Потом Дэмьен замедлил бег; тяжело и шумно вдыхая воздух, он перешел к ходьбе. Дэмьен прошел мимо скамейки, прижимая руки к бокам и не обращая на незнакомца никакого внимания. Мускулистая грудь и плечи сильно растянули рубашку и деформировали надпись «Философы», нанесенную на ткань с помощью трафарета. Когда-то эти буквы были черными. Но в результате частой стирки они потускнели и теперь едва прочитывались.

– Отец Каррас? – хрипло позвал лейтенант Киндерман.

Священник оглянулся и, прищурив глаза от солнечного света, кивнул. Он подождал, пока Киндерман подошел к нему, а потом жестом пригласил его пройтись.

– Вы не возражаете? А то я упаду, – задыхаясь, пошутил он.

– Конечно, конечно, пожалуйста, – без особого энтузиазма согласился детектив и засунул руки в карманы.

– Мы не встречались раньше? – начал иезуит.

– Нет, святой отец. Нет, но мне кто-то говорил, что вы похожи на боксера. По-моему, какой-то священник, я уже не помню. – Детектив вытащил свой бумажник. – У меня совершенно нет памяти на имена.

– А свое собственное имя вы помните?

– Уильям Киндерман, святой отец. – Сыщик показал свое удостоверение. – Отдел по расследованию убийств. – Правда? – Каррас рассматривал значок и удостоверение с нескрываемым мальчишеским любопытством. Его взмокшее, раскрасневшееся лицо выражало наивность. – А что случилось?

– Вы знаете, святой отец, – задумался на секунду Киндерман, вглядываясь в грубые черты лица священника, – вы действительно похожи на боксера. Извините меня, но этот шрам, вот этот, около глаза, делает вас похожим на Брандо из кинофильма «Портовый район». Вы настоящий Брандо. Вам, наверное, все об этом говорят, святой отец?

– Нет, не говорят.

– А вы когда-нибудь занимались боксом?

– Совсем немного.

– Вы из Вашингтона?

– Из Нью-Йорка.

– Клуб «Золотые перчатки»? Я угадал?

– Вы дослужитесь до капитана – Каррас улыбнулся. – Чем я могу быть полезен?

– Замедлите немного шаг, пожалуйста. Эмфизема. – Детектив указал на свое горло.

– Извините. – Каррас пошел медленнее.

– Ничего. Вы курите?

– Да.

– Вам не следует курить.

– Да, конечно. А теперь объясните мне, в чем все-таки дело.

– Разумеется. Я заболтался. Между прочим, вы сейчас не заняты? – поинтересовался детектив. – Я не отрываю вас от чего-нибудь?

– От чего именно? – удивился Каррас.

– Может быть, от молитвы.

– Да, вы непременно будете капитаном. – Каррас загадочно улыбнулся.

– Извините, я что-нибудь упустил?

Каррас покачал головой, но улыбка не сходила с его губ.

– Я сомневаюсь, что вы вообще когда-либо что-либо упускаете, – возразил он.

Киндерман остановился и попытался придать своему лицу сконфуженное выражение, но, встретив взгляд священника, опустил голову и рассмеялся.

– Ну да. Конечно... конечно... вы же психиатр. Кого я хочу провести? – Он пожал плечами. – Вы знаете, святой отец, у меня такая привычка. Вы уж меня простите. У меня свои методы. Ну, хорошо, давайте остановимся, и я вам расскажу, о чем, собственно говоря, идет речь.

– Осквернения, – угадал Каррас, кивнув головой.

– Да, мой метод не удался, – спокойно заметил детектив. – Извините.

– Ничего, святой отец, я заслужил это. Да, эти происшествия в церкви, – подтвердил он. – Верно. Но, помимо этого, и еще кое-что более серьезное.

– Убийство?

– Да. Отгадайте еще что-нибудь. Мне это нравится.

– Но вы же из отдела по расследованию убийств. – Иезуит пожал плечами.

– Это ничего не значит, Марлон Брандо. Ничего не значит. Вам не говорили раньше, что вы очень умный священник?

– Моя вина, – пробормотал Каррас. Он продолжал улыбаться, хотя начал понимать, что помимо воли задел своего собеседника. – Я все же не понимаю, какая здесь связь?

– Послушайте, святой отец, можно мне надеяться, что этот разговор останется между нами? Конфиденциально? Так сказать, небольшая исповедь?

– Конечно. – Дэмьен открыто смотрел на детектива. – Так в чем дело?

– Вы знаете режиссера, который снимал здесь фильм, святой отец? Бэрка Дэннингса?

– Да, я видел его.

– Вы его видели. – Детектив кивнул головой. – Вы знаете, как он умер?

– Ну, из газет... – Каррас снова пожал плечами.

– Это только часть правды.

– Да?

– Только часть. Послушайте, а что вы знаете о поклонении дьяволу?

– Что?

– Терпение. Я вас подвожу к главному. Поклонение дьяволу – вам это знакомо?

– Немного.

– А все, что касается самих ведьм, не охоты за ними, а самих ведьм?

– Да, я когда-то писал статью по этому вопросу. – Каррас улыбнулся. – С точки зрения психиатрии.

– В самом деле? Отлично! Это большой плюс. Вы можете мне очень помочь, даже в большей степени, чем я ожидал. Послушайте, святой отец. Итак, о поклонении дьяволу... Осквернения. Они у вас никак не ассоциируются с поклонением дьяволу?

– Возможно. Такие ритуалы есть в черной мессе.

– Это уже хорошо. А теперь насчет Дэннингса. Вы читали, как он умер?

– Он упал.

– Ну что ж, я скажу вам. Пожалуйста, между нами.

– Конечно.

– Бэрка Дэннингса, святой отец, нашли у огромной лестницы. Ровно в семь часов пять минут его голова была свернута на спину, как у цыпленка.

Отчаянные крики раздались с бейсбольного поля, где тренировалась университетская команда. Каррас замер и посмотрел лейтенанту в глаза.

– Так это произошло не в результате падения? – наконец произнес священник.

– В принципе это возможно. – Киндерман пожал плечами. – Но...

– Маловероятно, – задумчиво продолжил Каррас.

– И что вам приходит в голову относительно поклонения дьяволу?

– Ну, – вымолвил наконец иезуит, – предположим, что бесы таким образом ломают шеи ведьмам. По крайней мере так утверждает легенда.

– Легенда?

– В основном да. Хотя, по-моему, некоторые люди умирали подобным образом. Наиболее вероятно, что это были члены сборища, которые либо отреклись от черной мессы, либо выдали ее секреты. Но это только догадка.

Киндерман кивнул.

– Точно. Я вспомнил о подобном убийстве в Лондоне. Это было уже в наше время. Вернее, не так давно, четыре или пять лет тому назад, святой отец. Я читал об этом в газетах.

– Да, я тоже читал, но все это оказалось газетной уткой. Я ошибаюсь?

– Нет, все верно, святой отец, абсолютно верно. Но в данном случае вы можете проследить некоторую связь между убийством и осквернением в церкви. Может быть, это какой-то сумасшедший священник или некто, настроенный против церкви? А может быть, подсознательный протест...

– Больной священник, – пробормотал Каррас. – Вы об этом? – Вы психиатр, святой отец, вот вы и скажите мне.

– Безусловно, в осквернениях есть психическое отклонение, какая-то патология, – задумался Каррас. – И если Дэннингса убили, то я считаю, что убийца страдает расстройством психики. – И, возможно, что-то знает о поклонении дьяволу?

– Возможно?

– Возможно, – хмыкнул детектив. – Тот, кто подходит под эту статью, очевидно, живет где-то поблизости и имеет по ночам доступ в церковь?

– Больной священник, – тихо повторил Каррас и протянул руку к выгоревшим брюкам цвета хаки. – Послушайте, святой отец, вам это, конечно, тяжело. Я все понимаю. Но ведь для священников на территории университета вы – психиатр, святой отец.

– Нет, у меня теперь другие обязанности.

– В самом деле? В середине года?

– Таков приказ ордена. – Каррас пожал плечами и стал надевать брюки.

– И все-таки вы должны знать, кто болен, а кто здоров. То есть вы понимаете, какую болезнь я имею в виду. Это вы должны знать.

– Совсем не обязательно, лейтенант. Совсем не обязательно. Если бы я и знал, это было бы чистой случайностью. Я не занимаюсь психоанализом. Мои обязанности – давать советы.

Я действительно не знаю, кто бы это мог быть.

– Ах, ну да. Врачебная этика. Если бы вы и знали, то все равно не сказали бы.

– Скорее всего нет.

– Между прочим, это я вспомнил так, к слову. Такая этика очень часто идет вразрез с законом. Я не хочу утомлять вас мелочами, но не так давно одного калифорнийского психиатра посадили в тюрьму за то, что он не дал полиции определенных сведений о своем пациенте.

– Это угроза?

– Не говорите ерунду. Я сказал к слову.

– Я всегда смогу объяснить судье, что это была исповедь, – усмехнулся иезуит.

Детектив мрачно взглянул на Карраса.

– Хотите заняться делом, святой отец?

– Послушайте, я действительно ничего не скрываю, – объяснил он. – На самом деле. Но если бы я и знал этого больного священника, я не назвал бы его имени. Скорее всего я доложил бы об этом архиепископу. Но я даже приблизительно не могу себе представить, кто бы это мог быть.

– Ну ладно, – вздохнул детектив. – Если говорить честно, я не думал, что это мог быть священник. Если бы я объяснил, какие у меня подозрения, вы бы назвали меня ненормальным. Не знаю. Все эти общества и культы, где жизнь человеческая и гроша ломаного не стоит. Начнешь задумываться. Чтобы идти в ногу со временем, надо быть чуточку сумасшедшим, Каррас кивнул.

– Что написано на вашей рубашке? – спросил вдруг Киндерман.

– Что именно?

– На вашей футболке, – уточнил детектив. – Надпись «Философы».

– А-а, я читал лекции в одно время, – объяснил Каррас, – в Вудстокской семинарии штата Мэриленд. Я играл в низшей бейсбольной команде. Она называлась «Философы».

– А высшая?

– "Богословы".

– Странно все это, очень странно, – печально произнес детектив. – Послушайте, святой отец. Или я сошел с ума, или в Вашингтоне существует община Ведьм. Возможно ли это в наше время?

– Ну-ну, продолжайте, – подстегнул его Каррас.

– Значит, возможно.

– Я вас не понимаю.

– Вы мне точно не ответили и опять поступили очень умно. Вы играете роль защитника дьявола, святой отец, да-да, защитника. Может быть, вы не хотите показаться доверчивым. Суеверный священник и рациональный умница Киндерман. – Он постучал пальцем у виска. – Но гений находится рядом, это наш Век разума. Правильно. Ну скажите, я прав?

Иезуит посмотрел на детектива с уважением.

– Ну что ж, это довольно проницательное замечание.

– Тогда ладно, – понизил до хрипа голос Киндерман. – Я вас еще раз спрашиваю: может ли сейчас в Вашингтоне существовать община Ведьм?

– Но я действительно не знаю, – задумался Каррас, сложив руки на груди. – Говорят, что где-то в Европе есть почитатели черной мессы.

– В наши дни?

– В наши дни.

– Такие, как в средние века, святой отец? Вы знаете, я многое читал об этом, между прочим, и о сексе, и о статуях, и еще бог знает о чем. Я не хочу вызывать у вас отвращения, но неужели они действительно этим занимались?

– Я не знаю.

– Но выскажите хотя бы свое мнение по этому поводу.

Иезуит рассмеялся.

– Ну хорошо. Тогда я считаю, что все это правдоподобно. По крайней мере я так думаю. Но здесь я исхожу только из патологии. Ну да, об этой самой черной мессе. Все, кто этим занимался, были, видимо, психически больными. В медицине даже есть специальный термин для подобного расстройства: сатанизм. Эти люди не могут получать сексуального наслаждения, если оно не связано с богохульством и осквернением святых. Это встречается не так уж редко даже в наше время, а черная месса только подтверждает правильность моих слов. В отчетах парижской полиции можно и сейчас найти описание интересного случая, который произошел с двумя монахами. Сейчас вспомню. По-моему, это было в Крэпи. Эти два монаха пришли в гостиницу и начали ругаться, требуя трехместную кровать. Третьего они тащили с собой: это была статуя божьей матери в человеческий рост.

– О боже, это потрясающе, – выдохнул детектив. – Потрясающе.

– Но это самая настоящая правда. И она подтверждает, что все, прочитанное вами, основано на фактах.

– Да, секс... Может быть, может быть. Я теперь понимаю. Но это немного другое. Не важно. А ритуалы, связанные с убийствами, святой отец? Это тоже правда? Расскажите! Они берут кровь грудных младенцев?

– Я ничего не знаю о ритуальных убийствах, – проговорил Каррас. – Нет, не знаю. Но в Швейцарии одна акушерка на исповеди призналась, что убила около 30 или 40 младенцев во время черной мессы. Возможно, у нее выведали это под пытками, – поспешил добавить он. – Кто знает? Но говорила она убедительно. Акушерка рассказывала, что прятала в рукав длинную тонкую иглу, и, когда надо было принимать ребенка, она незаметно высовывала иглу и втыкала ее в родимчик на голове ребенка, а потом опять прятала иглу в рукав. После этого не оставалось никаких следов, – пояснил Каррас и взглянул на Киндермана. – Все считали, что ребенок родился мертвым. Вы слышали, что европейцы-католики весьма предосудительно относятся к акушеркам? Так вот, эта предосудительность вытекает именно отсюда.

– Это страшно.

– И в нашем веке встречается безумие. Во всяком случае... – Подождите. Все эти истории... ведь их рассказывали под пытками, верно? Так что на них нельзя полностью полагаться. Сначала они подписывали свои признания, а уж потом кто-то другой мог их дополнить. Я хочу сказать, что в этих случаях не было ни клятв, ни, так сказать, предписания о представлении виновных перед судом для рассмотрения законности их ареста. Я прав?

– Да, вы правы, но тем не менее многие признания были сделаны добровольно.

– Кто же будет добровольно рассказывать о таких вещах?

– Ну, хотя бы те, у кого болела душа.

– Ага! Еще один достоверный источник!

– Конечно же, вы правы, лейтенант. Я выступаю в роли адвоката дьявола. Но есть одна вещь, часто нами забываемая: люди, у которых хватает духу сознаться в подобных делах, возможно, способны и совершить их. Ну, например, вспомним легенду об оборотнях. Конечно, это звучит смешно, ведь никто не может превратиться в дикого зверя. Но если человек поверит в то, что он оборотень, он и будет вести себя как оборотень.

– Ужасно. Только теория или факт?

– Ну, существовал же, например, Уильям Стампер. Или Питер. Я точно не помню. Он жил в Германии в XVI веке, был уверен в том, что он оборотень, и убил больше 20 человек.

– Вы хотите сказать, что он сам признался в этом? – Да, но думаю, что это признание было обосновано. – Чем?

– Когда его поймали, он пожирал мозги двух своих молодых невесток.

Детектив и иезуит подошли к стоянке. Поравнявшись с полицейской машиной, Киндерман посмотрел на Карраса.

– Так кого же мне искать, святой отец? – спросил он.

– Сумасшедшего, – тихо ответил Дэмьен Каррас. – Возможно, наркомана.

Детектив задумался и, ни слова не говоря, кивнул головой. Потом повернулся к священнику:

– Хотите, подброшу? – предложил он, открывая дверцу машины.

– Спасибо, мне здесь близко.

– Не важно, садитесь! – Киндерман нетерпеливым жестом пригласил священника в машину. – Потом расскажете своим друзьям, что катались в полицейской машине.

Иезуит улыбнулся и опустился на заднее сиденье.

– Ну вот и хорошо. – Детектив шумно выдохнул воздух, откинулся назад и захлопнул дверцу.

Каррас показал дорогу. Они поехали на Проспект-стрит, к современному зданию, куда недавно перевели иезуитов. Каррас не мог больше оставаться в коттедже, понимая, что священники, привыкшие к его помощи, будут продолжать свои посещения.

– Вы любите кино, отец Каррас?

– Очень.

– Вы видели «Короля Лира»?

– У меня нет возможности.

– А я видел. У меня есть пропуск.

– Это хорошо.

– У меня есть пропуск на самые лучшие фильмы. Моя жена очень устает и поэтому никогда со мной не ходит.

– Это плохо.

– Да, это плохо, я не люблю ходить в кино один. Понимаете, мне нравится поговорить о фильме, поспорить, покритиковать его.

Каррас молча кивнул, глядя вниз на большие и сильные руки, зажатые между колен. Так прошло несколько секунд. Потом Киндерман неуверенно повернулся и, с хитринкой в глазах, предложил:

– Может быть, вы когда-нибудь согласитесь сходить со мной в кино, отец Каррас? Это бесплатно... У меня пропуск, – быстро добавил он.

Священник взглянул на него и улыбнулся.

– Как говорил Эльвуд Дауд в кинофильме «Гарвей»: когда? – О! Я позвоню вам, позвоню! – Лицо детектива засветилось.

Они подъехали к дому и остановились.

Каррас взялся за ручку и открыл дверцу.

– Пожалуйста, позвоните. Извините, что я не смог вам помочь.

– Ничего, вы мне все-таки помогли. – Киндерман неуклюже помахал рукой. Каррас уже выходил из машины.

– Послушайте, святой отец, я совсем забыл, – вдруг остановил его Киндерман. – Совсем вылетело из головы. Вы помните ту карточку с осквернительным текстом? Ту самую, что нашли в церкви?

– Карточка с молитвами?

– Ну да. Она еще у вас?

– Да, она у меня. Я проверял латинский язык. Она вам нужна?

– Да, она, может быть, мне чем-нибудь поможет.

– Одну секундочку, сейчас принесу.

Пока Киндерман ждал около полицейской машины, иезуит прошел в свою комнату на первом этаже, выходящую окнами на Проспект-стрит, и взял карточку. Потом вышел на улицу и отдал ее Киндерману.

– Может быть, остались отпечатки пальцев, – предположил Киндерман, осматривая карточку, а потом добавил: – Хотя нет, вы же держали ее в руках. Хорошо, что я вовремя сообразил. Он вглядывался в пластиковую обертку карточки. – Ага, подождите-ка, что-то есть, что-то есть! – Потом с нескрываемым ужасом детектив посмотрел на Карраса. – Вы ее вынимали отсюда? Каррас усмехнулся и кивнул.

– Ну, это не важно, может быть, мы что-нибудь все-таки найдем. Кстати, вы ее изучали?

– Да.

– Ваше заключение?

Каррас пожал плечами.

– На шутника не похоже. Сначала я подумал, что текст сочинил какой-то студент. Но теперь я в этом сомневаюсь. У того, кто писал эти строки, несомненно, сильное психическое расстройство.

– Как вы и говорили.

– И латынь... – Каррас нахмурился. – Текст не безликий, лейтенант, здесь чувствуется определенный стиль, вполне индивидуальный стиль. Человек, который это писал, должен думать на латинском языке.

– А священники думают на латыни?

– Ну-ну, продолжайте!

– Ответьте на вопрос, мистер Вечно-Подозревающий.

– Да, на определенной стадии освоения языка это бывает. По крайней мере у иезуитов и некоторых других священников. В Вудстокской семинарии некоторые философские дисциплины читались на латыни.

– Почему?

– Для четкости мышления. Это стройная система.

– Ага, понимаю.

Каррас посерьезнел:

– Послушайте, лейтенант, можно, я скажу вам, кто, по-моему, действительно сделал это?

Детектив придвинулся к нему:

– Кто же?

– Доминиканцы. Поищите среди них. – Каррас улыбнулся, помахал на прощание рукой и пошел.

– Я вам сказал неправду! – вдруг крикнул ему вслед лейтенант. – Вы похожи на Саль Минео!

Киндерман следил взглядом за священником. Тот еще раз махнул рукой и вошел в здание. Детектив повернулся, уселся в машину, вздохнул и пробормотал:

– Он колеблется, колеблется. Совсем как камертон под водой.

* * *

Новая комната Карраса была обставлена скромно: односпальная кровать, удобный стул, письменный стол и книжные полки, встроенные в стену. На письменном столе стояла старая фотография его матери, а в изголовье кровати молчаливым упреком висело металлическое распятие.

Эта узкая комната вполне устраивала Карраса и являла собой его мир. Дэмьен не заботился о вещах, главное, чтобы они всегда были чистыми. Каррас принял душ, быстро побрился. Надев брюки цвета хаки и рубашку с короткими рукавами, он легкой походкой направился в столовую для священников. Здесь он заметил розовощекого Дайера, одиноко сидящего в углу.

– Привет, Дэмьен! – поздоровался Дайер.

Каррас кивнул и, встав рядом со стулом, скороговоркой пробубнил молитву. Потом благословил себя, сел и поздоровался с другом.

– Ну, как дела у бездельника? – пошутил Дайер, пока Каррас развертывал на коленях салфетку.

– Кто это бездельник? Я работаю.

– Читая одну лекцию в неделю?

– Здесь важно качество, – возразил Каррас. – Что на обед?

– А по запаху не определишь?

– Кошмар! Кислая капуста да конская колбаса.

– Здесь важно количество, – с напускной серьезностью парировал Дайер.

Каррас покачал головой и протянул руку к алюминиевому кувшину с молоком.

– Я бы не стал рисковать, – пробормотал Дайер, не меняясь в лице и намазывая масло на добрую половину пшеничного батона. – Видите там пузыри? Селитра.

– Мне полезно, – отрезал Каррас, пододвинул к кувшину свой стакан и услышал, как кто-то подошел к столу.

– Я наконец-то прочитал книгу, – весело сообщил подошедший.

Каррас поднял глаза и почувствовал болезненную тревогу, а потом свинцовую тяжесть в суставах. Он узнал священника, приходившего к нему недавно за советом. Того самого который не мог ни с кем подружиться.

– Да? И что же вы о ней думаете? – полюбопытствовал Каррас и поставил кувшин на место.

Молодой священник заговорил, а уже через полчаса вся столовая сотрясалась от смеха Дайера.

Каppac взглянул на часы.

– Не хочешь одеться? – спросил он молодого священника. – Можно пойти полюбоваться закатом.

Через некоторое время они уже стояли, облокотившись о перила лестницы, ведущей на М-стрит.

Рыжие лучи заходящего солнца освещали западную часть неба и мелкими красноватыми зайчиками разбегались по темной речной глади.

Однажды в это же время Каррас встретил Бога. Это было давно. Но, как покинутый любовник, он помнил об этом свидании. – Красивое зрелище, – восхищался Дайер.

– Да – согласился Каррас. – Я стараюсь приходить сюда каждый вечер.

Университетские часы начали отбивать время. Было семь часов вечера.