Текст книги "Короли и капуста (сборник)"

Автор книги: Уильям О.Генри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава XV
Дикки

На берегах испанского материка развитие сюжета редко бывает динамичным. События происходят в тех краях лишь периодически. А во время сиесты там, кажется, даже Время вешает свой серп на ветвь апельсинового дерева, дабы спокойно отдохнуть и выкурить сигарету.

После неудавшегося бунта против президента Лосады анчурийцы успокоились и снова тихо мирились с его злоупотреблениями. В Коралио старые политические враги ходили под ручку, на время отложив в сторону все свои разногласия.

Провал художественной экспедиции не смог, конечно, свалить Кио, который, как кошка, всегда приземлялся на лапы. Дорога у охотника за удачей известно какая – то в горку, то под горку, но Кио всегда шагал по этой дороге легко и весело. Его синий карандашик снова приступил к работе еще до того, как на горизонте рассеялся дым от парохода, увозившего Уайта. Он переговорил с Гедди, и в магазине Браннигана и К° ему предоставили кредит на любые товары. В тот же самый день, когда Уайт прибыл в Нью-Йорк, Кио с небольшим караваном из пяти вьючных мулов, нагруженных скобяными изделиями, ножами и другими товарами, вышел из города и направил свой путь в таинственные и суровые горы. Там на берегах бурных рек индейцы издавна моют золото, и когда магазин сам приходит к ним домой, торговля в Кордильерах идет оживленно и muy bueno[194]194
  Muy bueno (исп.) – весьма хорошо.


[Закрыть].

В Коралио, казалось, что даже Время прекращает свой стремительный полет, складывает крылья, как какой-нибудь голубь, и лениво бредет по тихим городским тротуарам. Уехали все те, кто лучше всех умел развеять скуку в этом сонном царстве. Клэнси отправился на испанском барке в Колон[195]195
  Колон — город и крупный порт в Панаме на берегу Карибского моря.


[Закрыть], где намеревался пересечь перешеек[196]196
  В описываемый период времени Панамский канал еще не был построен, так что путешественнику, который желал бы добраться до какого-нибудь порта на тихоокеанском побережье Южной Америки, нужно было сначала добраться в Колон, затем пересечь перешеек по суше, а затем снова сесть на судно в городе Панама.


[Закрыть], а затем на каком-нибудь каботажном судне добраться до Кальяо[197]197
  Кальяо — город в Перу на побережье Тихого океана.


[Закрыть] – по слухам, сражения шли именно там. Гедди, чей спокойный и добродушный характер помогал когда-то вкушающим лотос скрашивать уныние, которое часто возникает от такой пищи, стал теперь хозяином дома и был совершенно счастлив со своей яркой орхидеей Паулой. Никогда уже он не вспоминал о той бутылке, запечатанной сургучной печатью с монограммой, загадка которой так и осталась неразгаданной, а содержавшееся в ней послание – непрочитанным. Впрочем, все это казалось теперь таким неважным… Гедди уже не испытывал никаких сожалений о том, что судьба бутылки была вверена им тогда на попечение моря.

Так что прав был Морж, самый проницательный и эклектичный[198]198
  Эклектизм – направление в философии, старающееся построить систему путем сочетания различных, признаваемых истинными, положений, заимствованных из разнообразных философских систем. В данном случае намек на то, что Морж собирался соединить в своем рассказе весьма разнородные предметы.


[Закрыть] из всех животных, поместив сургуч в самом начале своей программы поучительных и занимательных тем.

Этвуд – гостеприимный хозяин прохладной веранды, простодушный парень незаурядной хитрости – уехал. Доктора Грегга нельзя было, разумеется, рассматривать в качестве человека, который может развеять скуку, потому что история о трепанации черепа все время тлела в нем, что делало его похожим на эдакий бородатый вулкан, извержение которого может случиться в любой момент. Мелодии нового консула звучали грустными морскими волнами и неистовой тропической зеленью, и вряд ли из его лютни можно было бы извлечь хотя бы один мотив наподобие сказок Шахерезады или легенд о рыцарях Круглого стола. Гудвин занимался большими проектами, а свободное от дел время проводил дома, со своей любимой женой. Некогда столь дружная компания иностранцев в Коралио совсем заскучала.

И тогда с небес на землю свалился Дикки Мэлони – и развеселил город.

Никто не знал, откуда взялся этот Мэлони и как он приехал в Коралио. Однажды он просто появился – и все. Он рассказывал, что прибыл на фруктовом пароходе «Гром», но если бы кто-нибудь вздумал проверить список пассажиров парохода «Гром» за указанное число, он не нашел бы там никакого Мэлони. Однако любопытство относительно способа его прибытия скоро улеглось, и Дикки занял свое место среди всякой другой странной рыбы, которую выбрасывает на берег Карибское море.

Это был живой, бесшабашный, неунывающий парень с красивыми серыми глазами, неотразимой улыбкой, довольно смуглым (или очень загорелым) лицом и копной самых огненно-рыжих волос, какие когда-либо видели в этой стране. Дикки говорил по-испански так же свободно, как и по-английски, а в его карманах всегда было в достатке серебряных монет, так что он вскоре стал желанным гостем везде, куда бы ему ни вздумалось зайти. Он питал чрезвычайно нежные чувства по отношению к vino bianco[199]199
  Vino bianco (исп.) – белое вино.


[Закрыть] и очень скоро прославился тем, что мог один выпить его больше, чем трое местных жителей совместными усилиями. Все звали его просто Дикки, и все при виде него как-то веселели – особенно туземцы, для которых его изумительные рыжие волосы, искренний веселый смех и непринужденная манера общения были предметом восхищения и зависти. Куда бы вы ни пошли в Коралио, можно было суверенностью предсказать, что скоро там появится и Дикки с кучей приятелей, которые любили его и за его добродушный характер и за белое вино, которым он с радостью всех угощал.

Много было пересудов и догадок относительно цели его пребывания в городе, пока однажды Дикки не заставил все эти разговоры умолкнуть, открыв маленький магазинчик, в котором стал продавать табак, dulces, поделки индейцев: вышитые куртки, замшевые zapatos и плетеные изделия из камыша. Но даже тогда он не изменил своих привычек – весь день и полночи он пил и играл в карты в компании с comandante, директором таможни, jefe politico[200]200
  Jefe politico (исп.) – начальник полиции.


[Закрыть] и другими веселыми гуляками из числа местных чиновников.

Однажды Дикки увидел Пасу, дочь мадам Ортис, когда она сидела во дворе гостиницы де лос Экстранхерос, и замер как вкопанный. Вероятно, впервые за все время его пребывания в Коралио, можно было увидеть, что Дикки Мэлони стоит без движения. А затем он сорвался с места и, как молодой олень, поскакал разыскивать Васкеса, своего приятеля из местной золотой молодежи, чтобы тот немедленно представил его этой прекрасной сеньорите.

Молодые люди называли Пасу «La Santita Naranjandita». «Naranjandita» – это испанское слово, обозначающее один оттенок, который не так просто описать на любом другом языке. Если мы скажем «маленькая святая, самого прекрасного нежно-оранжево-золотого цвета», то мы получим примерное описание дочери мадам Ортис.

Помимо прочих спиртных напитков мадам Ортис продавала ром. А ром, знаете, искупает все грехи остальных товаров. Изготовление рома – это, заметьте, монополия государства, а продавать товары, которые производит государство, это вполне уважаемое и даже почетное занятие. Более того, даже самый придирчивый формалист не смог бы найти в этом заведении никаких недостатков. Никто там не буянил и не дрался – посетители пили с таким тихим и скорбным видом, как будто над ними реяли тени предков Мадам, потому что у нее была такая древняя и величественная родословная, которая подавляла собою даже веселящее воздействие рома. Ибо разве не была она из рода Иглесиасов, которые прибыли сюда вместе с Писарро? И разве ее покойный муж не был comisionado de caminos у puentes[201]201
  Comisionado de caminos у puentes (исп.) – уполномоченный по дорогам и мостам.


[Закрыть] при канцелярии губернатора округа?

По вечерам Паса сидела у окна в комнате рядом с той, где пили посетители, и мечтательно перебирала струны своей гитары. А затем, по двое и по трое, начинали приходить молодые caballeros, которые с важностью усаживались на стульях у противоположной стены комнаты. Они приходили, чтобы вести осаду сердца «La Santita». Их способ ухаживания (скажем прямо, не особенно умный) заключался в том, что они надували щеки, бросали на Пасу гордые взгляды и выкуривали дюжину дюжин сигарет каждый. Даже нежно-оранжевые святые предпочитают, чтобы за ними ухаживали как-то по-другому.

Звуки ее гитары плавно скользили сквозь обширные ущелья пропитанной никотином тишины, а донна Паса в это время все спрашивала себя: неужели все те романы, в которых она читала о галантных и более… более смелых кавалерах – неужели все это выдумки? Через регулярные промежутки времени Мадам заглядывала в комнату, при этом взгляд ее как бы сам по себе вызывал у кавалеров жажду, и вот уже слышен хруст туго накрахмаленных белых брюк – это один из caballeros отправился к стойке бара.

Следовало ожидать, что на этой сцене рано или поздно появится и Дикки Мэлони. Оставалось уже не так много дверей в Коралио, куда он еще не успел сунуть свою рыжую голову.

Через невероятно короткий период времени после того, как Дикки впервые увидел ее, он уже сидел в этой комнате рядом с ее креслом-качалкой. Сидение у стены не входило в его программу ухаживаний. Его план покорения сердца Пасы заключался в том, чтобы предпринимать атаки с близкого расстояния. Взять крепость одним неотразимым страстным, красноречивым штурмом – такова была тактика Дикки.

Паса вела свой род от самых гордых испанских семей в Анчурии. Кроме того, у нее имелись еще и другие преимущества, совершенно необычные для любой анчурийской сеньориты. Два года она училась в Новом Орлеане, и после этого у нее появились определенные амбиции – она стала думать, что ей уготована судьба намного лучшая, чем та, что обычно выпадает девушкам ее страны. И все же она уступила первому попавшемуся рыжеволосому проходимцу с бойким языком и приятной улыбкой, который ухаживал за ней правильно.

Вскоре Дикки отправился с ней в маленькую церквушку, что стояла на углу Plaza de la Republica[202]202
  Plaza de la Republica (исп.) – Площадь Республики.


[Закрыть], и к длинной цепочке ее аристократических фамилий добавилось еще и «миссис Мэлони».

И с этого момента доля ее была не слишком завидной – целыми днями одиноко сидела она, как фарфоровая Психея, с терпеливыми, святыми глазами за чистеньким прилавком маленького магазинчика, пока Дикки пил и гулял со своими веселыми знакомыми.

Женщины, которые, как известно, добры по своей природе, увидели здесь удобную возможность провести вивисекцию и стали изящно издеваться над ней, жестоко попрекая привычками мужа. Она обратила на них свой прекрасный сияющий взгляд, полный печального презрения.

– Вы жирные коровы, – ответила она им своим ровным, кристально-чистым голосом, – что вы знаете о мужчинах! Ваши мужья – maromeros[203]203
  Maromeros (исп.) – канатные плясуны.


[Закрыть]. Они годятся только на то, чтобы скручивать себе сигаретки в тени деревьев, пока солнце не выгонит их оттуда. Они лежат в ваших гамаках, как трутни, а вы расчесываете им волосы и приносите им свежие фрукты. У моего мужчины не такая кровь. Пусть пьет свое вино. Когда он выпьет столько, что хватило бы утопить любого из ваших flaccitos[204]204
  Flaccitos (исп.) – слабаки.


[Закрыть], он придет домой, ко мне, и будет больше мужчина, чем тысяча ваших pobresitos. Мне он расчесывает волосы и заплетает косы. Для меня он поет. Он снимает с меня zapatos и целует мне ноги. Он обнимает меня так… О, вам никогда не понять! Вы как слепые – никогда не знали вы настоящего мужчину!

Иногда по ночам в магазинчике Дикки происходили какие-то таинственные вещи. Хотя все окна со стороны улицы были совершенно темными, в небольшой задней комнатке горел свет, а Дикки и несколько его приятелей допоздна сидели за столом и вели какие-то очень тайные negocios[205]205
  Negocios (исп.) – здесь: дела.


[Закрыть]. Наконец он тихо и аккуратно выводил их из дома, а сам отправлялся наверх – к своей маленькой святой. Большинство этих ночных гостей выглядели как какие-то заговорщики – темные костюмы, надвинутые на глаза шляпы. Конечно, эти темные дела через какое-то время заметили, и в городе пошли разные разговоры.

Дикки, казалось, не особенно интересовало общество иностранных резидентов Коралио. Гудвина он почему-то сторонился, а о том, как ловко Мэлони избежал истории доктора Грегга о трепанации черепа, до сих пор рассказывают в Коралио как о настоящем шедевре молниеносной дипломатии.

Приходило много писем, адресованных «мистеру Дикки Мэлони» или «сеньору Дикки Мэлони», и Паса очень этим гордилась. Тот факт, что ее мужу пишет столько людей, лишь подтверждал ее собственные мысли о том, что сияние его рыжей головы видно во всем мире. А содержанием этих писем она никогда не интересовалась. Любой бы мечтал иметь такую жену!

Единственная ошибка, которую Дикки совершил за все время своего пребывания в Коралио, заключалась в том, что он остался без денег в неудачный момент. Вообще для всех было загадкой, где он брал деньги, поскольку продажи в его магазинчике стремились к нулю. В любом случае, этот источник его подвел, причем в самое неподходящее время. Это случилось как раз в тот день, когда comandante, дон сеньор эль-Коронел-Энкарнасеон-Риос, взглянул на маленькую святую, как обычно, сидевшую за прилавком, и почувствовал, что сердце у него забилось часто-часто.

Comandante был человеком, искушенным во всех тонкостях галантного ухаживания, и поэтому он сначала лишь тонко намекнул на свои нежные чувства. Намек заключался в том, что он нарядился в свою парадную форму и стал с важным видом расхаживать взад-вперед перед окнами магазинчика. Паса бросила на него лишь один кроткий взгляд своих святых глаз и сразу же отметила неожиданное сходство – в своем парадном мундире comandante был необыкновенно похож на ее попугая Чичи. Это несколько рассмешило Пасу, и невинная улыбка промелькнула у нее на лице. Comandante увидел эту улыбку, которая вовсе не ему предназначалась. Убежденный в том, что произвел должное впечатление, он уверенно вошел в магазин и начал говорить комплименты. Паса была холодна; он гарцевал, как конь; она царственно вознегодовала; он был очарован ее отчаянным сопротивлением; она велела ему выйти из магазина; он попытался взять ее за руку, и… тут вошел Дикки, широко улыбаясь, полный белого вина и веселой злости.

Пять минут потратил он на то, чтобы как следует отделать comandante. Наказание проводилось тщательно и с научным подходом – так, чтобы потом ушибленные места болели как можно дольше. По окончании экзекуции он выкинул навязчивого ухажера прямо на мостовую. Comandante лишился чувств.

Босой полицейский, который наблюдал этот инцидент с противоположной стороны улицы, засвистел в свисток. Из находившейся неподалеку казармы прибежало четверо солдат. Когда они увидели, что нарушитель спокойствия – это Дикки, они остановились и тоже стали свистеть. Прибыло подкрепление в количестве еще восьми человек. Полагая, что теперь их силы почти сравнялись с силами противника, анчурийское воинство перешло в наступление.

Дикки переполнял воинственный дух, он наклонился, вытащил шпагу из ножен лежавшего без признаков жизни comandante, после чего атаковал своих противников. Четыре квартала он преследовал регулярную армию, подгоняя отстающих пинками и игриво покалывая шпагой их босые пятки.

Но сражение с гражданскими властями было для него не столь успешным. Шесть ловких мускулистых полицейских одолели Дикки и триумфально, но с осторожностью повели в тюрьму. По дороге полицейские называли его El diablo Colorado[206]206
  El diablo Colorado (исп.) – рыжий дьявол.


[Закрыть], хвастались перед прохожими и насмехались над позорным поражением вооруженных сил.

В тюрьме Дикки и остальные заключенные могли развлекать себя лишь тем, что смотрели через зарешеченную дверь на маленькую заросшую травой площадь, рощицу апельсиновых деревьев, красные черепичные крыши и глинобитные стены нескольких маленьких магазинчиков.

На закате через площадь потянулась печальная процессия женщин с грустными лицами, которые несли в руках жареные плантаны, кассаву, хлеб и фрукты. Каждая из них несла пищу одному из несчастных узников, томившихся сейчас за этими железными решетками – каждая все еще надеялась когда-нибудь получить обратно своего мужа и потому снабжала его пропитанием. Два раза в день – утром и вечером – разрешалось им приходить. Ибо тем, кого республика принудительно держала у себя в гостях, она в достатке давала воду, но не пищу.

Вечером часовой выкрикнул его имя, и Дикки подошел к зарешеченной двери. Там стояла его маленькая святая, на ней была черная мантилья, полностью закрывавшая голову и плечи, лицо ее было торжественно-печально, а ясные глаза ее смотрели на него с такой тоской, как будто хотела она силою своего взгляда сломать решетки и освободить своего любимого. Она принесла ему жареного цыпленка, несколько апельсинов, dulces и буханку белого хлеба. Полицейский осмотрел продукты и передал их Дикки. Паса говорила как всегда спокойно, и голос ее звучал подобно флейте. – Ангел жизни моей, – говорила она ему, – пусть не продлится долго наша разлука. Ты должен знать, что жизнь моя невыносима, когда тебя со мною рядом нет. Скажи мне, могу ли я сделать для тебя хоть что-нибудь? Если же нет – я буду ждать, но долго я ждать не смогу. Я снова приду к тебе завтра утром.

Сняв туфли, чтобы не тревожить сон своих коллег-заключенных, Дикки полночи ходил по камере из угла в угол, проклиная отсутствие денег и его причину – какой бы она ни была. Он отлично знал, что за некоторую сумму его бы выпустили немедленно.

В течение двух следующих дней Паса приходила к нему в назначенное время, утром и вечером, и приносила еду. Каждый раз он нетерпеливо спрашивал, не было ли ему какого-нибудь письма или пакета, но она лишь грустно качала головой.

Утром третьего дня она принесла только маленький кусочек хлеба. Под глазами у нее были темные круги, но выглядела она как всегда спокойно.

– By jingo[207]207
  By jingo (исп.) – ей-богу!


[Закрыть], – воскликнул Дикки, который говорил теперь вперемешку то по-английски, то по-испански, – что это за сено, muchachita[208]208
  Muchachita (исп.) – девочка.


[Закрыть]? Неужели ты не могла добыть для своего мужа чего-нибудь получше?

Паса посмотрела на него с нежностью и осуждением – так, как мать смотрит на своего любимого, но капризного малыша.

– Дикки, нужно ценить то, что у тебя есть, – сказала она низким голосом, – потому что на ужин не будет ничего. Я истратила уже все – до последнего сентаво.

И она еще сильнее прижалась к решетке.

– Продай товары из магазина – возьми за них, что дадут.

– Разве я не пыталась? Разве не предлагала эти товары за десятую часть их цены? Но никто не дает ни песо. Во всем городе нет ни реала, чтобы помочь Дикки Мэлони.

Дикки от злости сжал зубы.

– Это все comandante, – сердито прорычал он. – Это он все подстроил. Ну, ничего, подождем, пока сдадут козыри…

Паса понизила голос почти до шепота.

– Послушай, сердце моего сердца, – сказала она ему, – я стараюсь быть храброй, но я не могу жить без тебя. Три дня уже прошло…

В складках ее мантильи Дикки заметил слабый блеск стали. Она взглянула на него и увидела, что его обычная улыбка исчезла, лицо сурово и страшно, а взгляд полон решимости. Но вдруг он резко поднял руку, его улыбка вернулась к нему и засверкала у него на лице, как солнечный зайчик. Из гавани донесся хриплый рев сирены прибывающего парохода. Дикки окликнул часового, который расхаживал за дверью:

– Что это за пароход прибывает?

– «Катарина».

– Компании «Везувий»?

– Ну а какой же еще!

– Вот что, picarilla[209]209
  Picarilla (исп.) – плутовка.


[Закрыть], – радостно сказал Дикки своей жене, – ступай сейчас же к американскому консулу. Скажи ему, что мне нужно поговорить с ним. Попроси его, чтобы он пришел немедленно. И чтоб я больше не видел у тебя таких печальных глаз – обещаю тебе, уже сегодня ночью ты будешь спать, положив голову вот на эту руку.

Консул пришел через час. Он держал свой зеленый зонтик под мышкой и нервно вытирал лоб платком.

– Послушайте, Мэлони, – начал он строго, – вы, вероятно, полагаете, что можете творить здесь любые безобразия, а консул все равно вас вытащит из беды. Я же не военный департамент и не золотой прииск. Знаете, в этой стране есть свои законы, и в том числе здесь запрещается избивать до потери сознания регулярную армию. Вы, ирландцы, всегда попадаете в какие-то неприятности. Даже не знаю, чем я мог бы вам помочь. Чтобы вам было здесь не так тоскливо, я мог бы прислать вам табаку или газет…

– Ах ты сукин сын! – возмущенно прервал его Дикки. – Ты ничуть не изменился. Это же почти копия той речи, которую ты произнес, когда осел старика Джонсона случайно «залетел» на чердак университетской часовни, а виновники хотели спрятаться в твоей комнате.

– Силы небесные! – воскликнул консул, поспешно поправляя свои очки. – Так ты тоже учился в Йеле[210]210
  Йельский университет (англ. Yale University) – один из самых известных университетов США, находится в г. Нью-Хейвен, штат Коннектикут.


[Закрыть]? Ты был среди них? Что-то я не припомню там никого с рыж… Не припомню никого по фамилии Мэлони. Ах, как много выпускников самых лучших колледжей не смогли правильно использовать те преимущества, которые дает высшее образование! Один из лучших математиков выпуска девяносто первого года продает сейчас в Белизе лотерейные билеты. А в прошлом месяце я встретил здесь одного, который учился в Корнельском университете. Он служит помощником черпальщика на шхуне, которая занимается сбором гуано[211]211
  Гуано (здесь) – разложившийся помет морских птиц. Очень ценится в качестве удобрения. На многих необитаемых островах в море образуется слой гуано толщиной до метра и больше. Специальные суда собирают гуано на таких островах для последующей продажи.


[Закрыть]. Если хочешь, Мэлони, я могу написать в госдепартамент. Ну а если тебе нужен табак или газе…

– Ничего этого не нужно, – резко прервал его Дикки, – сделай только одно. Пойди и скажи капитану «Катарины», что Дикки Мэлони хочет его видеть, и попроси его прийти в ближайшее удобное ему время. Объясни ему, где я нахожусь. Поторопись. Это все.

Консул поспешно ушел, очень довольный, что так легко отделался. Капитан «Катарины», здоровый дядька родом с Сицилии, прибыл очень скоро и, бесцеремонно растолкав охранников, подошел к зарешеченной двери. Капитаны фруктовой компании «Везувий» всегда вели себя в Анчурии подобным образом.

– Что я вижу! – сказал капитан. – Какое печальное положение! Очень, очень жаль, что так вышло. Я полностью в вашем распоряжении, мистер Мэлони. Все, что вам нужно, будет доставлено. Все, что вы скажете, будет исполнено.

Дикки смотрел на него без улыбки. Даже рыжая шевелюра никак не портила то суровое достоинство, с которым он стоял сейчас перед капитаном – высокий и спокойный, губы сжаты в тонкую горизонтальную линию.

– Капитан де Люччи, я полагаю, у меня еще остались средства, размещенные в вашей компании, – довольно значительные личные средства. На прошлой неделе я телеграфировал, чтобы мне выслали некоторую сумму. Деньги до сих пор не прибыли. Вы хорошо знаете, что нужно в этой игре. Деньги, деньги и еще раз деньги. Почему же мне их не отправили?

– Их послали с пароходом «Кристобаль», – ответил де Люччи, отчаянно жестикулируя. – А где теперь «Кристобаль»?! У мыса Сан-Антонио я видел их – вал сломан, все пропало. Какое-то каботажное суденышко буксирует их обратно в Новый Орлеан. Я взял деньги с собой, полагая, что они, возможно, требуются вам незамедлительно. В этом конверте тысяча долларов. Если этого мало, мистер Мэлони, я добуду еще.

– На первое время хватит, – ответил Дикки, тон которого стал значительно мягче и спокойнее после того, как, приоткрыв конверт, он увидел там довольно толстую пачку замасленных и потрепанных купюр.

– Мои маленькие зеленые друзья! – нежно сказал он, с уважением рассматривая конверт. – Есть ли на свете что-нибудь такое, чего нельзя было бы купить за деньги? Как вы думаете, капитан?

– Когда-то у меня было три друга, – ответил де Люччи, который был немного философом, – и у каждого из них был небольшой капитал. Один из них стал спекулировать на бирже и заработал десять миллионов, второй уже на небесах, а третий женился на бедной девушке, которую любил.

– В таком случае ответ, – сказал Дикки, – знают лишь всемогущий Бог, Уолл-стрит[212]212
  Уолл-стрит — улица в Нью-Йорке, на которой располагается фондовая биржа.


[Закрыть] и Купидон. А для нас этот вопрос остается открытым.

– А все это, – спросил капитан, выразительным жестом руки включая в понятие «это» все, что окружало Дикки в данный момент времени, – это… это не… это не связано с делами вашего магазина? Ваши планы не потерпели крах?

– Нет, нет, – ответил Дикки. – Это всего лишь эпизод, результат одного маленького приватного дельца, так сказать, небольшой отход в сторону от основной специализации. Знаете, есть такая поговорка: тот не жил полной жизнью, кто не испытал бедность, любовь и войну. Но не особенно приятно, capitan mio, когда все три эти вещи случаются одновременно. Нет – в работе моего предприятия не случилось никаких сбоев. Дела в магазине идут очень хорошо.

Когда капитан отбыл к себе на судно, Дикки позвал сержанта – начальника тюремной охраны и спросил:

– Кто меня арестовал? Военные или гражданские власти?

– Ну, сеньор, город же не на военном положении.

– Bueno. Сходи сам или пошли кого-нибудь за алькальдом[213]213
  В Испании и некоторых странах Латинской Америки алькальдом называется глава муниципалитета или местной администрации.


[Закрыть], мировым судьей и начальником полиции. Скажи им, что я готов удовлетворить все требования правосудия.

В руку сержанта незаметно скользнул свернутый трубочкой «зеленый друг».

И тогда улыбка снова вернулась к Дикки, так как он знал уже, что часы его неволи сочтены, и он стал напевать в такт шагам часового:

 
«Мужчин высокого и маленького роста,
Повесить могут очень даже просто,
Но если есть у вас зеленые друзья,
Повесить вас, конечно же, нельзя».
 

Таким образом, вечером того же дня Дикки уже сидел возле окна в уютной комнатке на втором этаже своего дома, а его маленькая святая сидела рядом и работала над чем-то очень шелковым и изящным. Дикки выглядел задумчивым и серьезным. Его рыжие волосы пребывали в необычайном беспорядке. Паса несколько раз предпринимала попытки пригладить или расчесать ему волосы, но он ей не позволил. На его столе в беспорядке были разбросаны какие-то бумаги, карты и книги, а Дикки все сидел над ними и думал, думал, думал, пока на его лбу не появилась глубокая морщина между бровей, которая всегда очень беспокоила Пасу. Увидев эту морщину, Паса тут же вышла из комнаты и вернулась с его шляпой. После чего подошла к столу и молча стояла там, протянув Дикки его головной убор. Наконец он поднял голову и вопросительно посмотрел на жену.

– Дома тебе скучно, – объяснила она. – Сходи в город, выпей vino bianco. Возвращайся, когда к тебе снова вернется твоя улыбка, которая была у тебя раньше. Я хочу ее видеть.

Дикки засмеялся и сбросил все бумаги со стола на пол.

– Период vino bianco окончен. Вино уже сыграло свою роль. Да и не так уж много я пил, как они тут рассказывают, – вообще-то я не столько пил, сколько слушал. Но сегодня больше не будет ни бумаг, ни хмурых взглядов. Это я тебе обещаю. Иди же ко мне.

Они сидели у окна на тростниковом silleta[214]214
  Silleta – плетеный стул.


[Закрыть]и смотрели, как дрожащий свет от огней «Катарины» отражается в водах гавани.

И вдруг Паса звонко и заливисто засмеялась – вообще, ее смех можно было услышать нечасто.

– Я вдруг подумала о том, – сказала она, предупреждая вопрос Дикки, – о каких глупостях мечтают все девушки. Вот я, например, училась в Штатах, и такого себе намечтала. Хотела стать женой президента – не меньше. А ты, рыжий picaroon[215]215
  Picaroon (исп.) – плут.


[Закрыть], ты украл меня и обрек на такую незавидную долю!

– Не теряй надежду, – с улыбкой ответил Дикки. – В Южной Америке немало ирландцев успели уже побывать правителями. В Чили, например, был диктатор по фамилии О’Хиггинс. Почему бы Мэлони не стать Президентом Анчурии? Скажи только слово, santita mia, и я все устрою.

– Нет, нет, нет, мой рыжий герой! – Паса вздохнула и положила голову ему на руки. – Я счастлива – здесь и сейчас.