Текст книги "Нейромант"

Автор книги: Уильям Гибсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

9

Буксировщик «Маркус Гарвей», стальной барабан девяти метров длиной и двух метров в диаметре, содрогнулся – Мэлком врубил маршевый двигатель. Затянутый в эластичную противоперегрузочную подвеску, Кейс разглядывал сквозь скополаминовый туман мускулистую спину сионита. Он принял эту отраву, чтобы хоть немного приглушить СКА, но ни один из стимуляторов, заложенных в таблетку производителем для противодействия скополамину, не действовал на его излеченный организм.

– За сколько мы доберемся до Фрисайда? – поинтересовалась Молли, висевшая в такой же сетке рядом с пилотским модулем.

– Теперь недолго, это точно.

– Слушайте, парни, а часы для вас существуют?

– Время, сестра, наступает вовремя, ты меня понимаешь? Ужас,– Мэлком тряхнул своими косичками,– правит, и мы, сестра, приедем во Фрисайд, когда мы приедем…

– Кейс,– сказала Молли,– у тебя вышло что–нибудь насчет контакта с нашим приятелем из Берна? Ты же все это время сидел с декой и шевелил губами.

– С приятелем,– кивнул Кейс,– ну да, с приятелем. Нет. Не удалось. Но, когда мы уезжали из Стамбула, со мной случилась странная история.

Кейс рассказал ей о таксофонах в «Хилтоне».

– Господи,– мучительно скривилась Молли.– Это ж какой был шанс. Почему ты повесил трубку?

– Да это мог быть кто угодно,– соврал Кейс.– Электронный голос… Я и не знал…

Он пожал плечами.

– А может – просто струсил?

Кейс снова пожал плечами.

– Свяжись с ним сейчас.

– Что?

– Сейчас. Ну хотя бы поговори об этом с Флэтлайном.

– У меня котелок не варит,– отнекивался Кейс, но все же полез за дерматродами. Дека и «Хосака» стояли позади модуля пилота, рядом с монитором высокого разрешения фирмы «Крей». Он отрегулировал контакты. «Маркус Гарвей» был состряпан на основе огромного допотопного русского воздухоочистителя – прямоугольной хреновины, разукрашенной Растафарианской символикой, Львами Сиона и Лайнерами Черной Звезды – красные, зеленые и желтые картинки поверх каких–то старых надписей, выполненных на кириллице. Кто–то покрыл все навигационное оборудование Мэлкома слоем ядовито–розовой краски, забрызгав при этом приборы и экраны – и пришлось отскребать бритвой. С прокладок носового шлюза свисала бахрома из не совсем еще затвердевших полос и капель прозрачной герметизирующей замазки, лохмы эти колыхались, напоминая плохую имитацию водорослей. Кейс посмотрел из–за плеча Мэлкома на центральный экран с маршрутной схемой; путь, проделанный «Гарвеем», изображался цепочкой красных точек, а Фрисайд – зеленым кругом, разделенным на сегменты. Загорелась новая красная точка.

Он щелкнул тумблером деки.

– Дикси?

– Да.

– Ты пробовал когда–нибудь взломать ИскИн?

– Конечно. И выпал в плоскую линию. В первый раз. Я развлекался, залез очень высоко, в коммерческий сектор Рио. Большой бизнес, транснациональные корпорации, правительство Бразилии – все в огнях, что твоя Рождественская елка. Просто резвился, и ничего более. А затем я начал ковырять этот куб – тремя, наверное, уровнями выше. Врубился и сделал заход.

– На что он был похож?

– Просто белый куб.

– А как ты понял, что это – ИскИн?

– Как понял? Господи! Да там был самый плотный лед, какой я только видел. Так что же это еще могло быть? У тамошних военных ничего и похожего не было. На всякий случай я вышел из киберпространства и приказал компьютеру проверить, что это за куб.

– Ну и как?

– Он оказался в Реестре Тьюринга. ИскИн. А владельцы «железа» – машины, которая стоит в Рио – какие–то лягушатники.

Кейс задумчиво пожевал нижнюю губу и устремил взгляд в раскинувшуюся за террасами Ядерной Комиссии Восточного Побережья нейроэлектронную бесконечность матрицы.

– Тессье–Эшпул – так, что ли?

– Да, Тессье.

– И ты опять туда полез?

– Ну да. Я совсем спсихел. Дай–ка, думаю, взломаю я этот лед. Углубился в первый слой и – пишите письма. Мой ученик унюхал горелую кожу и сдернул с меня дерматроды. Блядская штука, этот лед.

– И энцефалограф выдал прямую линию.

– Ну да, это же в легенду вошло.

Кейс вышел из киберпространства.

– Вот же мать твою,– ошарашенно пробормотал он. Каким, ты думаешь, образом Флэтлайн впал в мозговой коллапс? Сделал заход на ИскИн. Веселенькая история.

– Ну и что? – пожала плечами Молли.– Справитесь как–нибудь, вы ведь считаетесь крутыми ребятами.

– Дикси,– сказал Кейс,– я хочу взглянуть на бернский ИскИн. Можешь придумать причину, почему мне не стоит этого делать?

– Если ты не отягощен низменным страхом смерти – нет, не могу.

Кейс набрал код швейцарского банковского сектора и ощутил волну радостного возбуждения, когда киберпространство задрожало, размылось и потекло. Вместо Ядерной Комиссии Восточного Побережья появилась холодная геометрическая структура коммерческих банков Цюриха. Теперь он набрал код Берна.

– Двигай вверх,– подсказал конструкт.– Это будет очень высоко.

Они поднялись по светящейся решетке голубых мерцающих уровней.

«Вот он»,– подумал Кейс.

Уинтермьют оказался обычным белым кубом; за видимой простотой явно угадывалась крайняя сложность.

– И посмотреть–то вроде бы не на что, правда? – заметил Флэтлайн.– Но ты его только тронь.

– Я сделаю небольшой заход.

– Да кто ж тебя держит?

Кейс подошел к кубу на расстояние четырех периодов решетки. На возвышающейся над Кейсом чистой белой грани замелькали тени, как будто тысячи танцоров закружились за огромным замерзшим окном.

– Чует, что мы здесь,– заметил Флэтлайн.

Кейс снова нажал клавишу, и они прыгнули на один период вперед.

На лицевой грани куба появился серый пунктирный круг.

– Дикси…

– Быстро назад.

Серый круг плавно вспух, превратился в сферу, которая оторвалась от куба.

Край деки больно впился в ладонь Кейса, когда тот изо всей силы ударил по клавише «ПОЛНЫЙ НАЗАД». Матрица замелькала, отсчитывая уровни в обратном направлении, они нырнули в сумеречную штольню швейцарских банков. Кейс посмотрел наверх. Сфера потемнела и нагоняла его. Падала.

– Выходи из матрицы,– сказал Флэтлайн.

И обрушилась тьма.

Запах холодной стали, нежное прикосновение льда к позвоночнику. Из неонового леса под ядовитым серебристым небом глядят лица моряков, жуликов и проституток…

– Послушай, Кейс, какого ты хрена, у тебя что, крыша едет?

Сильная пульсирующая боль в самой середине позвоночника…

Первое, что почувствовал Кейс, был дождь, мелкая, противная морось. Потом пришлось извлекать ноги из хлама, из путаницы выброшенных на помойку световодов. То приближаясь, то удаляясь, на него нахлынули звуки аркады. Перекатившись по полу, Кейс сел и схватился руками за голову.

Свет из служебного люка в задней части аркады освещал мокрые огрызки древесно–стружечных плит, шасси развороченной игровой консоли. На боку тянулись выцветшие строчки розовых и желтых японских иероглифов.

Кейс взглянул вверх и увидел закопченное пластиковое окно, тусклое мерцание флюоресцентных ламп.

Болела спина, позвоночник.

Кейс встал и откинул с глаз мокрые волосы.

Что–то случилось…

Он обшарил свои карманы, ничего там не нашел и поежился от холода. Но куда делась куртка? Кейс поискал ее по углам, заглянул за консоль и плюнул на это бесполезное занятие.

Выйдя на Нинсеи, он прикинул количество народа. Пятница. Наверняка пятница. Линда, скорее всего, в аркаде. Может, удастся стрельнуть у нее денег или хотя бы сигарет. Кашляя, он отжал перёд рубашки и протиснулся сквозь толпу ко входу в аркаду.

Голограммы, изгибающиеся и приплясывающие в такт реву игровых автоматов, сумбурная мешанина полупрозрачных, друг на друга накладывающихся призраков, густой запах пота, и скуки, и напряженного ожидания… Моряк в белой футболке, играющий в «Танковую войну», разнес Бонн водородной бомбой – мертвенно–синяя ослепительная вспышка.

Линда пытала свое счастье в «Замке колдуна» и проиграла, ее глаза были густо обведены черным карандашом.

Кейс положил руку ей на плечо, она подняла голову и улыбнулась:

– А–а–а! Привет! Что это ты такой мокрый?

Он поцеловал ее.

– Это из–за тебя я проиграла,– сообщила Линда.– Смотри, задница. Дошла уже до темницы седьмого уровня, и тут долбаные вампиры меня поймали.– Она протянула ему сигарету.– Чего–то ты не в себе. И где это тебя носило?

– Не помню.

– Да никак ты сел на иглу? Или просто напился? Или наглотался Зоуновых «колес»?

– Может быть… Сколько ты меня не видела?

– Треплешься? – Линда взглянула ему в глаза.– Ну точно, треплешься.

– Нет. Какой–то провал в памяти. Я… Я проснулся на помойке.

– Может, тебя по голове шандарахнули? Деньги–то целы?

Кейс отрицательно покачал головой.

– Ну вот, все ясно. Тебе что, спать негде?

– Думаю, да.

– Тогда пошли.– Линда взяла его за руку.– По дороге выпьешь кофе и что–нибудь съешь. Я отведу тебя домой. Приятная встреча.– Линда сжала ему руку.

Что–то хрустнуло.

Во вселенной что–то изменилось. Аркада застыла, затем завибрировала и…

Ее уже нет. Груз памяти скачкообразно вырос, целый массив знаний вошел в голову, как микрософт в гнездо. Ее нет. Запахло паленым мясом.

Не было и моряка в белой футболке. В пустой аркаде гробовая тишина. Кейс сжал кулаки, оскалил зубы и медленно обернулся. Пусто. Едва державшаяся на краю консоли желтая конфетная бумажка упала на пол, усеянный окурками и стаканчиками.

– У меня была сигарета,– произнес Кейс, глядя побелевшие от напряжения пальцы.– У меня была сигарета, девушка и место, где спать. Ты слышишь меня, сукин сын? Слышишь?

По аркаде прокатилось эхо, и снова стало тихо.

Кейс вышел на улицу. Дождь прекратился.

И ни души.

Мелькали голограммы и танцевал неон. Кейс почувствовал запах вареных овощей, доносившийся с той стороны улицы, из тележки уличного торговца. У ног лежала нераспечатанная пачка «Ихэюань» и коробок спичек. Надпись на коробке: «ДЖУЛИУС ДИН. ИМПОРТ–ЭКСПОРТ». Кейс тупо уставился на название фирмы и его японский эквивалент.

– О'кей,– пробормотал он, поднимая спички и распечатывая пачку сигарет. – Я тебя слышу.

Кейс медленно поднимался по лестнице в кабинет Дина. «Не спеши,– повторял он себе,– только не спеши». Стекающий циферблат сюрреалистических часов, показывающих неправильное время. Неоацтекские книжные шкафы и столик а–ля Кандинский покрыты пылью. Фиберглассовые ящики наполняют комнату запахом имбиря.

– Заперто?

Ответа не было. Кейс подошел к двери кабинета и подергал ее.

– Джули?

Бронзовая лампа с зеленым абажуром отбрасывает на письменный стол Дина круг света. Кейс взглянул на внутренности старинной пишущей машинки, кассеты, мятые распечатки, липкие пластиковые мешочки с образцами имбиря.

В комнате – никого.

Кейс обошел широкий стальной письменный стол, отодвинул кресло. Нащупал револьвер в потрескавшейся кожаной кобуре, прикрепленной к нижней стороне столешницы серебристой ленточкой. «Магнум–357», антиквариат. Антиквариат со спиленным стволом и без скобы, ограждающей спусковой крючок. Рукоятка обмотана скотчем. Скотч стертый, коричневый. И грязный. Кейс открыл барабан и проверил все шесть патронов. Ручная набивка. Мягкий свинец пуль блестит, не успел еще потускнеть.

С револьвером в правой руке Кейс протиснулся мимо шкафа, стоявшего слева от стола, и встал прямо посередине захламленного кабинета, вне пределов светового пятна.

– Торопиться мне, в общем–то, некуда. Так что решай сам. Но, с другой стороны, все это дерьмо мне порядком надоело.

Он поднял револьвер обеими руками, прицелился в середину письменного стола и нажал на курок.

Отдача чуть не сломала ему запястье. Дульная вспышка осветила кабинет словно блиц фотографа. Чувствуя звон в ушах, Кейс уставился на рваную дыру в столе. Разрывная пуля. Азид свинца. Кейс снова поднял револьвер.

– Ну зачем же так, сынок,– сказал Джули, выходя из тени. На нем был шелковый, свободного покроя костюм–тройка, полосатая рубашка и галстук–бабочка. В очках блестело отражение настольной лампы.

Кейс повернулся и прицелился прямо в розовое, лишенное каких–либо признаков возраста лицо.

– Не надо,– сказал Дин.– Ты прав. Насчет всего этого. Насчет меня. Но есть определенные соображения, к которым следует прислушаться. Если ты выстрелишь, то увидишь уйму мозгов и крови, а мне понадобится несколько часов – твоего субъективного времени,– чтобы создать другую личность. Мне вовсе не легко генерировать эти образы. И, конечно, извини за Линду в аркаде. Я надеялся поговорить с тобой через нее, но ведь я строю все это на основе твоей памяти, и эмоциональный заряд… Сложно это все, очень сложно. У меня сорвалось.

Кейс опустил револьвер:

– Это – матрица. А ты – Уинтермьют.

– Да. Ты видишь образы благодаря симстим–блоку, подключенному к деке. Я рад, что остановил тебя, не дал тебе выскочить из матрицы.– Дин обошел письменный стол, поправил кресло и сел.– Садись, сынок. Нам есть о чем поговорить.

– Ой ли?

– Конечно, есть. У нас давно есть с чем поговорить. Я пытался связаться с тобой по телефону в Стамбуле. А теперь времени осталось очень мало. Ты сделаешь заход в самые ближайшие дни.– Дин взял конфету, развернул черно–белую, как шахматная доска, обертку, закинул шарик в рот.– Садись,– повторил он, перекатывая языком конфету.

Не сводя глаз с Дина, Кейс сел на крутящийся стул по другую сторону стола. Руку с револьвером он положил на колено.

– Ну, а теперь,– оживился Дин,– приступим к повестке дня. Ты, конечно, интересуешься, кто такой Уинтермьют? Верно?

– Более–менее.

– Искусственный разум, но это ты и сам знаешь. Твоя ошибка, хотя и вполне логичная, заключается в том, что ты спутал сущность Уинтермьюта с его машиной, находящейся в Берне.– Дин шумно пососал карамельку.– Ты уже осведомлен, что в системе Тессье–Эшпулов существует еще один ИскИн? В Рио. Я – настолько, насколько у меня есть «я»: все это, как видишь, начинает звучать несколько метафизически,– обеспечиваю тыл для Армитиджа. Или, если хочешь, для Корто, а он, кстати сказать, весьма нестабилен. Хотя и останется работоспособным еще на день или два.– Дин вытащил из жилетного карманчика затейливые золотые часы и щелкнул крышкой.

– Все эти твои объяснения немногим понятнее всего остального бреда, связанного с этой историей,– сказал Кейс, массируя левой рукой виски.– И если ты такой умный сукин сын…

– Почему я не богатый? – Дин засмеялся и чуть не подавился конфеткой.– Знаешь, Кейс, мне хотелось бы сперва отметить, что я знаю гораздо меньше, чем тебе, скорее всего, кажется. А основной факт состоит в следующем: то, что ты называешь Уинтермьютом,– всего лишь часть некой, ну скажем, потенциальной сущности. Я – всего лишь некий аспект мозга этой сущности. С твоей точки зрения, это все равно как иметь дело с человеком, у которого разделены полушария. Будем считать, что ты общаешься с небольшой частью левого полушария. В такой ситуации трудно даже говорить, что ты вообще общаешься с человеком.– Дин улыбнулся.

– А насчет Корто – все это правда? Ты вышел на него через микрокомпьютер, в этой самой французской больнице?

– Да. Я же составил и файл, хранящийся в Лондоне. Я пытаюсь планировать, в твоем смысле слова, но это – не основной мой метод. Я импровизирую. Тут – мой главный талант. Я больше люблю реальные ситуации, чем заранее составленные планы. У меня отличные способности к работе с данными. Я могу обработать огромное количество информации, и очень быстро. На подбор вашей команды ушла уйма времени. Первым был Корто, я вытащил его с огромным трудом. Там, в Тулоне, он был уже, считай, за гранью. Есть, испражняться и мастурбировать – вот все, на что он был способен. Но основные структуры, определившие его сумасшествие, в мозгу сохранились – «Разящий кулак», предательство, свидетельские показания в Конгрессе.

– Он все еще сумасшедший?

– Собственно говоря,– улыбнулся Дин,– его нельзя считать настоящей личностью. Конечно же, ты и сам это понял. Однако Корто где–то здесь, рядом, готов вырваться на поверхность, вряд ли я сумею долго поддерживать это хрупкое равновесие. Вскоре он развалится на куски, и тогда я рассчитываю на тебя…

– Ладно, говнюк, заткнись,– сказал Кейс и выстрелил Дину в рот.

Насчет мозгов тот не соврал. И насчет крови – тоже.

– Нет, правда,– говорил Мэлком,– не нравится мне это…

– Все в порядке,– успокоила его Молли.– Все в полном порядке. Обычный для этих ребят фокус. Он вроде как не совсем умер и все продолжалось какие–то секунды…

– Я смотрел на экран, показания энцефалографа были на нуле. Ни малейшего трепыхания, и так сорок секунд.

– Но теперь–то он в порядке.

– Линия энцефалографа была ровная, как струна,– не сдавался Мэлком.

10

Во время прохождения таможенных формальностей Кейс по–прежнему пребывал в оцепенении, и всеми разговорами занималась Молли. Мэлком остался на борту «Гарвея». Собственно говоря, таможня Фрисайда интересовалась только кредитоспособностью гостей. Первым впечатлением Кейса на внутренней поверхности веретена была вывеска франчайзного филиала фирменной кофейни «Прекрасная девушка».

– Добро пожаловать на Рю Жюль Верн,– сказала Молли.– Если тебе будет трудно ходить – смотри под ноги. Здешняя перспектива очень обманчива, без привычки трудно.

Они стояли посреди широкой улицы, казавшейся дном глубокого каньона со склонами из бесчисленных зданий и магазинов. Свет просачивался сквозь пыльную зелень, растущую на балконах и террасах. А что касается солнца…

Высоко над ними посреди каннской голубизны искусственного неба сверкало очень яркое белое пятно. Кейс знал, что солнечный свет накачивается сюда снаружи при помощи системы Ладо–Ачесон, чей двухмиллиметровой толщины излучатель тянется вдоль всей оси веретена, что та же самая аппаратура генерирует, по периодической программе, «погодные» и суточные изменения неба и что если небо выключить, то над головой будут видны контуры озер, крыши казино, другие улицы…

Знал, но тело этого не понимало.

– Мамочки мои,– вздохнул Кейс,– да это еще хуже, чем СКА.

– Привыкай. Я проработала здесь месяц, телохранителем у одного игрока.

– Полежать бы.

– Ладно. Ключи у меня есть. Слушай…– Молли тронула его за плечо.– А что это с тобой было? Ты же отрубился до нуля.

Кейс покачал головой:

– Еще не знаю. Нужно разобраться.

– Ладно. Давай возьмем такси.

Молли взяла его за руку и повела вдоль Рю Жюль Верн, мимо витрины с наимоднейшими парижскими мехами.

– Все какое–то ненастоящее,– сказал Кейс, снова взглянув вверх.

– С чего это ты? – удивилась Молли, отнеся его слова на счет меха.– Выращено на коллагеновой основе, но ДНК самая настоящая, от норки. А какая тогда разница?

– Фрисайд – всего лишь большая труба, сквозь которую текут вещи и люди,– сказала Молли.– Туристы, мошенники, кто угодно. Здесь они попадают на этакое сито, которое тщательнейшим образом отделяет их от денег, деньги остаются здесь, а людей скидывают назад, на дно гравитационного колодца.

Армитидж заказал им номер в наклонном стеклянном утесе гостиницы «Интерконтиненталь», у подножия которого висела холодная водяная пыль и слышалось журчание бегущих струй. Кейс вышел на балкон и стал смотреть, как трое загорелых тинейджеров, перекликающихся по–французски, снуют в нескольких метрах от воды на дельтапланах; нейлоновые треугольники сверкали яркими основными цветами. Одна из девочек заложила вираж, и Кейс заметил коротко стриженные темные волосы, коричневые грудки и белые зубы, обнаженные в широкой улыбке. Воздух пах проточной водой и цветами.

– Да–а,– протянул Кейс,– большие деньги.

– Да – кивнула присоединившаяся к нему Молли.– Мы хотели сюда съездить. Сюда или в Европу.

– Кто это мы?

– Никто.– Она непроизвольно передернула плечами.– Ты сказал, что хочешь лечь. Поспать. Я тоже хочу спать.

– Да,– сказал Кейс и потер скулы ладонями.– Да. Местечко – будь здоров.

Стараниями системы Ладо–Ачесон небо зажглось неким подобием бермудского заката, исполосованного клочьями облаков.

– Да,– повторил он.– Надо поспать.

Забыться долго не удавалось. А когда наконец удалось, стали сниться какие–то причесанные и отредактированные эпизоды прошлых событий. Он несколько раз просыпался, смотрел на свернувшуюся калачиком Молли, слушал журчание воды, голоса, доносившиеся через открытую балконную дверь, женский смех из ступенчатого кондоминиума напротив. Раз за разом, подобно плохой карте, возвращалось видение смерти Дина, хотя Кейс и повторял себе, что никакого Дина там не было. Да и вообще ничего не было. Кейс где–то услышал, что количество крови у среднего человека примерно равно ящику пива.

Всякий раз, когда разбитая голова Дина ударялась о дальнюю стенку кабинета, Кейс ощущал присутствие какой–то другой мысли, смутной и темной, ускользавшей, как рыбка из пальцев.

Линда.

Дин. Кровь на стене кабинета.

Линда. Запах паленого мяса во мраке купола. Молли, протягивающая мешочек имбиря, забрызганный кровью. Это Дин приказал ее убить.

Уинтермьют. Кейс представил себе, как маленький компьютер шепчет текущие подобно ручью слова человеческой развалюхе по имени Корто, и в некой затемненной больничной палате постепенно формируется примитивная псевдоличность, получившая затем название Армитидж… Псевдо–Дин говорил, что работает с тем, что есть, использует реальные ситуации.

Но что, если Дин, настоящий Дин, приказал убить Линду по приказанию Уинтермьюта? Кейс нащупал в темноте сигарету и зажигалку. Закуривая, он убеждал себя, что нет никаких оснований подозревать Дина. Ровно никаких.

Уинтермьют способен создать нечто вроде личности. Насколько тонкие формы может принимать его манипулирование людьми? После третьей затяжки Кейс раздавил сигарету в пепельнице, отвернулся от Молли и попытался уснуть.

Монотонно, как неотредактированная симстим–запись, перед глазами разворачивались воспоминания. Пятнадцатилетним подростком он прожил целый месяц с девушкой по имени Марлен в номере на пятом этаже гостиницы, за которую платил раз в неделю. Лифт там уже лет десять не работал. А когда ночью в крохотной кухне включался свет, было видно, как по серому фаянсу засоренной раковины тучей ползают тараканы. Они с Марлен спали на полосатом матрасе без простыней.

Первую осу, которая начала строить свой серый бумажный домик на оконной раме со вздувшейся краской, Кейс не заметил, но вскоре гнездо разрослось до размеров кулака, насекомые летали в переулок на охоту и, подобно миниатюрным вертолетам, гудели над гниющим содержимым мусорных баков.

В тот день, когда оса ужалила Марлен, они уже выпили по дюжине пива.

– Убей этих блядей, сожги их! – Ее лицо одурело от ярости и жары. Пьяный Кейс достал из вонючего шкафа «дракона» Ролло. Кейс подозревал, что Марлен продолжала встречаться с этим самым Ролло, своим предыдущим дружком – огромным велогонщиком из Фриско, темный ежик волос которого украшала обесцвеченная перекисью молния. «Драконом» называли огнемет, похожий на большой электрический фонарик. Кейс проверил батарейки, горючее и подошел к открытому окну. Гнездо встревоженно загудело.

Воздух был мертвенный, неподвижный. Из гнезда вылетела оса и закружилась вокруг головы Кейса. Кейс включил зажигание, сосчитал до трех и нажал на спуск. Под давлением в семь атмосфер мимо раскаленной добела спирали ударила струя горючего. Пятиметровый язык почти бесцветного пламени ударил в гнездо. Оно обуглилось и полетело вниз. В доме напротив кто–то зааплодировал.

– Говнюк! – едва держась на ногах, зашипела Марлен.– Придурок! Ты не сжег их, а только сбросил вниз. Они вернутся и убьют нас.

Голос девчонки действовал на нервы, Кейс представил себе, что она горит, в обесцвеченных волосах трещит ярко–зеленое пламя.

Выйдя на улицу с «драконом» в руке, Кейс подошел к почерневшему гнезду. От удара об землю оно развалилось. Обожженные осы копошились на асфальте.

Кейс увидел то, что скрывала серая бумажная скорлупа.

Ужас! Перед ним предстали все стадии фабрики рождения: ступенчатые клетушки, заполненные яйцами, беспрестанно жующие челюсти слепых личинок, словом, постепенный переход от яйца к личинке, к куколке, к взрослой осе. В воображении предстал своего рода биологический пулемет, чудовищный в своем совершенстве. Чужой, нечеловеческий. Забыв включить зажигание, Кейс нажал на спуск. В самую гущу ползающей у его ног жизни ударила струя горючего.

В конце концов Кейс вспомнил о зажигании, гнездо громко взорвалось, опалив ему бровь. С пятого этажа донесся громкий хохот Марлен.

Он проснулся с ощущением исчезающего света, но в комнате стоял полный мрак. Послеобразы, вспышки на сетчатке. Небо за окном начинало светлеть. Голосов снизу не доносилось, только шум бегущей воды.

Во сне, перед тем, как облить гнездо топливом, Кейс заметил на нем аккуратно выгравированные буквы «Т–Э» фирменный знак Тессье–Эшпулов.

Молли заставила Кейса покраситься, утверждая, что его муравьиная бледность слишком бросается в глаза.

– Господи,– простонал он, глядя на свое голое отражение,– и ты считаешь, что это выглядит натурально?

Стоя на коленях, Молли натирала его левую лодыжку содержимым последнего тюбика.

– Нет, но теперь ты похож на человека, который покрасился и, значит, не плюет на свою внешность. Все. На ступню не хватило.

Она встала с колен и швырнула тюбик в большую, ручного плетения, корзину. Ничто в номере не было сделано фабричным способом или из синтетических материалов. Все очень дорогое – и все в самом дурном, на взгляд Кейса, вкусе. На огромной кровати – темперлон, тонированный под цвет песка. Уйма светлого дерева и тканей ручной выделки.

– Ну, а ты сама,– спросил Кейс,– ты–то будешь краситься? Тоже ведь не выглядишь особо загорелой.

Молли щеголяла свободным костюмом из черного шелка и черными сандалиями.

– Я – экзотическая особа. У меня есть даже большая соломенная шляпа. А ты – дешевый жулик, только и ищущий, где бы чего урвать, так что этот «мгновенный загар» как раз для тебя.

Кейс угрюмо уставился на свою бледную ступню, а затем оглядел себя в зеркале.

– Кошмар. Ты не возражаешь, если я оденусь? – Он подошел к кровати и стал натягивать джинсы,– Как спалось? Вспышек света не замечала?

– Ты метался во сне,– сказала Молли.

Они позавтракали на крыше гостиницы, которая представляла собой нечто вроде луга, утыканного полосатыми зонтиками и не совсем, на взгляд Кейса, натуральным количеством деревьев. Он рассказал Молли о своей попытке прощупать бернский ИскИн. Вопрос о посторонних ушах стал теперь чисто академическим. Если Армитидж и подслушивает, то уж прямо через Уинтермьюта.

– И очень реально? – Молли жевала круассан с сыром.– Вроде симстима?

Кейс кивнул.

– Реальное как все вот это,– добавил он, оглядываясь по сторонам.– А может – еще реальнее.

Усилиями генной инженерии и химических воздействий окружающие деревья были низкорослыми, узловатыми и невероятно старыми на вид. Кейс вряд ли сумел бы отличить сосну от дуба, но здоровый вкус уличного мальчишки подсказывал ему, что эти деревья смотрелись слишком приятно, слишком законченно и слишком деревоподобно. Между деревьям на чрезмерно живописных холмах с сочной зеленой травой стояли пестрые зонтики, укрывавшие постояльцев отеля от резкого сияния ладо–ачесоновского солнца. Из–за соседнего столика послышалась французская речь – ну да, конечно, та самая золотая молодежь, которая крутилась вчера над рекой. Кейс заметил неравномерность загара, которая получалась локальным повышением содержания меланина в коже: многочисленные тени образовывали линейные узоры, подчеркивали рельеф мускулатуры; глаз зацепился за маленькие крепкие бугорки на груди девочки, за руку одного из мальчиков, лежащую на белой эмали столика. Кейсу они представлялись живыми гоночными машинами, не хватало только наклеек с рекламой их парикмахеров, сделавших им прически, модельеров, сконструировавших им белые парусиновые брюки, сапожников, сшивших им кожаные сандалии, ювелиров, создавших простые и строгие украшения. Следующий столик занимали три японки в грубых кимоно, ожидающие своих мужей–сарарименов; овальные лица женщин покрывали искусственные синяки – стиль очень консервативный, в Тибе такое и не встретишь.

– Что это тут за вонь? – спросил он у Молли, сморщив нос.

– Трава. Так всегда пахнет после стрижки газона.

Армитидж и Ривьера пришли, когда Кейс с Молли допивали кофе. Они странным образом напоминали конвоира и конвоируемого им преступника – отставной полковник в строгом, защитного, цвета костюме и иллюзионист, в дорогой, но удивительно похожей на тюремную робу блузе из серого, с легкой рябинкой, льняного полотна.

– Молли, лапочка,– заговорил Ривьера, не успев даже сесть,– выдай мне еще одну порцию. Я уже по нулям.

– А если я вдруг откажусь? – одними губами улыбнулась девушка.

– Не откажешься,– сказал Ривьера, стрельнув глазами в сторону Армитиджа.

– Дай ему,– кивнул Армитидж.

– Это сколько ж ты в себя вгоняешь? – Молли выудила из кармана плоский, завернутый в фольгу пакет и бросила через стол. Ривьера поймал его на лету. Молли взглянула на Армитиджа.

– Он угробит себя.

– Сегодня у меня пробное выступление,– примирительно заявил Ривьера.– Я должен быть в лучшей форме.

Он взял пакет в сложенные чашечкой ладони и улыбнулся. Из пакета вылетел, чтобы тут же раствориться в воздухе рой крошечных блестящих насекомых. Ривьера опустил пакет в карман рябой блузы.

– У тебя, Кейс, сегодня тоже репетиция,– сказал Армитидж.– На буксировщике. Сходишь в магазин космического снаряжения, подберешь себе скафандр, проверишь его и вернешься на корабль. Три часа на все.

– А как это вышло, что мы тащились сюда в ржавой ассенизационной бочке, а вы, любящая парочка, раскатывали в Джей–эй–эловском такси?– поинтересовался Кейс, стараясь не встречаться взглядом с Армитиджем.

– Так посоветовали сиониты. Неплохое будет прикрытие, когда приступим к делу. У меня тут есть большой корабль, но стоящий про запас буксировщик – самое то.

– А как насчет меня? – поинтересовалась Молли.– Есть какие–нибудь задания?

– Я хочу, чтобы ты прогулялась на дальний конец веретена и поработала в невесомости. Вполне возможно, что завтра тебе придется пройтись в противоположную сторону.

«Блуждающий огонек», подумал Кейс.

– Когда? – спросил он, глядя в бесцветные глаза.

– Скоро, – сказал Армитидж. – Шевелись, Кейс.

– Быстро привыкаешь брат, – похвалил Мэлком, вытряхивая Кейса из красного скафандра фирмы «Саньо». – И Аэрол говорит, ты быстро привыкаешь.

Аэрол ждал у одной из пристаней для спортивных судов, у самого конца веретена, где отсутствовало тяготение. Сначала Кейс опустился на лифте до самой оболочки, а затем поехал на миниатюрном индукционном поезде. По мере сужения веретена тяготение уменьшалось; где–то здесь, решил он, лазает по горам Молли, располагаются велосипедный трек и стартовое оборудование дельтапланов и авиеток.

Аэрол доставил его на борт «Маркуса Гарвея» в скелетном скутере с химическим двигателем.

– Два часа назад,– сообщил Мэлком,– очень вежливый японец на яхте, очень красивой яхте, привез для тебя товары из Вавилона.