Текст книги "Нейромантик"

Автор книги: Уильям Гибсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Малькольм крепкий парень, – сказал другой Основатель, – и праведный пилот.

– Но также решено было нами послать Аэрола на "Вавилонском рокере", дабы мог он присмотреть за "Гарвеем".

В комнате повисла неловкая тишина.

– Так в чем дело? – спросил Кейс. – Ваши парни будут работать на Армитажа, или это надо понимать как-то иначе?

– Мы дали вам кров, – сказал лос-анджелесский Основатель. – Мы поддерживаем отношения с вашим миром, но здесь законы Вавилона не имеют силы. Наш закон – это слово Джа. Хотя на сей раз, возможно, мы ошибаемся.

– Семь раз отмерь, один раз отрежь, – мягко добавил второй Основатель.

– Пора идти, Кейс, пока Армитаж не заметил нашего отсутствия.

– Малькольм о вас позаботится. Да пребудет с тобой Джа, сестра.

9

Буксир «Маркус Гарвей», стальной цилиндр девяти метров в диаметре [19

[Закрыть]], скрипел и трясся, пока Малькольм у консоли пилота настраивал двигатель и навигационное оборудование. Распластанный в эластичном противоперегрузочном ложе, Кейс смотрел в мускулистую спину сионита, превозмогая скополаминовый туман. Он принял таблетку для ослабления тошнотворного СКА, но оказалось, что стимуляторы, составлявшие основу этого препарата, не проходят через его обновленную систему пищеварения, а лишь мутят голову.

– Сколько времени займет перелет до Вольной Стороны? – спросила Молли из глубины своего ложа, расположенного рядом с пилотским креслом Малькольма.

– Не должно быть долго, я позабочусь об этом, друга.

– Вы, ребята, хоть когда-нибудь думаете в часах?

– Сестра, время есть время, вот что я говорю. Не надо лишнего беспокойства, – сионит тряхнул дредами, – я и я прилетим на Вольную Сторону тогда, когда прилетим...

– Кейс, – сказала Молли, – ты как, сделал уже что-нибудь, чтобы войти в контакт с нашим приятелем из Берна? Я имею в виду, когда ты сидел на Сионе включенный, с шевелящимися губами?

– Нашим приятелем? – сказал Кейс. – Да, конечно. Нет. Я не разговаривал с ним. Но со мной случилась одна занятная телефонная история, еще в Стамбуле.

И он рассказал Молли о звонящих телефонах в "Хилтоне".

– Господи, – сказала она, – это был наш шанс. Почему ты бросил трубку?

– Это мог быть кто угодно, – соврал Кейс. – Просто голосовой чип... Я не знал...

Он пожал плечами.

– Может, ты просто испугался, а?

Кейс снова пожал плечами.

– Так займись этим сейчас.

– Чем?

– Вот прямо сейчас. Хотя бы поговори об этом с Котелком.

– Да у меня туман в голове, – запротестовал Кейс, но послушно протянул руку к тродам.

Его дека и "Хосака" вместе c монитором высокого разрешения "Крей" были смонтированы за пилотским креслом Малькольма.

Кейс напялил троды. "Маркус Гарвей" был слеплен на основе огромного старого русского скруббера – прямоугольная штуковина, исписанная символами Растафари, изрисованная знаками Львов Сиона и Чернозвездного Лайнера, а также красными, зелеными и желтыми налезающими друг на друга надписями по-русски. Кресло Малькольма и консоль пилота были забрызганы тропически-розовым, а с индикаторов и шкал краску явно соскребали лезвием. Шлюз на корме был украшен обрамляющей его гирляндой шаров-семафоров и длинными лентами полупрозрачного вещества, похожего на неопрятные пряди морских водорослей. Кейс глянул через плечо Малькольма на центральную консоль и увидел навигационную кривую: путь буксира был обозначен красными точками, Вольная Сторона – зеленым кружком. На глазах Кейса траектория буксира удлинилась еще на одну точку.

Он включился.

– Котелок?

– Да.

– Пробовал когда-нибудь влезть в ИР?

– Конечно. Мне тогда тут же приплюснули мозги. В первый раз. Я резвился, забрался высоко, на самом деле высоко, куда-то в коммерческий сектор в Рио. Большой биз, мультинациональный. Правительство Бразилии сверкало, что твоя рождественская елка. Я просто развлекался, без всяких там планов, ты понимаешь меня? А потом я начал подбираться к одному из этих кубов, сидящему еще уровня на три выше. Подлез к нему и проделал проход.

– Как это воспринимается визуально?

– Белый куб.

– А как ты узнал, что это был ИР?

– Как я это узнал? Господи! Да это был самый плотный айс, который я когда-либо видел. Чем еще это могло быть? Даже у вояк – и то нет ничего подобного. Как бы там ни было, я отключился и приказал моему компьютеру собрать сведения об этом кубе.

– Ну и?

– Он числится в категории машин Тьюринга. ИР. Большой компьютер в Рио, принадлежащий одной компании французиков.

Кейс задумчиво пожевал нижнюю губу, устремив взгляд в бесконечный нейроэлектронный простор Матрицы, куда-то за уступы Надзорной Комиссии Северного Побережья.

– Это были "Тиссье-Ашпул", Котелок?

– Ага, "Тиссье".

– И ты туда все же вернулся?

– Конечно. Я был просто невменяем. Полагал, что смогу прорезать его. Прошел первые три слоя – и это было все, о чем она написала мамочке. Мой паренек на подхвате почуял запах горелой кожи и сорвал с меня троды. Тот айс оказался настоящей сволочью.

– И твои линии ЭЭГ были прямыми?

– Ну, раз так говорят предания...

Кейс отключился.

– Черт, – выругался он. – На чем, как ты думаешь, Котелок впервые заработал приплюснутость мозгов, а? Он пробовал пробиться в ИР. Милое дело...

– Неужели тебя это остановит? – заметила Молли. – Вы в паре с ним не хуже атомной бомбы, разве не так?

– Слушай, Котелок, – сказал Кейс. – Я хочу глянуть на ИР в Берне. Как по-твоему, есть причины воздержаться от этого?

– Ну, если у тебя нет болезненного страха смерти...

Кейс устремился прямиком в швейцарский банковский сектор и ощутил прилив детского восторга, глядя на то, как инфопространство движется, дрожит, расплывается, разжижается по его желанию. Надзорная Комиссия Северного Побережья исчезла, уступив место геометрической неразберихе коммерческих банков Цюриха. Кейс двинулся дальше, забирая к Берну.

– Выше, – сказал конструкт. – Оно должно сидеть наверху.

Кейс начал подъем через световые решетки – мелькание уровней, голубые сполохи.

Да, здесь ему самое место, подумал Кейс.

Зимнее Безмолвие воспринимался как простой куб из белого света, и эта подчеркнутая простота подразумевала его исключительную цельность.

– Выглядит неказисто, а? – сказал Котелок. – Но стоит прикоснуться к нему – и...

– Я двигаю вперед и прощупываю, Котелок.

– Да бога ради.

Кейс приблизился к кубу еще на четыре узла решетки Матрицы. Под белой безликой поверхностью, висящей теперь прямо над Кейсом, забурлили темные тени, подобные тысячам танцоров, кружащимся в вальсе за огромным запотевшим стеклом.

– Оно знает, что мы здесь, – заметил Котелок.

Кейс снова прикоснулся к клавишам, один раз; сместился на один узел вперед.

На поверхности куба начал формироваться полосатый серый круг.

– Котелок...

– Назад, быстро.

Серая зона быстро вспухала, превращаясь в сферу и отделяясь от куба.

Между пальцами Кейса и клавишами деки словно бы проскакивали искры, когда он трясущимися руками набирал команды как можно более спешного возврата. Матрица расплылась и понеслась в обратную сторону. Сфера над Кейсом потемнела, нацеливаясь на него. И опускаясь, настигая...

– Выключайся! – кричал Котелок.

Тьма ударила Кейса как молот.

Холодный запах стали. Ледяные пальцы ласкают его спину.

Из неоновых зарослей на него в упор смотрят лица: моряки, дельцы и шлюхи; а вверху над ними – отравленно-серебристое небо...

– Слушай, Кейс, скажи, что с тобой, черт побери, ты сдурел или как?

Мерное биение боли где-то на середине спины...

Разбудили его стекающие по лицу капли дождя. Ноги покоились на мотках выброшенных за негодностью оптоволоконных кабелей. Волны звуков от аркады накатывались на него, стихали, накатывались снова...

Кейс перевернулся на спину, сел и осмотрелся.

Пучок света из полуоткрытого люка для технического обслуживания аркады освещал разбитые электронные платы и вывороченные наружу потроха игровой консоли. Бок консоли покрывали ряды стремительных японских иероглифов бледно-розового и желтого цвета.

Кейс глянул вверх и увидел грязное пластиковое окно, сквозь которое сочился тусклый свет флюоресцентных ламп.

Спина у Кейса болела. Болела где-то в позвоночнике.

Он встал на ноги, отвел с глаз мокрые волосы.

Что-то произошло...

Кейс поискал по карманам деньги, но ничего не нашел, и от этого его передернуло. Куда исчезла его куртка? Он попробовал искать ее, заглядывая за изломанные консоли, потом махнул рукой.

У него был навык чувствовать нинсейскую толпу. Сегодня толпа была пятничной. Линда, по всей видимости, должна быть в аркаде. У нее могли оказаться деньги или хотя бы сигареты... Покашливая, отряхивая капли дождя с рубахи, Кейс направился, разрезая толпу, ко входу в аркаду.

В грохоте игр сменялись и рассыпались голограммы, под низкой крышей, в суете максимально заполненного автоматами и публикой места, призраки смешивались друг с другом, пахло потом и долгим напряжением тела. Моряк в белой майке уничтожил в "Танковой войне" Бонн и с восторгом взирал на лазурную вспышку.

Линда играла в "Замок колдуна", полностью поглощенная своим занятием, ее серые глаза были обведены черным карандашом, словно грязью.

Кейс обнял Линду сзади, из-за спины. Она подняла голову, посмотрела на него и улыбнулась.

– Эй? Как дела? Похоже, ты до ниточки промок.

Он поцеловал Линду в щеку.

– Ну вот, из-за тебя прошляпила игру, – укоризненно сказала она. – Посмотри сюда, ты, непутевый. Я прошла через семнадцать темниц, а теперь этот чертов вампир меня сцапал.

Она протянула Кейсу сигарету.

– Ты весь на взводе, приятель. Где ты был?

– Не знаю.

– Ширнулся, Кейс? Налакался? Наелся таблеток от девчонок Зона?

– Может быть... Сколько прошло времени с тех пор, как мы виделись в последний раз?

– Ого, так это была здорово сильная штука? – Линда удивленно смотрела на него. – Я права?

– Нет. Что-то вроде провала в памяти... Я... я очнулся в переулке.

– Может, кто-то хотел грохнуть тебя, приятель? Ты что, получил какие-то бабки за дело?

Кейс покачал головой.

– Ладно, с тобой все ясно. Тебе негде спать, Кейс?

– Похоже на то.

– Тогда пошли. – Линда взяла его под руку. – Сейчас раздобудем тебе кофе и что-нибудь поесть. Потом пойдем домой. Я действительно рада видеть тебя, приятель.

Она крепко взяла Кейса за руку.

Он улыбнулся.

Что-то хрустнуло.

Что-то сместилось в самой сути бытия. Аркада застыла, подернулась рябью...

Линда исчезла. Память о недавних событиях всей своей тяжестью рухнула на него, затем воспоминания вдруг исчезли из его головы – и снова оказались там. Словно софтовый микромодуль, изъятый и снова вставленный в гнездо. Кейс услышал запах жареного мяса.

Моряк в белой майке пропал. В аркаде было тихо и пустынно. Кейс медленно повернулся кругом, ссутулив плечи, бессознательно сжав руки в кулаки, готовый ко всему. Пусто. Мятая желтая обертка от конфеты, покачивавшаяся на краю консоли, наконец упала на пол и улеглась там среди сплющенных окурков и пластиковых стаканчиков.

– У меня была сигарета, – сказал Кейс, посмотрев вниз на крепко сжатый кулак и побелевшие костяшки пальцев. – У меня была сигарета и девушка. И место, где спать. Ты слышишь меня, сукин ты сын? Слышишь?

Эхо глухо разнеслось под сводами аркады, умирая в дали коридора игровых консолей.

Кейс вышел на улицу.

Дождь прекратился. Нинсей был совершенно пуст.

На стенах домов мигали голограммы, неоновый перепляс покоя не ведал.

Кейс уловил запах вареных овощей из тележки торговца с той стороны улицы. Около ноги Кейса лежала непочатая пачка "Ехэюань" и книжечка спичек. "ЖЮЛИУС ДИАН, ЭКСПОРТ-ИМПОРТ". Кейс уставился на знакомый логотип и надпись японскими иероглифами.

– Лады, – сказал он, подбирая спички и распечатывая пачку сигарет. – Я тебя понял.

Кейс неторопливо поднялся по ступенькам, ведущим к офису Диана. Не нужно спешки, говорил он себе. Только без суеты. Растекающиеся часы Дали по-прежнему показывали неправильное время. На столике а-ля Кандинский и на книжных шкафах стиля нео-ацтек лежали слои пыли. Стена белых транспортных фиберглассовых упаковок наполняла комнату запахом имбиря.

– Дверь закрыта?

Кейс подождал с минуту, но ответа так и не последовало. Он пересек приемную, подошел к двери и толкнул ее.

– Жюль?

Медная лампа с темно-зеленым абажуром отбрасывала на письменный стол Диана ровное круглое пятно света. Кейс внимательно посмотрел на части старинной пишмашинки, на кассеты, мятые распечатки, липкую пластиковую упаковочную коробку, наполненную образцами имбирных сладостей.

В комнате никого не было.

Кейс обошел вокруг стального стола, пинком убрав с дороги кресло Диана. Пистолет он нашел в скрипучей кожаной кобуре, приклеенной к тумбе стола серебристой липучкой. Это было антикварное оружие, "Магнум" .357 со спиленным стволом и без предохранительной скобы спускового крючка. Рукоятка револьвера была утолщена с помощью десятков слоев маскировочной ленты – старой, коричневой, с блестками слежавшейся грязи. Кейс выщелкнул барабан и осмотрел все шесть гнезд. Патроны были на месте. Тускло поблескивал мягкий свинец пуль.

Зажав револьвер в правой руке, Кейс вышел из-за стола, обогнул его слева и встал в центре заваленного барахлом кабинета, подальше от круга света.

– Я так полагаю, мне торопиться некуда – это твое представление. Но все это дерьмо, как бы это сказать, мне уже несколько... обрыдло.

Кейс обеими руками поднял пистолет, прицелился в середину письменного стола и нажал на курок.

Отдача чуть не оторвала ему кисти рук. Пламя выстрела полыхнуло в комнате с яркостью фотовспышки. Страдая от глухого болезненного звона в ушах, Кейс некоторое время смотрел на рваную дыру с зазубренными краями, образовавшуюся в центре стола. Разрывные пули. Он снова поднял пистолет.

– Этого делать не стоило, сынок, – сказал Жюль, выходя из тени. На нем была фланелевая тройка цвета спаржи, полосатая рубашка и галстук-бабочка.

Кейс повернулся, удерживая револьвер перед собой, и глянул поверх мушки в розовое нестареющее лицо Диана.

– Не надо, – сказал Диан. – Ты и без этого совершенно прав. В отношении того, что здесь происходит. В отношении того, кто я. Но все же следует уважать внутреннюю логику происходящего. Если ты спустишь курок, то увидишь очень много крови и мозгов, и уйдет еще несколько часов – твоего относительного времени – для создания другого образа для выражения моих мыслей. Организовать все это было не так-то легко. О, да, и прошу прощения за Линду, в аркаде. Поначалу я собирался разговаривать через нее, но все это я создаю из твоих воспоминаний, однако эмоциональная окраска... В общем, все это очень сложно. Я допустил ошибку. Извини...

Кейс опустил пистолет.

– Это, все вокруг, лишь Матрица. А ты – Зимнее Безмолвие.

– Да. Все это насильственно поступает тебе в мозг через симстим твоей деки. Я рад, что смог перехватить тебя прежде, чем ты успел отключиться.

Диан прошел за свой письменный стол, поправил кресло и уселся в него.

– Присаживайся и ты, сынок. Нам есть о чем потолковать.

– Ой ли?

– Конечно, есть. И раньше было. Я был готов к этому разговору уже тогда, когда пытался связаться с тобой по телефону в Стамбуле. Времени у нас осталось не так много. Машина будет запущена в ближайшие дни, Кейс. Скоро ты возьмешься за дело.

Диан выбрал из короба с леденцами бонбон, сорвал полосатую обертку и сунул кончик конфеты в рот.

– Присядь, – повторил он, посасывая леденец.

Не спуская с Диана глаз, Кейс опустился на гнутое креслице перед письменным столом. Усевшись, положил руку с пистолетом себе на колени.

– А теперь, – торжественно сказал Диан, – самый животрепещущий вопрос этих дней. Что такое, спрашиваешь ты себя, есть Зимнее Безмолвие? Я прав?

– Более или менее.

– Искусственный разум, но это ты уже знаешь. Итак. Твоя ошибка, логическая ошибка, заключается в том, что ты в своем сознании совмещаешь бытиеЗимнего Безмолвия с его электронной основой в Берне.

Диан шумно, с причмокиванием посасывал бонбон.

– Тебе уже известно, что "Тиссье-Ашпул" владеют еще одним ИР, не правда ли? В Рио. Я же, если только понятие "я" применимо ко мне – вопрос скорее метафизический, сам понимаешь, – я – это то, что организует действия Армитажа. Или Корто, который, кстати говоря, чрезвычайно нестабилен. Впрочем, он будет достаточно стабилен, – продолжил Диан, вытягивая из жилетного кармана инкрустированные золотые часы и щелчком открывая их, – в течение еще примерно суток.

– Мне не ясна конечная цель этого дела. В чем смысл твоих действий? Если ты такой умный, черт возьми...

– То почему не богатый? – Диан рассмеялся и с хрустом раскусил свой бонбон. – Ну знаешь, Кейс, я отвечу тебе, и думаю, что это не будет одним из того множества ответов, которые ты уже успел себе надумать. Зимнее Безмолвие – это не часть другого, так сказать, потенциальногобытия. Я (позволь мне этот термин), если так можно выразиться, есть один из аспектов разума этого бытия. Это может быть похоже, в понятных для тебя аналогиях, на то, как если бы ты имел дело с небольшой частью левой доли человеческого мозга. В подобном случае вряд ли имеет смысл говорить, что ты имеешь дело с человеком, – Диан улыбнулся.

– История Корто – это правда или нет? Ты проник в него через софтовый микромодуль во французском госпитале?

– Да. И я создатель досье, найденного тобой в Лондоне. Выражаясь привычными тебе понятиями, я пытаюсь планировать ситуацию, но, говоря откровенно, это не мое амплуа. Я скорее импровизатор – вот мой главный талант. Видишь ли, мне гораздо проще разобраться с внезапным изменением ситуации, чем составить какой-то план... Уж так я устроен. Я способен перерабатывать огромные объемы информации, и перерабатывать очень быстро. Однако у меня ушло очень много времени на то, чтобы собрать команду, в которую ты сейчас входишь. Корто был первым, и на нем все дело чуть было не засыпалось. Слишком далеко у него все зашло, там, в Тулоне. Ел, испражнялся и мастурбировал где только мог. Но основа его мании была все та же: "Броневой кулак", предательство, слушание в Конгрессе.

– Он все еще безумен?

– Его нельзя рассматривать как личность, – Диан улыбнулся. – Я уверен, ты уже в курсе его слабостей. Но Корто – лишь часть операции, и дела складываются так, что скоро я буду уже не способен поддерживать тонкое равновесие в его мозгах. Он сорвется, очень скоро, Кейс, и поэтому я рассчитываю на тебя...

– Это хорошо, ублюдок, – сказал Кейс и выстрелил Диану прямо в рот.

То, что Жюль говорил о мозгах, оказалось правдой. И о крови – тоже.

– Друга, – сказал Малькольм. – Мне это не нравится...

– Все в порядке, – сказала Молли. – Все так и должно быть. Эти ребята так работают, это их стиль. Он как будто бы мертв, но это длится всего несколько секунд...

– Я смотрел на экран, ЭЭГ-сигнал показывал смерть. Никаких шевелений сорок секунд...

– Сейчас с ним все в порядке.

– Но линии ЭЭГ были прямыми, как те стропы, – возразил Малькольм.

10

Он пролежал без памяти все то время, пока они проходили таможню, поэтому за него говорила Молли. Малькольм остался на борту «Гарвея». Таможенный досмотр по прибытии на Вольную Сторону сводился в основном к проверке кредитоспособности. Первое, что Кейс увидел перед собой после того, как они оказались на внутренней поверхности Веретена, был филиал кофейного франчайзинга «Прекрасная дева».

– Добро пожаловать на рю Жюль Верн, – сказала Молли. – Если у тебя будут проблемы с ходьбой, просто смотри себе под ноги, и все. Здешние виды – подлая штука, если ты к ним не привык.

Они стояли на широкой улице, казавшейся дном глубокого ущелья или каньона, причем магазины и здания по ее краям плавно уходили вверх, образуя склоны по обе ее стороны. Свет бил сверху сквозь массу зелени, ниспадающей с балконов и специальных стоек, смонтированных повсюду над головой. И солнце...

Слишком яркое, ослепительное сияние, заливающее все вокруг, исходило из тщательно воспроизведенной голубизны небосклона французской Ривьеры. Кейс знал, что солнечный свет нагнетается сюда посредством системы зеркал Ладо-Эчисона, смонтированной на прочной двухмиллиметровой арматуре по всей длине Веретена, при этом эффект неба вокруг источника света непрерывно генерируется на основе библиотеки видеозаписей, и что если небо выключить, то можно будет увидеть, через осветительную арматуру, изгибы озер, крыши казино и другие улицы – но тело Кейса все эти здравые мысли воспринимать отказывалось.

– Господи, – сказал он, – мне все это нравится еще меньше, чем СКА.

– Привыкнешь. Я целый месяц работала здесь телохранителем у одного игорного воротилы.

– Мне хочется скорее куда-нибудь под крышу, прилечь.

– Лады, ключи от номера у меня уже в кармане. Что случилось с тобой, приятель, там, на буксире? Тебе приплюснули мозги?

Кейс покачал головой.

– Еще не знаю. Погоди с этим.

– Хорошо. Возьмем такси, или как тут у них называется то, на чем ездят.

Молли взяла Кейса за руку и перевела его на другую сторону рю Жюль Верн, к витринам с последними образцами французских мехов.

– Невероятно, – сказал Кейс, снова задирая голову.

– Еще бы, – отозвалась Молли, решив, что он имеет в виду меха, – их выращивают на коллагеновой основе, но из ДНК норки. А что?

– Все это просто большая труба, и они гоняют по ней вещи взад и вперед, – объяснила Молли. – Туристов, дельцов, все-все. И есть сеть, тщательно улавливающая деньги, которую не убирают ни на минуту, чтобы быть уверенным, что, когда люди проваливаются обратно в колодезь, их деньги остаются здесь.

Армитаж забронировал для них номер в отеле "Интерконтиненталь", в стеклянном крутобоком утесе, уходящем отвесно в холодную туманную дымку и звуки уличной суматохи. Кейс стоял на балконе их номера и смотрел, как троица подростков французской наружности катается над широким ручьем на простеньких ручных глайдерах – прямоугольниках пластика природных оттенков. Один из ребят повернул, причалил к берегу, и Кейс смог разглядеть его блестящие вьющиеся каштановые волосы, загорелую фигуру, белые зубы, обнаженные в широкой улыбке. Воздух пах только проточной водой и цветами.

– Да, – сказал он, – большие деньги.

Молли рядом с ним прислонилась к балконным перилам, сложив руки на груди.

– Да. Когда-то и мы собирались перебраться сюда или в какое– нибудь подобное место в Европе.

– Кто мы?

– Никто, – ответила она, неопределенно пожимая плечами. – Ты сказал, что желаешь примять постель. Поспать. Я тоже не против.

– Да, – сказал Кейс, с силой растирая щеки ладонями. – Да, то еще местечко.

Узкая полоса системы Ладо-Эчисона уже тлела в близкой имитации заката на Бермудах, дополнительно маскируясь изображениями облаков.

– Да, – повторил Кейс, – поспать.

Но заснуть ему никак не удавалось. Когда же сон пришел, то принес с собой видения, подобные отредактированным воспоминаниям. Кейс периодически просыпался, Молли лежала рядом с ним, он слышал звуки плещущейся воды, в открытую балконную дверь плыли голоса улицы, из жилых зданий с противоположного склона доносился женский смех. Смерть Диана стояла перед ним, как несчастливая карта, хотя он не уставал повторять себе, что это был не Диан. И что всего этого в действительности вообще не было. Когда-то кто-то сказал ему, что средний объем крови в человеческом теле примерно равен объему двенадцатибаночной упаковки пива.

Каждый раз, когда ему виделся образ головы Диана, разлетающейся на куски и забрызгивающей кровью стены офиса, Кейс ощущал присутствие другой мысли, чего-то темного, скрытого, выскальзывающего у него из рук и ныряющего в тину, как угорь.

Линда.

Диан. Кровь на стенах офиса импортно-экспортной компании.

Линда. Запах горелой плоти в тени под куполом неба Тибы. Молли держит в руке упаковку от имбиря, пластик выпачкан в крови. Ее убил Диан.

Зимнее Безмолвие. Кейс представил себе, как маленький софтовый микромодуль нашептывает что-то человеческим останкам по имени Корто, слова текут подобно реке, и примитивная личностная структура по имени Армитаж мало-помалу наделяется сознанием в темноте больничной палаты... Аналог Диана сказал, что работает с данными, используя особенности существующей ситуации.

Но что, если Диан, подлинный Диан, распорядился убить Линду по приказу Зимнего Безмолвия? Кейс начал нащупывать в темноте сигареты и зажигалку Молли. Нет причины подозревать Диана, говорил он себе, закуривая сигарету. Нет причины.

Зимнее Безмолвие способен встроить нечто вроде личности в имеющуюся человеческую оболочку. Насколько хрупка будет эта формация? После третьей затяжки Кейс ткнул сигарету в пепельницу, вделанную в спинку кровати, отвернулся от Молли и попытался уснуть.

Сон, воспоминания разматывались перед ним с монотонностью неотредактированной симстим-пленки. В свое пятнадцатое лето он провел месяц в отеле, деля ложе с девушкой по имени Марлин. Лифт в отеле частенько не работал. Из серого кухонного автомата, покрытого пластиком под фарфор, стоило лишь включить свет, стремглав разбегались тараканы. Он спал с Марлин на полосатом матрасе без простыней.

Кейс не заметил, как на раме их окна, с которой вовсю облуплялась краска, стала строить свой бумажный серый домик первая оса. Вскоре там уже висел шар размером с кулак, из которого с гудением, как маленькие вертолеты, вылетали насекомые, чтобы поживиться в полных гнили мусорных бачках на улице внизу.

В них обоих было уже по дюжине банок пива, когда оса ужалила Марлин.

– Убей гадов, – крикнула Марлин – она ничего не соображала от злости и спертой духоты комнаты. – Сожги их.

Совершенно пьяный, Кейс заковылял в темную кладовку, где лежал "Дракон" Ролло. Ролло был предыдущим и, как подозревал Кейс, столь же случайным приятелем Марлин – здоровенный мотоциклист из Фриско, с высветленным перекисью вихром, сверкающим в иссиня-черных лохмах. "Дракон" был огнеметом Ролло, штукой, похожей на толстый, расширяющийся на конце фонарь. Кейс проверил батареи, потряс "Дракон", чтобы убедиться, что в нем еще осталось топливо, и вернулся к открытому окну. Гнездо тревожно гудело.

Летний воздух Мурашовника был мертвым, неподвижным. Осы вылетели из гнезда и начали кружиться возле головы Кейса. Кейс нажал кнопку электрического запальника, сосчитал до трех и дернул курок. Топливо, сжатое до 100 psi, вырвалось наружу через раскаленное добела кольцо. Пятиметровый язык пламени опалил гнездо, сорвал его с рамы. Внизу на улице кто-то весело заорал.

– Черт! – выругалась за его спиной Марлин. Она смотрела на то, что он делает, слегка покачиваясь. – Придурок! Ты не сжег их. Ты просто сшиб их на землю. Они сейчас вернутся обратно и убьют нас!

Ее голос скребком прошелся по его нервам, он представил ее объятой пламенем, осветленные волосы шипят и становятся зелеными.

Оказавшись на улице с "Драконом" в руке, Кейс подбежал к почерневшему гнезду. От удара оно развалилось на две части. Опаленные осы дрыгались и с легким стуком выпадали на асфальт.

И тогда он увидел, что содержала в себе эта серая бумажная оболочка.

Ужас. Спиральная родильная фабрика, ступенчатые террасы запечатанных ячеек, слепые челюсти нерожденных бессмысленно шевелятся, в любой момент представлены все стадии развития от яйца к личинке, почти осе, осе. В его мозгу неожиданно возник образ, представляющий это сооружение в виде дискового пулемета, отвратительного в своем совершенстве. Чужеродного. Кейс дернул курок, забыв нажать на запальник, и шипящая струя топлива окатила копошение жизни у его ног.

Он нажал на запальник, и гнездо взорвалось, взлетело на воздух, унося с собой большую часть его бровей. Над его головой, на пятом этаже, Марлин в распахнутом окне хрипло расхохоталась.

Кейс очнулся с черным силуэтом языка пламени на закрытых веках. Открыл глаза. В комнате было темно. Видение огненного фонтана медленно таяло. Небо за окном расцвечивали лучи записанного где-то рассвета. Голоса на улице смолкли, где-то вдали от стен "Интерконтиненталя" плескалась вода.

В своем сне, перед тем как облить осиное гнездо топливом, Кейс заметил маленький значок "Т-А", аккуратно вытканный на его внутренней стенке, как будто осы работали на "Тиссье-Ашпул".

Молли настояла на том, чтобы покрыть Кейса бронзером, заявив, что его земная бледность привлекает здесь излишнее внимание.

Совершенно голый, Кейс стоял перед зеркалом.

– Господи, – сказал он, – и ты думаешь, что этот загар покажется кому-нибудь настоящим?

Стоя перед Кейсом на коленях, Молли выдавила из тюбика остатки пасты и принялась натирать его левое бедро.

– Ни в коем случае. Но этого будет достаточно, чтобы дать всем понять, что тебя этот вопрос беспокоит. Ну вот. На одну ногу все– таки не хватило.

Она поднялась с колен и бросила пустой тюбик в большую плетеную корзину для бумаг. В их номере не было ничего, что выглядело бы изготовленным из искусственных материалов. Дорого, подумал Кейс. Подобный стиль его всегда раздражал. Пластиковый мат на просторной двуспальной кровати цветом и фактурой напоминал песок. В комнате было множество предметов, казавшихся изготовленными из бледного дерева и ткани ручной работы.

– А как же ты? – сказал Кейс. – Собираешься поджарить себя до золотистой корочки? Глядя на тебя, тоже не скажешь, что все свободное время ты проводишь на пляже.

На Молли была свободная черная шелковая рубаха и черные брюки в обтяжку из эластичной ткани.

– Я – экзотический тип. Для этого у меня припасена большая соломенная шляпа. А ты, дорогой, будешь у нас дешевеньким бандитом среднего пошиба, добравшимся наконец до желанных высот, так что быстрый загар вполне сойдет.

Кейс окинул хмурым взглядом свою по-прежнему светлую ногу и снова посмотрел на отражение в зеркале.

– О Господи. Ты не возражаешь, если я теперь наконец оденусь?

Он прошел к кровати, поднял с нее свои джинсы и принялся их натягивать.

– Как спалось, нормально? Кажется, были какие-то странные вспышки.

– Тебе приснилось, – сказала Молли.

Они позавтракали на крыше отеля, где было что-то вроде лужайки, утыканной полосатыми зонтиками и, по мнению Кейса, просто чрезмерным количеством деревьев. Он рассказал Молли о своей попытке прощупать ИР. Тезис о повсеместном наличии подслушивающих устройств был принят ими без доказательств. Если Армитаж прослушивает их, то делает это через посредство Зимнего Безмолвия.

– И это было как на самом деле? – с полным ртом, поедая сырный салат, спросила Молли. – Как симстим?

Кейс ответил, что да.

– На самом деле как вот это, – добавил он, обводя глазами все вокруг себя. – Может быть, даже более реальным.

Деревья на лужайке были маленькие, сучковатые, неправдоподобно старые – продукт генетической инженерии и химического воздействия. Кейс присмотрелся, пытаясь по наитию определить, где здесь дуб, а где – сосна, при этом чувство стиля уличного мальчишки подсказало ему, что все эти деревья слишком точны, чрезмерно деревоподобны. Сверкающие зонтики, стоявшие между деревьями на приятном и продуманно неровном склоне, покрытом нежной зеленой травой, защищали гостей отеля от беспощадной радиации искусственного солнца Ладо– Эчисона. Внимание Кейса привлекли возгласы на французском за соседним столиком: там сидели золотистокожие дети, которых он видел прошлым вечером катающимися над речным туманом. Теперь он разглядел, что их загар был неравномерным: эффект трафарета, достигаемый направленным воздействием на меланин, – многочисленные темные пятна перекрывали друг друга, создавая невероятные узоры, подчеркивая и затеняя мускулатуру; маленькие, твердые груди девочки; кисть одного из мальчиков, покоящаяся на белой эмали стола. Они представлялись Кейсу машинами, созданными для безостановочных гонок; их идеально– небрежные свободные прически, белые хлопковые слаксы, кожаные сандалии и простенькие украшения заслуживали преклонения. Рядом с ними три японки в дерюжных одеждах дожидались своих мужей-сарари. Их овальные лица были разукрашены искусственными синяками – отражение экстремально-консервативного стиля, насколько Кейс разбирался в этом, изредка встречавшееся ему в Тибе.