Текст книги "Неукротимый, как море"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Я написала докторскую на эту тему, – жизнерадостно заявила Саманта, накручивая на палец волосы на груди Ника. – Более того, пока что у нас был только вводный курс – сейчас мы тебя запишем на занятия по усиленной программе.

Ее восхищение телом Ника, казалось, не имело конца. При всякой возможности она притрагивалась к нему, исследовала каждый дюйм… восклицая от восторга, удерживала его руку у себя на коленях и, склонив голову, водила ногтем по линиям ладони.

– Тебя ждет встреча с прекрасной распутной блондинкой, которой ты сделаешь пятнадцать детей, а потом доживешь до ста пятидесяти лет. – Кончиком языка она коснулась крохотных линий, высеченных в уголках его глаз и губ, оставив прохладные влажные следы на коже. – Я всегда хотела себе настоящего, сурового мужчину.

Затем, когда ее исследования приняли более интимный характер, Ник выразил протест, но Саманта строгим тоном сказала:

– Не смей вмешиваться, это сугубо частная вещь между ним и мной.

Чуть позднее:

– Ого! Вот так ядовитый корень!

– Ядовитый?! – оскорбился он за предмет личной мужской гордости.

– Конечно, ядовитый, – томно вздохнула она. – Чуть меня не убил.

Справедливости ради она предоставила всю себя его прикосновениям и тщательному осмотру, самостоятельно направляя его руки и открыто демонстрируя свои прелести.

– Смотри, трогай, все твое – все для тебя… – Она жаждала его одобрения, не в состоянии насытить собственную потребность отдать всю себя целиком. – Тебе нравится, Николас? Правда нравится? Хочешь, я еще что-нибудь для тебя сделаю? Только скажи – что угодно…

А когда он признавался ей, насколько она хороша, когда говорил, насколько сильно ее хочет, когда он касался ее и восхищался теми дарами, что она принесла ему, девушка словно светилась изнутри, потягивалась и мурлыкала, как громадная золотистая кошка, так что он, узнав, что ее зодиакальным знаком был Лев, ничуть не удивился.

Саманта была восхитительна в робких лучах раннего, жемчужно-серого утра, полная мягких сонных вздохов, пришепетывания и смешков глубокого довольства.

Она была восхитительна в солнечном свете, раскинувшись великолепной морской звездой в ярких лучах, отраженных от живописных дюн. Песчинки на ее теле переливались подобно сахарным кристалликам… Их крики взмывали ввысь вместе, столь же восторженные и легкие, как и любопытствующие, нескромные чайки, что реяли над ними на белых неподвижных крыльях.

Саманта была восхитительна в зеленой прохладе моря, когда только их головы выглядывали из волн за первой линией наката. Он едва-едва касался мысками песчаного дна, а девушка обвивалась вокруг него, как водоросли у подводной скалы, и тянула за собой развевающиеся ленточки зажатого в руке купальника, порой выпуская изо рта фонтаны воды.

– Что хорошо для голубых китов, то хорошо и для Саманты Сильвер! Смотри, как я умею! Настоящий Моби Дик!

И она была восхитительна по ночам, когда ее тщательно расчесанные, глянцевые, ароматные волосы накрывали его грудь золотистой пеленой, пока сама она изображала на нем наездницу, предаваясь этому занятию чуть ли не с религиозным восторгом, подобно жрице, приносящей жертву на алтаре языческого капища…

Но прежде всего остального Саманта была юностью – юностью вечной и бескомпромиссной, в которой трепетала радость жизни.

Благодаря ей Николас еще раз встретился с теми эмоциями, которые – как он сам полагал – давно атрофировались под спудом цинизма и повседневной прагматичности. Он разделил с ней детскую восторженность малыми чудесами природы: полет чайки, соседство дельфина, находка полупрозрачной, тонкой, как превосходно выделанный пергамент, раковины, в закругленной спирали которой прятался редкостный морской обитатель, моллюск-кораблик с множеством подвижных щупалец…

Он разделял ее гнев, когда даже на эти далекие, мало кому известные пляжи вторгались нефтяные пятна, смывки из трюмов крупнотоннажных танкеров, принесенные сюда течением Агульяс, когда к подошвам липли мерзкие комья загустевшего мазута, которые встречались повсюду: и на гальке, и на трупах ослиных пингвинов, выброшенных прибоем на берег…

Саманта была самой жизнью – хватало прикоснуться к ее теплу, испить звук ее смеха, чтобы омолодиться. Идти с ней рядом означало чувствовать себя полным жизненных сил.

Этих сил доставало на долгие часы, проводимые в море и на солнце; их доставало и на полуночные танцы под громкую, диковатую музыку, и еще оставался запас, чтобы подхватить Саманту, когда она начинала оступаться, отнести в их пляжное бунгало, держа на руках, как сонного ребенка, чья кожа немножко горит от воспоминаний о солнце, чьи мускулы приятно ноют от усталости, чей живот полон богатой пищи…

– О, Николас, Николас… я так счастлива, что вот-вот заплачу!

И тут объявился Ларри Фрай; он примчался в облаке негодования, пунцовый и непримиримый, как только что прозревший муж-рогоносец.

– Две недели! – ревел он. – Две недели Лондон, Бермуды и Сен-Назер доводили меня до сумасшествия! – Извергая эти вопли, он тряс толстенной пачкой бумаг, словно переквалифицировался в редактора «Британской энциклопедии». – Никто понятия не имел, что с вами случилось! Вы просто взяли да испарились!

Ларри заказал самую большую порцию джин-тоника у облаченного во все белое бармена и устало обмяк на стуле возле Ника.

– Нет, мистер Берг, я из-за вас чуть работы не лишился, и это истинная правда… За такие вещи надо самолично откручивать голову и топить остатки в ближайшей бухте. Ведь пришлось нанять частого сыщика – вы слышите меня? – который перелопатил регистрационные книги всех гостиниц страны!

Фрай сделал длинный-предлинный глоток, успокаивая нервы.

Именно этот момент выбрала Саманта, чтобы впорхнуть в коктейль-бар. На ней было воздушное платье, столь же зеленое, как и глаза девушки, и на весь зал опустилась уважительная тишина – любители предобеденной выпивки проводили девушку взглядами. Ларри Фрай позабыл о своем негодовании и уставился на Саманту разинув рот. На опаленной солнцем лысине выступили капельки пота, придав глянец кожистой макушке.

– Ну и ну… – пробормотал он. – Или я на небесах, или у меня бред начинается.

Его восхищение переросло в священный ужас, когда Саманта подошла прямиком к Николасу, положила ему руку на плечо и на виду у всего зала запечатлела у него на устах долгий и сочный поцелуй.

Раздался коллективный вздох, и Ларри Фрай опрокинул свой джин.

– Отправляемся сегодня, немедленно, – решила Саманта. – Николас, нельзя оставаться даже на лишний час, иначе все испортим. Было замечательно, идеально, но теперь нам пора.

Ник согласился с ней. Как и он сам, девушка была одержима необходимостью все время идти вперед. Он тут же зафрахтовал двухмоторный «Бичкрафт-Барон», который подобрал их с небольшой грунтовой полосы возле отеля и доставил в йоханнесбургский аэропорт за час до рейса «Ю-Ти-Эй» на Париж.

– Я пока что летала только в хвостовой части, – поделилась воспоминаниями Саманта, критически оглядывая салон первого класса. – Правда, что здесь можно есть и пить сколько вздумается? Бесплатно?

– Да, – кивнул Ник и тут же торопливо добавил: – Но это не означает, что ты должна сама с собой устраивать соревнование, кто кого переест.

За последнее время Ник научился со священным трепетом относиться к аппетитам Саманты.

Ночь они провели в парижском «Георге Пятом», после чего сели на утренний рейс «Ти-Эй-Ти» до Нанта, другими словами, до ближайшего аэропорта к Сен-Назеру. Там их встретил Жюль Левуазан.

– Николас! – жизнерадостно воскликнул он и, привстав на цыпочки, расцеловал в обе щеки, окутав старого знакомого облаком ароматов одеколона и бриолина. – Ты пират, Николас! Украл судно у меня из-под носа. Терпеть тебя не могу. – Он взял Ника за плечо и откинул голову. – Я тебя предупреждал не браться за эту работу, а? Предупреждал или нет?

– Предупреждал, Жюль, ох предупреждал…

– Так зачем же ты сделал из меня дурака? – требовательно вопросил француз и энергично пошевелил усами. На нем был дорогой кашемировый костюм и шикарный галстук. На берегу Жюль всегда одевался как денди.

– Дружище, я куплю тебе роскошный обед в «Ле Роти», – пообещал Николас.

– Тогда прощаю, – великодушно махнул рукой Левуазан. К тому же этот ресторанчик был одним из его любимых… Тут он впервые заметил, что Ник прибыл не один.

Он отступил на шаг, подарил Саманте долгий, внимательный взгляд, и всем показалось, будто у него за спиной разом взметнулся французский триколор, а невидимый духовой оркестр грянул «Марсельезу». Ибо если предположить, что флирт в этой стране является национальным видом спорта, Жюль Левуазан считал себя многократным чемпионом.

Ветеран галантного обхождения склонился над рукой девушки и пощекотал ей запястье роскошными усами без малейших признаков проседи, после чего заявил Нику:

– Она слишком хороша для тебя, mon petit.[5] Я забираю ее себе.

– Тем же способом, что ты планировал для «Золотого авантюриста»? – с невинным видом спросил Ник.

Винтажный «ситроен» Жюля мирно стоял на парковке. Он был любовно навощен, украшен блестящими безделушками и амулетами. Владелец редкостного автомобиля усадил Саманту на переднее сиденье, словно в «роллс-ройс».

– Он неподражаем, – шепнула Саманта своему спутнику, пока Жюль огибал капот, направляясь к водительской дверце.

Француз не мог уделять внимание одновременно и дороге, и девушке, а посему полностью сосредоточился на новой знакомой, при этом ни на йоту не уронив стрелку спидометра с самой верхней отметки. Время от времени он для порядка выкрикивал в окно «cochon»![6] или высовывал кулак с нахально поднятым средним пальцем, приветствуя других водителей.

– Во времена Наполеона прапрадедушка Жюля принимал участие в кавалерийской атаке при Кятр-Бра, – пояснил Ник. – Человек, не ведающий страха.

– Вам понравится «Ле Роти», вот увидите, – сказал Жюль Саманте. – Я лично позволяю себе там отобедать лишь в тех случаях, когда находится очередной богатей, жаждущий добиться от меня неких уступок.

– Откуда ты взял, что мне от тебя чего-то надо? – спросил Николас, вцепившись в дверную ручку.

– Три телеграммы, звонок с Бермуд и еще один из Йоханнесбурга. – Жюль вкусно причмокнул и подмигнул Саманте. – Что, Николасу Бергу вдруг захотелось поболтать о давно минувших временах? Или он до невероятной степени воспылал любовью к старому другу, который обучил его всему, что знал сам? К человеку, который держал его за собственного сына и которого этот сын столь бессовестно ограбил…

Не переставая болтать, Жюль вылетел на мост через Луару и тут же нырнул в лабиринт узеньких односторонних улочек, которые представляют собой основу дорожного движения в Нанте. Это могло показаться чудом, но он постоянно находил себе лазейку.

На площади Бриан Жюль галантно вывел Саманту из машины, а в ресторане принялся надувать щеки, цокать языком и издавать целый ряд разнообразных звуков, пока Ник обсуждал винную карту с местным сомелье, – однако в конечном итоге нехотя кивнул, когда выбор был остановлен на шабли-мутон и шамбертан-кло-де-бэз, после чего с одинаковым тщанием распределил свое внимание между едой, вином и Самантой.

– Чтобы понять, создана ли женщина для жизни и любви, надо посмотреть, как она ест, – взялся поучать он. Саманта состроила ему глазки, оторвав лукавый взгляд от выложенной перед ней форели, и Нику почудилось, что Жюль вот-вот закукарекает под стать молодому петушку.

Наконец появился коньяк, мужчины закурили сигары, и француз резко сменил тему:

– Итак, Николас, я пришел в доброе расположение духа. Проси, чего душа желает!

– Мне нужен капитан на новый буксир, – сказал Ник, и Жюль тут же скрыл свою физиономию за плотной синей вуалью сигарного дыма.

Всю дорогу от Нанта до Сен-Назера они, можно сказать, провели в фехтовальном поединке.

– Те кораблики, что ты, Николас, строишь, они ведь вовсе не буксиры. Игрушки, не более того, плавучие бордели… напичканные невесть какими железяками…

– Эти железяки позволили мне заключить сделку с «Флотилией Кристи», пока ты чесал в затылке, а я находился не ближе тысячи миль к месту крушения.

Жюль отдулся и пробормотал себе под нос:

– Двадцать две тысячи лошадей, c’est ridicule![7] Кому нужна такая мощность?

– Мне, причем до последней лошадиной силы, когда я стягивал «Золотой авантюрист» с мыса Тревоги.

– Николас, прекрати напоминать об этом постыдном эпизоде моей биографии.

Жюль повернулся к Саманте:

– Я голоден, ma petite,[8] а в соседнем поселке есть такая pàtisserie…[9] – Он вздохнул и поцеловал сложенные щепоткой пальцы. – Вы изумитесь, я обещаю.

– Охотно верю, – сказала она, и Жюль понял, что наконец-то нашел себе искреннюю единомышленницу.

– А эти твои новомодные винты… С переменным шагом, ха-ха!

Француз говорил с набитым ртом, не замечая, что перемазал усы взбитыми сливками.

– С регулируемым, Жюль. Благодаря ВРШ я могу развить двадцать пять узлов, потом бросить машину в реверс – и выбег «Колдуна» не превысит длину корпуса. Вот так-то!

Жюль на пару секунд умерил скорость работы челюстей, после чего атаковал под новым углом.

– А где взять заказы, чтобы содержать такие дорогущие посудины?

– Хитрость в том, что мне потребуется не два буксира, а четыре, – парировал Ник. – Пойдем охотиться на айсберги.

Тут его старый друг и вовсе позабыл жевать и минут на десять превратился в зачарованного слушателя.

– Одна из прелестей этого ледового проекта состоит в том, что все мои буксиры будут работать именно на танкерных маршрутах, самых напряженных транспортных магистралях всей планеты…

– Николас, – восхищенно затряс головой Жюль, – ты слишком резв для меня. Я человек пожилой, можно сказать, старомодный…

– Вот уж нет, – твердо заявила Саманта. – Никакой вы не пожилой, а в самом что ни на есть расцвете сил!

Жюль комически воздел лапки кверху.

– Так… Теперь и хорошенькая барышня льстит моей согбенной вые и седым вискам. – Он бросил выразительный взгляд на Николаса: – Ни стыда у тебя, ни совести. Всю артиллерию подтянул, а?

Следующим утром пошел снег, медленная и редкая сыпь. Под серым и плотным, как вязаный свитер, небом они ехали в Сен-Назер, оставив за спиной крошечный приморский курорт Ла-Боль, что расположен на атлантическом побережье в двадцати пяти километрах к северу.

У Жюля имелась небольшая квартирка в одном из современных жилых кварталов, что было вполне удобно, потому как «Ла-Муэт» принадлежала одной из бретонских компаний и Сен-Назер был ее портом приписки. Не прошло и двадцати минут, как показалась элегантная арка сен-назерского подвесного моста, перекинутого через устье Луары.

Жюль повел машину под мост и оказался на узеньких улочках припортового района, вернее сказать, гигантской верфи «Конструксьон наваль атлантик», входившей в тройку ведущих судостроительных компаний Европы.

Стапели для особо крупных судов, балкеров и военных кораблей выходили непосредственно на широкое речное устье, в то время как слипы под суда поменьше были расположены во внутренней гавани.

Жюль припарковал «ситроен» возле ближайшего к гавани пропускного пункта, и они прошли в один из офисов, где их поджидал Шарль Гра.

– Николас, рад видеть тебя снова.

Гра был одним из ведущих корабелов «Конструксьон наваль атлантик». Высокий сутуловатый человек с бледным лицом и гладкими черными волосами, ниспадавшими на брови, он обладал лисьими чертами коренного парижанина, а юркие блестящие глаза резко контрастировали с его сумрачной, неулыбчивой манерой держаться.

Они с Николасом знали друг друга много лет и пользовались фамильярным «tu».[10]

Когда Шарль Гра был представлен Саманте, он переключился на сильно акцентированный английский, но, обратившись к Николасу, вновь перешел на французский.

– Если я правильно тебя понял, ты хотел бы прямо сейчас взглянуть на свое судно, n’est-ce pas?[11]

«Морская ведьма» гордо высилась на слипе и, хотя они с «Колдуном» считались близнецами, чуть ли не вдвое превосходила его размером, поскольку взгляду было открыто днище ниже ватерлинии. Несмотря на то что надстройку еще не закончили, а корпус был покрыт лишь тускло-красной грунтовкой, функциональная красота ее симметричных линий сама бросалась в глаза.

Жюль то и дело отдувался, бормотал «bordello» и бросал ремарки в духе «адмирал Берг и его крейсер», однако так и не сумел спрятать блеска в глазах, пока прогуливался по незавершенному ходовому мостику, внимательно прислушиваясь к объяснениям Шарля Гра: электронное оборудование и прочие усовершенствования делали судно на редкость быстроходным, эффективным и маневренным.

Ник наконец понял, что обоих экспертов следует оставить наедине, чтобы они обработали друг друга; хотя встретились они впервые, сразу же стало ясно, что здесь царит полное взаимопонимание.

– Пойдем-ка.

Николас тихонько взял Саманту под руку и потянул на верхнюю палубу, куда пришлось пробираться мимо строительных подмостей и машин, то и дело натыкаясь на группы занятых рабочих.

Снегопад к этому времени прекратился, однако Атлантика бросалась порывами резкого, жалящего ветра, поэтому они отыскали себе уголок под навесом, и Саманта потеснее прижалась к Нику, утопая в его крепких объятиях.

С «Морской ведьмы», приподнятой на слипе, открывался превосходный вид на лес подъемных кранов, бесконечные крыши складов и офисных помещений, уходивших вплоть до речных стапелей, на которых закладывали кили по-настоящему крупных корпусов.

– Помнишь, ты спрашивала про «Золотой рассвет»? – поинтересовался Ник. – Вот и он.

У Саманты ушло несколько секунд, прежде чем она поняла, что смотрит на судно.

– Боже мой… – выдохнула девушка. – Какой громадный…

– Да уж, один в своем роде, – согласился Ник.

Стальная конструкция была не менее полутора миль в длину, практически три городских квартала, а борта возносились на высоту пятиэтажного здания, причем ходовой мостик располагался еще на сотню футов выше этой отметки.

Саманта покачала головой:

– Поверить невозможно… Все равно что… не знаю… Прямо как город! Страшно подумать, что такая штука может плавать!

– О, это пока лишь основной корпус. Нефтеналивные гондолы строят в Японии. Судя по последним сводкам, уже началась их прямая буксировка в Персидский залив. – Ник задумчиво оглядывал будущее судно, помаргивая от натиска кусачего ветра. – Я, должно быть, был не в себе, – пробормотал он, – когда выдумывал этакого монстра…

Впрочем, в его голосе безошибочно читалась нотка гордости.

– Очень большой… Запредельный. – Девушка решила его растормошить. – А сколько в нем… ну… этих?..

– Дело даже не в тоннах водоизмещения. «Золотой рассвет» вообще нельзя считать одним цельным судном, – принялся объяснять Ник. – Ни одна гавань мира не в состоянии принять такой танкер. Если на то пошло, он даже не может приблизиться к побережью континентальных Соединенных Штатов. Глубины не хватит.

– Да что ты?

Саманте нравилось слушать, как Ник повествует о своих планах; нравилась та убежденность, которую он при этом выказывал.

– То, что ты видишь, именуется несущей платформой, на ней расположены жилые помещения и главная силовая установка. – Ник теснее прижал девушку к себе. – А вон к тому концу присоединят нефтеналивные гондолы, своего рода колоссальные плавучие резервуары. Их будет общим числом четыре, каждая на четверть миллиона тонн сырой нефти. Размером один такой отделяемый «трюм» будет превышать самое крупное из существующих ныне судов…

Он продолжил объяснять эту концепцию, даже когда все они уселись обедать. Шарль Гра и Жюль Левуазан прислушивались с неменьшим интересом.

– Дело в том, что цельный жесткий корпус таких габаритов попросту треснет при морском волнении. – Для наглядности Ник взял в руку поставец для приправ. – Однако четыре индивидуальных резервуара спроектированы так, что могут перемещаться независимо друг от друга. Это дает им возможность поглощать колебания волн. Ведь именно в этом и заключается самый важный принцип судостроения: корпус должен плавать на воде, а не сопротивляться ей…

Шарль Гра, сидевший напротив Ника, мрачно кивнул:

– Гондолы крепятся по обоим бортам к несущей платформе и движутся вместе с ней. Как бы рыбы-прилипалы на акуле. На основном маршруте они не пользуются собственными двигателями; всю дорогу за них работают многочисленные котлы и счетверенные винты «матки». – Он провез поставец по столу и все проводили его зачарованным взглядом. – А потом, когда все это хозяйство достигнет континентального шельфа напротив пункта доставки, платформа встанет на якорь милях в сорока – пятидесяти – да хотя бы и в сотне! – от побережья, отцепит сколько надо резервуаров, и они уже под собственной тягой пройдут оставшиеся мили. В защищенных водах и при правильно подобранных погодных условиях их двигатели вполне справятся с задачей. После разгрузки гондолы набирают балласт и своим ходом возвращаются к «матке».

Рассказывая, он вынул из поставца солонку и «подъехал» к тарелке Саманты. Оба француза уставились на серебряный конус, однако девушка не сводила глаз с лица Ника. Темный загар подчеркивал его мужественные черты. Ник, словно чистокровный рысак на пике физической формы, казался переполнен жизненной энергией, и Саманта гордилась той могучей индивидуальностью, что заставляла людей слушать этого человека. Она гордилась его изобретательностью и смелостью, которые требовались для замысла таких героических пропорций, а потом и для его воплощения. Пусть даже проект уже не принадлежал ему формально – все равно это было его детище.

Между тем Ник продолжал:

– Цивилизация стала напоминать наркомана, сидящего на игле с жидким ископаемым топливом. Без этого ресурса началась был ломка столь чудовищная, что об этом даже страшно задуматься. Что ж, если мы вынуждены пользоваться нефтью, то давайте хотя бы извлекать ее из недр, транспортировать трубопроводами и судами со всеми мыслимыми предосторожностями, чтобы защитить себя от побочных эффектов…

– Николас, – оборвал его Шарль Гра, – ты когда в последний раз инспектировал чертежи «Золотого рассвета»?

Ник поперхнулся, сбитый, можно сказать, на взлете красноречия, и нахмурился.

– Я им всем сделал ручкой. Уже больше года прошло.

Мрачная тень тех событий словно накрыла его плащом. Глаза Ника поблекли.

– Видишь ли… – Шарль Гра покрутил бокал в руках и выпятил нижнюю губу, – год назад у нас еще не было даже контракта на постройку «Золотого рассвета». Судно, которое ты только что описал, очень и очень отличается от того, что мы здесь строим.

– Шарль… – Тревога Ника бросилась в глаза всем и каждому: так отец воспринимает известие о необходимости радикальной хирургии для своего первенца. – О чем ты говоришь?!

– Концепция прежняя. Судно-«матка» и четыре отдельных резервуара, однако… – Шарль помялся, подыскивая слова, затем вскинул руки в характерном для французов жесте. – Проще всего показать на месте. Сразу после обеда.

– D’accord,[12] – кивнул и Жюль Левуазан. – Но при условии, что это не помешает нам и впредь наслаждаться этим роскошным пиром. – Он локтем пихнул Ника в бок. – Если есть с такой мрачной физиономией, то в желудке вырастут язвы размером с виноградную кисть…

Наконец они очутились возле «Золотого рассвета». Борта судна, словно могучий стальной утес, возносились прямиком в серое, обложное небо. Человеческие фигурки на строительных лесах головокружительной высоты производили впечатление муравьев. Более того – Саманта не верила своим глазам – узкая длинная лента, оторвавшаяся от влажного серого облака, которое накрыло бассейн Луары с моря, зацепилась за надстройку, скрыв от глаз ходовой мостик.

– До самых до небес… – сказал Ник, словно подслушав ее мысли. Он обернулся к Шарлю Гра, и в голосе прозвучала неприкрытая гордость. – Как смотрится? Неплохо? – Пожалуй, это было скорее утверждение, нежели вопрос. – Выглядит именно так, как я и планировал…

– Николас! Пойдем…

Их тесно сплоченная группа пробиралась сквозь хаос, царивший на верфи. Хаос – с точки зрения непосвященного, разумеется. Визжали могучие краны, грохотали тяжелые стальные транспортеры, с электродов самоходных сварочных автоматов срывались шипящие молнии, и все эти звуки в сочетании с пулеметным стаккато клепальщиков сливались в какофонию, от которой немели чувства. Строительные подмости и подъемники образовывали практически непроницаемый лес, окружавший гороподобный корпус судна. Сталь и бетон посверкивали влажной корочкой свежего, чистого льда.

Дорога по переполненной верфи была неблизкой: на то, чтобы обогнуть танкер сзади, ушло почти двадцать минут – и тут Ник остановился столь внезапно, что Саманта налетела ему на спину и чуть не упала, поскользнувшись на обледенелом бетоне. Ник вовремя подхватил ее под руку и продолжил стоять, глядя на массивную бульбовидную корму.

Линия ахтерштевня нависала над ними подобно своду средневекового собора, поэтому Нику пришлось закинуть голову до отказа, и хватка его пальцев усилилась до того, что девушка запротестовала. Он же, казалось, ее вовсе не слышал и продолжал смотреть вверх.

– Вот именно, – кивнул Шарль Гра, и гладкая черная прядь упала ему на лоб. – Одно из отличий в сравнении с твоей конструкцией.

Гребной винт был изготовлен из глянцевитой ферробронзы и имел шесть лопастей, каждая из которых своим изяществом и симметричностью походила на крыло бабочки, однако в целом конструкция была столь громадна, что подобное сравнение теряло всяческий смысл. Даже на фоне исполинского корпуса «Золотого рассвета» винт поражал своими габаритами: каждая отдельная лопасть была длиннее и шире, чем размах крыльев реактивного авиалайнера. Настоящий колосс из сверкающего металла.

– Один! – прошептал Ник. – Один-единственный…

– Да, – вновь кивнул Шарль. – Уже не четыре, а только один. Кроме того… Николас, у него фиксированный шаг.

Все они, до единого человека, не промолвили ни слова, пока ехали вверх в люльке подъемника, который взбегал по внешней стороне борта до уровня верхней палубы. Ветер безжалостно выщупывал лица сквозь предохранительную проволочную сетку, но вовсе не холод заставлял спутников хранить молчание.

Машинно-котельное отделение, залитое резким светом подвесных прожекторов, производило впечатление гулкой пещеры. Они стояли на стальном переходном мостке на высоте полусотни футов над котлом и пароконденсаторами главной силовой установки.

Ник смотрел вниз минут пять. Не задал ни единого вопроса, не высказал ни единого суждения… Лишь в самом конце он повернулся к Шарлю и скупо кивнул:

– Ладно. Достаточно насмотрелся.

Инженер отвел их к лифту, и они поехали выше. Внешне обстановка напоминала современное офисное здание: полированный хром и деревянная облицовка лифтовой кабины, ковровые дорожки ходового мостика, по которым Шарль проводил гостей к каюте капитана. Дверь резного красного дерева он открыл своим ключом, который носил на цепочке жилетных часов.

Жюль Левуазан медленно оглядел помещение и задумчиво покачал головой.

– Вот это жизнь, вот это я понимаю… – пробормотал он, после чего добавил: – Николас, я категорически настаиваю, чтобы моя каюта на «Морской ведьме» была обставлена так же.

Ник без улыбки шагнул к смотровым окнам, которые выходили на переднюю оконечность танкера. В миле с четвертью от них вырисовывались контуры тупого, некрасиво загнутого носа. Пока Ник стоял, заложив руки за спину, расставив ноги и гневно выпятив подбородок, никто не осмеливался произнести ни слова. Впрочем, Шарль нашел себе занятие: он открыл дверцу роскошного бара и сейчас разливал коньяк по хрустальным пузатым бокалам. Как только Ник повернулся к окну спиной, Шарль поднес ему благородный напиток.

– Спасибо. Мне действительно нужно что-то горячительное, чтобы растопить лед в животе. – Ник отпил глоток и покрутил коньяк на языке, неторопливо осматривая каюту.

Помпезно обставленное помещение занимало чуть ли не половину ширины ходового мостика и вполне могло подойти для дипломатического приема. Дункан Александер выбрал себе талантливого декоратора, и кабы не прозаическое зрелище за окном, вполне могло возникнуть впечатление, что находишься в элегантных апартаментах где-нибудь на Пятой авеню в Нью-Йорке или в одном из тех пентхаусов, что расположены на скалистых обрывах Монте-Карло, откуда открывается умопомрачительный вид на гавань.

Ник не спеша прошелся по толстому зеленому ковру с вышитым серебряным вензелем из двух заглавных букв имени владельца, «Флотилия Кристи», после чего остановился перед Дега, подвешенным на почетном месте, то есть над мраморной полкой камина.

В памяти всплыл неудержимый приступ восторга, с которым Шантель встретила покупку картины – одной из балетных работ Дега, с мягкими, чуть ли не светящимися контурами человеческих фигурок. Припомнив, что бывшая жена из года в год не уставала восхищаться этим полотном, Ник призадумался, с какой стати она позволила повесить его здесь, на борту промышленного судна, к тому же практически без охраны. Картина стоила четверть миллиона фунтов.

Он нагнулся поближе и только сейчас сообразил, насколько точной была копия. Тряхнув головой, Ник досадливо поморщился.

– Владельцам сказали, что морской воздух может повредить картину, – пожал плечами Шарль и для пущей убедительности развел руки в стороны. – Да и много ли найдется тех, кто уловит разницу…

«А чего еще ждать от Дункана Александера? – неприязненно подумал Ник. – Только у этого типа, в его бухгалтерском мозгу, могла зародиться подобная идея – убежденность в том, что за нос можно водить кого хочешь и сколь угодно долго».

Все знали, что полотно принадлежит Шантель, поэтому никто не станет сомневаться в его подлинности. Такова логика, проглядывавшая за поступком Дункана Александера. Нет, Шантель на такое не пошла бы. Она не из тех, кто мирится с подделкой или эрзацем. А значит, вся история с картиной была мерой власти Дункана, его способности заставить Шантель пойти на мелкий, дешевый обман…

Николас бокалом показал в сторону фальшивки и напрямую обратился к Шарлю.

– Да, это мошенническая уловка, – сказал он негромко, что лишь подчеркивало степень его тщательно скрываемого гнева, – но она безвредна. – Он повернулся к картине спиной и, как бы охватив все судно более широким жестом, продолжил: – Однако вот это… – Он осекся, беря под контроль стальную ноту, звякнувшую в его голосе. – Это возмутительная, смертоубийственная, отвратительная игра, на которую мог пойти только мерзавец, ни во что не ставящий весь принцип, всю концепцию безопасности… Один гребной винт вместо четырех… Да ведь он же не сможет управлять судном таких размеров! В мало-мальски опасной ситуации не сможет выдать требуемый крутящий момент, чтобы избежать столкновения… или отойти от подветренного берега… справиться с сильным волнением…