Текст книги "Неукротимый, как море"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Семьи?

– «Флотилия Кристи» и есть семья: твоя, Шантель, старика Артура – и Питера.

Это была самая грязная форма борьбы, и Ник внезапно обнаружил, что трясется, словно в лихорадке, а рука, сжимавшая телефонную трубку, побелела. Вот так на него подействовало одно лишь упоминание сына.

– Меня в этой семье больше нет.

– В каком-то смысле ты всегда был и будешь ее частью. Ведь ее успех в той же степени обязан твоим стараниям, как и трудам других, а если говорить про твоего сына…

Голос шкипера стал низким и хриплым.

– Это ты с Шантель превратили меня в постороннего. Так что воспринимай меня соответственно.

– Николас…

– Компания «Океан», основной подрядчик по спасательным работам, готова к рассмотрению предложений.

– Николас…

– Итак, что вы хотите нам предложить?

– То есть в таком ключе, да?

– Я жду.

– Что ж. Мой совет директоров глубоко проанализировал всю эту операцию и уполномочил меня предложить единовременную и окончательную сумму в размере семисот пятидесяти тысяч долларов.

Голос Ника не дрогнул.

– Начало слушаний по нашему делу в Ллойде назначено на двадцать седьмое число следующего месяца.

– Николас, я открыт для переговоров, и в пределах разумных границ мое предложе…

– Ты говоришь на иностранном языке, – оборвал его Ник. – Мы настолько далеки, что напрасно тратим время друг друга.

– Николас, я знаю о твоих чувствах к «Флотилии Кристи», и тебе самому известно, что компания выступает страховщиком собственных судов…

– Ну теперь ты уж точно зря тратишь мое время.

– Николас, пойми, речь не идет о третьей стороне, о какой-то гигантской страховой корпорации, это ведь мы, это просто «Флотилия Кристи»…

Ник еще раз использовал имя врага, хотя язык при этом словно кипятком ошпарило.

– Дункан, я сейчас разрыдаюсь. Увидимся в следующем месяце, двадцать седьмого, в арбитражном суде.

Он бросил трубку и подошел к зеркалу, где быстро пригладил волосы и постарался принять невозмутимый вид, хотя сам был поражен, насколько бледным и жестким выглядело сейчас его лицо, как свирепо горели глаза…

Выйдя в холл, капитан лучился дружелюбием, мягким юмором и непринужденностью.

– Что ж, дамы и господа. Я ваш до кончиков пальцев.

Одна из представительниц прессы, хорошенькая блондинка, чьи глаза были стары как мир, хотя сама она не перевалила и за тридцать, сделала очередной глоток виски и пробормотала грудным голосом:

– А я бы не возражала заиметь такого…

«Золотой авантюрист» высился великолепной горой над пирсом кейптаунской гавани, поджидая своей очереди на постановку в сухой док.

Инженеры компании «Глобус», того самого подрядчика, что был назначен для ремонта лайнера, уже подписали передаточный акт и официально приняли на себя всю ответственность из рук старшего помощника «Колдуна». Впрочем, даже сейчас Дэвид Аллен испытывал за «Авантюрист» неимоверную гордость.

С ходового мостика открывался прекрасный вид на основную акваторию порта, и старпом без помех видел белоснежную надстройку, поблескивавшую под жарким летним солнцем. Высотой лайнер мог посоперничать со стальными кранами, и, уступая позыву, Дэвид с удовольствием вообразил себе этого красавца полускрытого снежной пеленой и морской пеной, переваливающегося с боку на бок в черных антарктических водах. Почему с удовольствием? Потому что он его спас, и теперь, сунув руки в карманы и насвистывая, он разглядывал лайнер и улыбался.

Из радиорубки высунулась морщинистая макушка Трога.

– Тебя с берега кличут, – сказал он, и старпом надел гарнитуру.

– Дэвид?

– Так точно, сэр. – Он вытянулся во фрунт, как только узнал голос Николаса Берга.

– К выходу все готово?

Дэвид сглотнул и посмотрел на часы, вмонтированные в переборку.

– Сэр, мы сняли буксир один час десять минут назад.

– Это я знаю. Я спрашиваю, мы готовы к выходу? И если нет, то когда?

Дэвид хотел было соврать, накинуть побольше часов, а потом просто делать вид, что занят подготовкой, на самом деле тратя время по личному усмотрению, но инстинкт подсказал ему, что сознательно обманывать Николаса Берга выйдет себе дороже.

– Через двенадцать часов, – наконец ответил он.

– Хорошо. Займемся буксировкой буровой вышки из Рио в Северное море. Полупогружная платформа.

– Да, сэр.

Дэвид сориентировался быстро. Слава Богу, он еще не успел отпустить команду на берег! Бункеровка запланирована на тринадцать ноль-ноль. Еще есть шансы успеть…

– Сэр, когда вас ждать на борту?

– Ждать меня не придется, – ответил Ник. – Теперь вы – новый шкипер. Я вылетаю в Лондон пятичасовым рейсом и даже не успею подскочить на «Колдун», чтобы вас облаять. Итак, Дэвид, принимайте командование!

– Благодарю вас, сэр, – промямлил старпом, чувствуя, как горят щеки.

– Бэч Уэки по телексу пришлет все подробности, а контракт согласуете вместе, только попозже. Сейчас главное, чтобы завтрашний рассвет вас застал на пути в Рио на верхней экономической скорости. Понятно?

– Да, сэр…

– Дэвид, я внимательно наблюдал за вами. – Голос Ника смягчился, стал более теплым, не таким официальным. – Вы, черт возьми, прирожденный буксировщик. Почаще напоминайте себе об этом.

– Спасибо, мистер Берг!

Саманта потратила полдня, оказывая посильную помощь оставшимся пассажирам «Золотого авантюриста» в посадке на туристические автобусы, которые развозили людей по гостиницам города, где они будут поджидать чартерного рейса на Лондон.

Это было не очень веселым делом: прощаться с новообретенными друзьями и вспоминать тех, кто не вернулся с мыса Тревоги, например, Кена, который мог бы стать ее возлюбленным, не говоря уже про погибших со спасательного плота номер шестнадцать…

Последний автобус покинул порт, в воздухе растаяли прощальные приветствия – «Спасибо за все! Удачи вам, милая! Обязательно приезжайте к нам в гости!» – и Саманта почувствовала себя такой же одинокой и покинутой, как и молчаливое, опустевшее судно. Девушка еще долго стояла, разглядывая высокий борт лайнера и следы, оставшиеся после атак моря и льда, затем повернулась и медленно пошла вдоль пирса, не обращая внимания на отдельные окрики, посвист или двусмысленные предложения, которыми осыпали ее рыбаки или матросы соседних траулеров и грузовых судов.

На этом фоне «Колдун» казался ее истинным домом. Его лихой, боевитый профиль украшали свежие шрамы, и буксир словно рвался на волю, нетерпеливо подергивая швартовные канаты. Тут Саманта вспомнила, что Николас Берг уже давно не на борту, и настроение вновь упало.

– Господи, – с чувством сказал Тим Грэхем, встречая девушку на сходнях, – я так рад, что вы вернулись. Ума не приложу, что делать с вашими вещами.

– В каком смысле? – нахмурилась она. – Вы что, меня выпроваживаете?

– Ну-у, если только не захотите отправиться с нами в Рио… – Он на секунду задумался, затем просветлел лицом. – А что? Отличная идея, не находите? Там как раз карнавал скоро, так что мы с вами могли бы…

– Тимоти, не увлекайтесь, – предостерегла она. – И почему Рио?

– Шкипер сказал…

– Николас?!

– Да нет же, Дэвид Аллен, он сейчас наш новый капитан.

Девушка тут же потеряла всяческий интерес, но из вежливости спросила:

– Когда отходите?

– В полночь.

– Что ж, мне лучше пойти собираться.

Она оставила третьего помощника у трапа, но, минуя камбуз, натолкнулась на Эйнджела.

– Ты где пропадала? – Кок расстроенно взмахнул мохнатыми ручищами. – Милочка, я весь извелся!

– Эйнджел, что тут происходит?

– Да что там говорить… Все равно, наверное, уже поздно…

– Не томи! – Саманта уловила явные нотки беспокойства. – Выкладывай давай!

– Он до сих пор в городе.

– Кто?

Впрочем, девушка и так поняла: лишь одного человека они могли обсуждать с подобной эмоциональностью.

– Радость моя, ни к чему прикидываться такой тупой. Я про твоего кавалера, естественно.

Саманте не нравилось, что кок постоянно говорит о Нике в таких выражениях, но на сей раз позволила ему продолжить.

– В общем, он пока в городе, но ненадолго. Его самолет вылетает в пять, сначала местным рейсом в Йоханнесбург, а оттуда пересадкой на Лондон.

Саманта замерла. Потом, нервно переплетая пальцы, спросила:

– Да, но… Эйнджел, чем я там буду заниматься?

Кок затряс головой. Бриллиантик в мочке уха и тот сверкнул раздраженным блеском.

– Ну что ты будешь делать… – Он тяжко вздохнул. – Знаешь, у меня в детстве были две морские свинки. Тоже напрочь отказывались этим заниматься. Я, грешным делом, даже подумал, что они умственно отсталые или что-то в этом духе. Перепробовал все, что мог, вплоть до гормонов, – ничего не помогло. Взяли и сдохли после уколов. Увы-увы, их любовь так и не нашла своего воплощения.

– Эйнджел, не паясничай.

– Ты могла бы его придержать за талию, а я тем временем подкрался бы, вколол ему гормончиков…

– Я тебя ненавижу!

Несмотря на беспокойство, ее начинал разбирать смех.

– Милочка моя, каждый вечер на протяжении последнего месяца ты пыталась разжечь в нем костер своим среброголосым щебетанием – а ведь мы еще не миновали стартовые ворота и…

– Я знаю, Эйнджел. Знаю.

– И вот что мне кажется, сладкая моя: самое время перестать толочь воду в ступе да заняться давно проверенным волшебством, к которому у тебя явный талант.

– Ты хочешь сказать, прямо в зале отлета? – Она хлопнула в ладоши и приняла обольстительную позу: – Я Саманта! Увези меня!

– Вот именно. Короче, видишь вон ту жестянку на пирсе? Это такси – и оно ждет тебя уже час. С включенным счетчиком.

В кейптаунском аэропорту Малан не имеется отдельного зала ожидания для пассажиров первого класса, поэтому Ник был вынужден усесться в накопителе-«отстойнике», среди растрепанных мамаш с писклявыми, липкими чадами, по соседству с затурканными пассажирами, навьюченными как верблюды, и раскрасневшимися командировочными, – однако он был одинок и неприкаян в окружении всех этих толп. Впрочем, следуя какому-то подсознательному чувству, пассажиры старались держаться поодаль, и он просто сидел в своеобразном коконе отчужденности, пристроив саквояж «Луи Вюиттон» у себя на коленях.

На ум вдруг пришло, насколько резко за последнее время сместился баланс его отношения к жизни: лишь сорок дней назад он распознал приближение новой волны, но почти не обладал силами, чтобы очутиться на ее гребне.

Его взгляд помрачнел, в уголках глаз отчетливо проявились «гусиные лапки», когда он вспомнил, какой физической и эмоциональной ценой ему далось решение бороться за «Золотой авантюрист». Он поежился при мысли о том, что могло бы произойти, не отдай он команду отправиться на спасение лайнера. Волна прошла бы безрезультатно, а рассчитывать на новый шанс было бы уже бессмысленно…

Почти незаметным, но твердым движением головы он выкинул прочь воспоминания о былом страхе. Ник поймал свою волну, оседлал ее и теперь мощно и быстро мчался вперед. Создавалось впечатление, что судьба решила завалить его щедрыми дарами. Появился новый контракт на передислокацию буровой платформы от Рио до месторождения «Браво-Сьерра» на норвежском шельфе… Сразу после этого буксировка из Северного моря, через Суэц к новому южноавстралийскому промыслу… Это позволит полностью задействовать «Колдун» на протяжении как минимум шести месяцев. Мало того, намечавшаяся было забастовка на верфи «Конструксьон наваль атлантик» оказалась отменена, проблемы сняты, так что дата завершения постройки нового буксира была перенесена поближе на целых два месяца. И это еще не все: прошлой ночью его разбудил звонок Бэча Уэки, который сообщил, что Кувейт и Катар также начали пристально изучать предложенный им проект буксировки айсберга с потенциальным расчетом применить аналогичную схему получения пресной воды в будущем. Если эти страны дадут «зеленый свет», то понадобится построить еще пару новых судов…

«Того и гляди, вот-вот узнаю, что выиграл в футбольном тотализаторе», – рассеянно подумал он, повернул голову и чуть не поперхнулся.

Саманта стояла возле автоматических дверей. Ветер играл ее волосами, собранными в слабый узел, так что отдельные золотые пряди гладили девичьи щеки – щеки раскрасневшиеся, словно она перед этим бежала. Дыхание у нее сбилось, и одну руку она бессознательно поднесла к горлу, тонкими длинными пальцами, как лучами звезды, подчеркнув изящную форму груди. Девушка замерла, напоминая лесного зверька, учуявшего запах леопарда: встревоженная, охваченная нервным трепетом и еще не решившая, в какую сторону кинуться. Ее волнение было столь очевидным, что Ник тут же отставил саквояж и поднялся с кресла.

Она увидела его сразу. Лицо вспыхнуло светом неизъяснимой радости; светом до того ярким, что он невольно остановился – в то время как она, напротив, бросилась бежать ему навстречу.

Саманта столкнулась с одышливым, потным туристом, едва не сбив того с ног. В стороны полетели местные сувенирные поделки, перезрелыми фруктами упали на пол пакеты.

Толстяк гневно фыркнул, но стоило ему взглянуть девушке в лицо, как выражение досады тут же исчезло.

– Простите! – воскликнула она, быстро подхватила уроненные вещи с пола, сунула весь ворох ему в руки, одарила сияющей улыбкой и оставила мужчину задумчиво и печально смотреть ей вслед.

Впрочем, теперь Саманта была более сдержанна; ее нетерпеливый бег сменился плавным покачиванием бедер, выразительность которых стократно выигрывала благодаря длинным, стройным ногам. Улыбка приобрела некоторую неуверенность, пока девушка тщетно пыталась смахнуть непослушные волосы с лица и загнать их обратно в узел на затылке.

– Я уж думала, что опоздала… – Она остановилась в паре шагов от Ника.

– Что-то случилось?

– О, нет-нет, – торопливо заверила она. – Теперь все в полном порядке. Просто…

Саманта замолчала, а когда заговорила вновь, голос ее прозвучал много тише. В манерах появилась подростковая застенчивость и скованность.

– Просто… я подумала… Мы не успели попрощаться…

– Мне казалось, что так будет лучше.

Саманта посмотрела прямо в его глаза, в зрачках вспыхнули зеленые искры.

– Почему? – требовательно спросила она, но у Ника не было ответа.

– Не знаю… Наверное, не хотел, чтобы…

Ну как это ей сказать?! Как объяснить, не превращая разговор в сцену, от которой больно и неловко станет им обоим?

Над головами проснулся аэропортовый динамик: «Объявляется посадка на рейс 235 „Южно-Африканских авиалиний“ до Йоханнесбурга. Пассажиров просят пройти к выходу номер два. Повторяю…»

Время, время уходит! В голове девушки вдруг всплыла дурацкая фраза: «Я Саманта! Увези меня!» Она чуть было не хихикнула, как школьница, но вовремя спохватилась.

– Николас, завтра вы будете в Лондоне… В разгар зимы…

– А! Вот действительно отрезвляющая мысль, – согласно кивнул он и впервые за все время улыбнулся. От этой улыбки у нее сжалось сердце и внезапно подкосились колени.

– А я завтра – или в крайнем случае послезавтра – буду ловить длинную волну на мысе Сент-Френсис, – сказала Саманта.

Да, в те волшебные ночи они говорили и об этом. Он поведал историю, как впервые познакомился с серфингом на пляже Вайкики задолго до превращения этого спорта в писк моды. Любовь к серфингу, так же как и любовь к морю, разделяли они оба.

– Надеюсь, волна вас не разочарует, – сказал он. От мыса Сент-Френсис до Кейптауна триста пятьдесят миль к северу; простенький пляж на великолепном побережье, протяженностью шесть тысяч миль. Он такой один на весь мир. Молодежь и люди постарше, но с юношеской бодростью в сердце, прибывают сюда чуть ли не как религиозные паломники, чтобы прокатиться на знаменитой длинной волне. Такого не найти ни на Гавайях, ни в Калифорнии, ни на Таити, ни в Квинсленде…

Очередь на посадку укорачивалась с каждой секундой. Ник нагнулся было за саквояжем, однако девушка положила ему руку на плечо, и шкипер замер.

Впервые за все их знакомство она коснулась его преднамеренно. По всему телу пробежала электрическая волна, оставляя за собой зыбь, как на поверхности спокойного озера. Вся страсть и эмоции, от которых он сознательно отказывался последнее время, вдруг обрушились лавиной, да еще стократ сильнее из-за того, что им не давали выхода. Он желал эту девушку до боли.

– Поедем со мной, – прошептала Саманта. Ник не смог выговорить ни слова. Он смотрел и смотрел на Саманту, а наземный персонал аэропорта уже рыскал раздраженными взглядами кругом в поисках пропавшего пассажира.

Девушке хотелось убедить его, поэтому она напористо потрясла его за руку, удивившись при этом жесткости мускулов под своими пальцами.

– Николас, я очень этого хочу, – начала было она, но язык сделал фрейдистскую оговорку, и у Саманты вылетело «тебя хочу». «Ой, Господи, – пронеслось у нее в голове, – еще подумает, что я из этих, распущенных…» Спохватившись, она зачастила: – Нет, правда, я бы очень этого хотела.

Кровь тут же бросилась ей в лицо, и на фоне загорелой кожи веснушки высыпали золотой пудрой.

– Чего именно? – спросил он улыбаясь.

– Некогда спорить! – Саманта топнула ногой, разыгрывая нетерпение, чтобы спрятать за ним растерянность, после чего добавила, сама не зная зачем: – Черт бы тебя побрал!

– Кто бы сомневался… – негромко сказал Ник, а затем, словно по волшебству, она очутилась в его объятиях, пытаясь прижаться все теснее, зарыться поглубже, вдохнуть его запах полной грудью… Удивила мягкость и теплота его губ, колкость однодневной щетины на подбородке и щеках… Мурлыча как котенок, она держалась за своего мужчину.

– Пассажир Берг. Просим немедленно пройти на посадку. Пассажир Берг… – заклинал динамик.

– Зовут… – пробормотал Ник.

– Совсем обленились. Нет чтобы пойти поискать, – сказала она, не отрываясь от его губ.

Солнечный свет был точно создан для Саманты. Она носила его, будто специально сотканную для нее вуаль: в волосах, где он сверкал брызгами драгоценных камней; на лице и на теле, где он сиял всеми оттенками зрелого меда и полированного янтаря; в золотых веснушках на носу и щеках…

Девушка с удивительной грацией скользила по белому песку, смело покачивая бедрами, прикрытыми тонкой полоской зеленого бикини.

Дремлющей кошечкой она растягивалась под солнечными лучами, подставляя им лицо и обнаженный живот, так что Нику порой казалось, что, если приложить ладонь к ее горлу, пальцы ощутят довольное урчание.

Саманта неслась в солнечном свете, легкая, как чайка в полете, оставляя следы в мокром песке на краю волны… И Ник мчался рядом, не испытывая усталости, милю за милей, вдвоем в громадном мире из зеленой воды, солнца и высокого, бледного от зноя неба. Пляж загибался полумесяцем в обе стороны насколько хватало глаз, гладкий и белый – как антарктический снег, лишенный следов присутствия человека, не говоря уже о шрамах, оставленных его мелочной возней… Саманта и Ник бежали, взявшись за руки, и смеялись, залитые солнечным светом…

В далеком и укромном уголке они нашли глубокую каменистую чашу с прозрачнейшей водой. Солнечные зайчики запрыгали по девичьему телу, беззвучно взрываясь отражениями гигантского бриллианта, когда Саманта отбросила в сторону две зеленые половинки бикини, распустила тугую толстую косу и, ступив в пруд, обернулась и взглянула на Ника. Ее волосы чуть ли не достигали поясницы, завиваясь пружинистыми локонами от соли и ветра. Сквозь эту плотную накидку проглядывала грудь, которой еще не касалось солнце, а потому она была сочной, как крем, с розоватыми сосками. Грудь столь пышная и зрелая, что Ник даже задался вопросом, отчего в этой девушке он некогда видел ребенка? Грудь упруго колыхалась, подпрыгивая при каждом движении; Саманта распрямила плечи и беззастенчиво рассмеялась в лицо спутника, заметив, куда устремлен его взгляд.

Она повернулась к воде – ее ягодицы были белыми, с розоватым оттенком, как у глубоководной жемчужины, круглыми, упругими и выпуклыми. Девушка нагнулась, собираясь нырнуть, и крошечный завиток медно-золотистых волос застенчиво выглянул на миг из треугольника, где сходились ее гладкие загорелые бедра.

В прохладной воде тело ее было теплым, как свежеиспеченный хлеб – тепло и прохлада сливались вместе, – а когда Ник сказал ей об этом, она обвила его шею руками.

– Я – Саманта-пирожок, съешь меня! – рассмеялась девушка, стряхивая с ресниц капельки воды, переливавшиеся на солнце алмазной крошкой.

Даже в присутствии людей они чувствовали себя наедине друг с другом, словно никого на свете больше не было. Среди тех, кто прибыл сюда из разных уголков мира покататься на длинной волне мыса Сент-Френсис, нашлось немалое число старых знакомых Саманты, которые знали ее по Флориде и Калифорнии, по Австралии и Гавайям – словом, по всем тем местам, куда заносила девушку ее профессия, связанная с морем и жизнью морских обитателей.

– Эй, Самми! – восклицали они, швыряли серфинг-доски в песок и мчались к ней: высокие мускулистые ребята, загорелые, как каштаны. Саманта рассеянно улыбалась им, сжимая руку Николаса чуть крепче обычного, а на болтовню отвечала рассеянно, стараясь уйти при первой же возможности.

– Кто это был?

– Знаешь, я совершенно не могу вспомнить – даже не представляю, где и когда я с ним познакомилась…

И это было правдой: Саманта полностью сосредоточилась на Николасе, так что все прочие молодые люди быстро улавливали намек и оставляли их в покое.

Николасу вот уже больше года не доводилось загорать, и тело его своим цветом напоминало зрелую слоновую кость, резко контрастируя с темной растительностью, покрывавшей грудь и живот. К концу первого дня, проведенного под солнцем, слоновая кость превратилась в сердитый багрянец.

– Ох, ты настрадаешься… – предрекла Саманта, но следующим утром его тело приняло оттенок красного дерева, и она, откинув простыни, изумленно восхищалась результатом, осторожно касаясь его кожи подушечками пальцев.

– Я везунчик, у меня шкура буйволиная, – пошутил он.

С каждым днем Ник становился все темнее, пока не забронзовел, как американский индеец, тем более что его высокие скулы подчеркивали это сходство.

– В тебе, должно быть, течет индейская кровь, – заметила Саманта, поглаживая ему горбинку носа.

– Своих предков я знаю лишь на два поколения назад, – улыбнулся он. – Заглядывать глубже не хватает смелости.

Скрестив ноги, Саманта сидела в изголовье кровати и трогала любимого, как бы изучая его на ощупь: касалась его губ и мочек ушей, разглаживала плотные темные серпы бровей, нащупывала крошечную родинку на щеке – и восклицала при всяком новом открытии.

Они часто прогуливались, взявшись за руки, и Саманта не переставала касаться Ника: прижималась бедром, когда стояла рядом; на пляже любила усесться ему на колени и откинуться на грудь, положив голову на его плечо, – словом, вела себя так, будто нуждалась в постоянном физическом подтверждении, что он рядом и никуда не пропал. Когда они, оседлав свои доски, поджидали накат волны далеко за пределами трехмильного рифа, Саманта могла вдруг протянуть руку и коснуться его плеча, словно подчеркивая, насколько близки они друг другу и при этом духовно далеки от трех-четырех десятков серфингистов, рассыпавшихся вдоль подошвы волны.

Отсюда, из глубины моря, берег выглядел низкой темно-зеленой корочкой над аквамариновой чистотой воды. Горы в голубой дали казались синими тенями на фоне аметистового неба – а еще выше порой громоздились грозовые тучи, сверкавшие ослепительным серебром, высокие и надменные до того, что сама земля казалась перед ними карликом.

– Это, наверное, самое прекрасное место в мире! – Саманта подвела свою доску поближе, чтобы коленом коснуться его бедра.

– А все потому, что ты здесь, – кивнул Ник.

Зеленая вода под ними дышала, как живое существо, вздымаясь и опадая глянцевыми волнами, скользившими к берегу.

Потеряв терпение, кто-нибудь из неопытных серфингистов пытался запрыгнуть на неустойчивый гребень; встав коленями на доску, орудуя обеими руками, он взбирался наверх и, не в силах сохранить равновесие, тут же падал вниз под насмешки и свист друзей, после чего выныривал и со смущенным видом лез обратно на доску.

А порой раздавался возбужденный гул разноязыких голосов, кто-нибудь выкрикивал: «Тройная идет!» – и доски тут же принимали нужное положение, понуждаемые нетерпеливыми гребками. Они выстраивались в ряд, оставляя место соседям; их владельцы то и дело оглядывались через загорелые плечи, весело окликая и задирая друг друга, а на горизонте, милях в четырех, поднималась настоящая, длинная волна, которая на самом деле состояла из трех отдельных валов.

Двигаясь со скоростью за сорок миль в час, эти валы затрачивали не менее четырех минут, чтобы достичь поджидавших серфингистов. Саманта тратила время ожидания на небольшой подготовительный ритуал: сначала она подтягивала низ бикини, который обычно сползал, открывая взору пару поясничных ямочек и глубокую расщелину между ягодицами, затем поправляла верх, обеими ладонями заталкивая каждую грудь по очереди в чашечки тонкой зеленой материи, и во весь рот улыбалась Нику:

– Не подглядывать!

– Да знаю я, знаю. Плохо действует на сердце.

Затем девушка извлекала из волос заколки и, зажав их во рту, поплотнее закручивала свою гриву на макушке, а когда коса толщиной с запястье наконец была уложена, переключала внимание на выбившиеся пряди, заводя их за уши.

– Все? Порядок? – спрашивал Ник, и Саманта, кивнув, кричала в ответ:

– Ловим третью?

Обычно третья волна была самой большой. Первый вал они пропускали, позволяя ему подбросить их ввысь и затем уронить к подножию. Половина серфингистов уже мчались к берегу, практически полностью скрывшись за гребнем, лишь головы виднелись над подвижным массивом воды.

Накатывал второй вал – еще выше, еще могучее, – и оставшиеся серфингисты решали уйти именно с ним. Пара-тройка неудачников соскальзывали с крутого склона, волоча за собой доски, привязанные бечевкой к щиколотке.

– Пошли! – воскликнула Саманта, и с третьим валом накатил зеленый гул, который подхватил их прозрачной стеной, где, как в картинной раме, застыли четыре дельфина-афалины, улыбавшиеся во весь рот. – О, смотри! – пропела девушка. – Николас, ты только посмотри на них!

И тут на них обрушилась волна, заставив что было сил грести, нагоняя гребень. На какой-то миг замерло сердце: показалось, что вода готова выскользнуть из-под ног… но доски вдруг ожили и сами бросились вперед, шипя навощенным стекловолокном.

Саманта и Ник разом взлетели в небо и засмеялись солнцу, выплясывая сложные узоры баланса, чтобы справиться с досками. Гребень поднял их так высоко, что глазам открылся широкий полумесяц пляжа, раскинувшийся тремя милями дальше, куда уже направлялись крошечные фигурки других серфингистов, оседлавших первые два вала.

Одна из афалин забралась вместе с ними на самый верх, поднырнула под доски, легла на плавник и улыбнулась Саманте так лукаво, что девушке захотелось протянуть руку и погладить дельфиний бок, но она едва не потеряла равновесие. Дельфин фыркнул, взмахнул хвостом и оказался по другую сторону.

Сейчас по правую руку от них волна уже начинала чувствовать приближение рифа. На гребне стали появляться барашки, затем он наклонился вперед, образуя великолепную арку, и, удержав эту форму в течение долгих секунд, медленно пошел вниз.

– Давай влево! – крикнул Ник, и они, развернув доски, затанцевали на их широких, тупых носах, пригибаясь в коленях, чтобы удержать равновесие и со стремительностью ракеты вылететь на зеленый пологий склон воды, однако над головой уже нависала арка, которая мчалась быстрее – уйти из-под нее не удавалось.

Бросив взгляд за левое плечо, где высилась крутая, чуть ли не вертикальная, стена, Саманта заметила, что рядом скользит афалина, энергично подрабатывая дельтовидным хвостом. На мгновение девушку охватил страх: настолько величественной и могучей была волна.

– Николас! – воскликнула она, и в этот миг вода вздыбилась, застив и небо, и солнечный свет. Сейчас они неслись внутри идеально круглого ревущего туннеля. Стенки его были гладкими, как дутое стекло, свет зеленоватым и немножко странным, как если бы Ник и Саманта очутились в глубоководной пещере – с той только разницей, что впереди ждал круглый зев, а сзади все схлопывалось в грохочущем облаке буйной воды. Страх и восторг от смертельно опасной гонки заставляли девушку почувствовать себя как никогда более живой.

Ник встревоженно крикнул:

– Скорей, что есть силы!

Голос его почти потерялся в грохоте воды, но Саманта послушно перенесла побольше веса на нос доски… и вот они пулей выскочили из зева туннеля на солнечный свет. Девушка возбужденно рассмеялась: пережитый страх пьянил…

Вместе с досками вода перенесла их через риф, оставив далеко позади белые кружева пены.

– Давай вправо! – Саманте хотелось остаться на тугом, надежном гребне вала, и они славировали назад, взлетев по инерции на крутой склон. Брызги самоцветами играли на животе и бедрах девушки, мокрая коса хлестала воздух, как хвост разгневанной львицы, руки разбросаны в стороны, ладони раскрыты, пальцы откликаются на подсознательные импульсы тонкими, деликатными движениями, как у танцовщиц с острова Бали. В довершение всего рядом, как чудо, возник плавник афалины: дельфин держался следом не хуже прекрасно обученного пса.

А затем волна ощутила под собой пляж и окончательно рассвирепела, принялась дико взбрыкивать, громыхать, взбалтывать в себе гравий и песок, уподобляясь жидкой овсянке… Они вывалились из волны, упали спиной на оседающий гребень и скатились в море, таща за собой доски-поплавки, задыхаясь и хохоча во все горло от пережитого возбуждения, страха и радости.

Саманта проявила себя обитателем водной пучины, который обладает невероятным аппетитом к дарам моря. Она разламывала крабьи ноги и клешни и высасывала белые мясные волокна, ничуть не смущаясь хлюпанья, и даже поддразнивала Ника, чувственно облизывая перемазанные сливочным маслом губы, не сводя при этом глаз с его лица.

Или, например, такая картина: романтичный ужин при свечах, а Саманта одним махом заглатывает гигантских устриц и запивает их соком из раковин.

– Послушай, нельзя разговаривать с набитым ртом…

– Это оттого, что у меня слишком много накопилось всякой всячины, которой я хочу с тобой поделиться, – рассудительно объяснила она.

Саманта была смехом во плоти: она умела смеяться на доброй полусотне тонов, от сонливого утреннего хихиканья, когда пробуждалась и вновь находила его рядом с собой, до воплей дикого восторга, бросаемых с гребня бешено мчащейся волны.

Саманта умела любить. Состроив невинное личико, уставившись наивными зелеными глазками сущего ребенка, она использовала руки и губы с такой ловкостью и шаловливостью, что Ник с трудом мог поверить, что это с ним происходит наяву.

– Причина, по которой я убежал не попрощавшись, как раз в том и состояла, что мне не хотелось отягощать совесть участием в растлении, – сказал он, с недоумением качая головой.