Текст книги "Твое имя – страсть"

Автор книги: Тори Файер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

6

Вскоре по Лугу звонко разносились ритмичные удары топора. Обычно колка дров Стива успокаивала, если он, конечно, при этом не думал о том, что послужило причиной злости. С каждым взмахом он обещал себе получше следить за своим языком при встречах с Моникой. Ему нет никакого дела, что с нею будет осенью. Пусть хоть за зулуса замуж выходит. Черт, да хоть за десятерых зулусов!

Топор так глубоко вонзился в дерево, что Стиву пришлось остановиться, чтобы высвободить стальное лезвие. Чертыхаясь, он осмотрел его. Заточить топор с помощью точильного камня было минутным делом. Потом он стянул с себя рубаху, швырнул ее на кучу дров и взялся за работу по-настоящему, старательно избегая думать о Монике. Мысли о ней пагубно сказывались на самообладании.

Постепенно ритм ударов захватил Стива. Чтобы правильно заносить тяжелый топор требовалась и сила, и точность. В непрерывно повторяющихся простых движениях было что-то примитивно прекрасное, почти совершенное. Колка дров заставляла время остановиться.

Моника стояла не шевелясь под шатром сосновых крон неподалеку от ручья и смотрела, как из-под сверкающей стали отлетают медово-желтые поленья. Стив вздымал большой топор с легкостью, словно длинное деревянное топорище и стальная головка были продолжением его тела. Золотистый от солнца пот сбегал по спине, отчего кожа, казалось, светилась. Черный треугольный ковер волос на груди поблескивал редкими капельками. Бугры мышц на руках то напряженно вспухали, то выпрямлялись.

Она не знала, как долго вот так простояла, любуясь красотой мужского тела. Наконец Стив отложил топор, направился к ручью, зачерпнул воды в большие ладони и осушил эту чашу одним большим глотком. Затем стал полными пригоршнями поливать голову и плечи, смывая пот. Помывшись, ненадолго опустился на колени, поводил пальцами по мелким бурунчикам быстро текущего ручья. Нежность этого жеста совсем не вязалась с мощью мужчины.

Моника перевела взгляд с рук Стива на глаза и увидела, что он смотрит на нее. На какой-то миг ей показалось, что он провел пальцами по изгибам ее тела, а не по поверхности воды. Горячая волна тут же окатила девушку с головы до ног.

В этот момент Стив вскочил и пошел к ней. Он остановился так близко, что Монику обдало запахом холодной воды и теплого мужского тела. Можно было даже слизнуть капельки с его кожи. От этой мысли окатывающие ее волны стали еще горячей.

– О чем ты думаешь? – спросил он низким с хрипотцой голосом.

Моника оторвала взгляд от сверкающих бриллиантов, рассыпавшихся в густых темных волосах на груди и посмотрела ему в глаза. Попыталась заговорить, но не смогла. Бессознательно облизнула губы. И почувствовала, казалось даже услышала, как у Стива перехватило дыхание.

– Думаю? – Вместо слова получился странный короткий всхлип – не то смешок, не то вопль отчаяния. – Когда ты рядом, я почему-то не могу думать. – Она сглотнула, стараясь сообразить, что будет, если собрать ртом капли влаги с его тела, и вдруг выпалила: – Как ты считаешь, может, я буду лучше колоть дрова, если тоже разденусь до пояса?

Ей хотелось разрядить напряженную ситуацию шуткой. Но Стив совершенно серьезно обвел взглядом пуговицы ее блузки.

– Чертовски удачная мысль! – пробасил он и коснулся верхней пуговицы. – Почему это я сам не додумался?

– Я пошутила! – в отчаянии вскрикнула Моника, хватая его за руки и удивляясь, какие они теплые, сильные.

– Снимай блузку, посмотрим, кто засмеется первым, – сказал он без тени юмора в голосе, но в глазах его играли веселые огоньки.

Моника застонала от облегчения и одновременно странного разочарования.

– Пора бы мне перестать! – заметила она.

– Перестать шутить?

– Нет! Попадаться на твои шуточки. Все время ты меня ловишь.

– Малыш, я тебя пока еще ни разу не поймал.

Моника вдруг поняла, что все еще держит Стива за обе руки, цепляясь словно утопающая. Впрочем, так она себя и чувствовала – падала, тонула, медленно кружилась в ласковых волнах обволакивающей ее нежности.

– Так как насчет колки дров?

– Именно это я и предлагаю.

– Разве?

– А разве ты не хочешь научиться?

– Научиться… чему?

– Как колоть дрова, конечно. Погоди, а тебе что взбрело в голову?

– Рядом с тобой я теряю голову, – повторила Моника. – Как в нее может что-нибудь взбрести?

Стив от души заразительно рассмеялся. Моника залилась смехом вместе с ним – ну как тут не посмеяться над самой собой. В словах Стива не было издевки – только поддразнивание, не на что обижаться.

– Но я научусь делать это лучше, – пообещала она.

– Что делать?

– Дразнить.

Он смерил ее удивленным взглядом, потом одарил улыбкой, от которой у нее ослабли и подогнулись колени.

– Тебе нравится меня дразнить?

– Еще бы! – усмехнулась Моника.

– Это называется заигрывать, – напрямик заявил он. – Многим это нравится.

Пришел черед удивляться девушке.

– Так ковбои заигрывают, да?

– Так заигрывают мужчины и женщины, солнышко. А как это делается там, откуда ты приехала?

Монике вспомнились взгляды черных глаз, искоса бросаемые из-под опущенных ресниц, колышущиеся пышные бедра, горделивое покачивание грудями…

– Телом.

Стив как-то сдавленно крякнул и снова разразился смехом.

– Я тебе вот что скажу: ты научишь меня, как это делать телом, а я научу тебя колоть дрова.

– Нет уж! – быстро возразила Моника. – Больше тебе не удастся меня поймать. Я знаю, ты опять начнешь спрашивать, о чем я думаю. Стану рассказывать – рассмеешься. Лучше уж мне сразу язык проглотить.

– А ты умеешь?

– Нет, зато могу складывать его пополам. Смотри!

Моника высунула язык, распластала его, аккуратно сложила так, что боковые края сомкнулись вверху, и спрятала.

– Еще, – потребовал Стив.

Он завороженно смотрел, как она забавно складывает язычок.

– Черт подери! Как бабочка…

– Какая еще бабочка? – прошептала Моника, пугливо замахиваясь на него.

– Если столкнешь меня в ручей, сама вымокнешь, – смеясь, увернулся Стив.

Моника вздохнула.

– Нечестно пользоваться физическим преимуществом над слабым.

– С твоей стороны, умно это вовремя заметить.

– А где же твое чувство справедливости?

– Отложил вместе с рубашкой. – Стив помолчал, наблюдая, как девушка борется с собой, чтобы не ответить грубостью. – Давай, помогу.

– В чем?

– Язычок прикусить. Я ласково. Даже отметины не останется.

У Моники тут же перехватило дыхание. Любопытство и томление засветились в аметистовых глазах. Но через секунду она вспомнила, что это просто ковбойский юмор.

– Довольствуюсь тем, что ты поучишь меня оставлять отметины на поленьях, – сказала она серьезно. – Большие и глубокие.

Моника могла бы поклясться, что на лице у Стива промелькнуло разочарование.

– Значит, большие и глубокие?

– Во всю длину полена. Как у тебя получается.

Стив ухмыльнулся.

– Можешь не стараться, солнышко. Чтоб рубить, как я, надо и быть таким, как я. – Он посмотрел на заметно вздымающуюся грудь девушку, плавную линию достаточно широких бедер и удивился – как это он мог принять ее за мальчишку? – Ты определенно сложена по-другому…

– Это к лучшему, – торжественно заявила Моника. – С темной бородой я выглядела бы ужасно!

В глазах Стива полыхнули смешинки.

– Посмотрим, что можно сделать с твоей манерой колоть дрова. – И протянул руку.

Моника, не колеблясь, взяла ее. От жесткой теплой ладони по телу пробежала дрожь.

– Готова? – спросил он.

Она хотела было спросить к чему, но решила, что, пока Стив держит ее за руку, готова ко всему.

– Готова.

– О'кей! – Он повернулся к ручью. – На три. Раз, два, три!

Не выпуская руки девушки, Стив сделал для разбега два длинных шага и взвился над сверкающей лентой воды. Без всяких колебаний Моника взлетела в воздух вместе с ним. Смеясь, они приземлились на другом берегу ручья и сразу пошли к колоде. Стив поднял топор одной рукой, другой по-прежнему нежно сжимал руку Моники.

Глядя в ее оживленные глаза, он вдруг подумал, что давно уже не чувствовал себя в таком ладу с самим собой и миром. Рядом с этой девушкой Стив вдруг вновь обрел способность искренне смеяться, как не смеялся со дня смерти матери. Моника была на нее похожа – так же умела радоваться и делиться этой радостью с другими, отчего все вокруг становилось чуточку ярче и светлее.

Впервые Стив задумался: а не поиски ли этой редкой способности заставляли его отца заводить бесчисленные интрижки с женщинами, которые только тратили его деньги? Таков и младший брат, успевший к двадцати пяти годам дважды жениться и развестись. Хорошо хоть их сестра Сандра умеет распознавать мужчин, которым только и нужен доступ к банковскому счету Диксонов.

С Моникой насчет этого можно не беспокоиться. Для нее он бедняк, неспособный купить себе новую рубаху. И тем не менее она смотрит на него восхищенными глазами. От этого ее улыбка казалась Стиву еще прекраснее. И можно не задаваться вопросом, почему ей нравится быть с ним. А это уже само по себе такая роскошь, которую не купишь за деньги.

Впервые в жизни он точно знал, что приглянулся девушке просто как мужчина. А это ни с чем не сравнимое ощущение!

Стив вдруг спохватился, что слишком долго стоит, сжимая теплые пальцы Моники.

– Ты очень заразительно улыбаешься, – сказал он, протягивая топор. – Возьми двумя руками. Когда я рублю, то держу его за конец топорища. У тебя так не получится. Хватай ближе к головке. Когда заносишь, скользи правой рукой вверх, когда опускаешь – обратно. А левую не отпускай. Дай-ка, я покажу.

Он продемонстрировал сказанное. Моника старалась не сводить глаз с топора и рук Стива, но это было трудно – ее так и притягивала игра мощных плечевых мышц под загорелой кожей.

– Хочешь попробовать? – спросил он.

Она едва удержалась, чтобы не спросить что именно. Когда брала топор, коснулась нечаянно Стива и почувствовала не просто тепло его тела. Показалось, будто в нее влилась излучаемая им жизненная сила. Моника мысленно повторила то, чему он ее учил, сделала глубокий вдох, подняла топор и опустила его на полено.

Топор отскочил, едва царапнув по дереву. Она повторила движение. Опять отскочил. Попробовала еще раз – то же самое. Ничего не получалось.

– Слушай, давай попробуем вместе. Чтобы ты уловила правильный ритм и замах, – предложил Стив.

Он встал сзади и так взялся за топорище, что Моника оказалась в объятиях мужчины.

Его горячая кожа слегка касалась ее, дыхание колыхало выбившиеся из пучка волосы. При движении грудь Стива прижалась к ее спине.

У Моники закружилась голова, земля куда-то поплыла из-под ног. Она вцепилась в топорище так, что побелели костяшки пальцев

– Моника?

Она беспомощно глянула через плечо. Стив был так близко, что можно было пересчитать реснички, уловить все оттенки серых глаз. А если ей чуть-чуть приподняться на цыпочках, а ему чуть-чуть наклониться…

Взяв топор из покорных рук девушки, Стив небрежно вонзил его в колоду.

– Придвинься, – прошептал он. – Ближе. Вот так.

Последние слова выдохнул прямо ей в лицо, крепко прижимая Монику к себе. Она ощутила тепло его груди, стальные мышцы рук, потом прикосновение губ. Не рассуждая, тоже положила руки ему на плечи, упиваясь нежной упругостью губ Стива и даже жесткостью щетины на подбородке. Боже, хоть бы это мгновение никогда не кончалось!

Но вдруг руки Стива ослабли, слегка оттолкнули ее.

– Что с тобой? – резко спросил он. – Приникаешь ко мне, словно наступает коней света, а когда я тебя целую, не реагируешь. С тем же успехом я мог бы целовать моего коня. Это у тебя такая шуточка?

Волна смущения окатила Монику вогнав в краску.

– Я думала у тебя.

– Что? – не понял он.

– Целовать меня, – пояснила она. – Для тебя ведь это шутка, не так ли? – Она прерывисто вздохнула, прежде чем отважилась сказать дальше: – Ты просто показываешь мне, какая я зеленая, а я стараюсь не портить игру, потому что ты прав, – перед тобой совершенный новичок в том, что касается поцелуев. Мне еще никогда никого не приходилось целовать, кроме родителей. А когда ты целуешь, меня бросает то в жар, то в холод, не могу ни дышать, ни думать… В общем, когда кончишь смеяться, можешь продолжить учить меня колоть дрова, только, пожалуйста, не стой так близко, а то у меня от этого слабеют колени и руки, могу уронить топор. О’кей?

Закончив свою спотыкающуюся речь, Моника с беспокойством посмотрела на Стива, ожидая взрыва хохота. Но тот не смеялся. Просто глядел на нее, не в силах поверить услышанному.

– Сколько же тебе лет? – спросил он наконец.

– Сегодня какое?

– Двадцать пятое июля.

– Уже? Вчера мне исполнилось двадцать.

Минуту Стив стоял неподвижно. Затем осмотрел ее всю – от сияющей короны платиновых волос до пальцев на ногах, проглядывающих из порванных тапочек. Осмотрел пристально, собственническим взглядом.

– С днем рождения! – пробормотал он, не в силах оторвать глаз от розовых губ. – Знаешь, есть хороший американский обычай целовать в день рождения по количеству прожитых лет. Но, малыш, когда я буду целовать тебя, это будет означать много чего, только уж точно не шутку.

Моника приоткрыла рот, но не проронила ни слова, с пытливым интересом глядя на Стива. А тот теперь видел невинность там, где раньше хотел отыскать признаки притворства.

– Никого, кроме родителей? – переспросил он сипло.

Моника кивнула, не сводя глаз с его губ. Стив взял ее руку, нежно раскрыл ладошку и поцеловал в середину.

– Это раз. – Дотронулся губами до сгиба большого пальца. – Два. – Прикоснулся к указательному. – Три.

Его зубы тихонько сомкнулись на бугорке у основания мизинца. Моника застонала. Ей не было больно, просто по всему телу начало разливаться неописуемое наслаждение.

– Ч-четыре? – спросила она.

Он покачал головой и потерся щекой о ладонь.

– На укусы ограничений нет. И на это тоже. – Кончик его языка коснулся чувствительной кожи между пальцами.

Стив нежно лизнул тыльную сторону ее ладони, потом, захватив губами мизинец, втянул его в рот. Моника задрожала.

– Тебe нравится? – спросил он.

– Да, – выдохнула она. – Нравится.

Стив услышал, как дрогнул ее голос, и подумал, что было бы здорово снова и снова слышать «да», когда он станет целовать каждый кусочек этого нежного тела. А потом она простонет последнее «да», разрешая погрузиться в нее. Стив даже содрогнулся от жгучего желания. А дрожь, пронизывающая Монику и ощущаемая им, отнюдь не способствовала охлаждению пыла.

– Тебе понравилось чувствовать мои губы на своих?

Еще не договорив фразы, он увидел ответ во внезапно потемневших аметистовых глазах. Затем густые ресницы опустились, прикрывая предательски расширившиеся зрачки, лицо Моники обратилось к нему с доверчивостью цветка, раскрывающего лепестки навстречу утреннему солнцу. Стив знал, что обязан предупредить Монику, – она не должна доверяться ему так беспредельно: он мужчина, который хочет узнать все тайны ее нетронутого тела, ласкать его, владеть им целиком. Но вместо этого прошептал:

– Ближе, ближе. Я хочу снова почувствовать, как ты прижмешься ко мне. Ближе… Да.

Когда Моника выгнулась в его крепких объятиях, у него вырвался хриплый стон. Почти с яростью Стив поймал ее губы и почувствовал, что она удивленно застыла. Тогда, сделав усилие, заставил себя ослабить хватку, прислонился лбом к светлой короне волос, чтобы совладать с дыханием и неудержимой страстью.

– Стиви! – встревоженно вскрикнула девушка.

– Все в порядке. – Он приподнял голову и вновь накрыл губы Моники своими. – Позволь мне только… Всего раз… Впусти меня, солнышко. Я буду нежен… Очень.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Стив вновь коснулся ее губ. Снова и снова он смаковал их нежность, мягко скользил по ним, едва их касался, усиливал нажим так медленно, что Моника невольно привлекла его голову к себе поближе. А почувствовав, что он слегка прикусил ей нижнюю губу, тихонечко застонала.

– Да, – прошептал он, зализывая невидимые отметинки. – Откройся мне, малыш…

И опять прошелся по ее губам, лизнув их, словно свои собственные. Моника вздрогнула, приоткрыла рот, потом раскрыла его шире, еще шире, пока не осталось уже никаких преград.

– Да, – низким тихим голосом сказал Стив. – Вот так. Вот так.

Она коротко вскрикнула, ощутив его язык, но тут откуда-то из середины живота поднялась горячая волна, грозящая растопить ее всю, словно воск. Моника изо всех сил вцепилась в крепкого, сильного Стива, осознавая только ритм его движений, и подчинилась разрастающемуся в ней пламени.

Спустя какое-то время Стив выпрямился, нежно прижал к груди девушку, тщетно пытаясь унять дрожь от обуревающего его желания. И вдруг понял, что ее сотрясает такая же дрожь. Невероятно! Эта абсолютная невинность тоже хотела его.

– Пять, – мечтательно произнесла между тем Моника, прижавшись щекой к его обнаженной груди. – Не дождусь шестого.

– И я. Даже если умру от этого. Что вполне возможно. – Увидев в глазах Моники озадаченность, Стив невольно улыбнулся. – Ты словно маленький любопытный котенок. Родители никогда не говорили тебе, что кошку погубило любопытство?

Он не собирался ее соблазнять, пока она не успела прийти в себя. Совесть не позволяла ему совращать женщину, которая даже не знала его имени. Но и сказать ей, кто он, Стив был тоже не в силах. Не желал увидеть, как в прекрасных глазах загорятся долларовые значки.

Тем не менее он ее хотел! Хотел так, что его трясло. Нет, нельзя ее трогать! Секс можно получить от тысячи других женщин. Невинной улыбкой улыбалась только она одна.

7

Тихонько напевая, Моника трудилась над новой рубахой для Стива. Тонкая светло-серая ткань с проблесками голубого и зеленого оттенков, которую она кроила, напоминала цветом его глаза. А Стив, приезжая, все время смотрел на Монику – с момента, как въезжал на Луг на своем вороном коне, и до того, как Черт уносил его по крутой тропе вниз, на ранчо.

И это было все. Он больше не целовал ее. Не держал в объятиях. Не брал за руку и не предлагал научить пользоваться топором. Словно и не было тех незабываемых мгновений у колоды для рубки дров. Стив по-прежнему шутил, поддразнивая Монику, пока она не начинала краснеть, но никогда к ней не прикасался. Однажды, решившись, она завела разговор о недостающих поцелуях ко дню рождения. Стив мрачно улыбнулся и ответил, что его день рождения не скоро.

Моника поняла, что он не только не собирается ее больше целовать, но и внимательно следит, чтобы ненароком не прикоснуться. Тем не менее поднимался на Луг чуть ли не каждый день. Несмотря на его обескураживающую отстраненность, Моника инстинктивно чувствовала – не только красота Луга заставляет Стива проделывать долгий путь наверх по крутой тропе.

Просто он беден и горд, вот и все, сказала она себе, выкраивая последнюю деталь рубашки. У него нет средств на подарки и развлечения, и он слишком самолюбив, чтобы ухаживать за женщиной, не имея ни гроша в кармане.

Но вход на вечеринку у босса Дика бесплатный, подумала она через минуту. Тогда почему же Стив ее не приглашает? И тут же нашла этому объяснение: потому что хорошая рубашка стоит денег, а на вечеринки все одеваются нарядно, вот почему. А за эту рубашку не придется платить, и отказаться взять ее он не сможет – она просто взамен той, которую он испортил, когда колол дрова.

Довольная своей логикой, Моника разложила все, что понадобится для шитья, – иголку, нитки, ножницы. Еще приложит мастерство своих рук. А больше ничего и не требуется. С тех пор как Моника достаточно подросла, чтобы не ронять из рук иголки, шить ей приходилось постоянно. Фасон она сняла со старой рубашки Стива, которую осторожно распорола. По ней и выкроила новую. Единственно, что изменила, – добавила два дюйма в плечах, потому что старая рубаха была узковата, натягивалась на спине, когда Стив работал.

Вот только где взять пуговицы? Она хотела попросить Роджера купить их, но он приезжал на Луг всего раз в неделю. Потом подумала – как-то неудобно, чтобы он тратил время на покупку пуговиц для другого мужчины. Попробовала вырезать их из дерева, но то, что получилось, вышло слишком грубым для тонкой ткани. И тут вдруг нашла решение – оленьи рога! Превращение их в полезные вещи – дело нехитрое. Резьбой по кости и дереву Моника владела не хуже, чем изготовлением ножей из стекла.

Для получения пуговиц, кроме терпения, требовалось время и еще раз время. Такой проблемы у Моники не было. На Лугу она вернулась к медленному ритму древнего времени, когда терпение дается легко, потому что спешить абсолютно некуда. Ей нравилось смотреть, как костяшки постепенно обретали форму пуговиц. Нравилось бесконечно полировать каждую из них и думать об удовольствии, которое получат пальцы Стива, когда их коснутся.

Она сметала рубашку и начала шить. Когда наконец прервалась на ленч, то вспомнила, что поставила воду греться на солнце. Пощупала ее в большом ведре – нашла теплой. Принесла в хижину и вымылась с ловкостью человека, для которого мытье из ведра привычное дело. Затем надела блузку, приобретенную на базаре за полмира отсюда, и шорты, которые сделала по местному обычаю из старых джинсов, отрезав изношенные штанины. В августе на высокогорном лугу было более чем тепло. Моника наслаждалась возможностью походить с голыми ногами.

Она вышла из хижины, стараясь не смотреть в сторону крутой тропы. Если Стив и приедет, то только к вечеру. Иногда он приезжал всего на несколько минут. Спрашивал, не надо ли ей чего-нибудь привезти, хорошо ли она себя чувствует. Обычно Моника отвечала «нет», потом они немного болтали о Луге, травах и временах года. И смотрели друг на друга глазами, выдававшими чувства, о которых они помалкивали.

Глянув на свое отражение в оставшейся воде, Моника горько улыбнулась. За время жизни на Лугу, кожа покрылась золотистым загаром, приобрела интригующий оттенок, которого раньше не было. Изменился и рот. Губы стали как-то полнее, влажнее, словно готовились к поцелуям Стива. А он их не касался! По ночам она просыпалась от снов, из-за которых болезненно наливались груди, заставляя тело гореть огнем.

Моника расплела косы и, забрав ведро с остатками воды, вышла во двор помыть голову. Она наслаждалась обильной пеной и чистой водой, от которой волосы становились легкими, пышными, сверкающими. Девушка тщательно вытерла длинные пряди, затем аккуратно их расчесала. Потом, почувствовав себя разморенной, перетащила через изгородь на Луг постельную скатку, улеглась на нее ничком и рассыпала волосы веером для просушки. От легкого ветерка, теплого солнышка и монотонного гудения пчел, от всего умиротворяющего покоя Луга клонило ко сну. Не в силах бороться с ним, девушка крепко заснула…

Проскользнув за изгородь на Луг, Стив замер, завороженный увиденным. Мужчина беззвучно выдохнул и в этот же миг понял, что ему надо немедленно повернуться, бежать к хижине, отвязывать Черта и мчаться на ранчо, не оглядываясь. Он знал, если сейчас подойдет и сядет рядом с Моникой, то уже не удержится и коснется ее. А если коснется, не остановится вообще. Он хотел ее так, что не доверял сам себе.

Так скажи ей, кто ты!

Нет! Не хочу, чтобы это кончилось. Никогда еще ни с кем мне не было так хорошо. Если мы станем любовниками, мне придется открыться, а тогда все рухнет.

Так не трогай ее!

Но он уже стоял возле Моники на коленях, шелковые волосы скользили меж его пальцев, вытесняя все мысли из головы. Стив осторожно вынул гребень из расслабленной руки спящей девушки, дотронулся до серебристого водопада кудрей. Длинные легкие пряди, как живые, шевельнулись от прикосновений, обвились вокруг рук, приникли к пальцам. Он не выдержал и зарылся в волосы лицом.

Открыв глаза, Моника увидела сильные бедра Стива, обтянутые джинсами, и свои распущенные волосы, зажатые в его руках. И они были как цепь, которая привязывала ее к нему, а его – к ней. Она медленно повернула голову и поняла, что его лицо погружено в волосы. У нее перехватило горло.

Тут Стив поднял глаза, и Моника лишилась дыхания окончательно. Из-под его соболиных ресниц полыхнула страсть, сумятица чувств и желаний, отозвавшаяся в ней мягким взрывом. Моника посмотрела Стиву прямо в глаза и прочла в них ту самую правду, которую почувствовала в первую встречу. У нее не было никакой защиты от его первобытной страсти, никакой защиты от него самого.

– Я старался не разбудить тебя, – сказал Стив хрипло.

– Я не против.

– А надо бы. Ты слишком наивна, не должна подпускать меня к себе. Ты мне слишком доверяешь.

– Я ничего не могу с этим поделать, – с тихой решимостью сказала Моника. – Мне суждено стать твоей женщиной. Я поняла это в тот миг, когда обернулась и увидела тебя сидящим, словно древний воин, на вороном коне.

Темные ресницы девушки опустились, заметная дрожь пробежала по ее телу.

– Нет, – пробормотал он. – Ты меня не знаешь.

– Я знаю, что ты человек жесткий и достаточно сильный, чтобы меня обидеть, но ты этого не сделаешь. Ты всегда внимателен ко мне, больше, чем многие мужчины к своим женам и дочерям. Я с тобой в безопасности в полном смысле этого слова. А еще я знаю, что ты умен, вспыльчив, весел и горд.

– Если мужчина не будет гордым и жестким, готовым к борьбе, мир пройдется по нему катком, расплющит, превратит в пыль.

– И это я тоже знаю, – просто сказала Моника. – Так абсолютно у всех народов, независимо от уровня их цивилизованности. – Она взглянула на Стива, который, склонив голову, нежно водил ее волосами по своей щеке. – Я еще не сказала, что ты также очень красив. А зубы у тебя все свои?

Стив беспомощно рассмеялся. Он еще никогда не встречал никого похожего на эту девушку – лукавую, чувственную, честную, умеющую радоваться, будто светящуюся изнутри.

– Ты не такая, как все, Моника.

Девушка печально улыбнулась. Действительно, она была не такой, как все, повсюду, куда бы ни приезжала с родителями. Всегда наблюдатель и никогда не участник разноцветного, полного страсти и чувств празднества в человеческом обществе. Моника думала, что в Америке будет по-другому, но по-другому не было. И все же временами, когда Стив находился рядом, не чувствовала себя неприкаянной.

Нерешительно, как бы пробуя, Моника обвела кончиком пальца нижнюю губу Стива. Он отшатнулся от возбуждающего прикосновения, не доверяя своему самообладанию. Она уронила руку и отвернулась, не скрывая обескураженности и обиды.

– Извини. Когда я проснулась и увидела твое лицо в моих волосах… – Голос Моники замер. Со смущенной улыбкой она оглянулась через плечо. – Я неопытна с мужчинами, не умею правильно читать их мысли. Подумала, ты хо…

Она сглотнула, стараясь понять выражение его лица, но понимать было нечего. Там жили только глаза, полыхающие лихорадочным жаром, который он пытался побороть. Заметив, как Стив стиснул челюсти, Моника решила, что он ничего не говорит, чтобы не выдать себя.

Она отвернулась, но обнаружила, что все еще связана с ним волосами, пропущенными меж его пальцев. Пытаясь высвободиться, тихонько потянула их раз, потом другой. Постепенно поняла, что мягкая неодолимая сила тянет ее к Стиву. Когда Моника вновь повернулась к нему лицом, он смотрел на нее горящими глазами.

– Нам надо поговорить, малыш, но не сейчас. Раз, всего лишь один раз в жизни, я хочу узнать, что это такое, когда тебя желают как мужчину. Просто как мужчину по имени Стив.

– Не понимаю, – прошептала она, когда он склонился над ней, заслоняя собой весь мир.

– Знаю. Зато ты понимаешь вот это, ведь так?

И Моника ощутила на губах сладостную твердость губ Стива. Ласковый нажим становился все сильнее, раздвигая ей губы, подготавливая к нежному проникновению языка. На тихом полувздохе она произнесла его имя. Он услышал и почувствовал, как пламя взметнулось в груди.

– Да? – пробормотал Стив, лаская мягкие губы Моники.

– Ты хочешь сказать…

Его зубы чуть сомкнулись на ее нижней губе, голос девушки оборвался. Но эта ласка продлилась всего лишь мгновение – неожиданно Стив отпустил ее.

– Еще, – попросила она. – Пожалуйста. – И тут услышала, что он смеется. Моника открыла глаза и встретила пристальный взгляд. – Мне не следовало так говорить?

– Говори все, что тебе заблагорассудится, – сказал Стив хриплым, почти грубым голосом. В висках у него барабанила кровь. – Мне нравится слушать, нравится чувствовать, как ты повторяешь мои движения, нравится знать, что ты меня хочешь.

Моника притянула к себе голову Стива, прижалась к его губам. Так же нежно, как это сделал он несколько недель назад, обвела кончиком языка их контур, затем с величайшей осторожностью сомкнула зубы на нижней губе. Но почувствовав, что он задрожал, улыбнулась, медленно отпустила.

– Дрожь – это проявление каких-то чувств, так? – спросила тихо.

Стив прикрыл глаза и начал считать бешеные толчки пульса. Мысль о возможных любовных утехах с девушкой, столь откровенно чувственной, чуть не отняла у него последнее самообладание.

Он опасался шокировать, испугать Монику, прежде чем доведет ее возбуждение до крайнего предела.

– Так ты не?… – Она коснулась его губ кончиками пальцев.

– Ты хочешь, чтобы я тебя целовал? – спросил он, открывая глаза и глядя прямо в аметистовую глубь.

– Да, – выдохнула она

– Как ты хочешь? Вот так? – Губы Стива скользнули по ее губам. – Или так? – Он ласково лизнул их. – А может, так? – Теплый влажный язык прошелся по контуру губ, потом между ними, пока Моника, тихонько простонав, не открыла рот навстречу глубокому поцелую. – Ты этого хочешь? – прошептал он.

Она почувствовала вторжение его языка, тело ее напряглось. Тая, Моника крепче прижалась к Стиву. То, что начиналось как простой поцелуй, сейчас перерастало в удивительное ощущение. Прильнув к Стиву еще сильнее, она забыла о его предупреждении не доверять ему, и сейчас сознавала лишь одно, что находится в его объятиях, а это оказывается еще лучше, чем ей представлялось в грезах. Когда он ненадолго отпустил ее, Моника протестующе вскрикнула, плотнее обвила руками мощную шею. Ей хотелось еще и еще такого же тепла, нежности.

– Тсс. – Стив ласково куснул ее язычок. – Я никуда не двинусь без тебя. Ты пройдешь со мной каждый дюйм этого пути, даже если я умру от этого. Весь путь до последнего шага.

Он медленно опустился на одеяло, целуя шелковые волосы и рассыпая их серебристым облаком над головой Моники. Глядя ей в глаза, лег рядом и сначала кончиками пальцев, а потом тыльной стороной ладони погладил по щеке. Моника поймала его руку, сначала поцеловала, а потом довольно чувствительно укусила мозолистую ладонь. В ответ Стив счастливо рассмеялся, разглядывая ее рот и изгиб груди под блузкой. При этом глаза его стали цвета горного хрусталя.

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя еще раз? – тихо спросил он.

– Да, – отозвалась она, выдерживая взгляд. – Да, Стив, да! Хочу.

– Куда? Сюда? – Он коснулся ее губ, и Моника улыбнулась. – Или сюда? – Стив обвел пальцами изящное ушко. Она вздрогнула. – Или сюда? – Скользнул пальцем по шее, задержавшись на сильно бьющейся жилке. – А может быть, сюда?