Текст книги "Испанский поход"

Автор книги: Тимур Лукьянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7
Властелин Готии

После боя Гуго де Пейн чувствовал себя весьма скверно. Все тело его ныло от полученных через кольчугу и гамбизон ударов. Но закаленные звенья мавританской кольчуги, несмотря на несколько прямых уколов остриями пик, не разошлись нигде.

Он осмотрел свой желтый щит и, помимо воткнувшихся в него и обломанных в схватке стрел, увидел на окрашенной поверхности три свежих глубоких следа от ударов боевых топоров. Теперь ему стало понятно, почему левая рука так болит: в пылу схватки он не замечал всей тяжести ударов и, вместо того чтобы пытаться уклониться, с готовностью подставлял под них щит. Хорошо еще, что окованное по краям железом дерево щита выдержало натиск и не треснуло.

Добротный щит, хоть и трофейный, взятый у убитого врага, впрочем, как и кольчуга. Да и меч тоже подарен покойником. Все вокруг погибают в этом страшном мире. И враги, и свои, а вот он, Гуго де Пейн, опять остался в живых. Но надолго ли?

Гуго тщательно оттер от крови свой меч, который долго еще продолжал сжимать в кулаке после сражения, и убрал его, наконец, в ножны. Не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон поздравления и похвалы от бывалых рыцарей в свой адрес, де Пейн понуро прошел через весь лагерь к своей лошади.

Его пегая Босеан стояла привязанной к дереву там же, на другом конце лагеря, где он ее и оставил до битвы. Кобыла была сытой (ее еще до боя накормил овсом из мешка с припасами заботливый Джеральд), но все же почему-то казалась немного грустной. Видимо, она грустила из-за того, что ей не удалось поучаствовать в недавней стычке, и хозяину пришлось сражаться пешим. Со временем лошадь привыкает к своему всаднику, также, впрочем, как и всадник привыкает к своей лошади. И в силу этой привычки, иногда им обоим друг без друга даже становится неуютно. И сейчас де Пейну было действительно неуютно без лошади: почти все его товарищи были верхом, а он, их командир, шел пешком.

– Господи, опять Ты допустил кровь, так скажи хотя бы, во имя чего сие? С кем и за что мы только что сражались? – про себя вопрошал Гуго де Пейн Господа, но Господь, как всегда, молчал.

Де Пейн потрепал свою лошадь по гриве, надел на нее упряжь и запрыгнул в седло. Нужно было объехать границу поляны по самому краю, чтобы найти наиболее опасные с точки зрения проникновения неприятеля места, и выставить там дозоры.

Лес угрюмо взирал на незваных гостей, так внезапно пришедших, но уже успевших пролить кровь у самых его дверей. День выдался теплым. Ярко сверкало солнце в голубой вышине неба, но воздух словно застыл над вековыми деревьями. Ни голосов птиц, ни шелеста листьев не было слышно у порога зеленой стены. Ни ветерка, ни движения не наблюдалось в кронах огромных вязов, одетых новой весенней листвой, и нависающих над всеми другими деревьями, из-под которых сплошной стеной во все стороны раскинул свои хлесткие ветки низкорослый орешник. Гуго чувствовал, что за ними следят, что там, в глубине лесного сумрака, затаилась опасность, но где точно прячутся враги, разглядеть не представлялось возможным. Поэтому на всякий случай он запретил своим людям подходить менее чем на полет стрелы к ближайшим деревьям.

Шампанцы выставили пять постов по два человека. Только после этого, когда Гуго, наконец, убедился, что по границам поляны все пока было тихо, да и в случае новой внезапной атаки караульные успеют вовремя поднять тревогу, он развернул свою лошадь обратно к лагерю.

Вернувшись, он снял с себя шлем, доспехи и пропахший потом гамбизон, искупался в небольшом ручье, обнаруженном рядом с лагерем, переоделся в чистую длинную белую рубаху, поверх нее накинул плащ и только потом приступил к допросу пленных. Начать Гуго решил с их предводителя.

Высокий человек, одетый только в исподнее, сидел, прислонившись спиной к дереву. Стараниями Якова сломанная правая нога пленного была перевязана и туго стянута деревянным лубком. Рядом с пленным лежала и вся его амуниция, кроме оружия: кожаный доспех, обшитый толстыми стальными пластинами, круглый щит с гербом в виде льва, держащего меч, и большой тяжелый шлем странной формы с вделанными в него кривыми рогами. Охраняя сидящего, неподалеку с обнаженным мечом стоял Джеральд.

Пленному уже задавали вопросы на разных языках. Бургундец де Бриен спрашивал его на провансальском и на немецком, Хельге Гундесван – на языке викингов, Джеральд – на староанглийском и на языке кельтов. Проводник и травник Яков, показав себя очень умным и хорошо образованным молодым человеком, спросил на иберийском, на идише, на ладино[25]25
  Иберийский язык – староиспанский язык; идиш – язык евреев Центральной Европы; ладино – язык евреев Испании.


[Закрыть], на иврите, на арабском и даже на языке басков. Остальные шампанцы спрашивали на франко-нормандском, но пленник упорно не желал отвечать никому из них.

Все понимали, что этот человек со сломанной ногой – тот самый враг, из-за которого, промедли сигнал командирского рога хоть немного, они могли бы уже быть мертвы, но никто не смотрел на захваченного предводителя врагов с ненавистью. Ибо ни один истинный христианин не может допустить ненависти к плененному. Рыцари графа Шампанского были людьми сильными и суровыми, беспощадными в битве, но и христианское милосердие всегда оставалось свято для них.

Де Пейн присел на траву рядом с раненым врагом и почему-то решил начать беседу с латыни. Наверное, потому, что из всех воинов в отряде только он один знал этот древний язык. Он спросил пленного, как его звать, и внезапно последовал ответ:

– Меня зовут Теодор Аквисий, милостью Божьей я герцог Готии и веду свой род от великого короля готов Теодориха.

– Но Готия – маркизат, а не герцогство, – поправил Гуго.

– Это теперь маркизат, а пять веков назад Готия была огромной страной. Владения готов простирались по всей Галии, по Испании и по Италии, включали в себя земли германцев и славян. А та Готия, которая осталась теперь, только жалкий осколок некогда великой страны, и все же я являюсь прямым потомком законных правителей Готии, и все те, кто за прошедшие века установил на землях готов пришлую власть разных маркизов и графов, – мои враги, – сказал на великолепной латыни пленный предводитель лесных пехотинцев.

– Мне сказали, что ни вы, ни ваши люди не желаете отвечать на вопросы. Но почему? – спросил Гуго.

– Мои люди без моего приказа ничего вам не скажут. Скорее умрут. Я же буду говорить только с более или менее равным себе, – гордо ответил пленник, и серо-стальные глаза его сверкнули властным огнем.

– Но я не могу похвастаться королевской кровью, а между тем вы уже заговорили со мной, – заметил Гуго. На что герцог Теодор сказал:

– Да, я не знаю вашего происхождения, но я видел, как храбро вы сражались, как встали в одиночку на пути целой сотни, а это кое-что значит. И еще: вы обучены латыни, а посему достаточно образованны. К тому же вы командуете всеми этими всадниками, а они, надо признать, прекрасно вооружены и обучены. Над вашим лагерем развивается знамя. Следовательно, ваш титул не может быть незначительным. Думаю, вы скорее всего баннерет[26]26
  Баннерет (не путать с титулом баронет, который появился значительно позже) – рыцарь, имеющий право вести в бой группу людей (часто также рыцарей) под собственным знаменем с изображением его собственных геральдических символов.


[Закрыть] или барон. Я угадал?

– Не совсем. Я не баннерет и тем более не барон. У меня нет своей дружины, как нет и титула. Я простой рыцарь. Зовут меня Гуго де Пейн. И единственное мое звание – шателен Пейна, но, уверен, что вы даже никогда и не слышали о таком незначительном замке, как мой. Что же касается командования этим отрядом рыцарей, то я всего лишь выполняю волю своего сюзерена. И над нашим лагерем развивается его знамя, – скромно поведал рыцарь.

– И кто же этот благородный сеньор, которому служат с такой преданностью? – с усмешкой произнес пленник.

– Его зовут Гуго де Блуа, граф Шампанский, – сказал де Пейн.

– Так вот оно что! Вы из дальних краев! Можно сказать, из самого сердца Франции. Теперь понятно, откуда нынче наш коварный сосед граф Жеводан получает помощь, – проговорил герцог. Гуго посмотрел на пленного удивленно, затем произнес:

– Нет, уверяю вас, мы вовсе не имеем к названному вами графу никакого отношения. И меньше всего мы намерены помогать ему в чем-либо. Потому что с недавних пор он наш лютый враг. Сегодня ночью несколько наших товарищей пали в бою с войском Жеводана по ту сторону болот.

– Но если вы не друзья этого изверга, то какого же черта понадобилось вашей вооруженной до зубов кавалерии в нашем захолустье? – спросил лесной герцог, сверкнув глазами. Де Пейн ответил:

– Мы следуем в Испанию на войну с неверными маврами. Много христианских земель утрачено после битвы при Залаке, и мы намереваемся помочь истекающему кровью христианскому королевству Арагон выстоять в неравной борьбе. Именно ради этой достойной цели нас вооружил и оснастил благороднейший граф Шампанский. После светлого праздника Пасхи, из славного города Труа, столицы Шампани, мы отправились в этот поход. Мы ехали на юг через Бургундию, прошли вдоль реки Роны, а от Вивье свернули на запад и на дороге наткнулись на дружину того самого графа Жеводана, о котором вы изволили упомянуть. Здесь же, на этой поляне, мы оказались вынужденно, спасаясь от преследования превосходящих сил графа. Мы были измотаны долгим переходом и ночным боем, расположились на отдых и никак не ожидали, что на нас коварно нападут еще и из лесу. Ведь вы намеревались перебить нас во сне. Не так ли?

Лесной герцог поднял глаза, и, пристально посмотрев на де Пейна, произнес голосом холодным и ровным, словно говорил он вовсе и не об убийстве людей:

– Вы воин, Гуго, и знаете не ху же меня, что нет лучших союзников, чем внезапность и сон противника.

– И все же есть еще правила рыцарской чести, я, например, не нападаю на спящих, – с горячностью возразил де Пейн – и осекся, тут же внутренне уличив во лжи самого себя. Разве не на спящих людей графа Жеводана скакал он в атаку с холма только сегодня ночью?

Герцог спокойно произнес:

– Поймите, мессир, у нас не было другого выхода. Мы подумали, что в нашу землю снова вторглись враги. Войну с ратями графа Жеводана мы ведем постоянно, а других вооруженных людей не бывает на этой нашей границе. Я был неподалеку от этого края леса, когда, еще на рассвете, мои разведчики заметили по ту сторону болот какое-то движение, а потом мне доложили, что через старую гать сюда переправляется целое войско. Что же мне было делать? С пограничным отрядом, оказавшимся под рукой, я поспешил навстречу. Уже два десятка лет в этих краях идет война, и с той стороны болот приходят только враги. Приходят, чтобы покорить мой народ. Но пока мы даем отпор, как вы заметили.

– Заметили. По вашей милости, герцог, один из наших убит, еще трое стонут от ран в шатре, – мрачно произнес де Пейн.

– Ну, это совсем мало по сравнению с моими потерями. Признаю, трудно пришлось нашей пехоте, против вашей тяжелой конницы она ничего не могла сделать на открытом месте. Я, конечно, допустил ошибку, напав на ваш лагерь. Нужно было просто дождаться, когда вы сами войдете в лес и станете легкой добычей для нас. Согласитесь, в густом лесу конница бесполезна. Но я опасался, что за вами через гать могут прийти и другие отряды, потому и поспешил перекрыть этот путь, атаковав вас, – поведал пленный.

– Да, но, к счастью для нас, атака не принесла вам успеха. Ваши люди позорно бежали, бросив погибших и своего командира, – сказал Гуго. Лесной герцог холодно взглянул на него и надменно, тоном истинного властителя, произнес:

– Это не так, мессир. Просто мои люди отошли к лесу и затаились, ожидая темноты. И можете быть уверены, ночью они выйдут из лесу вместе с подошедшими подкреплениями, чтобы отомстить. Давно уже лес укрывает нас, жалкие остатки великого когда-то народа готов. Укрывает от бед большого мира, где нам нет места, откуда нас изгнали. Прошли уже века с тех пор, как под натиском врагов мы потеряли все свои земли, отвоеванные когда-то нашими прадедами у римлян, и большая часть нашего народа погибла или рассеялась. А враги продолжали теснить и теснить и никого не жалели из нашего племени. Они ненавидели нас, словно неверных нечестивцев, хотя мы такие же христиане, как и они, и точно так же молимся Иисусу Христу, только наша древняя церковь называется арианской[27]27
  Арианство – еретическое течение в христианстве в IV–VI веков. Возникло в Поздней Римской империи, получило название по имени его зачинателя – александрийского священника Ария (умер в 336 году). Ариане не принимали основной догмат официальной христианской церкви, согласно которому Бог Сын единосущен Богу Отцу.


[Закрыть], а не католической. И из-за этого различия в названиях братья-христиане нещадно убивают наших людей. Многие годы католики охотились на нас и истребляли всех: мужчин и женщин, стариков и детей. Настал страшный момент, когда у нас иссякли уже силы для открытой битвы, и тогда оставшиеся в живых наши предки укрылись в этом самом лесу, на последнем клочке земли, оставшемся от нашего древнего королевства. И этот старинный лес, который тянется отсюда до предместий Нима и Монпелье на юге, до Роны на востоке и почти до самых Севенских гор на севере, – все, что у нас осталось. И за века мы подружились с этим лесом. Он дал нам и пищу, и кров, и убежище. Все жители окрестных земель знают, что к этому лесу лучше не приближаться. Страшные сказки об этом лесе рассказывают они своим детям. Ни один охотник даже в самое голодное время не пойдет сюда на охоту, и ни один дровосек не посмеет рубить деревья в нашем лесу. Любой из них знает, что живым он отсюда не выйдет. Посмотрите на эту чащу. С виду просто деревья, а на деле – скрытая от глаз твердыня. На каждом шагу расставлены ловушки. Повсюду волчьи ямы, хитрые капканы и острые колья. На высоких стволах, словно на башнях, сидят меткие стрелки, а за деревьями и в густых кустах, как за крепостными стенами, таятся пикейщики. И поверьте, если вы туда сунетесь, никто из вас не выйдет обратно, как не вышли обратно из нашего леса три сотни людей графа Жеводана в прошлом году.

– Да, этот лес вовсе не выглядит гостеприимным. Но мы в него и не «сунемся», как вы изволили выразиться. Вы сами поведете нас через ваш лес, – сказал де Пейн.

– С чего вы взяли? – По выражению лица герцога было заметно, что слова шампанского рыцаря удивили его. Но Гуго де Пейн продолжал:

– Во-первых, мы такие же враги графа Жеводана, как и вы, монсеньор, если я вас правильно понял, а во-вторых, не забывайте, что вы мой пленник. Но я от вас не требую ни выкупа, ни чего-то иного. Единственное условие вашей свободы и свободы ваших людей, которых мы захватили в честном бою, – проведите нас через свой лес. И мы спокойно уйдем дальше на запад. Мы не держим на вас зла за эту атаку. Мы понимаем, что явились на вашу землю без предупреждения, непрошеными гостями, с оружием и были ошибочно приняты вами за других, за ваших врагов, за ратников графа Жеводана. Но на самом деле мы пришли сюда с миром. Повторяю, мы всего лишь проезжие, следующие в королевство Арагон, на войну с неверными.

– Почему я должен вам верить? Возможно, вы просто лазутчики Жеводана, выдающие себя за убитых шампанцев, захватившие их коней, вооружение и флаг, посланные коварным графом, чтобы разведать пути в наш лес? – сказал лесной властитель.

– Поверьте честному слову христианского рыцаря, мы враги ваших врагов и уж никак не враги вам. Вы можете убедиться в этом. Пошлите лазутчиков на другую сторону болот, возьмите в плен пару солдат Жеводана и допросите их, – предложил командир шампанских рыцарей. Герцог Теодор засомневался:

– Но как я, будучи у вас в плену, смогу выполнить это?

– Отправьте с поручением кого-нибудь из ваших людей, попавших к нам в плен. Выберите любого. Даже двух, если хотите. Я не стану препятствовать. Только предупредите своих людей, что, спасаясь от ваших соседей, мы разобрали старую гать, иначе они утонут в болоте, – сказал Гуго. Герцог же произнес:

– Хорошо, я подумаю над вашими словами, рыцарь из замка Пейн. Но сейчас, прошу вас, оставьте меня и позовите того вашего лекаря, и пусть он даст мне еще своей целебной настойки. Нога опять разболелась. Надо же было так неудачно упасть!

Вряд ли говорящий притворялся. Его лицо действительно побледнело от боли, а зрачки серых глаз сузились. Но Гуго де Пейн был непреклонен:

– Вам будет оказана вся необходимая помощь, но поймите, нам дорого время, и потому, я настаиваю на немедленном решении. Проведете ли вы нас через лес?

– Вы всегда требуете немедленного ответа от беспомощных, вроде меня сейчас? – превозмогая боль, сказал герцог.

Но де Пейн продолжал настаивать:

– От вашего решения зависит судьба вверенных мне людей. Поэтому я и требую ответить мне незамедлительно.

– А если я откажу вам? За последние пятьдесят лет ни один чужеземец не ступал под сень нашего леса, – проговорил лесной властитель.

– Тогда вы вынесете приговор себе самому, – сказал де Пейн.

– Вот даже как? – удивился пленный.

– Не забывайте, что вы находитесь в полной моей власти. Я вправе помиловать вас, но вправе и покарать, – жестко произнес Гуго.

– Вы напрасно угрожаете мне, мессир. Мои люди вскоре атакуют вас снова и в конце юнцов сбросят всех вас в болото, – раздраженно вымолвил герцог.

– Что ж, монсеньор, тогда мы будем стоять насмерть, и уйдем в лучший мир в большой компании ваших ратников. Думаю, что не менее десяти лесных пехотинцев лягут возле каждого шампанского рыцаря. Но разве мы с вами не христиане, и разве мы хотим напрасно проливать кровь? – сказал Гуго, и в словах его звучала решимость. Отдавая должное непреклонности шампанца, герцог, наконец, проговорил:

– Вы очень дерзкий молодой человек, мессир де Пейн. И вы, как я убедился, храбры до безумия. Но именно эта ваша безумная храбрость мне нравится. И посему даю вам слово, что через лес я проведу вас.

– Отлично! – обрадовался Гуго и дал указания своему оруженосцу:

– Джеральд, позови сюда Якова с его целительными настойками и принеси герцогу еды и питья. И пусть ему дадут постель и теплое одеяло. Остальных пленных тоже распорядись накормить и расположить на отдых.

Всем нужно хорошо отдохнуть перед дорогой через лес.

Оставив герцога Теодора на попечение Джеральда и подоспевшего Якова, Гуго пошел к костру, устроенному рыцарями на другой стороне лагеря, возле ручья, по-видимому, для приготовления обеда.

Де Пейн не ошибся. На большом костре действительно готовили пищу. Кипело в нескольких походных котелках, подвешенных над огнем вместе, какое-то варево. Жарились на вертелах из ивовых прутьев только что подстреленные кем-то из рыцарей на краю болота утки. Пеклись на раскаленном железном щите пирожки, наскоро слепленные кем-то из оруженосцев из муки и сыра, взятых из оставшихся припасов, пожалованных им на дорогу епископом Вивье. И от всего этого исходил приятный аромат вкусной еды. Кроме раненых и дозорных, здесь собрался, пожалуй, весь отряд шампанцев. Риго, оруженосец де Бриена, из объемистого бурдюка разливал вино в несколько больших деревянных кружек.

– За командира! – провозгласил тост Эндрю де Бов, едва завидев де Пейна и высоко подняв свой наполненный вином сигнальный рог, отверстие в котором было предварительно заткнуто пробкой.

– За командира! За нашего славного Гугона, который спас всех нас и защитил! – поддержали собравшиеся вокруг костра краснощекого рыцаря.

– У вас, что, сегодня какой-то праздник? – задал им вопрос де Пейн. Ему было почему-то неловко от таких речей.

– А разве сегодня нет повода для веселья? – спросил де Бриен.

– Мы победили графа Жеводана, – поддержал его Озерик де Трифе.

– Скорее, удрали от него, – возразил де Пейн.

– Мы разгромили лесных людей, – провозгласил молодой Франсуа де Шонэ.

– Теперь ждем их мести, – заметил Гуго.

– Вы мрачно смотрите на весь мир, командир, а уныние греховно, – сказал де Бов. Де Пейн с удивлением посмотрел на дородного рыцаря. «Надо же, кто бы уж рассуждал о грехах, так только никак не он», – подумал Гуго, сразу вспомнив о мародерских повадках толстяка, но вслух произнес:

– Просто я не склонен преждевременно радоваться, друзья. Назад пути нет, и вам это должно быть известно также хорошо, как и мне. Нам предстоит идти вперед через полную врагов чащу, и я думаю сейчас только о том, как это сделать, чтобы уцелеть.

– И что же вы придумали, мессир? – спросил кто-то из рыцарей.

– Думаю, нам помогут пленные, я только что разговаривал с их предводителем, – поведал де Пейн собравшимся у костра.

– Но доверять пленным, а тем более надеяться на них нельзя никогда. Это же безрассудство! – воскликнул бургундец де Бриен. «Кто бы про безрассудство говорил», – подумал Гуго, вспомнив недавний случай с этим рыцарем на дороге около сожженной деревеньки, но сказал совсем другое:

– Что ж, значит, нам придется поступить безрассудно. Другого выхода я не вижу. Или кто-то из вас знает, как поступить лучше?

Но у костра все притихли. И даже самые опытные воины не могли сказать ничего, потому что им нечего было возразить молодому командиру отряда.

Пока пленный герцог Теодор держал слово, данное им Гуго де Пейну. Еще вчера до вечера властитель послал двух своих людей с необходимыми указаниями, и сегодня, едва рассвело, посыльные герцога вернулись и доложили ему, что к проходу шампанцев через лес все приготовлено.

По едва заметной тропинке шампанцы шли через Черный лес в полном молчании, ведя лошадей в поводу и прислушиваясь к малейшим шорохам. Но все по-прежнему было тихо. Лесные жители словно растворились, исчезнув бесследно в густом подлеске. Но Гуго знал, что сотни затаившихся глаз наблюдают за отрядом из зарослей, и множество стрел, пик и топоров готовы в любой момент накинуться и выпить жизнь из шампанцев. Лесные жители вряд ли собирались прощать пришельцам гибель своих собратьев.

Готы вели их узкой тропинкой. Герцога Теодора четверо лесных воинов, таких же пленников шампанских рыцарей, как и он сам, несли на простейших носилках, наскоро изготовленных из копийных древков и куска полотнища от палатки. Остальные люди пленного герцога почти бесшумно, мягко ступая и не разговаривая, шли перед носилками своего повелителя. Здесь, в этом лесу, они были у себя дома и двигались быстро и очень уверенно.

Шампанские рыцари и их оруженосцы, напротив, тащились за носилками герцога неуклюже, вытянувшись в длинную цепь, нервно озираясь по сторонам и цепляясь ногами за древесные корни, и, если не обращать внимания на их вооружение, можно было бы подумать, что пленники здесь как раз они. Кони тоже вели себя странно: они прижимали уши, то и дело останавливались и даже упирались, словно что-то пугало их в этом лесу.

Чтобы выказать лесным жителям свое миролюбие, шампанцы сняли шлемы, повесили щиты на лошадей и старались не хвататься за мечи при малейшем признаке движения в глубине леса. Сейчас все зависело только от пленного герцога. В любой момент он мог подать какой-нибудь условный сигнал, и на них бы накинулись со всех сторон и, скорее всего, перебили бы очень быстро, потому что в этой густой чаще не было места даже для хорошего размаха мечом. Но герцог тихо сидел в своих носилках и только время от времени покряхтывал, мучаясь болью в сломанной ноге.

Убитого пикой в грудь оруженосца пришлось похоронить на той самой поляне возле болота, где рука кого-то из лесных людей сразила его. Остальных раненых несли на носилках по очереди. Брат Адамус хорошо поспал и теперь шел вместе со всеми, опираясь на свой посох. Но вид его все же внушал опасения де Пейну: седой монах был бледен, и взгляд его блуждал где-то далеко, словно бы он и не шел по лесной тропинке, а парил по небу.

– С вами все в порядке? – спросил рыцарь.

– Не мешайте мне, Гуго. Я молюсь и пытаюсь мысленно разливать вокруг нас умиротворяющее масло. Опасность еще не миновала, и смерть может выйти из чащи в любой момент, – тихо произнес брат Адамус.

Несколько раз они проходили сквозь распахнутые деревянные ворота каких-то укреплений с частоколами, рвами и башнями, расположенными прямо в лесной чащобе, но их никто не окликал. Казалось, что все сооружения покинуты, но впечатление было обманчивым: просто, предупрежденные, посланными вперед, гонцами герцога, жители леса, подчиняясь приказу правителя, открыли ворота и, затаившись, молча наблюдали проход вооруженных чужаков по своей территории. Подданные графа Шампанского торопились, желая скорее пересечь мрачный лес. Без единой остановки двигался отряд почти до самого вечера. Узкая тропинка, постепенно расширяясь, превратилась в довольно широкую дорогу.

День совсем угасал, и тени деревьев поглощали отсветы закатного солнце, когда внезапно они вышли из лесу к обширному поселению, в центре которого стоял настоящий каменный замок с высокими башнями, со рвом и с подъемным мостом. Чуть в стороне от замка, на берегу лесной речки, располагался центр городка, состоящий из пары десятков крупных деревянных построек, среди которых выделялось своей высотой здание церкви, увенчанное крестом.

Перед самим замком расположилось лагерем довольно большое войско. В этом войске насчитывалось никак не менее нескольких сотен пеших ратников и десятка три всадников выделялись среди них. Шампанские рыцари устали от долгого дневного марша через лес, нервы у всех были уже на пределе, вид вооруженных людей и грозной твердыни впереди на дороге подействовал на них, как красная тряпка обычно действует на быка. Первым сорвался Эндрю де Бов. Он остановился и завопил:

– Впереди ловушка! Нас завели в ловушку!

Другие рыцари подхватили его вопль:

– Нас предали! К оружию! – закричали они, выхватывая клинки из ножен. Командир отряда жестом удержал их воинственный порыв.

– Куда вы завели нас? – спросил на латыни Гуго де Пейн герцога Теодора, по-прежнему лежащего на носилках. Позади носилок Джеральд держал стрелу на тетиве своего лука.

– Я хочу принять вас как почетных гостей в моем замке, – провозгласил герцог.

– Думаю, это будет лишним, монсеньор, – проговорил де Пейн.

– Но, мессир, вашим людям ведь нужно поесть! Да и отдохнуть не помешает. К тому же, скоро станет темно, а в темноте через наш лес опасно ходить. Можно случайно угодить в капкан или же в волчью яму, – произнес герцог. Гуго внимательно посмотрел на властителя Черного леса и сказал:

– В замок мы не пойдем. Прикажите никому не подходить к нам ближе, чем на пятьдесят шагов. Мы встанем лагерем на окраине этого поселения.

– А что будет, если я не подчинюсь, – спросил герцог Теодор.

– Тогда вы умрете, – решительно проговорил Гуго и кивнул в сторону Джеральда. И другие слышавшие это рыцари, обнажив свои мечи, придвинулись ближе к главному пленнику.

– Но и вы все умрете тогда, – тихо произнес герцог.

– Да, – кивнул де Пейн. Он холодно посмотрел на лесного правителя, затем добавил:

– Мы тоже, без сомнения, умрем здесь все, но мы погибнем с честью в неравном бою, а в вашей смерти чести не будет.

И пленный герцог подчинился. Приподнявшись на носилках, он прокричал своим людям какие-то распоряжения на своем родном языке, а затем, заверив командира шампанцев, что ни один из ратников не приблизится к ним ближе, чем на пятьдесят шагов, указал де Пейну на одинокое строение, стоящее на открытом пространстве над берегом небольшой лесной речки, перегороженной плотиной. Это оказалась местная мельница с водяным колесом, отгороженная от городка полосой огородов, как раз шагов в пятьдесят.

С опаской шампанский отряд двинулся вдоль окраины городка в сторону мельничной башни. Рыцари и их лошади продвигались осторожно, настороженно озираясь вокруг. Жители поселения, действительно, как и обещал герцог, не пытались приблизиться к ним. Они просто смотрели. Толпы людей собрались вдоль полосы огородов, отделяющей городок от речки и леса, множество глаз наблюдали за непрошенными гостями с крыш и из окон домов, со стен и башен замка. Когда караван из Шампани уже въехал во двор мельницы, огороженный невысокой изгородью, со стороны церкви к ним двинулась процессия.

Сначала Гуго увидел, как расступается толпа перед высоко поднятой хоругвью с изображением Спасителя, затем рассмотрел десятка полтора монахов, несущих иконы, наконец, взгляд его упал на троих седобородых старцев, одетых в парчу, с высокими тиарами[28]28
  Тиара – высокая, вычурно украшенная шапка; в эпоху средневековья – головной убор церковных иерархов. В католической церкви тиара приобрела три венца, обозначающих Троицу, и обрела свою окончательную форму только в начале XIV века.


[Закрыть] на головах. Один из них, высокий костлявый старик с горящим взором истого фанатика своей веры, идущий впереди, держал в руке епископский посох. Когда процессия приблизилась на пятьдесят шагов, старец поднял свой посох, призывая слушателей к вниманию, и неожиданно громко заговорил на латыни, обращаясь к прибывшим:

– Мир вам, добрые христиане. Во имя Спасителя мы просим вас смилостивиться и отпустить нашего герцога. Ради Господа Иисуса Христа, будьте милосердными, отпустите раненого, и мы с миром проводим вас за пределы нашей земли.

Тяжелое молчание наполнило воздух. Тысячи глаз мужчин, женщин и детей смотрели на французских ратников и ждали ответа. А французские ратники устремили взгляды свои на лесного властителя, лежащего на носилках со сломанной ногой в окружении нескольких шампанских рыцарей с обнаженными мечами в руках.

– Я дал им слово, что не покину их, пока они не пересекут нашу землю, – наконец громко, чтобы слышали его подданные, сказал герцог Теодор местному церковному иерарху. Тот покачал головой и, по-видимому, не удовлетворившись словами герцога, продолжал:

– Я вижу, что среди вас, франки, есть духовное лицо. Могу ли я поговорить с этим человеком? Если, конечно, священники римской церкви еще не разучились говорить на латыни.

Монах Адамус выступил вперед. Он остановился напротив пышно разодетого арианского иерарха, похожий на его фоне на маленького воробышка, в своей простой серой рясе, с непокрытой головой, опирающийся на простой деревянный пастушеский посох. Неожиданно для местных иерархов этот неприметный седой человек вдруг произнес на чистейшей высокой латыни:

– Мир вам, последователи Ария[29]29
  Арианство расходилось с основным течением тогдашнего христианства в интерпретации природы Христа: Арий утверждал, что Христос сотворен Богом, и следовательно, во-первых, имеет начало своего бытия и, во– вторых, не равен ему: в арианстве Христос не единосущен Богу, как утверждали оппоненты Ария александрийские епископы Александр и затем Афанасий, а лишь подобосущен ему.


[Закрыть]. Я капеллан этого отряда благородных французских рыцарей, идущих на битву с неверными. Страшное недоразумение произошло на границе вашего леса. Погибли люди, а ваш правитель попал в заложники. Всю дорогу через этот лес я продолжаю молиться за упокоение убиенных, за облегчение раненым страданий и за освобождение пленных. Но повинны в произошедшем даже не обе стороны, а лишь козни Сатаны, ибо только Сатана радуется, когда христиане проливают кровь братьев своих во Христе…

– Из какого вы братства, последователь никейского символа?[30]30
  На 1-м Никейском вселенском церковном соборе в 325 г. арианство было осуждено и в качестве символа веры (Никейский символ) было принято учение о Единосущной Троице. При этом – вопреки протестам ряда присутствующих – Собор включил в т. и. Никейский символ веры отсутствовавшую в Священном Писании формулу о «единосущности» (абсолютной тождественности) Бога Отца и Бога Сына.


[Закрыть] – перебил монаха глава церковной делегации.

– Я представляю здесь не последователей кого-либо, не римскую церковь и не византийскую, а христианство изначальное. Ибо Истинную Церковь и древний орден Стражей Правды Христовой представляю я, – смиренно сказал брат Адамус.

Церковные иерархи ариан зашептались между собой, удивление отчетливо читалось на их лицах. Затем человек с епископским посохом произнес:

– Многие знания, забытые ныне приверженцами папы римского, хранит наша древняя церковь. Многое ведомо нам о пребывании Спасителя в этом мире. И почитаем мы тех, кто несет правду Его сквозь века. Ибо не споры о символах и обрядах нужны истинным христианам, а нужна им лишь правда проповеди Иисуса Христа. Слышали мы и о существовании названного вами древнего братства, как слышали мы и о знаках его. Явите же нам священный знак, преподобный, дабы убедились мы в вашем предназначении.