Текст книги "Знамение. Вторжение (СИ)"

Автор книги: Тимур Ильясов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Колесо

Наша раненая, но не сломленная малотиражка стрелой несется по проспекту, насквозь пронзая поверженное тело вымершего города, оставляя преследующую орду далеко позади. Здания пролетают мимо, такие знакомые, но в то же время чужие, похожие на призраков самих себя, с разбитыми окнами и чернеющими от случившихся пожаришь проемами, брошенные и опустевшие, в которых больше не бьется жизнь живых людей, а скрывается лишь смертельно опасное зло.

Пара стеклянных башен, спроектированных в виде морских кораблей и стоящих друг напротив друга через полотно проспекта – офисы некогда могущественных судоходных компаний, теперь смотрятся жалко и нелепо, такие ненужные и потерявшие свою прежнюю значимость. Чуть дальше – круглое здание центрального ЗАГСа, выполненное в виде головного убора, в которое въехал грузовик, проломив центральный вход и обрушив фигурное перекрытие козырька. Далее следует архитектурный ансамбль с высоченным флагштоком посередине, на конце которого гордо развевается нетронутый флаг – символ государства. Государства, которого больше нет. Флагшток находится в окружении билбордов с патриотическими призывами и высказываниями политиков, оптимистичных, призванных поднимать дух и верить в светлое будущее, которое теперь уже точно никогда не настанет. Политиков, которых самих уже давно в живых нет, по крайней мере в человеческом их обличьи. А следом, за полосой аккуратно высаженных деревьев и кустарников, виднеется широкий фасад здания главной областной администрации, бывшее в прежние времена местом силы и притяжения денег, влияния и человеческих амбиций, а теперь похожее на окаменелые останки доисторического динозавра – памятник утонувшей в песках времени эпохи. Эпохи человека жадного и тщеславного. Его окна на всех пяти этажах почти все без исключения – побиты, позволив обрывкам штор вырваться из чиновничьих кабинетов, чтобы теперь жалобно трепыхаться на ветру, будто платочки, которыми средневековые барышни размахивали, прощаясь со своими смелыми кавалерами.

И везде! Везде! Куда бы не попадал взгляд – бесформенные темные кучи. На тротуарах, в проходах, в проездах, под деревьями, под окнами домов, целые и разодранные в клочья, в черных лужах запекшейся крови. Кучи, которые я вроде научился не замечать, но только не теперь, когда их так много и когда они повсюду – жуткие останки жертв случившейся катастрофы. Жертв, которым, безусловно, повезло больше, чем тем, которые выжили, но превратились в кровожадных мутантов.

Преодолев круговое движение по кольцу и объехав несколько столкнувшихся автомобилей, в салонах которых виднелись фигуры погибших водителей, я выруливаю в поворот, чтобы продолжить путь по проспекту, внимательное взглянув в зеркало заднего вида, чтобы проверить, насколько далеко мы смогли оторваться от преследовавшей нас орды.

Картинка меня радует. Твари отстали настолько, что я перестаю различать их по отдельности, а кажутся они мне теперь лишь некой серой массой, жидким потоком продвигающимся по дороге, похожие на сточные массы, вырвавшиеся из городских канализационных труб. А их скрипящие вопли слышатся мне теперь издалека, больше не оглушая слух, и позволяя сосредоточиться на управлении машиной.

С возвышения, по которому проходит участок дороги, следующий сразу за кольцом, мне виден весь оставшийся отрезок широкого многополосного проспекта. Путь – почти свободен. Исключая несколько участков с оставленными посреди дорожного полотна автомобилями. Заканчивается же дорога небольшим городским парком с жидкой и вялой зеленью, как я помню – упираясь в его помпезные ворота, неуместно оформленные парой статуй танцующих девушек в национальных костюмах. А заветный яхт-клуб находится сразу за этим парком, стоит лишь обогнуть его по одной из двух небольших дорог и спуститься в сторону берега моря.

Оглядывая панораму вымершего города, я ловлю себя на мысли, что в ней не хватает некого существенного элемента. И это ощущение нерешенной задачи свербит у меня в сознании, требуя разрешения. Пролетев еще несколько перекрестов и обогнув скопления столкнувшихся автомобилей, кинув по пути ностальгический взгляд в сторону кафе, где мы отмечали множество семейных праздников, выглядящее теперь будто вражеский бункер, переживший бомбардировку, я все еще не могу разобраться с мучившим меня вопросом.

И тут меня будто стукает головой об стену! Я вспоминаю чего не хватает в городской картине! Колеса обозрения! Оно было установлено пару лет назад в том самом парке, сразу за идиотскими пошловатыми воротами, выполненными в стилистике древних восточных дворцов. Колесо когда-то высилось на самом виду и заметной доминантой, подсвеченная по ночам иллюминацией, украшало линию городского горизонта. А теперь колеса нет! Будто его мастерски стерли с фотографии в цифровом фоторедакторе.

Тем временем, наша побитая ласточка продолжает нестись вперед, пожирая дорожное пространство, неуклонно приближаясь к цели. Салон заполнен мерным шумом крутящихся колес и гулом разрезаемого мчащимся автомобилем ветра, который беспрепятственно проникает внутрь через брешь от оторвавшейся багажной двери.

Всплеск нашей с супругой радости улегся. Использованное ружье вернулось на прежнее место, с пустым магазином, резко пахнущее теперь свежегорелым порохом. Супруга больше не улыбается. Она молчит, сосредоточенно уставившись в треснутое лобовое стекло. Дети также затихли, все еще осыпанные с головы до ног битым стеклом, которое благо, не представляет для них опасности, похожее на россыпь отполированных и искрящихся на солнце бриллиантов. Остатки припасов раскиданы по заднему сиденью. Две спасенные коробки зажаты под ногами девочек. И мне бы стоило поразмыслить о том, какие ценные вещи мы потеряли, а какие смогли сохранить. Но я думаю лишь об одном! О том, что в парке, к которому мы приближаемся, больше не виднеется огромного колеса обозрения! И это проблема! В этом есть пока скрытая от меня угроза, которую я пока не понимаю, но которая надвигается на нас со скоростью мчащегося на полных парах автомобиля.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А еще я замечаю, что среди привычного автомобильного шума крутящихся покрышек и перерезаемого железным корпусом машины ветра появился еще один звук. Новый звук. Низкий гул, внезапно образовавшийся из ниоткуда и добавивший нижние ноты в звуковое сопровождения нашей дорожной драмы. Первой мыслью об источнике происхождения этого гула является опасение за состояние двигателя. Однако все показатели работы систем автомобиля на приборной панели выглядят исправно. К тому же звук исходит с задней части автомобиля, намекая, что новая проблема как-то связана с оторвавшимся бампером и багажной дверью.

Решив не заморачиваться с тем, чего разрешить я не в силах, я концентрируюсь на дороге и на загадке исчезновения колеса обозрения. Которая, впрочем, разрешается очень скоро… Стоило нам преодолеть еще несколько перекрестков, оставив далеко позади бегущую по нашим пятам орду и приблизившись к парку вплотную, я, наконец, осознаю, в чем скрывался замысел коварного провидения.

Классический постапокалиптический пейзаж предстает передо мною во всей своей жуткой красе, напоминая фотографии опустевшей Припяти и целый ряд видеоигр с похожим оформлением. Железная конструкция колеса обозрения лежит на боку, обрушившись на перекресток перед парком, раздавив всмятку несколько автомобилей, свалив основание гранитного фонтана, выполненного в форме фрегата эпохи колониальных войн, и намертво заблокировав тем самым обе дороги, окаймляющие парк, и ведущие в сторону яхт-клуба. Ряд игриво раскрашенных во все цвета радуги кабинок повёрнуты к нам нижней изнанкой, будто расписные барышни, свалившиеся с ног и показавшие всему миру тайные внутренности свои пышных платьев.

А стоило мне надавить на педаль тормоза, чтобы остановить мчащийся автомобиль и не врезаться в переломанную конструкцию, ощетинившуюся оторванными от креплений перекладинами, как низкий гул, беспокоивший меня ранее, усиливается. Раздается хлопок. Потом утробное чавканье. И автомобиль начинает опасно закручивать направо. Управление рулем вдруг теряется. Я пытаюсь восстановить контроль за автомобилем, выворачивая баранку в противоположную сторону, но лишь усугубляю ситуацию, позволяя малолитражке закрутиться вокруг себя с еще большей силой. Окружающий мир вертится юлой! Жена и дети кричат! А я до крови закусываю губу, оцепеневая от случившегося недоразумения.

Автомобиль все крутится и крутится, визжа покрышками, стремительно приближаясь к обвалившейся конструкции колеса обозрения и… останавливается в метре с небольшим от одной из лежащих на боку раскрашенных кабинок…

Дурак

После опасного танго на прокрутившемся волочком автомобиле окружающий мир накрывается тяжелым безмолвием, будто пудовой свинцовой крышкой. Разлившееся ярко-желтым свечением солнце жизнерадостно жарит обреченную грешную землю, утрамбованную тяжестью миллионов ног людей, которых больше не существует. Оно хитро ухмыляется. Цинично иронизирует. Гомерически хохочет. Как будто не замечает, что светить больше некому. Это солнце сошло с ума, продолжая заданный путь по небосклону, освещая обломки рухнувшей цивилизации, все также эффектно бликуя на полированных поверхностях никому более не нужных вещей.

Мой левый висок ноет от ушиба. После удара головой в дверь в результате последнего проделанного автомобилем юза, вследствие чего легковушка встала жёстким колом. Двигатель малолитражки негромко отбивает четкий такт послушно плавающими по цилиндрам поршням. Значит машина не пострадала…

Осоловелый взгляд моих затуманенных глаз с трудом фокусируется на сверкающей на солнечном свете никелированной табличке, прикрученной к нижней части ближайшей к нам кабинки колеса обозрения. С ракурса моего положения я вижу, что на плашке выбита цифра «7». Это хорошо, что «7», а не «13». Даже если я не разделяю веру в предрассудки. Как бы то ни было, мы чуть не въехали на полном ходу в опрокинутую железную кабинку, которая бы при столкновении с ней точно разорвала бы нас на куски.

Нам снова повезло! Мы снова проскочили в дюйме от пропасти! Но будет ли удача и впредь на нашей стороне? Это будет ясно совсем скоро…

– Мама-а-а-а…, – с заднего кресла раздается протяжное детское хныканье.

Я оборачиваюсь назад и проверяю девочек, которые несмотря на совершенные автомобилем пируэты остались на прежних местах, благодаря надежным креплениям ремней безопасности. Но одна из гребаных коробок с барахлом все же сорвалась с места и опрокинулась прямиком на их тщедушные тельца, зажав своим приличным весом.

– Мама-а-а-а-а-а…, скривившись лицом, выглядывая из-под коробки, жалобно стонет старшая дочь, протягивая к матери руки.

– Я хочу домо-о-о-о-ой!!! – тонким голоском вскрикивает младшая дочь и без вступления разражается рыданиями, крупно трясясь худым тельцем и закрывая маленькое личико чумазыми пальчиками с черными каёмками нестриженых и грязных ногтей.

– С детьми все в порядке. Ты как? – обращаюсь я к очнувшейся супруге, чувствуя себя виноватым за допущенный «трюк» и опережая ее возможный вопрос. Она же рывком поворачивается назад и отталкивает в сторону зажавшую девочек коробку и внимательно оглядывает детей в поисках возможных травм.

– Что случилось? Что это? Мы попали в аварию? – сыпет вопросами жена, убедившись, что девочки действительно в порядке, и теперь осматривается по сторонам, ощупывает себя руками и останавливается на нижней части живота.

– Левое колесо, кажется, лопнуло… И нас повело, когда я начал тормозить, – отвечаю ей я, кивая головой в сторону упавшей рядом конструкции колеса обозрения, лежащей на боку кабины и на торчащие острыми пиками переломанные железные секции, которые могли с легкостью порубить нас, если бы мы не были столь удачливыми.

– Почему? – жена все еще полностью не пришла в себя. Она растерянно открывает и закрывает рот, растягивая иссохшиеся и обветренные губы.

– Я не знаю. Может быть из-за оторвавшегося бампера… Наверное, он повредил покрышку. И она разорвалась, когда я на скорости резко затормозил…, – озвучиваю я свою гипотезу, встревоженно наблюдая, как она продолжает открывать и закрывать рот и мучительно морщить высокий светлый лоб, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет…, – коротко отвечает она, потом вдруг опрокидывается вперед. Низко, между коленями опускает голову и, судя по доносящимся звукам, начинает вырывать, от чего по салону распространяется тяжелый запах полупереваренной пищи.

Я же терпеливо жду, пока супруга переживет приступ токсикоза, спровоцированный моим опасным вождением, передав ей найденную в кармане свежую салфетку. А после, опомнившись, вспомнив о том, что нас преследуют сотни кровожадных тварей, всматриваюсь сквозь трещины в боковом стекле вдаль. Туда, откуда совсем скоро нас нагонит орда преследующих тварей. Их, к счастью, пока не видно, что дает нам немного времени на манёвр. Однако я уверен, что особо рассчитывать на заработанную ранее фору было бы неразумно.

От вида страдающей матери, дети рыдают еще более отчаянно и жалобно, тщетно вырываясь из ремней безопасности, пытаясь добраться до супруги, будто едва появившиеся на свет котята, тянущиеся к разродившейся и сочащейся молоком кошке.

– Что это такое? – закончив с опорожнением желудка и тяжело дыша, жена показывает пальцем в сторону опрокинутой конструкции колеса обозрения.

– Колесо обозрения. Разве ты сама не видишь?

– А как она так? Вот так? Почему? – тянет вопросы она, непонимающе осматривая конструкцию.

– Не все ли равно. Свалилась и свалилась, – отрезаю я, раздражаясь на непрекращающиеся расспросы супруги, но все же признаваясь себе в том, что действительно не понимаю по какой причине свалилась столь крепко стоящая на массивных креплениях махина.

– Ты прав… Нам надо ехать, – приходит к выводу она, вытирая салфеткой дрожащие губы.

Я и сам знаю что нужно без промедления двигаться дальше. Но куда? Путь в объезд парка слева и справа – наглухо заблокирован обрушившимся на перекресток колесом обозрения. А дорога обратно, туда, где можно выехать на альтернативный к яхт-клубу путь, перекрыт надвигающейся ордой, скрипящие вопли которой уже становятся отдаленно слышны в вибрирующем утреннем воздухе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Поехали! Чего ты ждешь? Едем! Не смотри на меня! Поезжай! – измученным голосом повторяет жена, подгоняя меня к активным действиям, а потом принявшись успокаивать плачущих на заднем сиденье детей.

Моя нога упирается в гашетку газа, двигатель отзывается натужным воем и с усилием выталкивает автомобиль с места. С задней левой стороны легковушки слышится хлюпающий звук пережеванной резины, а автомобиль при движении ощутимо припадает на одну сторону, свидетельствуя о том, что далеко мы подобным способом не уедем.

Развернув автомобиль в обратную сторону, я внимательно осматриваю пути объезда образовавшегося препятствия. Вариантов – лишь два. Либо с правой стороны, через широкий, выложенный старыми неровными бетонными плитами тротуар и далее – по пешеходный зоне, которая, если повезет, выведет снова на дорогу за упавшим колесом обозрения и не прервется защитными блоками. Или слева, перебравшись через высокий бордюр и проехавшись по свежеуложенной брусчатке площади, намного более ухоженной, чем противоположная сторона улицы, проехав мимо обиженно уткнувшейся носом в чашу неработающего фонтана статуи фрегата, зажатой металлическими пролетами рухнувшего колеса обозрения.

– Держись крепко! – бросаю я супруге, направляя автомобиль влево, сочтя объезд по площади более надежным и надеясь, что раскуроченное левое колесо немного продержится и позволит нам преодолеть оставшийся до яхт-клуба путь.

Вплотную подъехав к бордюру, который нам необходимо перескочить, я останавливаюсь и оцениваю препятствие, отмечая его высоту и острые гранитные края, а также гадаю о величине дорожного просвета легковушки. А потом, мягко газуя, забираюсь на него передним левым колесом, которое со второй попытки штурмует постамент, приподняв и накренив автомобиль. Второе переднее колесо также успешно преодолевает препятствие, когда первое опускается с обратной стороны бордюра и оказывается на брусчатке площади.

Дело почти сделано. Осталось лишь рвануть двигателем и вытянуть вперед заднюю часть автомобиля. Но стоит мне протащить кузов на считанные сантиметры, как снизу, из-под днища, доноситься треск, и легковушка заклинивает на месте.

Попытки газовать задним приводом, чтобы сорвать днище машины с бордюра не увенчиваются успехом. Автомобиль, будто нанизанный на шампур кусок мяса, лишь беспомощно скребет покрышками асфальт, потеряв нужное сцепление с дорогой, и даже не шелохнется.

– Мы застряли, – упавшим голосом обращаюсь я к жене, чувствуя как отливает от лица кровь и тяжело ухает сердце, осознавая последствия случившейся оплошности.

– Ты дурак? – бросается на меня она, сверкая горящими угольками злости в потемневших глазах, – что значит – «застряли»? Ты что вообще натворил?!! Нормальная же была машина, а ты сначала испортил колеса, а теперь – «застрял»?!! Как мы теперь?!! Дави на газ! Дави!!!

– Это бесполезно. Мы сели днищем на бордюр, а машина заднеприводная. Ее теперь не вытащишь…, – растерянно бормочу я в свое оправдание, краснея и ощущая все возможные грани собственной никчемности и презренности.

– Если ты не можешь этого сделать, так сделаю я! Выходи из машины и толкай! – командует супруга, рывком открывает дверь, вылетает из салона и через пару секунд оказывается рядом с водительской дверью, упрямо вытянув по швам руки и со свирепым нетерпением ожидая, когда я начну исполнять ее волю… В то время как вопли нагоняющей орды тварей становятся отчетливо слышны, а на горизонте уходящего вдаль проспекта появляется их стремительно приближающаяся к нам серая масса…

Парк

У меня нет права с ней спорить. Я облажался. К тому же идея протолкнуть машину, застрявшую на бордюре выглядит разумной. Поэтому я без лишних возражений выхожу из автомобиля и позволяю супруге занять водительское место.

– Вот тот рычаг, который нужно перевести в положение «D», а потом нажать на газ, – даю я супруге указания, но нарываюсь на жесткий отпор.

– Сама знаю! – обрывает она меня, и рывком, грубо оттолкнув меня в сторону, закрывает за собой дверь.

Затолкнув глубоко внутрь себя уязвленную мужскую гордость, нарвавшись на праведную ярость жены и решив, что неуместно было бы сейчас спорить и выяснять отношения, я в два широких прыжка оказываюсь у раскуроченного багажного отделения нашей малолитражки, чтобы приступить к делу.

– Жми, – кричу жене. Она не медлит, со всей дури утопив в пол гашетку акселератора, заставляя двигатель взвыть ревом голодного льва посреди страдающей засухой африканской саванны, пуская мне под нос клубы ядовитого дыма.

Я, морщась от удушья, что есть силы давлю руками вперед, прочно упираясь ногами в асфальт, слыша как от напряжения трещат швы на одежде. Малолитражка в ответ лишь в холостую дергается из стороны в сторону, но не сдвигается с бордюра.

– Жми! Жми! – ору я супруге и поймав ритм, толкаю автомобиль вперед и потом отпускаю нажим, надеясь, что образовавшаяся раскачка поможет столкнуть машину с мертвой точки. Однако мои усилия безуспешны. Промаявшись с минуту, слыша как позади нарастает рев бегущей за нами орды, я бросаю бесперспективное занятие.

– Нам нужно бежать! Тут недалеко! Успеем! – бросаю я супруге, а сам, не теряя драгоценного времени, кидаюсь к детям, оставшимся на заднем сиденье и освобождаю их от оков ремней безопасности.

– Да что за бандура! Она будет ехать или нет?!! Я тебя заставлю ехать! Заставлю!!! – истерично визжит супруга, использовав одно из своих коронных слов-паразитов – «бандура», которым она называла тысячи самых разных вещей. И продолжает давить на газ и издеваться над натруженным двигателем, который работает на предельных оборотах и натужно рычит, угрожая разбудить от спячки тварей из соседних домов.

Вырвав детей из недр пассажирского кресла и расположив их, растерянных и испуганных рядом с автомобилем, я бросаюсь к супруге, которая неистово продолжает бороться с железным противником, вступив в очевидно неравную для себя войну и явно пребывая в состоянии крайней степени аффекта.

Открыв водительскую дверь, я хватаю ее за руку и резко тяну на себя. Однако, не рассчитываю силы, что в результате приводит к тому, что супруга выпадает из кресла и шмякается боком на асфальт.

Ее реакция не заставляет себя ждать. Она поднимается на четвереньки и начинает истошно и оглушительно визжать. Поворачивает в мою сторону искаженное злостью лицо с налившимися кровью глазами. А потом прыжком поднимается на ноги, кидается на меня, смешно и неумело выставив вперед руки со сжатыми кулаками, и принимается колошматить ими меня в грудь и шею.

Мне не остается ничего более, чем обхватить жену руками, крепко прижать к груди, заблокировав тем самым удары, и удерживать её в скованном состоянии, чувствуя дрожь клокочущего в гневе худого тела, которое неясно каким образом смогло найти силы для подобных усилий.

– Прости меня, пожалуйста! Прости, любимая! Я не хотел сделать тебе больно, – шепчу я ей в ухо, подбирая нужные слова, которые бы смогли привести супругу в чувство и заставили бы мыслить здраво, – пожалуйста успокойся, мы должны бежать прямо сейчас. Слышишь? Ты их слышишь? Они нас догоняют. У нас нет другого выхода, чем просто бежать. Машину нам не сдвинуть. Забудь про нее. До яхт-клуба остался, может, километр. И все! Мы сможем добрать сами, если побежим прямо сейчас.

– Иди в жопу! Козел! В жопу иди со своим яхт-клубом! – свирепо шепчет она в ответ, отводя лицо в сторону и продолжая попытки вырваться из моей хватки.

– Успокойся! Нас ждут дети, мы не можем себе позволить рисковать ими! Посмотри на них! Посмотри! – я поворачивая ее лицом к стоящим рядом девочкам, которые робко трогают мать за ноги и жалобно скулят, позволяя каплям слез скатываться по их чумазым щекам, оставляя на своем пути узкие светлые дорожки.

Супруга же затихает. И я отпускаю ее, рискуя снова нарваться на удары ее яростных кулачков. Но она не кидается на меня, а лишь молча стоит на месте, отвернувшись от меня, и тяжело дышит. А потом будто опадает, словно из баллона с воздухом спустили лишнее давление, чтобы предотвратить неизбежный взрыв.

– Бежим…, – наконец соглашается она со мной и опускается к детям, обняв их и позволив им уткнуться крохотными личиками в ее узкие плечи.

Тем временем серая масса приближается к нам еще ближе, виднеясь теперь у дальнего перекрёстка, который находиться максимум в километре от того места, где мы застряли. Их разъяренные скрипящие вопли отчетливо доносятся до нас, похожие на позывы вражеской армии, которую в атаку пустил безжалостный военачальник.

Забросив младшую дочь себе на плечи и схватив старшую за руку, я оглядываю последним взглядом салон автомобиля, осматривая жалкие остатки собранных ранее припасов, которые при любом нашем желании взять с собой не получится. Потом, шумно выдохнув, я бросаюсь в путь, в сторону парка, рыща глазами по округе, пытаясь наметить для нас самый короткий путь в обход обрушившегося колеса обозрения. Супруга следует рядом, часто семеня ногами и держась руками за живот, похожая на человека, находящегося в лихорадочных поисках туалета, чтобы облегчится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Через несколько десятков метров, когда мы умудряемся обогнуть лежащую на боку конструкцию колеса обозрения, перебежать через дорогу и выйти к кромке парка, моё колено начинать надрывно пульсировать от прилагаемых усилий. А легкие от внезапной нагрузки будто заполняются раскаленной лавой, которая выжигает грудь изнутри и запирает дыхание, которое становиться прерывистым, тяжелым и сипящим.

Хрипя и обливаясь потом, я на ходу удерживаю младшую дочь на плечах за болтающиеся у моей груди ножки, и буксиром тащу за собой не поспевающую ее старшую сестру, с ужасом осознавания, что ресурс энергии моего истощенного организма, затрачиваемой в подобном темпе, расходуется слишком быстро. Супруга, судя по мучительным гримасам на ее бледном лице, также страдает от заданного темпа и заметно отстает.

Я бегу, упорно перебирая ногами и волевым решением пытаюсь игнорировать боль, раздирающую тело. Чтобы заглушить протест организма, я думаю о своих детях. О маленьких невинных существах, которые не заслужили того, что с ними происходит. О супруге, в чреве которой зреет наше третье дитя. О нашей крохотной семье, чудом выжившей посреди разгромленного апокалипсисом мира. О нагоняющей нас серой массе тварей, звериная скорость которых как минимум вдвое превышает нашу. О длине оставшегося пути, пролегающего через чахлый городской парк, а потом – по неширокой дороге, зажатой между блоками промышленных зданий – в сторону берега моря. О яхт-клубе, где нас ожидает странный мужик, прежде вышедший на радиосвязь и призвавший к себе ради общего спасения. Или не ожидает…

Я осознаю, насколько слабые карты раздала мне судьба в этом зловещем казино. Что в сложившейся задаче слишком много переменных, при том, что слишком много поставлено на кон. Но я ничего с этим поделать не могу. А могу лишь продолжать бежать, противопоставляя внешним обстоятельствам лишь собственную человеческую волю и животное стремление выжить. Просто поднимаю, выбрасываю вперед и отталкиваюсь правой ногой. А потом то же самое произвожу и с левой. Пересекая, когда повезет, участки заасфальтированных тропинок, а чаще продвигаясь по пыльной, затоптанной и неплодородной почве, покрытой вялой порослью жухлой травы.

– Я не могу!!! – доносится до меня отчаянный окрик супруги, когда мы добираемся до противоположной окраины парка.

Остановившись, я оборачиваюсь назад. Жена отстала и остановилась в десятке с лишним метров от меня, уперев руки в ствол дерева и в изнеможении опустив вниз голову. При этом серая масса показывается у дальней кромки парка, там, где мы были лишь считанные минуты назад. Твари несутся к нам на встречу, перескакивая, будто взбесившиеся кузнечики, через пролеты упавшего на бок колеса обозрения.

– Еще немного! Потерпи! Пожалуйста, бежим дальше! – кричу я супруге, лихорадочно размышляя о том, как заставить ее двинуться вперед.

– Не могу!!! – сипло, задыхаясь выдавливает она из себя, когда я подбегаю к ней и ложу руку на плечо.

Ее лицо покрыто красными пятнами и мокрый от пота, а сбившиеся волосы прилипли ко лбу, застилая глаза.

– Оставь меня тут… Я не могу больше… Спасай детей…, – говорит она, не поворачивая ко мне лицо.

– Ты – совсем дура! – выкрикиваю я, ошеломленный ее немыслимым поведением, готовый с размаху треснуть ее за сказанные слова по щеке.

– Оставь… Я не смогу…, – продолжает она и поворачивает лицо в сторону нагоняющей орды, передние фланги которой, тем временем, достигают середины парка и стремительно сокращают расстояние между нами. Я с ужасом смотрю в их сторону, различая отдельных тварей, несущихся на четырех лапах, которые вытянули вперед куцые морды и сверкают желтыми глазницами.

– Ты должна! Я не могу помочь тебе, ты же видишь! Умоляю тебя, соберись! Ты сможешь! Осталось немного! Надо сделать лишь один рывок и мы на месте! – твержу я ей в попытке помочь преодолеть потолок физической выносливости, веря в то, что человек может, встретившись со смертельной опасностью, отыскать чрезвычайные ресурсы организма, обычно дремлющие, когда нет для этого необходимости.

– Нет…, – сдавленно отвечает она.

– Если ты останешься, то и мы с детьми останемся… Решай сама…, – обреченно, упавшим и несколько театральным тоном говорю ей я, используя свои слова как манипуляционный аргумент, апеллируя к материнскому инстинкту супруги. А еще ощущая малодушное облегчение, что раз так выходит, то путь так и будет, и можно больше не мучиться, а спокойно сесть жопой на землю и ждать, пока всё для нас не закончиться.

– Мама! Мама! Мама-а-а-а-а!!!! – внезапно кричит младшая дочь, протягивая к супруге ручки и нарушая баланс положения своего тела на моих плечах.

Жена, наконец, оборачивается к нам и смотрит сначала на младшую дочь, а потом на старшую. Ее лицо выглядит застывшим, будто каменная маска, а по щекам текут крупные, будто бутафорские, слезы.

Потом она молча кивает головой, шумно выдыхая воздух через рот, как делают ныряльщики перед тем как окунуться в глубины моря. И мы пускаемся в дальнейший бег. Взявшись втроем за руки. Я – впереди, задавая темп и прокладывая маршрут. За мной – старшая дочь, которая бежит молча и без жалоб, позволив мне похвалить себя за то, что мы самого раннего возраста отправляли девочку на секции танцев и тенниса, тем самым выработав в ней спортивную выносливость и стойкость. А замыкающей следует супруга. Она стиснула губы, превратив их две тонкие белые полоски, свободной рукой придерживает низ живота, и уже не отстает, поддерживаемая образовавшейся сцепкой.

Таким образом мы пересекаем дальнюю оконечность парка и бежим уже по асфальтированной поверхности дороги, которая ведет нас к заветной цели…