Текст книги "Курьезы холодной войны. Записки дипломата"

Автор книги: Тимур Дмитричев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ПОЕЗДКА В ПРАГУ ПАМЯТНОЙ ВЕСНОЙ 1968-го

В марте 1968 года мне выпала чрезвычайно интересная трехмесячная командировка в Вену на Международную конференцию по праву договоров. В ходе этого относительно длительного периода и совпавших с ним почти двухнедельных пасхальных каникул мне с несколькими коллегами удалось не только подробно познакомиться с прекрасной столицей Австрии, её многочисленными богатыми музеями и галереями искусств, домами-музеями Моцарта и Штрауса, её великолепными дворцами (в одном из них – Хоффбурге – происходила сама конференция), памятниками и парками, соборами и театрами, побывать на красочных национальных и действительно народных праздниках, но и поездить по этой удивительно живописной альпийской стране. Отсюда же, пользуясь относительной близостью Вены к Чехословакии и Венгрии, нам удалось совершить увлекательные путешествия и в эти страны. Наиболее памятным из них стало путешествие на автомобиле через Словакию и Чехию в Прагу и обратно.

Практически всем известно, какие события в те весенние месяцы развёртывались в той тогда одной из самых преуспевающих социалистических стран в связи с целом рядом практических шагов, которые её партийное и государственное руководство принимало, чтобы построить у себя «социализм с человеческим лицом». В Австрии – бывшей владелице территорий соседней Чехословакии – всегда сохранялся повышенный интерес к событиям в отколовшихся частях бывшей Австро-Венгерской империи. Ввиду их огромной политической значимости, а также действия инерции вековых исторических уз и географической близости, чехословацкие события весны 1968 года в Австрии воспринимались с особым вниманием и остротой и, конечно же, очень широко освещались. Так же как и в других описываемых здесь эпизодах, я и в данном случае не касаюсь сути политических вопросов, связанных с этими событиями, сосредоточивая внимание на чисто человеческой стороне их восприятия в качестве оказавшегося среди них или рядом с ними наблюдателя.

Вместе с двумя другими советскими коллегами по работе мы решили съездить в Прагу, чтобы своими тазами увидеть то, что там так бурно происходило и о чём так сенсационно и подробно каждый день вещали средства массовой информации всего мира. Сергей, один из этих коллег, работал в Секретариате ООН в Женеве и приехал в командировку в Вену на своей старой «Волге» первой модели. Он любезно предложил отправиться в Прагу на его машине, что позволило бы нам лучше познакомиться со страной во время поездки по её городам и весям.

Зная, что ни в одну социалистическую страну нельзя было приехать и найти с ходу гостиницу, а при имевшем тогда место массовом наплыве туристов и других заинтересованных визитёров в бурлившую Прагу, мы решили заказать себе номера через агентство путешествий, которое обслуживало участников нашей конференции. В агентстве нам сообщили, что нам нужно сначала позаботиться о визе, на которую потребуется неопределённое время, а потом выбрать дни поездки. Согласно нашему статусу международных служащих мы по линии МИДа были приравнены к дипломатам, и нам выдавались советские дипломатические паспорта, с которыми, по крайней мере до весенних событий в Чехословакии, визы туда не требовались. Агент решил убедиться в том, что это положение не изменилось, и, сделав несколько звонков, подтвердил действие старого правила.

Теперь мы перешли к обсуждению вопроса о гостинице. Наведя необходимые справки, наш агент сообщил, что с гостиницами в Праге в это время было очень трудно. Единственное, что он мог предложить, были самые дорогие номера «люкс» в центральной гостинице Праги, которые следовало оплачивать только в долларах и предпочтительнее сразу, так как при любой задержке и эти номера могли уйти. Кроме того, мы должны были также за доллары выкупить купоны на питание по разряду «люкс» на оба дня пребывания в гостинице. Посоветовавшись, мы согласились на предложенные условия и соответственно оформили заказ, получив подтверждающие его бумаги. На дорогу и на разные мелкие расходы мы разменяли небольшие суммы шиллингов на чехословацкие кроны.

С восходом солнца в назначенный день середины мая мы выехали из Вены на нашей тёмно-зелёной «Волге», привлекая всеобщее внимание необычностью её формы и медленным ходом. По нашим расчётам, при нескольких остановках в пути мы должны были прибыть в Прагу в 4–5 часов вечера. Желая получше увидеть страну, мы выбирали второстепенные дороги, которые шли через деревни, посёлки и города. Проезжая по словацкой, а затем чешской части страны, мы не видели, по крайней мере внешне, каких-либо проявлений того внутреннего бурления, которое, согласно международным СМИ, охватило сё в целом. Останавливаясь неоднократно для перекуса или уточнения маршрута и коротко по-русски общаясь с населением, мы нигде не замечали никаких признаков изменений по сравнению с прошлым опытом посещения Чехословакии, в том числе по отношению к русским. Страна, казалось, жила в прежнем спокойном режиме устоявшегося, знакомого социализма.

Как мы примерно и рассчитывали, около пяти вечера наша очень советская «Волга» с несвойственными таким машинам швейцарскими номерами, озадачивавшими местную публику в этой комбинации, уже въезжала на улицы Праги. На пути к центру города опять-таки ничто не обращало на себя внимания, как что-то необычное. Однако в самом центре Праги картина резко поменялась.

Прежде всего, в глаза бросалось необычно большое число людей на улицах. Люди не просто шли куда-то по своим делам, как это обычно бывает в многонаселённом городе, а стояли крупными или небольшими группами, нередко держа в руках газеты или листовки и что-то активно обсуждая. В некоторых местах были просто большие толпы, слушавшие выступления ораторов, а в других можно было видеть человека, стоявшего на ящике или табуретке и обращавшегося с речью и с призывами к прохожим, некоторые из которых останавливались и удостаивали его своим вниманием, слушая его или вступая с ним в разговор. Повсюду ходили и стояли продавцы газет, среди которых было немало просто мальчишек, размахивавших своим бумажным товаром и выкрикивающих последние новости, чьи заголовки крупными аншлагами срывались с первых страниц. Постоянно можно было видеть людей с пачками самых разных листовок и других печатных материалов, часть которых они раздавали бесплатно, а за другие брали деньги. Народу на улицах было так много, что, казалось, будто никто не ходит на работу. Люди толпились и на тротуарах, и на проезжей части улиц и площадей, очень затрудняя движение транспорта. В целом представшая перед нами картина создавала впечатление какого-то всеобщего хаоса, в котором никому невозможно было разобраться. Это было действительно бурное кипение народа, и подобное никому из нас нигде и никогда не приходилось видеть.

Нам хотелось поскорее оформиться в гостинице и пойти в город, чтобы, смешавшись с толпой, испытать этот необыкновенный феномен. С трудом пробираясь по запруженным народом улицам, мы наконец подъехали к своей гостинице, но, за обилием запаркованных около неё машин западных марок, были вынуждены оставить «Волгу» несколько дальше от её входа. В вестибюле гостиницы тоже было необычно оживленно, толпились группками клиенты и посетители, слышалась речь на иностранных языках, в шторой превалировал немецкий.

Мы подошли к прилавку регистрации и, дождавшись своей очереди, по-русски обратились к портье по поводу номеров и предъявили документы оплаченного заказа. Оп откровенно недовольно взглянул на нас и, притворившись, что совершенно не понимает по-русски, ушёл во внутренние помещения. Мы впервые испытали на себе проявление к нам неприязни только потому, что мы были русские, что свидетельствовало о тех настроениях, которые стали распространяться среди некоторых слоев населения.

Через несколько минут наш портье вернулся в сопровождении своей коллеги, которая сразу направилась к нам, а он стал заниматься следующим после нас клиентом. Подошедшая сотрудница гостиницы тоже обратилась к нам по-чешски, и хотя её можно было понять, для облегчения общения мы спросили, на каком иностранном языке она предпочитает разговаривать. Довольно нехотя она упомянула английский и немецкий. Тоща, переходя на английский, мы ей объяснили, что у нас заказаны три номера «люкс», оплаченных в долларах с этого дня, и передали соответствующие квитанции. Взяв эти бумаги, администратор стала их внимательно изучать, а затем, не говоря ни слова, утла во внутренний офис.

Вернувшись через 5–7 минут, она сообщила нам, что наш заказ был оформлен ошибочно, так как на день его принятия у них уже не было номеров, как их не было и на момент нашего разговора с ней. Мы тогда её спросили, могут ли они выяснить в таком случае наличие номеров в других гостиницах города, поскольку, если с нами была допущена ошибка, то это было не по нашей вине. Когда она с некоторым недовольством ответила, что этим должны заниматься сами клиенты или оформлявшее их агентство, мы, посовещавшись, решили потребовать от гостиницы вернуть нам наши деньги в долларах за номера и питание. Услышав нашу просьбу о возвращении денег в долларах, администратор пробурчала, что они обратно денег в валюте не возвращают и что такой случай, как с нами, у них происходит в первый раз. На этом, ничего опять нам не сказав, она ушла снова в офис.

Вместо неё к нам теперь вышел другой администратор, который, говоря по-английски, сказал, что, видимо, наше агентство действительно допустило ошибку при оформлении нашего заказа, так как свободных номеров «шоке» у них не было, но с учётом сложившегося положения они могут предоставить три номера первой категории и компенсировать разницу купонами на напитки и сувениры в магазинчике гостиницы. У нас другого выхода не было, и нам пришлось согласиться на предложенный вариант выхода из этой неприятной ситуации.

Несмотря на высокую цену, наши номера оказались очень непривлекательными и даже не были должным образом приготовлены. После неприязненной встречи с администраторами это наводило на мысль, что, может быть, номера были оставлены нам в таком виде преднамеренно. После душа мы договорились перед выходом в город поужинать в гостинице на купоны. Ужин давали в небольшой и не располагающей к трапезе комнате, однако поданное было вполне съедобным, но скорее отвечало стандарту местной столовой, чем ресторану гостиницы за валюту. Несколько разочарованные приёмом в гостинице, мы вышли на заполненные народом улицы.

Стоял очень приятный и светлый пражский вечер середины мая. Пробираясь сквозь толпы людей, которых в этот час на улицах было ещё больше, чем когда мы въезжали в город, мы постепенно добрались до Вацлавской площади, полностью заполненной народом. Здесь шёл очередной политический митинг, на котором коротко выступали разные ораторы, встречавшие в основном одобрительные аплодисменты и крики присутствующих, хотя порой раздавались свист и возгласы протеста. Не зная языка и не разбираясь должным образом в непростой, динамичной политической ситуации страны, мы не могли вынести какую-либо оценку происходящему митингу

Ясно было одно, что присутствующие здесь люди сами пытаются разобраться в возникших разнообразных политических платформах, определить своё отношение к ним и соответственно повлиять на направление движения разворачивающихся событий, поддерживая те или другие формирующиеся силы. Складывалось впечатление, что народ хочет быть причастным к выбору тех решений и путей, связанных с будущей судьбой страны, которые предлагают ему различные политические группировки и их руководители. Такое было совершенно немыслимо себе представить ни в одном из бывших социалистических государств.

Побродив ещё некоторое время по бурлящей уличной политической активностью Праге, мы вернулись в гостиницу и потом немного посидели с напитками на купоны, обсуждая уникальную ситуацию в городе, и чем всё это может кончиться для Чехословакии и для других соцстран, с учётом пока ещё не окончательно определившейся реакции на эти события нашей собственной страны.

На следующее утро мы отправились в город, планируя сначала побродить снова по улицам, а затем посетить музеи. В центре Праги было много иностранных туристов, большую часть которых составляли немцы из соседней ФРГ, чьи яркие автобусы можно было видеть во многих местах. К западным немцам, в отличие от русских, в это время относились здесь не только с уважением, но и с особой доброжелательностью. Помня о реакции в го станице на нашу русскую речь, при необходимости спросить, как пройти в какое-то место, мы обращались к прохожим по-немецки и всегда встречали несколько завышено угодливую реакцию.

Однажды, находясь неподалёку от музея, который мы собирались посетить, я обратился на немецком к одному прохожему средних лет с просьбой сказать, правильно ли мы к нему идём. Услышав мой вопрос, этот прохожий буквально просветлел и загорелся желанием не только подтвердить правильность нашего маршрута, но и проводить нас до самого музея. Чтобы не разочаровывать нашего гида, в дальнейшей помощи которого мы вовсе не нуждались, мои коллеги, чтобы не говорить при нём на русском, пошли как бы отдельно, оставив меня с ним одного. Чех говорил по-немецки довольно плохо и не распознал мои слабости в немецком языке, продолжая считать меня немцем. Когда мы остановились у входа в музей, я стал благодарить услужливого чеха за его любезность и прощаться с ним перед билетной кассой. Но он вдруг сказал, что у него есть свободное время, и он с удовольствием пойдёт со мной в музей, в котором он уже довольно давно не был. Я пытался возражать, но чех направился прямо в кассу и взял билеты на меня и на себя, отказавшись при этом взять у меня деньги. Делать было нечего, и я получил себе сопровождающего по музею, в то время как мои коллеги рассматривали его экспонаты отдельно. После осмотра я снова поблагодарил чеха за компанию и наконец мог с ним расстаться.

Остальное время в Праге мы провели в походах по городу и музеям. Удалось нам побывать и в харчевне, где столовался бессмертный бравый солдат Швейк. В день отъезда мы с пакетами сувениров зашли в гостиничное отделение чешского варианта нашего «Интуриста», где хотели получить карту дорог Чехословакии, так как собирались возвращаться в Вену другим путём, чтобы посмотреть на новые места и пейзажи. Уходя, я случайно оставил на прилавке агентства один пакет с сувенирами, в том числе чудную куклу Швейка. Когда, спохватившись, я всего пять минут спустя вернулся за этим пакетом, офис агентства закрылся на обед. Мой забытый пакет по-прежнему сиротливо лежал на прилавке, и я попытался найти кого-нибудь из администрации помочь мне его взять.

Все утверждали, что этого нельзя сделать до возвращения агента с обеда, но мы должны были уезжать сразу, и мои спутники уже пошли к машине. Тогда один из администраторов предложил мне оплатить пересылку пакета по почте в валюте прямо в почтовом отделении гостиницы, поскольку пакет нужно было отправлять на мой адрес в Вену. Заплатив за пересылку сувениров в несколько завышенном по прикидке весе и получив квитанцию, я поспешил в машину к ожидавшим меня коллегам.

Мы выехали из Праги, и снова перед нами предстала та же спокойная неторопливая Чехословакия, которую мы знали по прошлым посещениям этой страны и которую наблюдали на пути из Австрии. Уже будучи где-то вблизи от австрийской границы, мы потеряли нужную дорогу и несколько заблудились в сельской местности. При обращении к местным жителям показать нам дорогу в Вену, а мы называли этот город для них именно так, то есть прусском звучании, они говорили, что никогда о таком городе не слышали. Затем, при новых обращениях с этим же вопросом, мы стали называть город на разных других языках, но получали тот же ответ. Наконец в одном месте, я назвал Вену в её немецком варианте, и тут же получил необходимые разъяснения относительно нужной нам дороги. Оказалось, что столица Австрии на чешском и словацком языках произносится точно так же, как по-немецки. После этой языковой заминки мы благополучно выбрались на дорогу, ведущую к Вене. Прошло несколько дней после нашего возвращения, но посылка, которую мне обещали доставить через 2–3 дня, не приходила. Я оставался в Вене ещё около трёх недель, но посылки с занятной куклой Швейка так и не дождался.

Часть третья
НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ЭПИЗОДЫ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ

ИНЦИДЕНТ С ПРЕЗИДЕНТОМ ПАКИСТАНА В КИЕВЕ

В июне 1970 года по заданию своего отдела МИДа я работал с президентом Пакистана Яхья Ханом, который прибыл в Советский Союз с официальным визитом. После завершения переговоров и культурной программы в Москве наш зарубежный гость отправился в поездку по другим городам, среди которых был и Киев. По прибытии в столицу Украины президента и его делегацию на аэродроме встречало высшее руководство республики со всеми почестями, предусмотренными для таких случаев протоколом. Когда официальная церемония встречи прямо на лётном поле была закончена, Щербицкий в качестве главного принимающего лица пригласил Яхья Хана сесть в свою официальную машину, с тем чтобы продолжить начатую у борта самолёта беседу по пути в отведенную президенту резиденцию в центре Киева.

Я пошел вместе с остальными гостями и хозяевами к президентскому лимузину, стоявшему в метрах 30 от самолёта во главе впечатляющего эскорта милицейских мотоциклов и машин, среди которых всегда была «скорая помощь» с запасом крови труппы основного зарубежного руководителя. Когда мы подошли к ожидавшему нас с открытыми дверями автомобилю, где на переднем сиденье уже находились водитель и наш офицер безопасности, Яхья Хан и Щербицкий стали прощаться с сопровождающими их лицами. После нескольких минут прощальных слов и рукопожатий первый секретарь компартии Украины повел своего высокого гостя к открытой дверце лимузина с левой стороны, где ему протокол предусматривал место на заднем сиденье. Когда мы все трое подошли к этой двери, то, к своему большому удивлению, обнаружили, что президентское место было надёжно оккупировано личным адъютантом и охранником Яхья Хана.

Это был необычно высокий, страшно худой человек с пышной бородой, усами и бакенбардами, которые все были переплетены между собой в невероятно причудливые арабески. На нём всегда был очень яркий церемониальный костюм, в котором удачно сочетались элегантность английского военного мундира с пышным восточным тюрбаном, орнаментальными шнурами и разноцветной отделкой. Этот привлекающий всеобщие взгляды ходячий гардероб, который, кстати сказать, никогда не менялся независимо от времени дня или случая, дополнялся такой же необычной позолоченной шпагой редкой длины, что, по-видимому, должно было соответствовать неординарному росту её хозяина. Это сверкающее, скорее церемониальное, нежели защитное оружие на его нижнем конце было прикреплено к специальной пряжке-замку на левой щиколотке её владельца с помощью короткой блестящей цепочки, которая почти не позволяла нарядному адъютанту президента сгибать левую часть тела ниже талии. Упомянутый последний элемент в ослепительном наряде высоченного пакистанского охранника в данный момент превратился в международную проблему способа рассадки в президентском лимузине.

Ввиду своего необычно высокого роста адъютант Яхья Хана буквально поглотил большую часть пространства заднего салона по той простой причине, что он не мог согнуть свою длинную зафиксированную нижнюю конечность. Если говорить более широко, то можно сказать, что для того чтобы как-то компенсировать свой церемониальный недостаток, он разработал несколько довольно хитроумных приёмов. Так, например, иногда этому адъютанту нужно было идти рядом со своим президентом, но он, конечно, не мог этого делать, поскольку носимый им костюм не позволял ему сгибать левую ногу. Однако каждому из нас известно, что сгибание колена является необходимым условием для пешеходного перемещения двуногих. Это тем более представляется необходимым для тех из них, которые по долгу службы и своих обязанностей должны быть ловкими, быстрыми и проворными, в том числе и в ногах, для защиты своих вождей при возникновении неблагоприятных обстоятельств. Один из таких приёмов нашего пакистанского офицера заключался в том, что он вытягивал свои обе нижние конечности (этот приём было бы просто невозможно применять, используя только одну из них без серьёзной потери равновесия) в таком невероятном размахе гусиного шага, что любой находившийся поблизости человек должен был сохранять безопасную дистанцию от этого марширующего гиганта. Естественно, что применение подобных приёмов чрезвычайно осложнялось, когда эта удлинённая и искусственно несгибаемая фигура должна была действовать в сокращённом или тесном пространстве пассажирского автомобиля, даже если речь шла о его более просторном варианте, обычно доступном высокопоставленным государственным деятелям или некоторым богатым людям. В таких случаях сама недостаточность пространства, и в частности пространства для помещения ног, требует гораздо большей находчивости и, что ещё важнее, смелости для опережения других претендентов, даже если это будут верховные руководители государств или партий.

Скованный своей намертво пристёгнутой шпагой, пакистанский телохранитель уже заблаговременно завершил свой маневр размещения в государственном лимузине, когда президент его собственной страны и высший представитель принимающей республики подошли для занятия предусмотренных для них протоколом мест. Картина, которая предстала перед нашими удивлёнными взглядами, вызвала ужас на физиономиях представителей протокольных отделов, скомканную улыбку на загорелом лице президента Пакистана и плохо скрываемое недоумение в глазах первого секретаря Коммунистической партии Украины. «А это кто?» – спросил он голосом, скорее выражавшим удивление, нежели недовольство, и повернулся ко мне за ответом.

В ходе торжественной церемонии прибытия Щербицкий, по всей вероятности, смотрел в основном на своего президентского гостя и, даже если он заметил высоченного пакистанского гренадера, а его было трудно не заметить, то не имел возможности спросить о его положении в официальной зарубежной делегации. Я объяснил нашему хозяину, что это был личный адъютант президента, но что по нашему протоколу он не должен был находиться в его автомобиле. Однако сам по себе факт присутствия телохранителя Яхья Хана в лимузине Щербицкого представлял собой значительно меньшую проблему по сравнению с той, которую создало размещение этого присутствия на большей части и без того ограниченного пространства заднего салона машины. Удлинённая экзотическая фигура пакистанского офицера не только оккупировала место, предназначавшееся для президента его страны, но и растянула свои несгибающиеся нижние конечности по диагонали через весь пол, фактически узурпировав и то пространство, на котором должны были разместиться ещё три пассажира.

Щербицкий хотел разрешить эту неловкую кризисную ситуацию, попросив через меня президентского охранника (который, кстати, совершенно невозмутимо продолжал сохранять занятую им удобную для него позицию, не обращая внимания на переминавшихся около него в неопределённости собственного президента и высшего руководителя Украины) пересесть в другую машину, поскольку на гостеприимной украинской территории за безопасность высокого гостя отвечали соответствующие местные службы. Этот, казалось бы, логичный и убедительный довод не произвел совершенно никакого воздействия на решительного и верного солдата, который успешно отстоял свою твёрдо закрепленную позицию в автомобиле Щербицкого ссылками на пакистанский кодекс охраны главы их государства, особенно во время его нахождения за рубежом. Разочарованный таким решительным, но довольно обоснованным объяснением, Щербицкий смотрел на Яхья Хана в ожидании какой-то помощи с его стороны в отношении его воинственно настроенного подданного.

Президент, наблюдавший за этой сценой со спокойной улыбкой, продолжая покуривать свою любимую английскую сигарету, повернулся ко всё ещё удивлённому украинцу номер один и сказал: «Вы знаете, ваше превосходительство, боюсь, что мой адъютант прав, и я не могу менять наши установленные нормы безопасности. Почему бы нам не попробовать разместиться с другой стороны машины?» Откровенно говоря, это утверждение Яхья Хана выглядело несколько преувеличенно и даже не совсем правдиво, поскольку, как я помнил, ни в Москве, ни в Ленинграде до приезда в Киев о таком положении пакистанского кодекса безопасности никто не вспоминал и захвата пространства на заднем сиденье президентского лимузина не происходило. Мне не хотелось ещё больше осложнять этот инцидент упоминанием о протоколе, соблюдавшемся до Киева, и я промолчал. Услышав суждение высшей пакистанской инстанции, мы последовали за президентом на другую сторону автомобиля.

Однако, посмотрев на возможности рассадки с этой новой позиции, Щербицкий и я сразу поняли, что перемена стороны посадки не приблизила нас к нахождению решения. Надо сказать, что все остальные машины президентской колонны уже давно были готовы к отъезду и ждали, когда тронется головной лимузин. К этому моменту нашей первой задачей было посадить в уже стеснённое пространство автомобиля президентского гостя. Хотя с этой, другой стороны машины само место для него на сиденье было доступно, вездесущие нижние конечности телохранителя Яхья Хана оставляли на полу лишь узкое пространство в форме остроугольного треугольника, в котором несгибаемые ноги пакистанского гренадёра служили непоколебимой гипотенузой, уходившей в небольшую щель под откидным сиденьем, находившимся точно по диагонали от того места, которое так удобно занимал бравый и верный адъютант президента.

К этому моменту Яхья Хан начал выбирать позицию, которая бы позволила ему ввести свой корпус внутрь салона. В целях разъяснения необходимо упомянуть, что хотя президент Пакистана был профессиональным военным в ранге маршала и носил офицерские сапоги даже с его теперешним гражданским костюмом, на данном этапе жизни его тело представляло собой тяжёлую корпулентную массу, которая с большим трудом поддавалась наклонам и подъёмам обычных повседневных перемещений, как, например, при посадке за стол или в машину. Однако действительно серьёзной проблемой, которая доставляла ему настоящие физические страдания и была главной причиной его плохой мобильности, были его болезненно толстые ноги.

Когда мы оказывались наедине, Яхья Хан признавался, что он испытывал почти непрекращающиеся боли в ногах от колен до пальцев ступней. Поскольку в свободное время президент нередко приглашал меня в свою гостиную для компании, чтобы поговорить, выпить и покурить (а он много курил и выпивал несколько раз в день, начиная с подъёма утром, когда он буквально опрокидывал два небольших стакана «Black & White»), я несколько раз был свидетелем той пытки, через которую он проходил при утреннем надевании и вечернем снятии с помощью двух слуг специально пошитых для него сапог. Вечерняя процедура была для него гораздо более болезненной, ввиду того, что его патологически толстые ноги за день распухали ещё больше, оказываясь в тисках кожаных сапог. Понаблюдав эти тяжёлые операции с сапогами несколько раз, я однажды спросил Яхья Хана, почему он не хотел поменять их на какие-то более удобные ботинки или сапоги с молнией, что значительно облегчило бы для него прохождение ежедневного ритуала обувания и разобувания. «Вы знаете, – сказал он мне в ответ, – я был солдатом всю мою жизнь. Сейчас, когда я являюсь президентом моей страны, я должен носить гражданский костюм. Мои военные сапоги – это единственное, что постоянно напоминает мне, да и другим, что независимо от обстоятельств в своём сердце я остаюсь солдатом». И он продолжал стоически страдать.

Сейчас перед посадкой в машину он должен был сначала запять для этого соответствующую позицию: повернувшись спиной к сиденью и взявшись одной рукой за корпус автомобиля, а другой, опираясь на перегородку, разделявшую салон, Яхья Хан начал медленно и трудно опускать свой корпус вниз. Затем он как-то скользнул нижней частью тела вдоль достигнутого сиденья и только потом смог втянуть одну ногу за другой внутрь, вытянув их тоже по диагонали вдоль конечностей своего охранника. С ним было кое-как закончено. Сейчас было необходимо разместить в уже переполненном салоне самого первого секретаря, да ещё и меня, поскольку без моего участия эти руководители не могли общаться друг с другом.

После посадки президента пространство на полу для ног сократилось почти полностью, но на самом сиденье ещё оставалась небольшая щель между корпусом Яхья Хана и его ординарцем. Заметив эту обнадёживающую для него перспективу, Щербицкий спросил меня, не будет ли неудобно попросить президента подвинуться плотнее к корпусу своего телохранителя, что, таким образом, несколько расширило бы пока ещё слишком узкое пространство для его собственного сиденья, хотя этот маневр можно было осуществить только за счёт дальнейшего сокращения места для ног. В ответ на эту любезную просьбу президент проявил большое понимание и сумел не только придвинуться вплотную к своему ординарцу, но и тесно прижать его к стене автомобиля. Эти участливые действия главы пакистанского государства привели одновременно к тому, что тела двух уже размещённых пассажиров образовали ещё более острый угол по отношению к общему направлению дороги – позицию, которую без всякого преувеличения можно было определить полулежачей. Сейчас Щербицкий обрёл возможность попытаться с большей надеждой устроиться в собственном автомобиле.

Надо сказать, что первый секретарь Украины был крупным, но довольно пластичным мужчиной. Без дальнейшего миндальничаянья или размышлений он смело просунул одну ногу в машину, закрепил позицию для своей ступни в тесном пространстве пола и, помогая себе обеими руками, продвинул свой габаритный корпус между стиснутым телом президента и стенкой автомобиля. В отличие от своих почти лежавших соседей по салопу, позиции которых он не мог подражать из-за практического отсутствия места для ног, ему пришлось собраться в компактную сидячую позу, предоставлявшую ему, несмотря на все остальные неудобства, одно неоспоримое преимущество – он сидел совершенно прямо и поэтому мог отлично видеть дорогу и наслаждаться знакомым украинским пейзажем.

Теперь, когда первый секретарь Компартии Украины прочно, хотя и слишком стеснённо, устроился в автомобиле, он и президент Пакистана дружно отметили на глазах растущее сближение их позиций громким доброжелательным смехом, который можно было с учётом обстоятельств трактовать по смыслу русского выражения «в тесноте – не в обиде». К данному моменту лимузин Щербицкого был настолько плотно упакован тремя крупными телами, что на заднем сиденье не оставалось и свободной щели, в то время как откидное сиденье было надёжно забаррикадировано тремя парами недвижимых ног и ступней.