Текст книги "Рапсодия для ускорителя"

Автор книги: Тимоти Зан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

– Что вы имеете в виду? – Я нахмурился. – Разве предметы ушедшей эпохи не единственное, чем там можно поживиться?

– Разве я не сказала? – Она хитро усмехнулась. – Помните мой вопрос о людях, нуждающихся в помощи? "Мир свободы" не просто мертвая глыба, дрейфующая среди звезд. Он все еще продолжает самостоятельный полет. А это значит, что им кто-то управляет.

***

Свод правил, согласно которому ответственный за музыку обязан устраивать получасовой перерыв после четырех часов исполнения, также гласит, что команда не имеет права в полном составе покидать свои рабочие места, за исключением экстренных случаев. Я решил, что таковой наступил, и, дождавшись перерыва, вызвал всех троих в комнату отдыха.

– Не знаю... – протянул Билко, выслушав предложение госпожи Кулашавы в моем изложении. – Это не очень хорошо пахнет.

– Что конкретно?

– Все вместе, – сказал он. – Хотя бы вот это: мне не верится, будто она настолько торопится, что согласна на развалину вроде "Сергея Рока". Чем плох "Сергей Рок"? – спокойно спросил я, хотя мне и не хотелось принимать оскорбление на свой счет. – Пусть развалина, зато с безупречным послужным списком.

– Не забывайте о ее ящиках, – вставил Джимми, прыгавший в кресле от возбуждения. – Ей потребовался транспортный корабль, в который их можно было бы запихнуть.

– Кстати, о ящиках, – спохватился Билко. – Уважаемая ученая дама сообщила тебе, что в них находится?

– По ее словам, научное оборудование, – ответил я.

– Что-то многовато научного оборудования! Так я ей и поверил!

– Историки и археологи больше не обходятся одними увеличительными стеклами и пинцетами, – напомнил я.

– О чем мы, собственно, спорим? – опять вмешался Джимми. – Дело-то ясное: если в космосе болтаются потерявшиеся люди, наша обязанность помочь им.

– По-моему, нашей ученой даме нет никакого дела до людей на борту, проворчал Билко.

– Это же типичный колумбов синдром: бороться за честь первооткрывательницы нового мира.

– Не правильнее ли назвать его старым миром? – скептически заметил Джимми.

Билко бросил на него свирепый взгляд.

– Называй, как угодно, – это ничего не меняет. Я повернулся к Ронде.

– А ты что помалкиваешь?

– Потому и молчу, что не считаю, что мое мнение имеет значение, – тихо ответила она. – Ты владелец и капитан корабля, да и решение у тебя готово. Разве не так?

– Похоже на то, – согласился я. – Но мне не хочется ставить вас перед свершившимся фактом. Если у кого-то есть серьезные доводы в пользу того, чтобы ответить ей отказом, выкладывайте.

– Я придерживаюсь вашей позиции, – заявил Джимми.

– Спасибо, – терпеливо ответил я. – Но я спрашиваю, есть ли возражения. Билко?

– Не возражение, а нехорошее предчувствие, – мрачно отозвался он. Если бы ты позволил мне заглянуть в ее ящики, я бы, возможно, подкрепил его фактами.

Я поморщился.

– Предлагаю компромисс. Можешь провести сканирование на предметный состав, а также радарное зондирование. Только не забывай, что всем этим и еще массой иных проверок уже занимались на таможне планеты Ангорски. Кажется, багаж пассажира не вызвал там нареканий. Другие соображения?

Я посмотрел на Ронду, на Билко, снова на Ронду. Ни она, ни он не были осчастливлены открывшейся перспективой, однако новых возражений не последовало. Видимо, они рассудили, что спорить дальше бессмысленно.

– Значит, решено, – подытожил я, выдержав паузу. – Я сообщаю госпоже Кулашаве о нашей готовности и узнаю у нее координаты. Мы с Билко вычисляем вектор, а ты, Джимми, составляешь программу. Вопросов нет? Отлично. Все по местам!

Кулашава восприняла мое сообщение как само собой разумеющееся. Казалось, она удивилась бы, если бы команда не взяла под козырек. Чтобы достичь точки с указанными ею координатами с Парекса, потребовалось бы путешествие продолжительностью в десять часов, тогда как нам в данный момент хватило бы и шести часов полета. Я не понял, порадовало ли ее это обстоятельство или она приняла его всего лишь за очередной пример выполнения Вселенной морального императива – подчиняться всем ее планам и прихотям.

Однако ее реакция не отменяла главного: расстояние было вполне приемлемым, а вычисление курса – обычной рутиной. К тому моменту, когда мы с Билко закончили работу над вектором, у Джимми уже было готово несколько программ на выбор. Мы устремились к заданной точке, а я, дождавшись, пока все успокоится, отправился с визитом к Ронде.

Задача бортинженера состоит в обеспечении взлета и посадки; в глубоком космосе ему почти нечем заниматься. Тем не менее мы почти никогда не видели Ронду в комнате отдыха: она предпочитала оставаться на своем рабочем месте, контролируя работу двигателей, внимая в одиночестве концерту Джимми и мастеря бижутерию, отделанную бисером, – такое у нее хобби.

Когда я появился, она как раз трудилась над очередной вещицей.

– Вот решил посмотреть, как ты поживаешь, – сказал я, просовывая голову в люк.

– Все в порядке, – откликнулась она, поднимая глаза.

– Хорошо. – Я встал у нее за спиной и залюбовался ее работой. Изделие еще не было готово, но уже притягивало взгляд. – Интересное решение, похвалил я. -. Свежее сочетание цветов. Что это будет? – Гребень, ответила она. – Чтобы волосы не падали на лоб.

– Очень мило. – Я сел на откидное сиденье. – Вообще-то я пришел, чтобы поговорить с тобой об этом нашем новом задании. Тебе оно как будто не по нраву?

– Совершенно не по нраву, – подтвердила она. – Обнаружить "Мир свободы" и даже слетать к нему невредно, но беда в том, что это поставит пятно на чистый послужной список "Сергея Рока", которым ты только что хвастался.

– Знаю, но это дело поправимое, – возразил я. – Кулашава заплатила нам вполне достаточно, чтобы стереть пятно.

– Вот именно! – хмуро бросила Ронда. – Причина твоего согласия именно это меня на самом деле беспокоит. Ты совершенно уверен, что клюнул не только на деньги? Разве тобой движут альтруистические соображения?

– Я ведь рассказывал: когда речь шла только о деньгах, я ответил отказом. Но теперь, когда мы знаем, что к чему...

– А мы знаем, что к чему? – перебила она меня. – Продумала ли Кулашава, как она поступит, когда окажется там? Есть ли у нее подробный план? Она что, предложит всем спасенным набиться в пассажирскую каюту "Сергея Рока" и стартовать к Земле? Или пообещает им угодья на Брансвике или на Товариществе?

Она указала рукой в сторону пассажирской каюты.

– А может, она и не собирается везти их на Землю? Вдруг она намерена оставить поселенцев там, словно дикарей в джунглях, чтобы их изучали ее коллеги-ученые? Вдруг она будет торговать билетами и возить на "Мир свободы" туристов?

– Что за глупости! – отмахнулся я.

– Ты так считаешь? Да, у нее есть ученая степень, есть деньги, но это еще не гарантия, что у дамы водятся мозги. – Ронда склонила голову набок. Сколько она тебе предложила сверх всех наших расходов? Я постарался как можно небрежнее пожать плечами.

– Семьдесят тысяч нойе-марок. Ронда вытаращилаглаза.

– Семьдесят тысяч?! И ты не видишь никакого подвоха?

– Здесь замешан престиж, – напомнил я Ронде. – Престиж и академическая слава. Ученый ценит это гораздо больше, чем деньги. Вспомни, много ли мы знаем о колониях "Гигантского скачка"? Почти ничего. Под конец войны был нанесен удар по куполам на Ганимеде, и все пошло прахом. Мы не знаем, какими были их приборы астронавигации, как они умудрялись создавать столь компактные экосистемы, да и вообще, как им удавалось вгрызться в астероид на восемнадцать километров. Ученые готовы вылезти из кожи вон, чтобы все это восстановить.

– Триста тысяч нойе-марок – это все равно много. Я опять пожал плечами.

– Иначе не попасть в историю. А ведь если ее конкуренты летят на собственном корабле, то мы ее единственный шанс добраться туда первой.

Ронда покачала головой.

– Извини, но мне этого не понять.

– Мне тоже, – с готовностью признался я. – Потому, наверное, мы с тобой и не ученые. Она криво усмехнулась.

– А я думала, потому что мы находимся на другой ступеньке общественной лестницы.

– И это тоже. В общем, нам остается сосредоточиться на том, как мы будем спасать людей, которые проторчали в космосе больше века.

– И надеяться, что Кулашава выполнит свою часть договоренности, даже если мы проиграем гонку, – изрекла Ронда. – Вряд ли подобная тема всплывала в вашем разговоре.

– Действительно, не всплывала, – медленно проговорил я, чувствуя, как мой лоб собирается в глубокие складки. – Надо бы, наверное, об этом потолковать.

– Можешь поднять этот вопрос, когда речь зайдет о грузе, – подсказала Ронда. – Кстати, если мы все-таки получим премию, ты, надеюсь, учтешь и наши интересы?

– Можешь не беспокоиться, – заверил я ее, вставая и направляясь к люку. – Я их потрачу с пользой для всех.

– Новые двигатели? – с надеждой предположила она. Я загадочно улыбнулся и вышел.

***

Сканирование груза Кулашавы на предметный состав отняло у Билко немного времени и мало что дало. Были обнаружены детали электрооборудования, элементы питания, магниты, непонятные синтетические мембраны. Радарное прослушивание оказалось интереснее: в каждом ящике волны дважды натолкнулись на что-то непроницаемое, вроде закаленной керамики. Ответ Кулашавы развеял наши сомнения. По ее словам, в ящиках лежали наборы промышленных сонаров глубокого действия. Колонии "Гигантского скачка" считались огромными полостями в центре астероида, однако эти предположения ничем не подкреплялись; если "Мир свободы" окажется ульем с бесчисленными комнатами и проходами, нам надлежало начать исследование с изучения его внутренней структуры.

По истечении первых четырех часов музыкальной программы Джимми выдержал получасовой интервал и снова запустил музыку. До места назначения, вычисленного Билко и мной, оставался один час сорок восемь минут полета. Музыка отзвучала секунда в секунду. Мы зависли в пространстве и уставились в носовой иллюминатор.

Там не было ровно ничего.

– Где же планетоид? – осведомилась Кулашава, глядя через мое плечо. Вы утверждали, что он здесь.

– Это вы утверждали, что он здесь. Мы находимся в точке с координатами, которые вы продиктовали. – Я боролся с желанием отодвинуться от нее, но боялся нарушить приличия. От ее дыхания стало жарко моей щеке, к тому же она явно перестаралась, пользуясь духами. – Мы проверяем, нет ли ошибки, но...

– Мои координаты безупречны! – отрезала она. Щека запылала еще жарче, из чего я заключил, что Кулашава сверлит взглядом мой затылок. К счастью, работа с пультом требовала всего моего внимания, поэтому я мог не оглядываться на собеседницу.

– Если мы залетели куда-то не туда, вся вина ляжет на вас.

– Сейчас разберемся, госпожа Кулашава, – сказал Билко тем успокаивающим тоном, к которому он обычно прибегал за картами, когда у партнеров появлялось подозрение, что он жульничает. – В каждом астронавигационном уравнении присутствует определенное допущение...

– Оставьте ваши оправдания! – оборвала ученая дама ледяным голосом. Мне нужны результаты!

– Мы все отлично понимаем, – невозмутимо произнес Билко. – Нам они тоже нужны. Но чтобы их получить, требуется время. – Он покосился на пассажира. – Мы не можем работать в тесноте.

Кулашава по-прежнему кипела негодованием, но, к счастью, ее не оставил здравый смысл.

– Я буду ждать в своей каюте, – процедила она сквозь зубы и удалилась. Как только за ней затворилась дверь, мы с Билко понимающе переглянулись. Как я погляжу, она настроена серьезно, – проговорил Билко. – Наверное, ты мог бы обговорить увеличение гонорара.

– А мне показалось, что она готова всех нас поубивать, – возразил я. Думаю, попытка выколотить из нее больше денег обречена на провал. Ты нас слышишь, Ронда?

– Слышу, – сказал динамик голосом Ронды. – Наверное, вы уже представляете себе, в чем причина ошибки?

– Более или менее, – ответил Билко.

– Все дело в точности нацеливание. Ее координаты – результат наблюдений с Жаворонка и Мины, то есть из точек, находящихся в десяти световых годах отсюда.

– Вот-вот! – подхватил Билко. – Наверное, диктуя нам координаты, она не сообразила, что говорит о точке, в которой колония находилась десять лет назад.

– Ты все правильно понял, – похвалил я первого помощника. – Не могу поверить, чтобы ученая допустила такую грубую ошибку.

– Может быть, она не понимала, что они по-прежнему движутся? подсказала Ронда.

– Понимала: она сама сказала, что планетоид продолжает полет, ответил я. – Как иначе она могла заключить, что там по-прежнему есть жизнь?

– Кулашава историк. – Билко пренебрежительно махнул рукой. – Или археолог – не все ли равно? Наверное, она даже не представляет себе, что такое световой год. Сами знаете, какая узкая специализация у этих высших категорий.

– "Наступит день, когда возобладаем мы – технари!" – процитировала Ронда популистские лозунг. – Мечтайте, мечтайте... Главное, нам известна причина погрешности. Каково решение?

– Самое простое, – сказал Билко. – Мы знаем, что они летели из Солнечной системы. Давайте прикинем, какое расстояние они могли преодолеть за десять лет, и продолжим движение по тому же вектору.

– Как угадать их скорость? – спросил я.

– По красному смещению в спектре их двигателей, – ответил он. – Но это возможно только в случае, если Кулашава додумалась захватить с собой снимки, сделанные при помощи телескопа. – Он улыбнулся мне. – Пойди спроси.

Я поморщился.

– Уже бегу!

– Только не торопись торжествовать, если у нее окажутся эти снимки, предупредила меня Ронда. – Они нам все равно не помогут: мы не знаем спектральный расклад их выброса в состоянии покоя.

– Что тут знать? – спросил Билко у динамика и нахмурился. – Разве это не стандартная силовая установка-ионоуловитель?

– Про стандарты забудь, – ответила Ронда. – Подходить с такой меркой к ионоуловителю – гиблое дело. На то и нестабильность магнитного поля. Даже с теперешними крупнейшими грузовыми кораблями повышенной дальности полета ты бы не сумел разобраться. Одному Богу известно, какой фокус могли выкинуть эти юпитерианцы.

– Как скажешь, – откликнулся Билко. – Двигатели не мой профиль.

– Вот-вот! – подхватил я. – Кажется, кто-то бранил узкую специализацию?

Он криво усмехнулся.

– Твоя правда. Что ж, теперь выслушаем предложение капитана. Не спуская глаз с иллюминатора, я медленно ответил:

– Сначала ведем концентрированный поиск вдоль вектора, идущего от Солнечной системы. Даже не зная спектра, мы понимаем, что они не могли сместиться слишком далеко отсюда. Значит, свечение выброса будет достаточно ярким, и наш астронавигатор сможет вычленить звезду, которой не место на карте. Я прав?

– Увы, – произнесла Ронда, – астронавигация не моя специальность.

– Брось придуриваться, Бленкеншип! – не выдержал Билко. – Если объект до сих пор выглядит, как яркая звезда, то к чему сомнения? Обязательно получится! Но что потом?

– Потом мы отлетаем под правильным углом на некоторое расстояние скажем, на несколько астрономических единиц. После этого возвращаемся обратно, снова находим выброс и получаем его местонахождение путем прямой триангуляции.

– Разве возможна такая короткая музыкальная программа? – спросила Ронда. – Даже для тихоходной Синей астрономическая единица – это слишком мало.

– Меньше шести сотых секунды, – уточнил Билко. – Но лететь самостоятельно – немыслимо.

– Зато мыслимо другое: несколько минут назад и почти столько же обратно. Крупные транспортные корабли постоянно этим занимаются для тонкой подстройки. Скомпоновать подобную программу для Джимми не составит труда. Во всяком случае, мы на это надеемся, – ввернул Билко. – Музыка не наша специальность.

– Послушай, Билко...

– Играйте дальше, ребятишки, – сказал я. – Включай сенсоры, Билко.

Сенсоры на корабле "Сергей Рок" не так совершенны, как наши программы по юриспруденции и финансам, но и они заслуживают уважения – об этом позаботились транспортные контролеры, заполонившие Пространство, словно саранча. Поэтому мы удивились, когда спустя тридцать минут получили отрицательный результат.

– Здорово! – пробормотал Билко, барабаня пальцами по своему пульту. Просто здорово! Что же теперь?

– Наверное, они отключили силовую установку, – предположил я, снова просматривая отчет астронавигационного компьютера. – Второй вариант: поломка. Как считаешь, Ронда?

– Было бы странно, если бы они сами ее отключили, – проговорила Ронда с сомнением.

– Чего ради так поступать в кромешной пустоте? Что касается аварии, то было бы просто гримасой судьбы, если бы двигатели вышли из строя, проработав целых сто тридцать лет.

– Знакомая ситуация, – проворчал Билко. – Моя судьба выкидывает со мной именно такие трюки. Взять хотя бы последнюю партию на Ангорски...

– Вряд ли Вселенная ополчилась лично на тебя, Билко, – перебила его Ронда. – Напрасно ты о себе такого высокого мнения. У меня есть версия попроще: они могли сменить курс! Достаточно смещения всего на несколько градусов – и выброс уже не будет направлен прямо на нас.

Билко звучно щелкнул пальцами.

– Нет! – Глядя на меня, он изображал улыбку. – Они вовсе не меняли курс! Во всяком случае, не с этого места.

– Разумеется! – До меня тоже дошло. – Надо только перепрограммировать поисковое устройство...

– Уже делаю. – Пальцы Билко бегали по клавиатуре компьютера.

– Когда вы пожелаете посвятить меня в суть дела, милости прошу, напомнила о себе Ронда.

– Мы предполагали, что они побывали в этой точке на пути от Солнца, объяснил я, заглядывая Билко через плечо. – А если нет? Вдруг сначала у них был несколько иной вектор; потом они задержались, чтобы изучить какой-то приглянувшийся им объект, а дальше снова сменили курс... – А через эту точку прошли, следуя по совершенно иной линии, нежели прямая от Солнца, закончил Билко. – Прошу! Компьютер говорит, что единственная реальная возможность – Лаланд 21185. Тогда вектор будет... вот таким. Повторяем поиск. Постучите по дереву, ребята.

Искать в кабине дерево не пришлось: очень скоро компьютер доложил, что цель обнаружена.

– Я с самого начала не сомневался в успехе! – торжествовал Билко. Гении – они гении во всем.

– Подожди напяливать себе на голову лавровый венок, предостерегла его Ронда.

– Насколько я понимаю, теперь предстоит самое сложное?

– Ты все правильно понимаешь, – ответил я, отстегиваясь. – Пойду доложу Кулашаве, что мы засекли ее летающий музей. Потом потолкую с Джимми.

Кулашава восприняла мое сообщение с восторгом, но в стиле сильных мира сего: одновременно мне было указано, чтобы я постоянно держал ее в курсе событий, но при этом не терял времени на ненужные промежуточные доклады. По дороге в каюту Джимми я размышлял об этической стороне предложения Билко повысить запрашиваемую цену.

Как и предвидела Ронда, самое сложное началось только теперь. Две версии "Erlkunig" Шуберта, отличавшиеся одна от другой только длиной (вторая была на пятьдесят сотых секунды короче), – и мы определили свою точку триангуляции. Новый поиск выброса "Мира свободы" – и мы обнаружили их на расстоянии пятидесяти с небольшим астрономических единиц.

– Всего пятьдесят единиц за десять лет! – заметил Билко.

– Видимо, двигатели запрограммированы на небольшое, но постоянное ускорение, – предположила Ронда. – Наверное, они сильно потеряли в скорости, когда задержались в системе Лаланд.

– Нам это только на руку, – заметил я. – Если бы они летели с постоянным ускорением все сто тридцать лет, то мы бы ни за что их не догнали.

– Кстати, с какой скоростью они, по-вашему, перемещаются? – спросила Ронда.

– Ответ готов! – выкрикнул я, вызывая результат вычисления, которое заказал компьютеру. Я проанализировал спектр их выброса в обеих точках триангуляции. Мы наблюдали смещение красного спектра с двух углов, поэтому... Ладно, не буду мучить вас математикой. Достаточно сказать, что "Мир свободы" тащится со скоростью меньше тридцати километров в секунду.

– В три раза больше скорости, необходимой для отрыва от Земли, пробормотал Билко.

– Наши двигатели справятся, Ронда?

– Легко! – откликнулась она. – Правда, при этом не обойдется без искр. Каков ваш план?

– Мы заложим программу, по которой слегка их опередим, – ответил я. Потом они пролетят мимо нас, и мы узнаем их скорость и вектор с максимальной точностью.

– Если только они нас не собьют, – пробормотала Ронда.

– Для этого им не хватит скорости, – фыркнул Билко. – Пятьдесят единиц – это еще одна программа.

– Совершенно верно, – одобрил я. – Ты работай над траекторией, а я навещу Джимми.

– Идет, – сказал он, поворачиваясь к пульту. – Небось, заглянешь по дороге к нашей ученой даме, чтобы ее порадовать?

– Нет, пускай это будет для нее сюрпризом.

Спустя четверть часа все было готово.

– Давай, Джимми, – сказал я в микрофон. – Запускай!

– Операция "Колумб-задом-наперед"! Я выключил связь.

– Какой еще "Колумб-задом-наперед"? – поинтересовался Билко. Корпус корабля содрогнулся от призыва, предшествующего музыке. Я покачал головой.

– Это он острит. Не обращай внимания.

Как только отзвучал призыв и раздались первые звуки шумановской увертюры к "Манфреду", звезды исчезли, и я приготовился к короткой прогулке. Впрочем, прогулка получилась еще короче, чем я предполагал. Не успела музыка захватить меня, как в иллюминаторе вновь появились звезды.

– Джимми! – гаркнул я. В такие моменты его имя звучало из моих уст, как проклятие. Нашел, когда отвлечься и потерять лепешку...

Но тут я увидел в иллюминаторе нечто, отчего у меня похолодели руки.

Чуть ниже нас, в каких-то двадцати километрах, находился "Мир свободы". Сказать, что он "тащится", не поворачивался язык. Прямо у меня на глазах он рванул прочь от нас, сверкнув всеми шестью соплами, и начал стремительно таять... После чего в одно мгновение превратился в ослепительный огненный шар.

Первое, о чем я с ужасом подумал, – что колония взорвалась у нас на глазах. Но я тут же поправил себя: где это видано, чтобы взрыв имел шесть четко очерченных очагов? Очаги удалялись в ту же сторону, где пропал "Мир свободы". Наконец-то я смекнул, что происходит. В этом отношении я определенно опередил Билко.

– Что за чертовщина? – простонал он.

– Музыка все еще звучит, – откликнулся я, сбрасывая ремни и вскакивая. – Как только астероид удалился, лепешка снова нас облепила, и мы его нагнали.

– Что?! Но...

– Ты хочешь спросить, почему она отлепляется при сближении? – Я выглянул в иллюминатор в тот самый момент, когда мы, совершив очередной микропрыжок, нагнали астероид.

– Хороший вопрос. Сейчас я заставлю Джимми вырубить звук, а потом мы пораскинем мозгами в тишине.

Я влетел к нему в каюту. Джимми сидел, откинувшись, с огромными наушниками на башке, и, судя по всему, знать не знал о возникших проблемах, пока я не отключил его от питания.

Его реакция меня более чем удовлетворила: он подпрыгнул, как от удара током, глаза чуть не вылезли из орбит.

– Какого?... – Он сорвал с головы наушники.

– Непорядок, – коротко пояснил я и включил связь. – Ронда?

– Я слушаю, – тут же откликнулась она. – Почему мы остановились?

– Мы этого не хотели. Просто мы лишились лепешки.

– Это происходит уже шестой раз подряд, – вставил Билко задумчивым тоном. – Стоит нам приблизиться к "Миру свободы", как происходит расстыковка.

– Что тут творится? – раздался у меня за спиной требовательный голос.

Я оглянулся и увидел Кулашаву. Дама прожигала меня негодующим взглядом.

– Все, что нам пока известно, вы успели услышать, – ответил я ей. – Мы шесть раз лишались лепешки при попытке сблизиться с "Миром свободы".

Она перевела взгляд на Джимми. Казалось, такого сгустка негодования не выдержала бы и бетонная плита. Но Джимми не так-то легко пронять.

– Это не я, – проверещал он. – Я ничего не делал.

– Разве не вы ответственный за музыку?

– Джимми не виноват, – вмешался я. – Дело, скорее, в самом "Мире свободы".

Теперь сокрушительный взгляд устремился на меня.

– Конкретнее!

– Возможно, проблема в массе, – подал голос Джимми, по молодости не разбиравшийся, когда лучше заткнуться и изобразить неодушевленный предмет. – Поэтому, наверное, лепешки не способны сближаться с планетами...

– Перед нами астероид, а не планета.

– Да, но...

– Масса ни при чем, – отрубила Кулашава. – Другие гипотезы?

– Их двигательная установка, – предположила невидимая Ронда.

– Скажем, радиация от огромного ионоуловителя... Вдруг она их отпугивает?

– Или вообще убивает, – спокойно проговорил Билко.

При всей невероятности этого зловещего предположения оно пришло в голову всем нам. Мы ничего не знали о жизни и смерти лепешек; может, они вообще бессмертны? Мы знали одно: они помогали нам совершать дальние вояжи, и мысль, что мы могли стать косвенной причиной гибели сразу шести, была нам не очень-то приятна.

Во всяком случае, большинству она не понравилась.

– В чем бы ни состояла причина, результат налицо, – заключила Кулашава. – Каковы дальнейшие действия, капитан?

– Ситуация не очень-то отличается от той, которую мы ожидали,

– проговорил я, стараясь не думать об умирающих лепешках. – Разница только в том, что приблизиться к "Миру свободы" будет легче легкого. Следуя за ним, мы рассчитали его вектор, поэтому нам остается всего лишь набрать такую же скорость, как и у них, а потом позволить лепешке облепить нас, чтобы снова подлететь ближе.

– Даже если это будет стоить жизни еще одной лепешке? – спросил Джимми.

– Ну и что? – нетерпеливо бросила Кулашава. – Их в космосе пруд пруди.

– К тому же мы не уверены, что причиняем им вред, – добавил я

– и тут же в этом раскаялся. На физиономии Джимми и так застыл ужас, а теперь я читал в его взгляде осуждение, адресованное любителю отрывать головы невинным птахам.

– Тогда за дело! – распорядилась Кулашава, нарушив неуверенное молчание. – Мы и так потеряли много времени. Вопрос к машинному отделению: долго ли продлится набор скорости?

– Это зависит от заданного параметра ускорения, – ответила Ронда ледяным тоном. Видимо, ей моя ремарка тоже пришлась не по вкусу. – При одном "g" на это уйдет около часа.

– При взлете с Ангорски вы набрали два "g", – напомнила Кулашава.

– Это продолжалось самое большее десять минут, а не полчаса, возразил я.

– Вы молоды и здоровы, – заявила она. – Если я могу это выдержать, то вы и подавно. Два "g", капитан. Вперед!

Ронде потребовалось десять минут на запуск двигателей. За это время мы с Билко еще раз проверили вектор движения "Мира свободы" и режим повышенного ускорения нашего корабля. Потом мы на протяжении двух часов переживали двойное тяготение – не очень-то приятное, но терпимое ощущение.

Гораздо серьезнее было другое – окруживший меня холод. Мои приказы немедленно исполнялись, штатные доклады звучали секунда в секунду, но все выговаривалось сугубо официальным тоном, без той непосредственности, которая всегда отличала обстановку на корабле. Я привык к натянутым отношениям с Джимми, но то, как на меня надулись Ронда и Билко, я счел верхом несправедливости.

Я отказывал им в праве на недовольство. Я допускал, что мое замечание было необдуманным; но, если разобраться, разве были у нас доказательства, что мы убиваем лепешки или вообще причиняем им какой-то вред, приближаясь вместе с ними к "Миру свободы"? Лично я склонялся к мнению, что ввиду неких свойств астероида они отлепляются от нас вблизи этого небесного тела.

Однако моя попытка довести это суждение до сведения экипажа завершилась неудачей. С их точки зрения, я продался Кулашаве с потрохами и теперь ради денег был готов на все, даже на массовое истребление бедняжек-лепешек.

Казалось, процессу ускорения не будет конца, но наконец мы разогнались. Настал ответственный момент.

Теоретически мы могли бы обойтись сейчас без лепешек: "Мир свободы" находился в пределах досягаемости, и небольшой дополнительный разгон позволил бы нам его настичь. Однако это привело бы к новой отсрочке и к дополнительному насилию над двигателями, поэтому я приказал Джимми запустить новую музыкальную программу. Его это не очень порадовало, но я уже давно перестал обращать внимание на эмоции юнца. Если Ронда и Билко тоже придерживались на сей счет особого мнения, им хватало ума держать язык за зубами.

Заиграла музыка, произошло облепление/разлепление, неуловимое для глаза, и мы снова сели "Миру свободы" на хвост.

Даже мельком увидев его с расстояния двадцати километров, нельзя было не поразиться; теперь, все больше с ним сближаясь, мы и подавно разинули рты. Одно дело – знакомиться с техническими характеристиками, и совсем другое – видеть собственными глазами огромный астероид, прокладывающий себе путь в пустоте.

Зрелище напоминало рекламный ролик из времен Войны Возврата: астероид с неровной поверхностью, яйцевидной формы, километров восемнадцати в длину и двенадцати в поперечнике, освещаемый только светом звезд... Свечение выброса не позволяло разглядеть сами двигатели, но было ясно, что они огромны. Более светлые участки, рассыпанные по поверхности, указывали на местонахождение антенн и сенсоров; я заметил также пару прямоугольников видимо, люки.

– Он вращается, – прошептал Билко у меня за спиной. Видимо, зрелище так его заворожило, что он забыл об объявленном мне бойкоте. – Видишь, как закручивает выброс из сопла?

– Так они создают искусственное тяготение, – отозвался я. – В те времена еще не изобрели ложную гравитацию.

– Сделаю-ка я спектральный анализ оболочки. – Он застучал по клавиатуре, поглядывая в свой прибор. – Так мы лучше разберемся в этом вращении. Ух ты!

Если бы не ремни, я бы вылетел из кресла.

– В чем дело?

– Какое-то скольжение на фоне звезд, – испуганно ответил Билко, настраивая спектрометр.

– Успокойся, – послышался голос Ронды. – Наверное, это всего лишь лепешка.

– Да, только она нас не облепила, – ответил мой помощник. – Никогда не слышал о лепешках, которые появлялись бы не для того, чтобы покайфовать от бренчания банджо.

– Может быть, так близко к "Миру свободы" они не могут нас облепить, предположил я.

– Я уже говорил... – На лице Билко появилось выражение, заставившее меня прервать тираду.

– Что еще?

– Судя по спектру, это действительно лепешка, – ответил он, стараясь держать себя в руках. – Только не из наших старых знакомых, а совсем другая. Инфракрасная!

Я уставился на него.

– Ты шутишь?

– Взгляни сам. – Он перевел свою таблицу на мой дисплей. – Гораздо ниже стандартной красной лепешки. Предлагаю название – "Инфракрасная".

Будь я проклят, если он не прав!

– Что ж, – молвил я, – мы открыли новую разновидность. Теперь и мы войдем в историю.

– Не в том дело, – хмуро бросил он. – Это не просто новая разновидность, а такая, что отпугивает другие лепешки!

Из динамика раздался свист.

– Мне это совсем не нравится, – призналась Ронда.