Текст книги "Легенды неизвестной Америки"

Автор книги: Тим Скоренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Вот тут мой план начал рассыпаться. Профессиональный грабитель, вроде того же Джесси, не постеснялся бы просто расстрелять всех почтовых служащих для экономии времени. Связывать их было бы той ещё морокой. Но у меня оставалась совесть, поэтому я нашёл компромиссное решение: наручники. Наручников я достал аж двадцать пар – всё из того же источника, что и оружие.

Кстати, не думайте, что я обращался к своему поставщику несколько раз по мелким поручениям. Всю закупку я сделал в один приём – просто рассказываю об этом последовательно. То есть две пушки, тротил и наручники, да. И ещё три гранаты.

Приковать пленников я планировал где-нибудь внутри вагона. Если не получится внутри – тогда снаружи. Зачем столько пар наручников? Для рук и для ног на десять человек. Запас карман не тянет. Ещё я заготовил кляпы и подранные на полосы простыни, чтобы обвязывать голову жертвы, удерживая кляп во рту.

Я не думал, что встречу серьёзное сопротивление со стороны работников почты, и планировал справиться с ними от силы за пять минут.

Затем следовала более сложная часть плана. Идеальным раскладом был бы такой, при котором инкассаторы выходили из вагона проверить, в чём дело. Но я справедливо полагал, что они проверят это, ещё когда вагон будет останавливаться: я уже буду далеко, занят укреплением сосны. Если же кто-то додумается высунуть нос, когда я буду рядом, он получит пулю. Тут я уж в средствах не стеснялся.

Существовал и другой расклад. Вагон неспроста был стальным и изолированным. Он явно мог послужить крепостью. Ровно треть запаса тротила я решил прикрепить к двери со стороны замка – и взорвать. Люди внутри должны были при взрыве получить как минимум серьёзный шок, а то и контузию. Это было мне на руку. Опасность состояла в том, что дверь могла не только удержаться, но и заклиниться насмерть. Тогда её ждал второй заряд – уж в его бронебойных способностях я не сомневался.

В любом случае в образовавшийся проём я намеревался бросить гранату. Тогда гранаты современного типа только-только появились, их бурное применение пришлось на Первую мировую войну, до которой оставалось ещё два года. Мне достались британские гранаты № 2 конструкции Мартина Хэйлса, взрывчатое вещество – тонит. Надёжность их была не на высоте, зато в закрытом помещении от осколков никто бы не скрылся.

И ещё я полагал, что внутри будет сейф. Последняя треть тринитротолуола предназначалась именно для него. В общем, брать поезд я решил нахрапом, в лоб.

Сейчас смотрю на себя прежнего и думаю: какой же я был наивный дурак. И как всё гладко прошло при моём идиотизме.

Место для нападения я, как не трудно догадаться, уже выбрал. Важнейшим моментом было даже не то, что там начинался уклон, на котором должен был остановиться инкассаторский вагон. Наиболее удобным было то, что в этом месте пути расходились, то есть двухколейка становилась одноколейкой. Путь, ведущий из Питтсбурга в Буффало, находился примерно в миле от пути, на котором я планировал совершить ограбление. День я тоже выбрал. Это был вторник, 27 августа 1912 года.

В воскресенье я отправился подпиливать сосну. Я выбрал одно из наиболее удобных деревьев, лежащих неподалёку от полотна, подпилил его и подпёр на всякий случай клином, чтобы дерево не упало раньше срока. Я прикинул длину сосны, наметил дерево по другую сторону одноколейки, закрепил на нём витую проволоку и подготовил петлю для крепления ствола сосны напротив. Главное было – не ошибиться с направлением падения более чем на пару футов.

Боже мой, думаю я сегодня, сколько же всего я не предусмотрел! А если бы из вагона выскочило двадцать человек с винчестерами? Ничего бы меня не спасло…

Ну да ладно, чёрт с ним. Что было, то прошло. Причём прошло практически без сучка, без задоринки. Оружие, взрывчатку, наручники я спрятал там же, около дерева – не тащить же их с собой!.. И ещё я припрятал в лесу ведро с водой и несколько тряпок. Я понимал, что придётся, скорее всего, заходить в вагон, продымленный насквозь несколькими последовательными взрывами, а каждый раз задерживать дыхание и забегать на полминуты не хотелось. Наконец, последним полезным предметом, заготовленным мной, стал фонарь.

Итак, в понедельник я сел на поезд и отправился в Буффало, чтобы там провести ночь и пересесть на поезд с «железкой». На всякий случай я следил за зданием, где грузили деньги. Всё повторилось, как и в прошлые мои визиты: три машины, семнадцать мешков с эмблемой банка. Чёрт побери, подумал я, больше, чем было. Прекрасно.

Я спокойно направился на перрон. Билет у меня был в последний вагон. Выбираться на ходу на крышу было несложно: двери вагонов изнутри не запирались. Можно было сделать вид, что переходишь в другой вагон, а на самом деле просто подтянуться и забраться на крышу по лестнице между вагонами.

Когда состав тронулся, я нисколько не волновался. Сердце не стучало, хладнокровие было даже в какой-то мере подозрительным. На мне были перчатки, поэтому я спокойно держался за поручень, не опасаясь оставить отпечатки. Я сидел на своём месте и смотрел на людей, которых никак не коснётся предстоящая трагедия. Да, я уже начал осознавать возможные масштабы своего преступления. Пусть я и пощажу работников почты, но инкассаторов придётся убить. Не совсем своими руками, не из пистолета или карабина. Я даже не увижу их лиц, забрасывая гранату в вагон, думал я. Но… неважно.

Только тогда мне пришло в голову, что можно было всё-таки воспользоваться методом Джесси Джеймса: если кто-либо останется в живых, допросить его и выяснить код от сейфа. Если, конечно, сейф имеет код, а не открывается ключом. В последнем случае ключа точно нет в вагоне: он есть в конечном пункте. И придётся взрывать.

Важным моментом было расцепление вагонов строго в правильной точке. Поэтому я заранее покинул вагон и устроился в межвагонном пространстве. Одет я был в чёрный рабочий комбинезон, удобный и не боящийся загрязнений.

Чтобы не пропустить идеальное место расцепления, я пометил его, раскрасив несколько стволов деревьев в белый цвет. Ну и что, если покрашенные стволы увидят все пассажиры? Подумают: лесники зачем-то постарались. Более того, на некотором расстоянии от первой группы крашеных стволов я разрисовал вторую, отметив таким образом две точки: где дёрнуть рычаг разблокировки замка и где окончательно расцепить вагоны.

Когда по ходу поезда замаячили мои метки, я сделал всё точно так, как и планировал. Сначала надавил на рычаг, затем – расцепил вагоны, после чего оттолкнул ногой «железку». Я понимал, что моё мизерное усилие ни на что не повлияло, вагоны и без того начали расходиться, но психологически было проще оттолкнуть. Итак, первый пункт выполнен. Теперь нужно спрыгивать с вагона. Как и планировал, я встал спиной к лесу, спрыгнул вниз, держась за поручень, и некоторое время бежал рядом с вагоном. Отпустив поручень, я медленно стал снижать скорость. Всё прошло на удивление успешно. Я не споткнулся, не упал, не повредил себе ничего.

Затем я побежал назад – к моему подпиленному дереву. Несколькими ударами я выбил клин, и сосна начала клониться. Упала она ровно туда, куда я и предполагал. Я перебежал через одноколейку и стал судорожно укреплять витую проволоку на сосне. Когда я закончил, в поле зрения уже появились едущие обратно вагоны.

У меня дрожало сердце. Нет, не потому что я волновался. Скорее потому, что я не верил в то, что дело идёт как по маслу. Всё и в самом деле было настолько гладко, настолько правильно, что мне казалось: вот-вот грянет гром, из леса выскочат вооружённые полицейские, и мир покатится в тартарары. И ещё я очень боялся того, что моя идея окажется ошибочной, что вагон прорвёт импровизированное заграждение и укатится слишком далеко.

Но и тут судьба была ко мне благосклонна. Вагон двигался очень медленно и в дерево просто уткнулся, прокатившись ещё от силы футов семь-восемь. Тяжёлый ствол удержал его. Кстати, только тогда я заметил ещё один свой прокол. С одной стороны я ствол закрепил, а вот там, где, собственно, сосна была перерублена, ничего не мешало ей двигаться… Ну ладно, подумал я, повезло в который уж раз.

Наступил самый страшный момент. Я подхватил винчестер и рюкзак с гранатами и ТНТ, после чего стал медленно обходить вагоны со стороны почтового. Но, как ни странно, пассажиры обоих хранили полное молчание. Следуя своему плану, я решил начать с незащищённого вагона.

Рывком я открыл дверь, направляя винчестер внутрь. Но в вагоне никого не было. Только разложенные по специальным полкам помеченные мешки с почтой. О, чёрт, подумал я, мне слишком, слишком везёт! На всякий случай я забрался в вагон и осмотрел его. Нет, тут не было людей, только письма и посылки. Я выпрыгнул и сделал пару шагов по направлению к «железке».

Но тут я заметил бойницу. Узкое длинное окно справа от двери. Она была расположена наискось – таким образом, чтобы стрелок мог легко застрелить подходящего ко входу в вагон. Некоторое время я не мог понять, почему не заметил её раньше, когда осматривал «железку» в Буффало. Но потом понял: в нерабочем положении щель закрывалась снаружи чем-то вроде стального кожуха, который убирался при отправлении состава. Вы чувствуете? Ошибка за ошибкой! Бездарно подготовленное преступление, не проваливающееся только по причине безумного везения.

Но у бойницы был и плюс. Её ширина вполне позволяла бросить внутрь гранату.

Я подкрался, достал из вещмешка первую № 2. Тут я несколько отвлекусь, чтобы пояснить конструкцию хэйлсовской гранаты. Первая осколочная граната, так называемая «бомба Миллса», появилась лишь в 1915 году. Внешне она уже напоминала современные гранаты и действовала по тому же принципу. Конструкция же Хэйлса была промежуточным звеном между фитильными гранатами девятнадцатого века и новыми осколочными. Детонатор к ней поставлялся отдельно. Перед броском нужно было вставить детонатор в гранату, затем вынуть из него чеку (сделанную в виде булавки, за которую не так и просто уцепиться) и лишь потом бросать. Самым опасным был момент вставки детонатора: граната могла легко сработать и превратить в кровавую кашу самого бросающего. Плюсом её использования в 1912 году было то, что граната являлась редким и непривычным оружием. «Вторые номера» ввозили в США из Мексики, куда они поставлялись из Великобритании по правительственному контракту. В Мексике в эти дни как раз бушевала революция, и войска нуждались в разнообразных средствах индивидуального и массового поражения. Могли ли инкассаторы предположить, что подобная штука есть у грабителя? Полагаю, нет.

В общем, я подкрался под самую бойницу, взял первую гранату, укрепил детонатор, вынул чеку и тут же затолкал гранату внутрь. Взорвалась она секунды через две – стоило чуть промедлить, и меня бы разнесло в клочки. Вагон хорошо тряхнуло, через бойницу над моей головой пошёл дым. Зато я почувствовал себя в безопасности.

Следующим пунктом была установка тротила. Работал я совершенно спокойно: укрепил шашки, подвёл детонатор, размотал провода и устроился футах в ста за толстым стволом дерева. Взрыв был оглушительный.

Когда рассеялся дым, я увидел, что второго заряда не потребуется. Скособоченная дверь одним углом лежала на земле, открывая треугольный проход внутрь вагона. Правда, видно не было ни черта, потому что дым от гранаты только-только начал выветриваться. Но я, уже ничего не опасаясь, пошёл к вагону, прихватив фонарь, ведро с водой и оружие.

Не забывайте, что тогда не было современных угольных противогазов. Какие-то отдельные конструкции со шлангами можно было найти, но с трудом, и защита их оставляла желать лучшего. Тут-то и пригодилась вода. Смочив тряпку и приложив её к лицу, я забрался внутрь, держа наготове пистолет (винчестер в ограниченном пространстве только мешал). Видно было плохо, дым разъедал глаза, хотя немалая его часть уже выветрилась.

Но то, что я видел, не позволяло мне поверить своим глазам. В вагоне не было ничего. То есть были повреждённые разрывом гранаты стены – и всё. Ни трупов, ни мебели, ни сейфа. И, конечно, никаких семнадцати мешков с деньгами.

Я подумал, что дым застилает часть помещения, в котором находится сейф. Зажёг фонарь и начал медленно обходить помещение по периметру. Но я даже ни обо что не спотыкался! В вагоне действительно ничего не было. «Железка» оказалась железкой в прямом смысле этого слова.

Когда я вышел на воздух, у меня слезились глаза, драло горло, тёк нос, а голова была совершенно пуста. Я не мог понять, что произошло. Я же видел, как инкассаторский вагон загоняли в депо для загрузки денег, как подъезжала машина… Неужели в этот раз что-то прошло не так? Неужели меня кто-то опередил ещё на вокзале? Тщательно подготовленный план, на который ушло столько времени и денег, полетел в тартарары.

Я сел рядом с вагоном на насыпь и стал тереть глаза. Просто тупо тереть глаза, не зная, что делать дальше. Собственно, следовало взять всё своё барахло и драпать домой. Но у меня не было на это сил – скорее духовных, нежели физических. Мне было всё равно: пусть возьмут, пусть арестуют, пусть посадят. Успешно проведенная операция, называется. Идеальное преступление, блестящее ограбление пустого вагона.

Мне нужно было на чём-то выместить свою злобу. Я встал, забрался в почтовый вагон и начал вытряхивать на пол мешки с письмами. Один, второй, третий – а потом стал поджигать их. Когда я выпрыгнул наружу, внутри уже полыхало. Пусть никто не получит своих писем, сволочи. Пусть горит всё огнём, думал я. Ненависть бурлила во мне. Ей-богу, появись вдруг отряд полицейских, я бы без всяких раздумий вступил с ними в перестрелку и дорого продал бы свою никчемную жизнь.

Минут через десять я всё-таки сумел взять себя в руки. Ведро я оставил в наследство полицейским заодно с удерживающим дерево проволочным канатом. Оставшиеся шашки, гранаты, оружие, наручники – забрал с собой. С тяжёлым сердцем я брёл через лес, и самое странное, что никакого страха не было. Душа не уходила в пятки при мысли, что сейчас на меня сзади набросится отряд полиции. Я просто шёл, как мог идти, например, на озеро купаться или за продуктами в лавку.

Никто не заметил, как я пришёл домой. Я поднялся в свою комнату, аккуратно уложил боеприпасы в шкаф и плюхнулся на кровать. Я не знал, что делать. Сил на новое ограбление у меня явно не было, а подавленное состояние не позволяло делать ничего общественно полезного. Я чувствовал, что впадаю в депрессию, которая будет властвовать надо мной ещё долго.

Что спасло меня от депрессии? Вы не поверите: суд.

Да, меня взяли на следующий день. Я никуда не бежал, не пытался спрятать амуницию, не заметал следы. Машинист поезда обнаружил исчезновение двух последних вагонов на первом же повороте (или ему сообщили пассажиры – не знаю), и на следующей после Джонсонбурга станции, в Риджвее, он оповестил полицию. Полиция была на месте примерно через десять минут после того, как я бежал. По моим следам пустили собаку-ищейку, и дело было в шляпе.

Нетрудно догадаться, что в моём положении были и хорошие стороны. Во-первых, я никого не убил. Более того, не украл ничего ценного. Если бы я не сжёг почтовый вагон, всё бы вообще обошлось легко. Но намерение моё было понятным: ограбить инкассаторов. Поэтому на меня постарались навесить всех возможных собак. То есть незаконное приобретение и хранение оружия (ТНТ и гранат в частности, как запрещённых к свободной продаже), уничтожение государственной (двух вагонов) и частной (письма, посылки) собственности, помехи движению транспорта и даже уничтожение деревьев, принадлежащих заповеднику национального значения.

Но самым неприятным было то, что на суде я узнал причину своей неудачи. «Железка» всегда была лишь отвлекающим манёвром. Как на самом деле перевозили деньги, никто не знал. Может быть, в подполе обычного пассажирского вагона. Может быть, на автомобиле. Может быть, в кабине у машиниста. Расчёт был именно на то, что грабить будут характерный инкассаторский вагон – он служил приманкой. Более того, как оказалось, это уже шестой случай ошибочного ограбления за последние пять лет (имеется в виду – в районе восточного побережья, а не только в нашем штате). Я попался на крючок.

Тем не менее полицейские были поражены моей выходкой. Доказать, что я действовал один, было крайне трудно. Технически в одиночку можно ограбить всё, что угодно. Но решиться на подобное – непросто.

Как ни странно, вкатали мне достаточно небольшой срок – при том количестве пунктов, по которым меня обвиняли. Три года. Я ожидал большего. А сразу после суда ко мне подошли представители банка и сказали, что я могу вообще избежать заключения, если помогу им с разработкой системы безопасности. Я не сразу осознал серьёзность их предложения. Мне казалось, что система безопасности у них на высоте: у меня ведь не получилось ограбить вагон. Но мне объяснили, что «железки» далеко не на всех маршрутах используются в качестве приманок. Это и в самом деле настоящий вагон-сейф; например, большие объёмы золота в подполе не перевезёшь.

В первый же день (обвинения ещё не были сняты) я рассказал им про недостатки использования сцепки Джаннея. Как можно прицеплять инкассаторский вагон при помощи стандартного устройства? Как оказалось, над этим вопросом думали уже достаточно давно, но модификация сцепки Джаннея требовала определённого согласования и не была столь проста. Дело в том, что для обеспечения пожарной безопасности сцепка должна была легко разъединяться; при этом требовалось исключить саморасцеп. В общем, техническая сторона требовала тщательной разработки.

Другим моментом, до которого почему-то не додумались создатели «железки», была возможность протолкнуть гранату в бойницу. Правда, «железка» разрабатывалась ещё в 1898 году, когда гранаты были круглыми, а до изобретения Хейлса № 1 оставалось несколько лет.

В общем, меня приняли по соглашению с судебными органами. Я не имел права покидать штат кроме как под спецнадзором в рабочие командировки, да и работал практически бесплатно. Но всё-таки это была не тюрьма.

Вот и вся моя история, право. В 1914 году я встречался с Фрэнком Джеймсом, братом Джесси. Фрэнку был семьдесят один год, и он зарабатывал на жизнь тем, что водил экскурсии по собственной ферме и окрестностям – всё-таки здесь жил сам Джесси, учился стрелять, планировал ограбления. Фрэнк тоже консультировал полицию в сфере безопасности, мы встречались, чтобы обсудить определённые профессиональные вопросы.

Фрэнк пожал мне руку и сказал: «Я верю, что наша эра ещё не завершилась. Пока есть подобные тебе, Джесси не забудут».

Конечно, его не забыли. Конечно, эра не закончилась. Поезда грабили, грабят и будут грабить всегда, мне кажется. Только благородство из этой сферы испарилось. Хитроумная техника заменила собой человеческую смекалку и храбрость. Ушли времена Джеймса, Янгера, Кэссиди, братьев Дальтон, Джека Кеннеди, но им на смену пришли другие.

За три года до того, как я ограбил пустой вагон, родились Клайд Бэрроу и Крошка Нельсон, а годом позже – Бонни Паркер. В то время только начинал карьеру Герман Лэмм по кличке Барон. Ещё мальчишкой был Диллинджер – и так далее.

Конечно, со своим единственным жалким неудавшимся ограблением я не мог сравняться с ними. Но я стал на удивление неплохим аналитиком и профессионально отслеживал все лазейки, через которые могли просочиться грабители. Когда мне нужно было решить какую-либо проблему, я просто ставил себя на место бандита и представлял, как он будет действовать. Со временем моя практика росла, и, если честно, мне было обидно за собственную загубленную карьеру преступника. У меня был – и есть – талант к ограблениям. Поезда, банки, магазины – я придумывал сотни планов, а потом строил системы безопасности, их разрушавшие.

Да, мне уже семьдесят два. Пора на пенсию, но компания не отпускает. Всё-таки я её ведущий специалист, и мою годовую зарплату страшно озвучивать: она не уступает доходам вице-президента.

Но я знаю, что я сделаю, когда уйду на пенсию. Я не буду отсиживаться дома в окружении детей (их у меня трое) и внуков (пока что тоже трое). Скорее всего, я придумаю очередной план по ограблению века – и реализую его. Мне же нужно доказать, что я могу стать гениальным преступником. Не хуже Джесси Джеймса.

Господин Одиночество

Когда Фрэнк Элоун появился в городе, мне было пятнадцать. Правда, я врал, что восемнадцать – росту во мне было под шесть с половиной футов, и я мог позволить себе немного преувеличивать. Ну да ладно, дело не в этом.

Фрэнк приехал на попутке. Водитель высадил его напротив почтового отделения, и первым делом Фрэнк отправил письмо. Важно ли это для моего повествования? Да, потому что без этого письма не было бы и рассказа. Помимо того, мне кажется, что любая, самая маленькая деталь может рассказать о Фрэнке что-то новое. Я так и не смог постичь глубину его удивительных способностей, но, возможно, это получится у вас.

Когда он вышел из здания почты на улицу, к нему тут же подлетела стайка мальчишек. Среди них был Карти, сын нашего соседа, и потому я знаю всё о первых минутах Фрэнка в городе. Мальчишки традиционно начали то ли задирать новоприбывшего, то ли выпрашивать монетку – тут и не поймёшь толком. Я и сам лет шесть-семь назад занимался тем же. Подбегаешь к незнакомцу и начинаешь вопить, предлагать ему какое-то барахло из карманов, пытаешься вытащить у него носовой платок из пиджака. Это напоминает котов и собак, пометивших территорию. Зашёл на чужую землю? Будь добр терпеть её законы.

Фрэнк не стал доставать кошелёк и откупаться от приставучих пацанов. Он сразу же отвесил пару мощных затрещин одному, второму, а остальные уже и разбежались. У Джерри Брауна потом ухо ныло так, что вызывали врача. Не знаю, что сказал наш эскулап: всё это тоже понаслышке.

В маленьком городке всё узнаёшь понаслышке. Везде твои знакомые – мясник, продавец в табачной лавке, старуха на крыльце прачечной. Каждый что-то запоминает, а ты бегаешь, расспрашиваешь, и в итоге головоломка сходится.

После посещения почты Фрэнк отправился в гостиницу. Она у нас одна, зато называется гордо: «Отель Делюкс Бреннон». В «отеле» всего-то шесть номеров на втором этаже; на первом жил сам Бреннон с двумя дочками. Жена его померла, когда младшей, Вирджи, было лет пять. На жизнь доходов от гостиницы вполне хватало, тем более у Бреннона ещё и магазин. Я не помню случая, чтобы в «Отеле Делюкс» все номера были свободны. Правда, такого, чтобы все шесть заняты, я тоже не помню. Но в целом дела шли не так плохо, как могли бы идти в маленьком городке.

Дело в том, что городок-то маленький, а вот трасса мимо проходит оживлённая, восемьдесят седьмая федеральная, и от Мидуэста до Кейси нет, кроме нашего города, ни одного населённого пункта. Вот и съезжают к нам – перекусить, прикупить чего в дорогу, а порой и ночь провести.

И ей-богу, каждый, кто останавливался в те годы в «Отеле Делюкс», мечтал провести эту ночь со старшей дочкой Бреннона, Кэтрин. Потому что она была сказочно красива. Я не берусь описать её – тут нужно иметь хорошо подвешенный язык. Она шла по улице, а время вокруг точно замирало. Каждый мужчина оборачивался ей вслед, каждая женщина завидовала. У неё были длинные светлые волосы, вздёрнутый носик, огромные глаза. Это всё так банально звучит, что я не хочу продолжать. В общем, она была совершенством, поверьте на слово.

Конечно, я был в неё влюблён – покажите мне того, кто не был. Ей было шестнадцать.

Я забыл упомянуть, что шёл 1978 год. Да, сейчас мне уже за сорок, я женат, растолстел (хотя мой немалый рост несколько сглаживает полноту), и я по-прежнему живу в этом самом городе. Но тогда мне было пятнадцать, я был романтиком и мечтателем, как все подростки. Я мечтал спасти Кэти от бандитов. Например, на неё набрасывается какой-либо нехороший постоялец, а я случайно прохожу мимо и – р-раз! – бью его прямо в челюсть. И всё: он лежит без сознания, Кэти целует меня, своего спасителя. Чёрт, мне и сегодня грустно об этом вспоминать.

Да, вот ещё что: у Кэтрин была сестра, Вирджиния. В тот год ей исполнилось тринадцать, и она напоминала гадкого утёнка. В ней были черты Кэтрин, но эти черты никак не хотели складываться в единую систему. Рот казался слишком большим, глаза – слишком широко расставленными, уши – чрезмерно оттопыренными. С Вирджинией я не водился, по-мальчишески презирая её как младшую, да ещё и девчонку. Конечно, я не рассматривал её в качестве женщины.

Но вернусь к Фрэнку Элоуну. Он занял третий номер: поднимаешься по лестнице и направо до конца коридора, там дверь слева. Это двухкомнатный номер с ванной и душевой кабиной. Вообще, у Бреннона все номера разные, первый – самый лучший, шестой – худший.

Зачем Элоун приехал в город, никто не знал. Если бы он передвигался на собственной машине, можно было бы предположить, что он просто съехал с дороги – отдохнуть. Но он приехал на попутке по Дагаут Роад (наш город расположен примерно в полутора милях от шоссе). Правда, он вполне мог попросить кого-то подбросить его до дороги или до ближайшего города, находящегося непосредственно на трассе. В принципе, как минимум раз в неделю кто-то ездил и в Буффало за крупными покупками; Буффало – это наш окружной центр, там находится аэропорт.

Но Элоун не собирался никуда уезжать. Он заплатил Бреннону за неделю вперёд. Сначала я решил, что у него в городе какое-то дело, но потом изменил своё мнение. Он от кого-то скрывается, предположил я.

О да, с появлением Элоуна мои мечты относительно Кэтрин несколько поменяли направление. Теперь я планировал тайно раскрыть негодяя, который ограбил банк (казино, магазин, бензоколонку – нужное подчеркнуть), – и предстать перед Кэт могучим служителем закона и борцом за справедливость. Параллельно с борьбой за справедливость я был не против запустить лапу в мошну Элоуна и немного разжиться за его счёт. Всё равно деньги краденые, думал я.

Всё это, конечно, было не более чем фантазиями. Но кое-какие странности в поведении Фрэнка имелись.

Во-первых, он со всеми был знаком. Выйдя из отеля на второй день, он прошёл по главной улице городка и при этом поздоровался со старухой Джил, с Джейкобом Марри, с молочником Эбрехемом и так далее. Он здоровался с каждым, всем улыбался, всех приветствовал. Я в тот день выбрался на балкон второго этажа и читал книгу, забросив ноги на парапет. Фрэнк не мог опознать человека по подошвам домашних туфель. Тем не менее от книги меня отвлёк его оклик.

«Как там капитан Блад?» – спросил он.

Книга в моих руках была «Хрониками капитана Блада».

«Так себе», – ответил я и посмотрел вниз.

Надо отметить, что «Хроники», написанные Сабатини на волне успеха «Одиссеи», и в самом деле имеют сомнительную художественную ценность. Впрочем, я не знаю ни одного современного шестнадцатилетнего мальчишки, который открывал бы эту книгу. Сегодня дети не знают даже имени Шекспира, что уж говорить о Сабатини.

Но речь не об этом. Речь о том, что я ответил механически и вниз посмотрел тоже на автомате. А внизу был Фрэнк Элоун. Это был первый раз, когда я его увидел.

«А откуда вы знаете, что я читаю?» – спросил я.

«Дедуктивный метод!» – улыбнулся Фрэнк и пошёл дальше.

Я проводил его взглядом. С этого момента я заинтересовался Элоуном по-настоящему. Я провёл небольшое расследование, расспросил мальчишек и стариков и выяснил всё то, что вам уже рассказал. И про попутку, и про почту, и про затрещины, и про гостиницу.

Больше в тот день я Фрэнка Элоуна не видел. И два последующих дня – тоже. Но я следил за каждым его шагом – через мальчишек, через невинные разговоры с мистером Бренноном и стариками, сидящими на крылечках, через болтовню с молочником. Почему я не хотел оставлять Фрэнка без присмотра? Вы думаете, что меня заинтересовала его реплика насчёт капитана Блада? Нет. Мной двигало совершенно другое чувство – ревность. И если бы не ревность, я бы никогда не узнал того, что знаю сейчас.

Наиболее неприятным было то, что моя ревность оказалась небезосновательной. На следующий день после приезда Фрэнк разболтался с Кэтрин Бреннон, встретив её в холле гостиницы. Это я знаю от самой Кэти. Конечно, она просто обронила что-то вроде «болтала с Фрэнком». Но я почувствовал, что это «болтала» пахнет чем-то более серьёзным. Я для неё был всего лишь уличным пацаном, сохнущим по её глазам и губам. А Фрэнк виделся неким рыцарем, солидным и обеспеченным мужчиной и одновременно искателем приключений. Разве что без своего автомобиля.

Мне пришла в голову мысль, что своим соглядатаем в доме Бреннонов я мог сделать Вирджинию. Она была ко мне неравнодушна, даром что мелкая и некрасивая, и я вертел бы ею как хотел. Доносить новости о постояльце – да пожалуйста. Но для этого нужно было ещё дождаться Вирджинию: похоже, она поехала в Буффало вместе с отцом, и поездка обещала затянуться на пару дней. Кэти была за старшую в доме, а гостиницей заведовал чернокожий портье по имени Джек, верный помощник Бреннона.

Фамилию новоприбывшего я узнал из книги постояльцев. Никто не обращал на меня внимания, когда я болтался в холле, листал журналы на столике для посетителей, рассматривал картинки на стенах. Всё-таки я считался другом Кэти и ездил с ней в одну школу. Она была на год старше, но жёлтый автобус собирал всех детей от Буффало до Каспера независимо от возраста. И мы часто сидели рядом – просто потому что нам было о чём поболтать. О новом телешоу, о какой-нибудь классной песне. Только читать она не любила, и капитан Блад оставался сугубо моим героем.

Уже после того как Кэти упомянула в мимолётном разговоре Фрэнка, я задался мыслью узнать его полное имя. Простое «Фрэнк» меня не устраивало. Я пошёл в гостиницу, улучил момент, когда портье отлучится, и заглянул в книгу. Элоун, прочитал я. Говорящая фамилия.

А через два дня, когда я увидел Фрэнка во второй раз, он целовался с Кэтрин Бреннон на заднем дворе «Отеля Делюкс». Я возненавидел этого выскочку и проклинал его; я не мог спокойно стоять и даже подпрыгнул от злости (это смешно звучит, но я был и в самом деле чертовски зол). Что делать, спрашивал я и признавался себе, что не знаю.

Мы были знакомы с Кэтрин чёрт-те сколько лет, я покупал ей сладости и смешил её, делал для неё домашние задания и сочинил стихотворение, а он только приехал и уже получил больше, чем я за всё время знакомства. Сейчас я, конечно, всё понимаю. Боже мой, дарил конфеты и решал задачки, смешно. Но тогда мои тщетные любовные потуги казались мне очень заметными и красивыми.