Текст книги "Дэниел. Часть вторая (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Райз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

 Аня медленно обняла его за плечи, её руки, нервно стиснутые в кулаки, начали разжиматься.

 – Прикоснись ко мне, – велел он ей на ухо. – Это тоже приказ.

 Распластав ладони у него на спине, она погладила кончиками пальцев лопатки.

 – Отвечай на вопрос. Я тебя даже в глаза мне смотреть не заставляю.

 Её пальцы добрели от плеч к середине спины.

 – Она, моя подруга Л и, спросила... как я себе это представляю.

 – Ты о сексе?

 Аня кивнула:

 – Ни её, ни меня ещё не целовали. Моя ошибка в том, что я ответила первой.

 Дэниел передвинул руки с её бёдер к промежности, и слегка прижав два пальца к кружевным трусикам, даже через ткань почувствовал набухший клитор.Аня напряглась, но не издала ни слова протеста.

 – И что ты ей сказала? Как ты себе представляла секс?

 – Я сказала, что мне кажется... – она вздрогнула, когда он начал ласкать ей клитор.

 – Отвечай.

 – Я призналась, что хочу грубости, когда мужчина займётся со мной любовью. Что хочу назавтра увидеть синяки у себя на запястьях. Что он даже может привязать меня к кровати, помыкать мной и отшлёпать, если чем-то не угожу. И заставить говорить, как сильно хочу его... вырвать мои тайны, даже если этим вынудит меня разрыдаться. Говорили, девственницам всегда больно, и я сказала, что предвкушаю эту боль... сказала... – Аня подняла голову с плеча Дэниела и заглянула ему в глаза. – Я сказала, что хочу этой боли.

 Дэниел протолкнул пальцы глубже, те задвигались чаще. Она, ахнув, подалась ему навстречу.

 – И твоя подруга сочла тебя сумасшедшей?

 – Да. – Аня положила голову на плечо. – Она сказала я fou. Très fou. ^[15]

 – Почему? – Ничего, подумал Дэниел, не может быть эротичнее, чем взять эту юную девственницу так, как она мечтала в четырнадцать... подмять под себя, привязать к кровати, приказать подчиниться своей воле, заставить извиваться от боли первого проникновения, а затем извиваться снова всю долгую ночь, но уже от радостей плоти, которые он доставит.

 – Она сказала, что это ненормально: мужчина должен быть всегда нежным и любящим.

 – Не всякая любовь нежна. Порой она груба, жестока. Порой так нужно.

 – И это то, что нужно мне.

 – Уверена? – Дэниел приблизил губы к впадинке на её шее, его пальцы кружили вокруг клитора, свободная рука крепко до боли сжимала затылок.

 Аня явно утратила дар речи. Грудь её часто вздымалась, сквозь мокрую ткань платья проступили маленькие тугие соски. Она тёрлась бёдрами о пальцы Дэниела.

 Дэниел вспомнил, как впервые фантазировал о ней в магазине синьора Витале, воображая, что перед зеркалом трахает её сзади. Тогда он поклялся себе...

 – Скажи обо мне что-нибудь хорошее, – приказал Дэниел. – Пока не скажешь, кончить не дам. Давай.

 – Я солгала, – слова прозвучали торопливо, голодно.

 – Солгала? О чём?

 – Monsieur... Это не Кингсли послал меня к вам в качестве наказания, – прикусив нижнюю губу, она закрыла глаза. – Я сама хотела вас снова увидеть.

 От её признания улетучились последние остатки сдержанности Дэниела. Обняв, он поднял Аню из ванной и отнёс в спальню, забрызгав пол водой, что стекала с обоих.

 Безо всякой нежности он швырнул её на спину и сорвал трусики. Рванул вверх затрещавшее по швам платье и закинул в мокрую кучу на полу.

 Когда он припал к розовому соску, катая второй в пальцах, Аня выгнулась под ним. Дэниел почувствовал, как её ладони скользят по его плечам. Он отстранился, схватил её за руки и, пригвоздив её запястья к кровати, коленями раздвинул ей ноги. Остановился он лишь, когда Аня напряглась под ним в явном страхе. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

 – Скажи, что именно этого хочешь, – севшим голосом попросил он. – Говори.

 – Я хочу вас, господин. – Её голос был таким слабым, таким напуганным. – Я хочу вас внутри себя.

 Дэниел резко втянул воздух. Презервативы, смазка... всё есть, нужна лишь капелька самоконтроля... иначе в первый раз Ане будет очень больно. Прежде чем открыть глаза, он сделал три глубоких вдоха. Первый – напомнить себе, что фантазию Ани о том, как она хочет лишиться девственности, лучше оставить в стране фантазий. Второй – замедлить лихорадочный стук сердца. Вот уже много лет, как он не возбуждался до такой степени. Даже несколько ночей назад, когда нашёл Элеонор у себя в кровати, это взволновало его не настолько глубоко, как эта девственная красавица, готовая отдаться ему. А на третьем вдохе в памяти всплыл... аукцион Кингсли.

 Распахнув глаза, Дэниел нагнулся к Ане. Она открылась его поцелую, его языку, губам. Сладостность её рта пьянила, будто десертное вино.

 – Назови любую цену, – прошептал он ей в лицо, – и я заплачу.

 – Что?

 – Если я лишу тебя девственности, что ты выставишь на аукцион? – он улыбнулся ей в губы. – Я готов заплатить за неё, сколько попросишь.

 Аня попыталась выдернуть из-под него руки, но он не позволил.

 – Заплатишь?

 В её голосе проскользнула опасная нотка, и Дэниел понял, что зря это предложил.

 – Ты меня неправильно поняла. Я только...

 Аня попыталась вырваться снова.

 – Аня, прекрати. Выслушай сначала. Ты ведь волнуешься о деньгах, о братьях, вот я и...

 – И ты подумал, что я отдамся тебе за деньги? – она дёрнулась снова, но Дэниел её не выпустил.

 – Нет. Просто ты участвуешь в аукционе ради денег. И я знаю, что они тебе нужны, а у меня их, бог не даст соврать, больше, чем нужно. Я тебе заплачу и...

 – Флёр де лис.

 Дэниел сначала не поверил своим ушам, когда услышал стоп-слово, однако взгляд Ани не оставлял сомнений, и он тотчас её выпустил.

 Она, внезапно застеснявшись, прижала колени к груди.

 – Моё платье, пожалуйста, – с показной холодностью попросила она. – И пожалуйста, оденься.

 Дэниел слез с кровати и поднял с пола её мокрое платье.

 – Пожалуйста, – не глядя на Дэниела, повторила она.

 Он отдал Ане платье, и она прижала его к груди, даже не пытаясь надеть. Понятно, ждёт, чтобы он ушёл, повернулся к ней спиной. Всего две минуты назад Аня лежала под ним совершенно голой, широко раздвинув ноги. Её влажное тело ждало его... а теперь она сжалась, замкнулась и его отталкивает. Сегодня она, наконец , ослабила оборону и подпустила к себе. Только теперь он буквально видит, как вокруг неё снова вырастают крепостные стены, и он остаётся снаружи дрожать на холоде.

 Дэниел прошёл в ванную и отыскал свои штаны. Натягивая их, он уже в который раз клял себя за то, что сказал Ане именно то, что не следовало. А ведь хотел только помочь, утешить, снять с неё часть бремени. Собственно, поэтому и предложил заплатить...

 – Чёрт... – выдохнул он. Не удивительно, что Аня сейчас его ненавидит. Что воздвигла вокруг себя стены. Додумался... предложить заплатить ей за девственность, будто проститутке. И пусть он имел в виду другое, но выглядело это именно так.

 – Аня! – Дэниел выбежал из ванной, но нашёл только мокрую и пустую постель и, снова прокричав её имя, помчался в гостиную. Пол усеивали отпечатки мокрых ног. Дэниел рванул дверь. Створки лифта в конце коридора как раз закрывались. Даже умей он летать, не успел бы добраться вовремя и увидеться с ней. Впрочем, попытка не пытка.

 В нескольких шагах от лифта он остановился и снова позвал Аню. Ей только и нужно было, что протянуть руку и нажать кнопку открытия дверей. Однако она продолжала крепко обнимать себя. В мокром платье, с мокрым заплаканным лицом она выглядела раздавленной и прекрасной.

 – Аня, пожалуйста, останься.

 – Ненавижу тебя. Держись от меня подальше.

 И если в ванной, сказав: «Я тебя ненавижу», Аня на самом деле думала совсем наоборот, то теперь правдой было каждое слово.

 Дверь закрылась у него под носом, Аня ушла. Погнавшись за ней сейчас, он сделал бы только хуже.

 Когда Дэниел вернулся в квартиру, ему стало тошно смотреть на мокрый бардак в ванной и кровати, и он всю ночь провёл на диване в гостиной, мысленно прокручивая дивные мгновения с Аней.

 В тот миг, как она оказалась в его руках, он, словно понял, зачем ему вообще руки. В тот миг, как поцеловал, понял, зачем ему губы. Когда она опустилась перед ним на колени, безмятежная радость в её глазах позволила ему понять, для чего он родился доминировать в спальне. А когда она лежала под ним в кровати, впервые понял, зачем Мэгги умерла, а он сам выжил, и почему Элеонор оставила его ради другого мужчины, предоставив свободу выбора любой, кого пожелает.

 Он умер вместе с Мэгги, но Элеонор вернула его из мёртвых. И теперь, когда жив, он точно знает, кого хочет видеть рядом с собой на сцене в «Дэниеле. Часть вторая. Аня».

 А то , что она солгала ради того, чтобы сюда прийти и была готова отказаться от кучи денег, отдав свою девственность ему, а не кому-то с аукциона, могло означать лишь одно – она в него влюблена. Надо же было ему так облажаться.

 Той ночью Дэниел почти не спал. Следующей тоже. Он каждый день звонил Ане, но так и не получил ответа. Он заглядывал к сеньору Витале, но тот каждый раз говорил, что Аня работает в другой мастерской и отказывался дать адрес. Даже Кингсли не помог.

 – М on ami, она хочет выставить себя на аукцион и попросила не подпускать тебя к ней.

 – С каких это пор ты повинуешься приказам сабмиссивов? – сердито спросил Дэниел.

 – Она пригрозила всем рассказать, что я наполовину американец.

 Всю следующую ночь Дэниел придумывал изощрённые способы убить Кингсли и к утру остановился на гильотине – в самый раз для француза. И предателя.

 Прошло три недели. От Ани по-прежнему не было ни слова, с ней даже не получилось увидеться. За время вдали от неё Дэниел понял, что готов отдать всё до цента , лишь бы поцеловать её снова. Всего лишь поцеловать. Нет, даже за меньшее. Он отдал бы всё до цента просто за знание: Аня в безопасности и не отдастся какому-нибудь сомнительному незнакомцу.

 Отдал бы всё до последнего цента.

 Ночью накануне аукциона эта мысль последовала за Дэниелом в постель, и до рассвета лежала на подушке, нашептывая себе на ухо. Когда Дэниел проснулся наутро, он уже точно знал, что ему делать.

 Взяв телефон, он позвонил Элеонор.

Глава 8

 ВОЙНЫ СТАВОК

 – Ты идиот. Ты ведь и сам это понимаешь, не так ли?

 Дэниел, вздохнув, откинулся на кожаный диван.

 – Да, понимаю. Понимал и без тебя. Оскорбление вполне заслуженное, Эль, но толку от него?

 Элеонор прекратила расхаживать по гостиной и, повернувшись к нему, спросила,

 – Как тебе вообще пришло в голову предложить Ане деньги за девственность, когда бедняжка была ранима, как никогда в жизни? Можешь мне объяснить? Прошу. Да обнаружь я по пробуждении у себя на ковре круг примятого ворса, и то бы меньше сгорала от любопытства откуда тот появился. Ты же умный, так какого чёрта сделал такую несусветную глупость? Иисус, Мария и Иосиф, клянусь...

 Элеонор с трагическим видом перекрестилась и, изображая жертву убийства, рухнула посреди комнаты на пол и начала обводить себя пальцем, рисуя на ворсистом ковре импровизированную линию мелом.

 – Я тогда не думал головой. К сожалению. Аня на аукционе, чтобы заработать денег на обучение братьев и сестёр. Я лишь хотел сказать, что ей не придётся волноваться о деньгах, если она со мной переспит. Что я о ней позабочусь. Что ей не придётся волноваться ни о чём, если она со мной переспит... ни о деньгах, ни... Вот и всё.

 «Труп » Элеонор поднял голову и испытующе посмотрел на него.

 – Так почему было всё нормально не выразить? Не мог сказать, ни о чём не волнуйся, я о тебе позабочусь?

 Дэниел потёр лоб, воскрешая в уме мгновение, когда Аня лежала в его кровати. Нет, чтобы сказать, не волнуйся ни о чём, Аня. Я позабочусь о тебе... обо всех вас... Возможно, она бы спросила, о чём он, и тогда он бы ответил: «Я тебя хочу, но не только в своей постели и не только на эту ночь. Я хочу, чтобы ты стала частью моей жизни. И хочу детей, много детей, так что, если ты приедешь ко мне со всеми пятью родственниками, место найдётся всем, так как у меня за городом огромный пустой дом, который с радостью примет твоих братьев и сестёр. А если ты захочешь собственных детей, мы их заведём, почему бы и нет? Стань моей, моей телом и душой, и тебе больше никогда не придётся о чём-либо беспокоиться». Скажи он то, что действительно думал, и Аня осталась бы на всю ночь. А, может, и навсегда.

 – Собственно, это я и хотел сказать.

 – Однако сделал так, что теперь она думает, будто ты собирался купить её девственность, превратив прекрасный акт любви в бездушную сделку. Мы, девчонки, ну очень любим, когда с нами обращаются, как с проститутками. Мой Блонди порой даёт мне почувствовать себя шлюхой, но знаешь, это так мило... большая разница.

 Дэниел снова вздохнул.

 – Я напортачил.

 – И ещё как, малыш Дэнни. Вопрос в том, как нам теперь тебя из этих портков вытащить.

 – Вроде я кое-что придумал. – Дэниел соскользнул с дивана и лёг рядом с Элеонор.

 – Только, пожалуйста, не говори, что собираешься купить её с аукциона.

 – Да, я сегодня куплю её с аукциона.

 – Нет, не купишь.

 – Почему? Плохая идея?

 – Не реальная. Видишь?

 Элеонор перекатилась на бок и взяла сумочку. Роясь, она выложила на пол книги , ручки и блокноты, коричневого плоского динозаврика, карту Бельгии, пачку противозачаточных таблеток и, наконец, с победным смехом извлекла то, что искала – свёрнутый лист бумаги, похожий на театральную программку.

 – Это программа сегодняшнего аукциона. Глянь внизу списка сабмиссивов... они слева.

 Дэниел изучил обложку программы. На плотной кремовой бумаге виднелась тиснёная надпись чёрным и серебром: «Трастовый фонд Кинга приглашает на восьмой ежегодный благотворительный аукцион». Трастовый фонд Кинга... Недурственно звучит, Кингсли. Высший класс.

 Дэниел открыл программу. Как обычно, сабмиссивов – трёх женщин и двух мужчин – выставляли на аукцион первыми. После перерыва наступит очередь доминантов – двух женщин и двух мужчин, включая его самого.

 Как и следовало ожидать, Кингсли позаботился, чтобы всё выглядело респектабельно и честно. Победители получали право провести со своими призами вечер в городе – всё включено, ибо расходы уже покрыла выигрышная ставка. Дэниел знал, что фраза «всё включено» – код и означает, что победитель получает всё: БДСМ, секс и БДСМ-секс.

 Просмотрев списки Дэниел нашёл Аню. Её имя стояло внизу отведённой сабмиссивам половины программы. Рядом шла изящная каллиграфическая надпись: «Главный приз – сводить Аню на её первое в жизни свидание».

 У Дэниела упало сердце. «Первое в жизни свидание» было кодом для «всё ещё девственница». Его захлестнуло животное, собственническое чувство. Всякий, кто сегодня осмелится торговаться за Аню, рисковал тем, что его порвёт на части крайне опасно поглупевший от любви библиотекарь Дэниел.

 – Прочти оговорку, – подсказала Элеонор.

 Под именем Ани шли курсивом напечатанные слова, от которых у Дэниела похолодело внутри: лишь коренные американцы могли торговаться за право сводить её на первое в жизни свидание.

 – Я опасался чего-то в этом роде. Она грозила, что попросит Кингсли не допускать канадцев к борьбе за неё. Надеялся, это шутка.

 Элеонор покачала головой и принялась забрасывать в сумку вынутую дребедень.

 – Может, раньше она и шутила, но теперь нет. Я тебе не говорила, что ты идиот?

 – А своему хозяину ты тоже хамишь ?

 – Когда я повстречала его в пятнадцать, сразу обозвала его идиотом. Любовь у нас тогда вспыхнула с первого взгляда.

 На это Дэниел лишь горько рассмеялся, уставившись в потолок.

 – Итак, каков план «Б»? – спросила Элеонор.

 – План «Б»...

 А он надеялся, что до него не дойдёт. Отношения с Аней в такой заднице , что любые ухищрения с его стороны наверняка их только ухудшат. Но гложет его теперь не невозможность сделать её своей или стать для неё первым... да и раньше им двигало совершенно другое. Надо оградить её от опасностей и не важно, если в итоге она возненавидит его так, что больше не скажет ни слова. Главное не он и не его счастье, а Аня.

 – Странный вопрос. – Он повернулся к Элеонор.

 До чего она всё-таки красивая: чёрные волосы, тёмно-зелёные глаза, полные груди и ещё более полные губы. Интеллект, опасное остроумие и неукротимый дух. Она совсем рядом, лежит с ним на полу, но впервые за полтора года он её совершенно не хочет.

 Она выжидательно выгнула бровь.

 – Ты родилась в США?

 Элеонор лишь изумлённо уставилась на него.

 – Боже, ну ты и идиот.

 Тем же вечером в семь Дэниел стоял перед зеркалом и завязывал галстук, чего не делал уже много лет. Он не носил галстуков с похорон Мэгги, и теперь невольно вспомнил тот день. Как бы то ни было, сегодняшний аукцион требовал формальности в одежде. Вот и пришлось надеть старый костюм от Армани, купленный Мэгги.

 Только Дэниел закончил повязывать галстук, как раздался стук в дверь. Кто бы это мог быть? В такой-то час? С его планом Элеонор согласилась, правда, сначала ещё несколько раз обозвала идиотом, но пообещала встретиться у Кингсли – именно там будет проводиться аукцион. Хотелось бы верить, что Аня внезапно передумает, но, увы , это всего лишь мечты.

 Открыв дверь, Дэниел увидел в коридоре немолодого коротышку с чёрным одёжным чехлом.

 – Синьор Витале?

 – Синьор Колдвелл. Ваш костюм – готов.

 – Мой костюм? Ах да, конечно. – Он и забыл, что ходил на примерки. Казалось бы, Аня должна перенести всё, что связано с ним, в самый конец своего списка дел.

 – Спасибо, что принесли. – Дэниел забрал мешок с костюмом у синьора Витале. – Вот уж не думал, что вы занимаетесь доставкой.

 – Обычно я не доставляю, оставляю это своей помощнице. – На губах синьора Витале мелькнула грустная улыбка. – На этот раз Аня вежливо отказалась.

 Сердце Дэниела упало.

 – Я не удивлен.

 Синьор Витале кивнул на мешок с одеждой.

 – Идите, примерьте. Возможно, придётся немного подшить.

 – Да, разумеется. Пожалуйста, проходите.

 Дэниел оставил синьора Витале в гостиной, а сам прошёл в спальню и сбросил одежду. Расстегнув молнию, обнаружил в мешке отменный костюм-тройку – чёрный, в тонкую серебряную полоску. Несмотря на несомненную современность, крой навевал ассоциации с ретро сороковых годов. Ещё бы фетровую шляпу – и вылитый герой фильмов Хэмфри Богарта.

 Одевшись, Дэниел задумчиво уставился на собственное отражение в зеркале. И что только женщины в нём находят? Не сказать, чтобы высок , да и не так уж красив. Однако сегодня, в этом костюме, он выглядит, как...

 – Проклятье.

 Дэниел вернулся в гостиную. Синьор Витале ожидал его у окна.

 – Сидит просто отлично, – сказал Дэниел. Даже более , чем отлично: этот костюм сидит, как вторая кожа.

 – Моя помощница, она удивительная мастерица. Много лучше, чем был я даже во времена молодости. Никогда не видел, чтобы она столько трудилась над костюмом. Даже вчера вечером задержалась в мастерской допоздна. Всё подбирала идеальные пуговицы.

 При мысли об Ане, о том, как она засиживается до ночи и шьёт ему вручную костюм, все внутри Дэниела сжалось.

 – Всю работу проделала Аня?

 – Всё до единого стежка. Похоже, на труд во имя любви. Что за талант! Мне будет её не хватать.

 – Не хватать?

 Синьор Витале кивнул.

 – Несколько недель назад она уведомила об увольнении. Собирается вернуться к семье в Квебек.

 Вернуться к семье? Или сбежать от него и той боли, что он ей причинил? Если Аня вернётся в Квебек, больше она оттуда никогда не уедет. Станет матерью для своих братьев и сестёр и посвятит всю жизнь заботе о них. Этого допустить нельзя.

 – С какого числа она уходит?

 – Вчера был последний рабочий день. Завтра собирается уезжать.

 – Завтра? – сегодня аукцион, завтра отъезд... – Этому не бывать. Она останется здесь, даже если мне придётся её связать.

 – Что-то мне подсказывает, ей это могло бы даже понравиться.

 Дэниел улыбнулся.

 – Пришлите мне счёт. Я вынужден вас покинуть.

 – Нет счёта. Аня уже заплатила.

 Чувство вины пронзило его сердце, как нож. Чёрт бы побрал эту упрямую девчонку. Если она и дальше продолжит в том же духе, придётся предложить ей руку и сердце.

 – Всё равно пришлите счёт. И спасибо, что принесли костюм. А теперь извините. Мне пора. Собираюсь купить вашу помощницу.

 Синьор Витале покачал головой.

 – Что ж, надеюсь, вы богаты, как Крез. Эта девушка бесценна.

 – Согласен. Стоит каждого пенни, которое придётся за неё выложить.

 На Манхэттен к Кингсли Дэниел доехал на такси. Во всех окнах особняка горели свечи. Подъезжали и уезжали лимузины с роллс-ройсами, которые высаживали состоятельных пассажиров. Дэниел, оттолкнув с пути конгрессмена, зашёл в дом. Навстречу по главной лестнице через ступеньку спускалась Элеонор. Он не смог удержаться от улыбки. На официальных мероприятиях в мире Кингсли все сабмиссивы традиционно носили белое, и Элеонор надела белое платье в стиле эпохи регентства, украшенное впереди бантом, концы которого ниспадали до самого подола. Завитые локоны длинных чёрных волос были забраны наверх. Шею обхватывал белый ошейник, выглядевший, как обычное колье. Казалось, она сошла прямо со страниц романа Джейн Остин.

 – Вау, Дэниел, выглядишь чертовски сексуально. Так бы и отсосала у тебя прямо сейчас, не будь мы на людях.

 – А Джейн Остин переворачивается в гробу. Милое платьице.

 – Спасибо. Твой костюм тоже ничего. Итак, насчёт плана...

 – Он дурацкий, как ты и говорила, но другого нет. Тебе можно доверять? Не пойдёшь на попятный ?

 – Разумеется. – Элеонор захлопала тёмными ресницами. – Чего только не сделаешь, чтобы нажить проблем на свою голову!

 – Проблем?

 Кивнув, Элеонор взглядом показала на лестничную площадку чуть выше. Оттуда сердито смотрел высоченный блондин в чёрном , но через мгновение он шагнул в сторону и исчез.

 – Твой хозяин здесь?

 – Где же ещё? Оттрахал меня минут пять назад. Но к нашему делу это не относится. Послушай, может нам его привлечь? Пусть не я, а он выкупит Аню. Сегодня тут собрались все любители почудить в постели. Каждая собака его знает. И никто, поверь, никто не станет взвинчивать против него ставки.

 – Охотно верю. Без обид, но тебе я доверяю больше.

 – Как мило, а ведь я только что украла у тебя бумажник.

 Элеонор покрутила в воздухе добычей. Дэниел, воздев глаза к потолку, отобрал бумажник.

 – Кончай уже.

 – Кончаю... снова.

 Оба поднялись по лестнице на третий этаж. Крышу здания занимал накрытый стеклом сад, где, как обычно, при свете городских огней и пламени многочисленных свечей должен был проводиться аукцион.

 К их прибытию торги только начались. Дэниел с Элеонор расположились под апельсиновым деревом и стали ждать. С противоположного конца сада на них напряжённо поглядывал её владелец, стоявший рядом с Кингсли.

 – Ты что, и впрямь готова пострадать, чтобы помочь мне? – прошептал Дэниел.

 – Ну да.

 – Уверена, что хочешь ставить?

 – Дэниел, – посмотрев на него, улыбнулась она. – Зачем ты вообще спрашиваешь?

 – Хорошо, что ты меня бросила, – в ответ усмехнулся он. – Иногда, ты меня пугаешь.

 – Очень лестно.

 Когда Кингсли поднялся на маленькую сцену посреди толпы, его встретили восхищённым свистом и громом аплодисментов. Дэниел настолько волновался, что почти полностью прослушал приветственную речь Кингсли и его благодарности всем, кто пришёл поддержать аукцион своими деньгами.

 – Я люблю тебя, Кинг, – посреди речи выкрикнул кто-то из женщин.

 – Я тоже тебя любил, – не остался в долгу он. – В прошлый четверг, вроде? Найди меня после аукциона.

 На сцену поднялся первый сабмиссив, и аукционист, привлекательный седоволосый джентльмен, открыл торги.

 – О, кто это у нас там? – промурлыкала Элеонор.

 – Что, вожделеешь к аукционисту? – шепнул Дэниел.

 – Нет, к вот этому. – Она кивнула в сторону человека на сцене – высокого парня лет двадцати. Загар выгодно подчёркивал голубизну его глаз, делая их ещё ярче. Внезапно ему на лоб упали взъерошенные тёмно-каштановые волосы, и он нервно смахнул их в сторону.

 – Купи его для меня, – капризно надув губы, заклянчила Элеонор.

 Дэниел заглянул в программку – Марк Киршнер, двадцать лет. Рядом с именем крошечная буковка «с».

 – Эль, он сабмиссив.

 Элеонор с прищуром посмотрела на юношу, и этот взгляд на миг придал ей крайне опасный, почти хищный вид.

 – Ах, какая жалость... – однако в голосе её не прозвучало ни тени разочарования.

 Парня продали одному из мужчин за внушительную сумму в девяносто тысяч долларов. Страшно было даже подумать, каким приказам придётся тому подчиниться, отрабатывая эти деньги.

 Аукцион продолжался, и следующие три сабмиссива ушли с молотка по цене от ста до ста пятидесяти тысяч.

 – Ого, а тут сегодня большие транжиры! – заметила Элеонор. – Уже потратили больше, чем в прошлом году за весь аукцион. Надеюсь, ты готов раскошелиться.

 – Готов.

 – Но ты понимаешь, что в итоге можешь остаться ни с чем? – в тёмно-зелёных глазах Элеонор светилось неподдельное участие. – Вдруг Аня тебя до сих пор ненавидит?

 Он кивнул:

 – Я покупаю Аню не ради её прощения. Просто хочу, чтобы она была в безопасности.

 – Ты потрясающий Д оминант. – Элеонор поднявшись на цыпочки, чмокнула его в щёку. – Она дура , если не отвечает на твои чувства любовью.

 – Но ты же сама не ответила.

 – Я дура. А теперь ш-ш-ш... Началось.

 Кингсли вернулся на сцену и представил последний приз до перерыва. Когда Аня вышла и прижалась к руке Кингсли, у Дэниела болезненно встрепенулось сердце.

 – Боже... – ахнул он. Более красивой женщины он не видел никогда в жизни. На Ане простое чисто-белое платье. Две тонкие косы уложены короной на голове и напоминают нимб, а остальное падает на спину рыже-чёрными волнами. На лице натужная улыбка, в глазах – смесь печали и страха.

 Кингсли поцеловал её в ладонь и, шепнув что-то на ушко, удалился со сцены.

 Сердце Дэниела неистово загрохотало. Сцену снова занял аукционист, и торги начались.

 – Начальная ставка пятьдесят тысяч долларов.

 – Хочешь, чтобы я вступила? – шёпотом осведомилась Элеонор.

 – За какую цену в прошлый раз ушёл главный приз?

 – Дорого.

 Один мужчина выкрикнул пятьдесят. Другой мужчина поднял ставку до шестидесяти девяти, что присутствующие встретили волной смеха. Дэниел запомнил лицо покупателя, чтобы позднее как следует его разукрасить. Меж тем Аня ждала на сцене, всеми силами изображая статую.

 Ещё один мужчина предложил девяносто.

 По толпе прокатились удивлённые вздохи.

 Кое-кто взвинтил цену до ста тысяч. Но не просто кто-то.

 – Твою мать... – ахнула Элеонор. – Блонди только что поставил на Аню.

 Явно потрясённая она зажала рукой рот.

 Дэниел глянул поверх людских голов. С другого конца толпы ему опасно улыбался владелец Элеонор. Нет, не улыбался. Ухмылялся. И ухмылка явно несла в себе сообщение, сообщение, которое означало: ты взял моё, а теперь я получу твоё.

 – Чёрт, – выдохнул Дэниел. Вся публика смолкла. Элеонор верно говорила. Никто, ни одна живая душа не поставит против её владельца, самого опасно садиста в Преисподней.

 – Проклятье, – потрясённо прошептала Элеонор. – Что будем делать, Дэниел?

 – Тебе нельзя вместо меня ставить. Только не против него. Не хочу, чтобы ты попала в неприятности.

 – Но её ты хочешь?

 Дэниел перевёл глаза с ухмыляющегося, привлекательного лица хозяина Элеонор на Аню. Она явно знала, кто на неё поставил. Её предупреждали, что её может купить какой-нибудь садист. Судя по выражению крайнего ужаса на лице, ей даже в голову не приходило, что им окажется тот самый садист.

 – Я люблю её, – сказал Дэниел и понял, что эти слова – правда.

 – Сколько ты хочешь, чтобы я поставила?

 – Если ставок больше нет... – начал аукционист

 – Быстрее, Дэниел.

 – Твой хозяин придёт в ярость.

 – Он такой милашка , когда сердится. В прошлый раз главный приз ушёл за двести пятьдесят тысяч. Итак?..

 – Подними эту ставку, – сказал Дэниел, любя Элеонор за её бесстрашие – любя впервые как друга и ничего более. – В десять раз.

 КОНЕЦ

 Элеонор подняла руку и звонким голосом произнесла:

 – Два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч.

 Собравшиеся ахнули снова.

 – Я всё правильно сделала? – прошептала Элеонор. – Надеюсь, правильно. А то у меня совсем дерьмово с математикой.

 – Мадам? – повернулся к ней аукционист. – Вы уверены?

 – Чёрт, да, – кивнув, бросила она Ане. – Я бы с тобой зажгла.

 На противоположном конце помещения владелец Элеонор больше не ухмылялся, прожигая их яростным стальным взглядом.

 – Он тебя, наверное, убьёт? – предположил Дэниел.

 – Очень может быть. Спроси лучше, есть ли мне до этого дело.

 На сцене аукционист объявил:

 – Раз... два... продано молодой женщине в платье, она получает возможность зажечь с главным призом.

 Элеонор побежала на сцену, и за руку притащила Аню к Дэниелу.

 – Не волнуйся, – успокоила она её по пути. – Я не собираюсь требовать от тебя ничего такого. Разве что ты сама захочешь. Вот он, мой кошелёк. Купила тебя я, но за моей спиной стоит он. Видишь?

 Дэниел вручил Элеонор чек на два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч долларов.

 – Минуточку... я хочу им насладиться. – Элеонор поцеловала чек, а затем засунула за лиф платья. Вытащила собственный пустой чек и написала: «Два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч долларов», после чего, тяжело вздохнув, вручила его Ане.

 – Было приятно, но не долго. Поговори с Дэниелом. А мне пора на исповедь.

 Подмигнув на прощанье, Элеонор убежала к своему хозяину, который просто щёлкнул пальцами у неё перед носом. Её улыбка исчезла , и она последовала за ним.

 Аня повернулась к Дэниелу, и он умиротворяюще поднял руку.

 – Дай мне объяснить, пожалуйста, – попросил он , и Аня закрыла рот. – Я идиот. Сказал совсем не то, что думал. Я лишь имел в виду... я хочу, чтобы ты была рядом. Хочу о тебе заботиться. О тебе и о всех твоих братьях и сестрах. О них я тоже позабочусь, как о собственных детях. Я видел, как ты держала на руках Леонарда, и хочу, чтобы однажды ты так держала нашего ребёнка. Надеюсь, он окажется не таким волосатым...

 Аня слабо улыбнулась, но он не дал себя прервать.

 – Конечно, я забегаю вперёд, ну и что. Я должен перед тобой извиниться. Мне, правда, очень жаль. У мужчин две головы, и тогда я думал не той, что надо. Элеонор торговалась за тебя от моего лица не для того, чтобы дать мне возможность с тобой переспать, а, чтобы тебе не пришлось отдаваться кому-то, с кем ты не хочешь быть. И эти деньги настоящие. Деньги у меня есть. Сегодня выпишу чек. Хочешь спали, хочешь потрать его на мишени для дартца с изображением моего лица. Два с половиной миллиона... это много дротиков. Но, скорее всего, я заслуживаю ещё больше. Ты сегодня такая красивая. Ты всегда красивая. И... нет, хватит. Надоело выставляться ослом.

 И вот стоял он там и молча ждал. Аня смотрела куда угодно, только не на него.

 Наконец она всё-таки заговорила.

 – Мерси, – а затем крутанулась на каблуках и ушла – вглубь дома и из жизни Дэниела.