Текст книги "История моего безумия"

Автор книги: Тьерри Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 27

При встрече Нэйтан, как любят выражаться авторы дамских романов, обдал меня холодом. Он устроился за столом и что-то пробурчал, кивнув на стул.

– Понятно. Диван мне сегодня не положен. Значит, встреча у нас сугубо профессиональная.

– Ты прочел вчерашний мейл от Джерри? – спросил он, проигнорировав мою реплику. – Я переслал его тебе.

– Нет, – соврал я, пытаясь выиграть хоть несколько секунд и придумать стратегию защиты.

Нэйтан не поверил, но дал себе труд пересказать содержание.

– Он ждет набросок романа к концу недели. Он озабочен. Во время вашей последней встречи ты был не в форме. Выглядел… странно.

Значит, попытка надуть издателя не удалась.

– Какого ответа ты от меня ждешь?

– В идеале – что ты разработал сюжет и успеешь к сроку. В худшем случае – что ситуация тебя беспокоит и ты садишься за работу!

– А ты думаешь, мне плевать, Нэйтан?

– Угадал, Сэмюэль! Я вижу, что голова у тебя занята другими проблемами.

– Я… разрабатываю сюжет… придумал затейливую интригу и…

– Не морочь мне голову, Сэмюэль! Я надеялся, что ты вернешься из Италии с готовым планом.

– Ну и напрасно, я ездил отдыхать, а не работать.

– Настоящие писатели не считают творчество работой, Сэмюэль!

Выпад был ехидным, но не враждебным. Нэйтан всего лишь хотел задеть мое самолюбие и понудить сесть за письменный стол.

– Я уже говорил, что не считаю себя настоящим писателем.

– Сколько можно нести чушь, Сэмюэль?! – Нэйтан стукнул кулаками по столу, сделал глубокий вдох и продолжил, стараясь говорить спокойно: – Итак, что будем делать? Откажемся от борьбы? Сдадимся?

– Не знаю…

Нэйтан закурил.

– Нужно что-то решать, Сэм. Хватит водить Джерри за нос. Не можешь написать роман, так тому и быть. Признаемся сейчас – будет шанс хотя бы частично сохранить его доверие.

– Не знаю, что и сказать, Нэйтан…

– Выкладывай как есть.

– Ладно. В настоящий момент я не имею ни малейшего желания писать не только книгу, но даже примерный план. Возможно, завтра, через неделю, через месяц настроение у меня переменится. Ты же знаешь, какой я непредсказуемый.

Он сделал глубокую затяжку.

– Все ясно. У нас есть два пути: можем признаться Джерри, что ты выдохся и он, скорее всего, не получит к весне обещанный роман, или попробуем выиграть немного времени – в надежде, что ты опомнишься и встряхнешься еще до начала рекламного тура.

Я чуть было не выкрикнул: «Выбираю первый вариант!» – но что-то меня остановило. В теперешнем состоянии разумное решение принять не удастся, да и Нэйтана окончательно разочаровывать не хочется.

– Заставь его потерпеть до конца недели. Если я ничего не придумаю, скажем правду.

Я поднялся, считая, что разговор окончен.

– Сэмюэль! – окликнул меня Нэйтан.

– Да?

– Ты все мне рассказал?

– О чем?

– О своих проблемах.

– Да. Считай это творческим спадом. Я совершенно измотан.

Он сокрушенно покачал головой:

– Знаешь, что я думаю? Ты должен вернуться к здоровому образу жизни.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты должен есть в положенное время, непоздно ложиться, завязать с бабами, может, даже жениться на Рейчел. Но главное – бросить пить. Я тоже не образец умеренности, но умею остановиться. Есть люди, которые от меня зависят, и я стараюсь их не разочаровывать.

– А я, значит, только и делаю, что всех разочаровываю?

– Не передергивай! Я хотел сказать, что близкие о тебе тревожатся, и у них на то есть все основания.

– Близкие? Скорее уж захребетники, зарабатывающие на мне деньги. Думаешь, я не понимаю, что вас волнуют только полагающиеся вам отчисления, а никак не мое здоровье и психика?

Я произнес эту тираду на повышенных тонах, и на лице Нэйтана появилось незнакомое мне доселе выражение: так расстроенный отец смотрит на своего обычно спокойного отпрыска, внезапно закатившего истерику.

– Ты так обо мне думаешь? – спросил он.

Я судорожным движением пригладил волосы, не понимая, с чего вдруг так разъярился.

– Тогда нам следует немедленно расстаться, – жестким тоном произнес Нэйтан. – Денег у меня предостаточно, и я легко могу позволить себе не работать. Я до сих пор представляю нескольких авторов только потому, что получаю от этого удовольствие. Мне нравится быть рядом, когда вы сочиняете, я умею управлять настроением творческих личностей, я уважаю их сомнения и колебания и обожаю смотреть на их лица, когда они берут в руки свое новорожденное дитя. Но выше всего я ценю наше взаимное доверие. Если ты полагаешь, что мои профессиональные советы имеют единственную цель – выкачать побольше бабла ценой твоего здоровья, нам больше нечего делать вместе.

Мне стало стыдно.

– Прости, дружище, – пробормотал я. – К тебе мои слова не относились. Я знаю, сколько ты для меня сделал, и…

– Не подлизывайся, Сэмюэль. Я просто хочу присматривать за тобой. Я действительно волнуюсь. Тебя изматывает не писательство, а пагубные страсти.

Я мог возразить, что он путает причины и следствия, но не стал этого делать, потому что не был уверен в своей правоте.

– Ладно, ладно, не кипятись, я постараюсь взять себя в руки.

– Ты говорил, что устал, а я не воспринял твои слова всерьез и был неправ. Если не хочешь писать новый роман, я тебя поддержу.

– Давай подождем еще несколько дней и тогда определимся.

Нэйтан встал и молча проводил меня до двери, как будто боялся, что лишние слова разрушат нашу дружбу.

Глава 28

Ссора с Нэйтаном совершенно выбила меня из колеи. Отдых на Сардинии пошел насмарку: не успев вернуться, я слетел с катушек и обидел близкого друга.

Я сел за компьютер, решив искупить вину усердной работой, открыл папку, куда заносил все приходившие в голову идеи: прологи, сюжеты, наброски интриг и фабул.

Я не знаю, как функционирует мозг нормальных людей. Для меня любой анекдот, признание, факт, прочитанная или услышанная информация могут лечь в основу романа. Мое воображение легко воспламеняется, и я вынужден осаживать себя, как делает ковбой, седлающий дикого мустанга, чтобы понять, как скоро он смирится и понесет всадника навстречу новым приключениям.

Человек, встреченный в автобусе, на улице, на лекции, вдруг привлекает мое внимание, и я начинаю воображать его жизнь – прошлое, любовные связи, драмы. Всплески вдохновения попадают в особую папку на рабочем столе. Эта мания – некоторые назовут ее бзиком – иногда невыносима, особенно если мне хочется побыть просто слушателем или зрителем.

Я начал просматривать записи, надеясь, что одна из идей разбудит желание писать и магия снова сработает. Рождение темы, сюжета – процесс воистину волшебный. Ситуация или эмоция внедряется в мозг, потом – неизвестно как и почему – начинает превращаться в историю, давая жизнь персонажам. Когда это случается, я «беру след» – несусь вперед, возвращаюсь назад, меняю направление. Интрига обретает плоть, я вижу лица, силуэты и характеры главных героев. Мало-помалу из ниоткуда выплывает мир – практически без моего осознанного участия, он манит меня к себе, желая раскрыть свои тайны, чтобы я поведал о них читателям.

На сей раз вдохновение забастовало.

Я вскочил, подошел к бару и, наплевав на советы Нэйтана и собственный зарок, схватил бутылку виски и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Я часто писал под кайфом, а на следующий день с любопытством перечитывал текст. Результат, по большей части, разочаровывал: фразы оказывались корявыми, бесцветными, а то и бессмысленными. Впрочем, иногда – очень редко – написанное мне нравилось, и даже очень.

Я принялся кружить по квартире с бутылкой в руке, то и дело останавливаясь, чтобы сделать глоток. Заметив в зеркале собственное отражение, передернулся от отвращения: одежда в беспорядке, волосы всклокочены, лицо изжелта-бледное, взгляд безумный. Так выглядят пациенты психушки.

Вот до чего меня довели «излишества». Что бы подумали Мэйан или Дана, увидь они меня сейчас? За десять лет жизни в качестве успешного литератора я стал другим человеком. Незнакомцем. Если продолжу в том же духе, рискую умереть молодым или закончить свои дни в доме скорби[29]29
  Умалишенных сравнивают с людьми, не выдержавшими душевную боль, поэтому в Европе психиатрические лечебницы часто называют домом скорби.


[Закрыть].

– Ну нет, не дождетесь, Сэмюэль Сандерсон продержится еще лет двадцать как минимум! – выкрикнул я вслух и расхохотался. Мне пишет двойник из будущего, значит, я выжил!

И все-таки, несмотря на такую гарантию и выпитый виски, отчаяние не отступало.

Я больше не испытывал враждебности к безумцу, с какой-то стати взявшему на себя роль ментора. Почему бы не обмозговать его идею, какой бы дикой она ни казалась?

Что, если вся эта история – правда? Может, речь действительно идет обо мне – о том «мне», которым я стану? Кто знает, каких высот достигнет наука через двадцать лет? Сравнительно недавно – по меркам вечности – никто даже представить не мог, что люди будут обмениваться файлами, текстами, видеоматериалами, пересылая их с одного конца мира на другой за несколько секунд? Век назад ни один житель Земли не знал, что очень скоро маленькая пластиковая коробочка – мобильный телефон – заменит им фотоаппарат, видеокамеру, ежедневник, атлас и много чего еще.

Мой двойник прав: великие физики выдвинули не одну поражающую воображение теорию о том, что пространство-время – вовсе не застывшая прямая, по которой и движется наш мир.

Приняв эту гипотезу за данность, легко допустить, что в будущем, осознав все совершенные за жизнь ошибки, я воспользовался научным открытием и связался сам с собой, чтобы предостеречь и удержать от непоправимых шагов.

Я так увлекся безумными идеями, что не заметил, как погрузился в мир фантазий, в голове возникали все новые невероятные вопросы и еще более дикие ответы на них.

А потом я вдруг осознал, что сочиняю план романа. Вот она, вожделенная идея! Прямо передо мной, на экране компьютера! Я был слишком зол на таинственного незнакомца, чтобы заметить, как хорош его замысел.

Тайна, мистика, угроза, саспенс. Я «поймал волну» и начал придумывать продолжение – один вариант, другой, третий… Бесконечное множество вариантов.

Я сел к компьютеру, прикрыл глаза ладонями и почти сразу почувствовал писательский зуд – то особое возбуждение, которое овладевает человеком, когда им движет страсть. Эмоции – яркие, беспорядочные – торопились превратиться в идеи, кончики пальцев покалывало от нетерпения. Я напечатал две страницы, понял, что сюжет вытанцовывается, перечитал и послал Нэйтану и издателю.

Сделав дело, я расслабился и почувствовал, что умираю от голода. Съедобного в холодильнике нашлось немного, но я все-таки соорудил несколько сэндвичей и принялся за еду, не переставая обдумывать роман.

Ирония судьбы: мой мучитель – сам того не желая – стал моим благодетелем. Не желая? Как знать: возможно, он именно так все и задумал, а я иду у него на поводу. Да, возможно, но чем я рискую? Ничем, разве что он станет еще напористей. Но сейчас меня это мало волновало. Я схватил айпад и открыл Фейсбук, чтобы проверить, нет ли там чего нового…

…Однофамилец был в Сети, и меня ждало очередное послание. Я откусил здоровенный кусок сэндвича, открыл сообщение и чуть не подавился от изумления.

* * *

На экране было несколько моих фотографий, сделанных в разные годы. Под каждой имелся комментарий, как будто псевдо-Сандерсон вознамерился рассказать историю моей жизни.

Вот я, совсем маленький, на руках у мамы, внизу подпись: «Материнская любовь».

Следующий снимок – «Потеря ориентиров»: я с бабушкой и дедушкой.

«Возраст непокорности, но и глупости тоже»: я подросток, взгляд нарочито мрачный, брови грозно насуплены.

«Встреча с любовью»: мы с Даной во время медового месяца, строим друг другу рожи на пляже в Майами.

«Семейное счастье»: я в больничной палате, на кровати усталая Дана, у меня на руках новорожденная Мэйан.

Само письмо состояло из трех фраз:

Ты имел все, чтобы быть счастливым. И все погубил. Но еще не поздно все исправить.

Как он достал фотографии? Они могли быть только у членов семьи. Неужели это кто-то из них? Но зачем? Чтобы заставить меня вернуться к праведной жизни?

Я метался по комнате, пытаясь успокоиться и рассуждать здраво.

Да, гипотеза вполне правдоподобная! Речь может идти об одном из близких мне людей, который много знает и использует это, чтобы образумить грешника.

Между прочим, я описывал подобную стратегию в нескольких романах: друзья пускаются на хитрость, чтобы спасти сбившегося с пути героя, и он возвращается к истинным ценностям.

Но кто способен поступить так ради меня? Дана? Или… Мэйан?

В принципе это возможно. Обеих расстраивает мой образ жизни, и они владеют информацией, которую использует этот наглец.

Нет, только не Мэйан. Увидев меня в парке, она искренне удивилась, да и истерика у нее случилась самая что ни на есть натуральная. Значит, Дана? Неужели я все еще настолько важен для бывшей жены, что она затеяла настоящую интригу для моего «исправления»? Сильно сомневаюсь: Дана ни за что не отпустила бы нашу дочь в парк с сомнительной компанией – даже во имя высокой цели.

Тогда кто? Друг? Нет. Друзей у меня немного, фотографий таких ни у кого не было – если, конечно, кто-нибудь не воспользовался визитом в мой дом, чтобы их заполучить.

Денниса из числа подозреваемых я исключил – его мой образ жизни не смущал. А вот Нэйтан был чертовски изобретателен и достаточно коварен, чтобы сочинить и осуществить подобный сценарий. Нет, Нэйтан не стал бы так рисковать. Мой агент знает, как я уязвим, и готов смириться с моим желанием временно притормозить.

Так что за доморощенный Макиавелли[30]30
  Никколо Макиавелли (1469–1527) – итальянский мыслитель, философ, писатель, политический деятель, автор военно-теоретических трудов. Выступал сторонником сильной государственной власти, для укрепления которой допускал применение любых средств, что выразил в труде «Государь».


[Закрыть] пытается меня спасти? Я терялся в догадках и предположениях и вдруг осознал всю их нелепость. Да как я мог подумать, что кто-то из них пойдет на подобное и ввергнет меня в депрессию и безумие? Бред сумасшедшего…

На меня навалилась свинцовая усталость, я лег и закрыл глаза.

Глава 29

Нэйтан позвонил очень рано и пригласил меня позавтракать в одном из его любимых кафе.

Перед выходом я позвонил Дане. Она ответила – вежливо, но сдержанно: так разговаривают с людьми, чье появление в жизни воспринимают как вторжение, но послать к черту не решаются.

– Я задам вопрос, который может показаться тебе странным, Дана.

– Это вряд ли. По-моему, мы исчерпали запас странностей.

– Не язви, прошу тебя.

– Ладно, извини. Так что ты хотел спросить?

– Ты сохранила мои фотографии – детские, юношеские?

– А что случилось? Ты потерял свой фотоархив и решил узнать, есть ли у меня дубликаты? Это так срочно?

– Ответь, и я все объясню.

– Они должны были храниться на жестком диске.

– Должны были?

– Недавно у меня полетел компьютер. Пришлось переформатировать диск, пропало все, что там хранилось, в том числе твои снимки.

– Ты их больше нигде не сохраняла?

– Нет, остались только фотографии Мэйан.

– Когда это случилось?

– Не помню. Полгода назад, может, чуть позже. Все, хватит! Объясни, что происходит, или я больше ни на один вопрос не отвечу!

– Хорошо. Помнишь человека, который прислал мне сообщение на Фейсбук и предупредил о Мэйан?

– Да.

– Он снова со мной связался и прислал фотографии.

– Какие?

– Мои. Давние. И наши с тобой.

– Зачем?

– Видимо, хотел произвести впечатление.

– А я тут при чем?

– Понимаешь, я храню снимки не в компьютере, а на внешнем диске, в недоступном месте, значит, неизвестный скачал их с твоего.

– Что за ерунда!

– Кто, кроме Мэйан, имел доступ к твоему компьютеру до того, как ты его перезагрузила?

– Теоретически все, кто бывает в доме: наши друзья, приятели Мэйан, коллеги Лукаса. Но эти люди тебя не знают, зачем им вредить моему бывшему? Никто не мог вот так запросто сесть за мой компьютер и копаться в нем.

– Понятно… – разочарованно протянул я.

– Мы закончили? Мне пора идти.

– Вижу, тебя все это не слишком взволновало.

– Верно. Я устала от твоих историй, Сэмюэль.

– Думаешь, я вру?

– Или сходишь с ума. В твоих словах нет никакого смысла. Сначала история с посланиями неизвестного поклонника насчет Мэйан, теперь бред о старых фотографиях, которые он якобы похитил. Это уж слишком, тебе так не кажется?

– Понимаю. Прости, что надоедал.

Я никуда не продвинулся. Только убедился, что моя бывшая жена не может быть замешана и ей до меня нет никакого дела.

* * *

– Очень даже неплохо! – воскликнул Нэйтан.

– Серьезно?

– Конечно. Господину Издателю тоже понравилось. Завтра мы встречаемся, чтобы обсудить новый договор. Ты меня действительно удивил. Вчера был выжат как лимон, раздражен, исходил желчью, а сегодня утром я обнаружил в почте весьма оригинальную разработку.

Першинг-сквер находится под мостом, соединяющим Парк-авеню и Центральный вокзал. Это одно из тех мест, где ньюйоркцам и туристам подают восхитительные завтраки и обильные бранчи. Нэйтан любил здесь бывать. Особую атмосферу создавала обстановка: банкетки, обтянутые красной кожей, старые деревянные панели, плетеные стулья, кафельный пол в черно-белую шашечку. Моему толстому другу нравилось наблюдать за суетой в зале, клиентами и официантами. Мы устроились в углу, чтобы обсудить мой новый роман.

Нэйтану принесли еду – кофе латте, блины, тосты, омлет из трех яиц и классический британский скон[31]31
  Скон (булочка) – маленький британский хлебец, впервые появившийся в Шотландии, без которого не обходится так называемый девонширский чай со сливками.


[Закрыть] с черникой и лимоном. Я восхищенно покачал головой.

Он схватил нож и вилку и сказал:

– Тебе, между прочим, не помешало бы начать нормально питаться.

Мне показалось, что он забыл о нашей размолвке.

– Вот за что я люблю свою профессию, – сказал он и обмакнул тост в кружку. – Писатели меня потрясают. Они ноют, заливают слезами монитор, заявляют, что выдохлись-кончились-умерли, а потом в их жизни вдруг происходит нечто – на что нормальный человек и внимания бы не обратил! – и их осеняет, они воспламеняются и начинают творить.

Нэйтан откусил тост, уронив на стол несколько размокших ошметков.

– Так что произошло?

– Один читатель написал мне в Фейсбуке, – ответил я, сразу решив не говорить всей правды.

– Да неужели? Глядишь, и я поверю, что от этой сети есть какой-то прок. А что за письмо?

– Совет, как вести себя в жизни.

– Проницательный читатель, – рассмеялся Нэйтан.

– Скорее неуравновешенный.

– Надеюсь, идею сюжета подал не он?

– Конечно, нет, можешь не беспокоиться.

– А я и не беспокоюсь. Просто не хочу, чтобы кто-нибудь через год заявил претензии на авторские права. Юридически к нам не подкопаешься, но конкуренты не упустят возможность использовать это против нас. И заводилой станет припадочный Салливан. Он готов на все, чтобы вернуть своего питомца на вершину.

Он проглотил остаток тоста, вытер капли кофе с подбородка и облизал пальцы.

– Черт, Нэйтан, ты отвратителен, – поморщился я.

Он расхохотался:

– Ты должен хорошенько усвоить одну вещь: я – жуир. Раньше мне все доставляло удовольствие – женщины, деньги, власть, чтение. Теперь я выгляжу так, что внушаю прекрасному полу либо страх, либо отвращение. Деньги и власть… Я не первый день живу на свете и не верю, что они могут сделать меня неуязвимым. Остатки утонченности я приберегаю для вечернего чтения. Я слишком уважаю книги, чтобы относиться к ним небрежно, так что вся моя вульгарность проявляется во время еды. И горе сотрапезникам!

Я допил кофе и повторил заказ.

– Ты готов к передаче Джека Лермана? – спросил он.

– Не знал, что нужно как-то по-особому готовиться.

– Не боишься встречи с двумя его помощниками?

– А должен?

Мой вопрос так удивил Нэйтана, что он даже жевать перестал.

– Ты ведь понятия не имеешь, что за передачу ведет Лерман?

– Вообще-то нет. Только по слухам. Я редко смотрю телевизор.

– Тогда послушайся моего совета. – Нэйтан наставил на меня свой скон, как указующий перст. – Внимательно посмотри записи нескольких ток-шоу, чтобы получить представление, на какой арене тебе предстоит сражаться. А потом забудь обо всем и иди в бой с обычной невозмутимостью. Ты очень хорош, когда демонстрируешь хладнокровие завзятого забияки-драчуна.

– Если риск опозориться настолько велик, так ли уж важно участвовать в передаче?

– Скорее необходимо. Не стану скрывать – я колебался. С одной стороны, проигрыш двум питбулям Лермана может нанести ущерб твоему имиджу, но с другой, если вывернешься, круг твоих читателей расширится. Шоу Лермана смотрит именно та аудитория, которая нас интересует. Кроме того, откажись мы, Джек пригласил бы Нормана Макколи, а тот уж точно не упустил бы шанс «съесть твою фигуру»[32]32
  Термин в шахматах, обозначающий выведение фигуры из игры.


[Закрыть].

Глава 30

Я рассеянно смотрел отрывки из «Шоу Джека Лермана» – мысли были заняты последней провокацией моего псевдодвойника.

Я принял душ и заглянул на Фейсбук. Новых посланий от Однофамильца не было, зато написал Деннис. Чудо-технология – соседи по дому беседуют в чате.

– Мои друзья устраивают стартап-вечеринку для привлечения средств. Присоединишься?

– Нет, спасибо, не хочется вылезать из дома.

– Кропаешь текст для издателя?

– Уже. Готовлюсь к шоу Джека Лермана.

– Давай, точи стрелы, его цепные псы безжалостны к писателям.

– Да, Нэйтан меня предупредил.

– Что там с фотографией? Нашел разумное объяснение?

– Нет. И он прислал другие. Семейные снимки.

– Очень странно. Знаешь что, давай я зайду к тебе, пропустим по стаканчику, и ты мне все покажешь. Идет?

Он появился час спустя, одетый в отлично скроенный костюм, выбритый и наодеколоненный.

– Ты не передумал?

– Нет, я что-то совсем расклеился.

– Это заметно. Ладно, покажи мне послания от твоего психа и его страницу.

– Компьютер на столе. Пойду налью нам выпить.

Когда я вернулся в гостиную с двумя стаканами виски, Деннис криво ухмыльнулся и спросил:

– Решил пошутить, Сэмюэль?

– О чем ты? – удивился я.

– В твоем аккаунте нет ни фотографий, ни сообщений от анонима.

– Ничего не понимаю, – растерянно бормотал я, глядя на экран.

– Ты уверен, что не стер их?

– Конечно, уверен. Час назад все было здесь!

– Сэмюэль… сами они исчезнуть не могли!

– Говорю тебе, они были, я их читал!

Меня охватила паника.

– Ладно, успокойся.

– Успокоиться?! Не могу, он сводит меня с ума!

Деннис бросил на меня озабоченный взгляд.

– Ты пил сегодня вечером, Сэмюэль? – По голосу я понял, что Деннису было неприятно задавать этот вопрос.

– При чем тут это? Ты сомневаешься в моих словах?

– Имею право, черт бы тебя побрал! – взорвался он. – Мне хватило истории с твоим навязчивым посетителем, которого ты якобы заблокировал, а он волшебным образом воскрес в твоем аккаунте! Теперь ты заявляешь, что он прислал тебе фотографии, зовешь меня посмотреть, и что же? Никаких снимков нет!

– Считаешь, я не в себе? Выдумал несуществующего врага, так?

– Я этого не говорил.

– Но подумал, верно?

– Нет, но… ты устал и слишком много выпил, – буркнул Деннис. – У тебя разыгралось воображение, и я подумал, что…

– У меня сносит крышу?

– Именно так. Говорю как друг.

Разговор зашел в тупик.

– Давай я побуду с тобой, ты явно не в лучшей форме, Сэм.

– Со мной все будет в порядке.

Я хотел остаться один, подумать, привести мысли в порядок.

– Уверен?

– Да, конечно. Я попробую поспать. Поговорим завтра.

После его ухода у меня так сильно разболелась голова, что я с трудом доплелся до дивана, лег и начал перебирать в памяти слова Денниса.

Что, если он прав? Возможно ли, что все это – плод моего воображения? Неужели я схожу с ума?