Текст книги "Пехотная баллада"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Миссию, – повторила Полли, стараясь говорить добродушно. – И что это миссия?
– Я должна возглавить армию, – ответила Гум.
У Полли волосы встали дыбом.
– Что? – переспросила она.
– Герцогиня сошла с портрета, когда я спала, и велела немедленно отправляться в Кнек, – сказала Гум. – Матушка обратилась ко мне, Оззи. Она руководила мной. Направляла мои шаги. Она вывела меня из постыдного рабства. Разве это может быть Мерзостью?
У нее меч, подумала Полли. И лопата. Нужно быть осторожнее.
– Как интересно… – выговорила она.
– Э… должна тебе сказать… я… никогда не знала такой любви и духа товарищества, – искренне продолжала Гум. – Это самые счастливые дни моей жизни. Вы все так тепло, так заботливо ко мне относитесь… Матушка ведет меня. Она ведет нас всех, Оззи. Ты тоже в это веришь, правда?
В лунном свете виднелись дорожки слез на грязных щеках Гум.
– Э… – сказала Полли, изо всех сил пытаясь избегнуть лжи. Наконец она нашла способ увильнуть. – Ты ведь знаешь, что я ищу брата?
– Да, и Герцогиня считает, что это делает тебе честь, – немедленно ответила Гум.
– Ладно, ладно, я пошла на войну в том числе и ради «Герцогини», – сказала Полли, чувствуя отвращение к себе. – Я все время о ней думаю.
Что было правдой – если не уточнять.
– Я так рада это слышать, Оззи! Ведь я думала, что ты утратила веру! – воскликнула Гум. – Но ты говоришь так твердо. Давай преклоним колени и…
– Гум, ты стоишь в чужой могиле, – напомнила Полли. – Всему свое время и место. Лучше пойдем к остальным.
Самые счастливые дни в своей жизни эта девочка провела, пробираясь по лесу, копая могилы и стараясь не попадаться на глаза солдатам с обеих сторон? Полли, к сожалению, задавала вопросы, даже когда совершенно не желала слышать ответы.
– И… Герцогиня до сих пор с тобой говорит? – уточнила она, пока они шли в потемках.
– Да. Она явилась мне, когда мы ночевали в казарме в Плотце, – ответила Гум. – Она сказала, что все идет по плану.
Не спрашивай, не спрашивай, твердил внутренний голос, но Полли, следуя нездоровому любопытству, заставила его замолчать. Гум была славной девушкой… по-своему славной, хоть и жутковатой… но говорить с ней было все равно что сдирать корочку с ранки. Прекрасно знаешь, что там под ней, но все равно ковыряешь.
– А… что ты делала раньше? – спросила Полли.
Гум загнанно улыбнулась.
– Точнее, что делали со мной. В основном били.
В лощинке неподалеку от дороги кипел чай. Половина отряда стояла в дозоре. Всех пугала мысль о людях в черном, шныряющих вокруг лагеря.
– Хочешь пойла? – спросила Маникль, протягивая кружку. Несколько дней назад она бы сказала «сладкий чай с молоком». Пускай они не сумели сыграть свою роль безупречно, но тем не менее были полны решимости говорить «по-свойски».
– Как дела? – спросила Полли.
– Понятия не имею. Сержант и руперт пошли вон туда с пленным, а нам не оставили никаких распоряжений.
– Вообще ни звука, – сказала Гум, беря кружку.
– Я им все-таки налила по кружке. Посмотри, как там дела, ладно?
Полли торопливо допила чай, взяла кружки и поспешила в заросли.
На краю лощины, прислонившись к дереву, маячил Маладикт. У вампиров есть характерная черточка: они никогда не бывают неухожены, они бывают… как это называется… в дезабилье. То есть выглядят неаккуратно, но чертовски стильно. Маладикт стоял в расстегнутом мундире, заткнув за ленту кивера пачку сигарет. Он отсалютовал Полли арбалетом, когда она прошла мимо.
– Оззи, – окликнул он.
– Что, капрал?
– У кого-нибудь из них нашелся кофе?
– Прости, капрал, только чай.
– Чтоб его… – Маладикт пнул дерево. – Слушай, ты погналась именно за тем парнем, который проглотил шифровальную книгу. Именно за ним. Почему?
– Просто повезло, – ответила Полли.
– Ну да, конечно. Скажи кому другому. У меня хорошее ночное зрение.
– Ну хорошо. Тип слева кинулся наутек, тот, что стоял в середине, бросил трубу и схватился за меч, а тот, что справа, решил, что сунуть в рот какую-то штуковину важнее, чем драться или удирать. Доволен?
– Ты все это сообразила за две секунды? Неплохо.
– Да, да. И, пожалуйста, забудь об этом, договорились? Не хочу, чтоб меня разоблачили. Я вообще не особо хочу здесь находиться. Я всего лишь ищу брата. Ясно?
– Ладно. Я просто подумал – надо сказать, что кто-то тебя видел. Ладно, отнеси им чай, пока они друг друга не угробили.
По крайней мере, я следила за врагом, гневно подумала Полли, отходя. За врагом, а не за товарищем по оружию. Кем возомнил себя этот вампир? Или… возомнила?
Пробираясь через заросли, Полли услышала громкие голоса.
– Нельзя пытать безоружного! – воскликнул Блуз.
– Я не стану ждать, пока он вооружится, сэр! Он кое-что знает! Он шпион!
– Даже не вздумайте еще раз ударить его под ребра! Это приказ, сержант!
– Он не заговорит, если попросить вежливо! «Ах, сю-сю, пожалуйста» – это не то чтобы признанный метод допроса! Вам тут вообще нечего делать, сэр! Вы должны сказать: «Сержант, вытяни у пленного все, что можно», а потом куда-нибудь отойти и подождать, пока я не доложу, сэр!
– Вы снова это сделали!
– Что? Что?
– Ударили его!
– А вот и нет.
– Сержант, я ведь приказал!
– И что?..
– Чай готов, – бодро сказала Полли.
Блуз и Джекрам обернулись. Выражение лиц у них изменилось. Будь они псами, у обоих опустилась бы шерсть на загривке.
– А, Перкс, – сказал Блуз. – Молодец.
– Э… спасибо, парень, – произнес сержант.
Присутствие Полли, казалось, понизило температуру. Блуз и Джекрам выпили чай и подозрительно взглянули друг на друга.
– Вы, наверное, заметили, сержант, что шпионы одеты в темно-зеленую форму Первого батальона Пятьдесят девятой роты злобенских лучников. То есть это стрелковый батальон, – произнес Блуз с холодной вежливостью. – Разведка одевается по-другому, сержант.
– Да? А чего они так запачкались, сэр? Позабыли начистить пуговицы и все такое, сэр.
– Патрулирование в тылу врага – не шпионаж, сержант. Вы сами наверняка занимались этим в свое время.
– Столько раз, что можно сбиться со счету, сэр, – ответил Джекрам. – И я прекрасно знал, что если меня сцапают, то хорошенько надают по шарам. Но стрелки – это штука похуже, сэр. Ты думаешь, что никто тебя не достанет, а в следующую секунду какой-то сукин сын, который засел в кустах на холме, делает поправку на ветер и расстояние и всаживает стрелу в череп твоему приятелю. – Сержант поднял с земли странного вида лук. – Видели, какие у них штуковины? «Коренной-и-Рукисила, номер пять, с обратным изгибом», сделано в треклятом Анк-Морпорке. Настоящее орудие убийства. Мы дадим этому парню шанс, сэр. Он расскажет все, что знает, и отделается легко. Или будет молчать и получит по полной программе.
– Нет, сержант. Это – вражеский офицер, взятый в плен в бою. Он имеет право на гуманное обращение.
– Вот и нет, сэр. Он сержант, а сержанты не заслуживают уважения, сэр. Уж я-то знаю. Они хитрые ловкачи. Я бы не возражал, будь он офицером, сэр. Но сержанты – народ умный.
Связанный пленник хрюкнул.
– Вытащи кляп, Перкс, – приказал Блуз. Инстинктивно, хотя инстинкту было всего два дня от роду, Полли посмотрела на Джекрама. Тот пожал плечами, и она вытащила кляп.
– Я буду говорить, – сказал пленник, выплевывая нитки. – Но только не с этим жиртрестом! Держите его подальше от меня! Я буду говорить с офицером.
– Ты не в том положении, чтоб ставить условия, парень, – рыкнул Джекрам.
– Сержант, – заметил Блуз, – я не сомневаюсь, что у вас есть какие-нибудь дела. Пожалуйста, займитесь ими. И пришлите сюда двух человек. Пленный не справится с четверыми.
– Но…
– И это тоже был приказ, сержант, – сказал Блуз. Джекрам затопал прочь, а лейтенант повернулся к пленному: – Как вас зовут?
– Сержант Тауэринг, лейтенант. И если вы разумный человек, то освободите меня и сдадитесь.
– Сдаться? – переспросил Блуз. В эту минуту на поляну выскочили Игорина и Гум, вооруженные и озадаченные.
– Да. Я замолвлю за вас словечко, когда вы попадетесь. Честное слово, лучше вам не знать, сколько народу за вами гоняется. Можно мне попить?
– Что? Ах, да. Конечно, – сказал Блуз, как будто его уличили в нехватке хороших манер. – Перкс, принеси чаю для сержанта. Скажите, пожалуйста, а почему нас разыскивают?
Тауэринг криво ухмыльнулся.
– А вы не знаете?
– Нет, – холодно ответил Блауз.
– Правда не знаете? – Тауэринг захохотал. Он что-то слишком расслабился для пленника, а Блуз вел себя как очень вежливый, но встревоженный человек, который пытается казаться твердым и решительным. Смотреть на него было все равно что наблюдать, как ребенок блефует в покер против игрока по прозвищу Док.
– Я не настроен гадать, друг мой. Отвечайте, – сказал Блуз.
– Все про вас знают, лейтенант. Вы ведь – Чудовищный взвод. Не обижайтесь. Говорят, с вами тролль, вампир, Игорь и вервольф. Говорят, вы… – он хихикнул, – …вы победили князя Генриха и его охрану, сняли с них сапоги и заставили пробежаться по лесу в чем мать родила!
В кустах неподалеку запел соловей. И некоторое время никто ему не мешал. Потом Блуз сказал:
– Э… вы ошибаетесь. Этого человека звали капитан Горенц…
– Ну да, конечно, он не собирался говорить, кто он на самом деле такой, пока вы стояли, направив на него мечи, – заметил Тауэринг. – Я слышал от одного приятеля, что ваш солдат пнул его по интересному месту. Но рисунка я пока не видел.
– Кто-то нарисовал, как его пнули? – пискнула Полли, внезапно ощутив ужас.
– Нет-нет. Но повсюду уже разослали изображение князя в цепях. Говорят, через клик-башни рисунок отправили даже в Анк-Морпорк.
– Князь… сердится? – робко спросила Полли, проклиная Отто Шрика и его рисунки.
– Как бы выразиться… – саркастически ответил Тауэринг. – Сердится? Нет, я бы не сказал, что он сердится. Он в ярости. Ну, или в бешенстве. О да, «в бешенстве» – это подходящее описание. Вас теперь многие ищут, парни. Вы отлично постарались.
Даже Блуз заметил, что Полли не по себе.
– Э… Перкс, – сказал он. – Это ведь не ты…
Одна-единственная мысль – «обогияпнулакнязяпоинтересномуместу» – кругами носилась в голове Полли, как хомяк в беговом колесе. А потом вдруг все остановилось.
– Да, сэр, – быстро ответила она. – Он пытался изнасиловать молодую женщину, сэр. Если помните.
Блуз перестал хмуриться и по-детски улыбнулся.
– Ах, да. Действительно. Он некоторым образом настаивал, если не ошибаюсь?
– И отнюдь не наливку на ягодках, сэр, – немедленно отозвалась Полли.
Тауэринг взглянул на Гум, мрачно сжимавшую арбалет, который пугал ее саму, и на Игорину, которая явно предпочла бы держать хирургический нож вместо сабли. Судя по виду, ей было дурно. Полли заметила, что сержант улыбнулся…
– Вот так, Тауэринг, – сказал лейтенант, поворачиваясь к пленнику. – Конечно, всякий знает, что на войне случаются жестокости, но отнюдь не такого поведения мы ожидаем от особы королевской крови. [5]5
Лейтенант Блуз читал книги, которые несколько сглаживали историю.
[Закрыть]Если нас преследуют из-за того, что храбрый молодой солдат не позволил событиям принять еще более отталкивающий оборот, значит, так тому и быть.
– Честное слово, я впечатлен, – сказал Тауэринг. – Да он настоящий странствующий рыцарь. Это делает вам честь, лейтенант. Можно мне, наконец, чаю?
Впалая грудь Блуза зримо выпятилась, когда он услышал комплимент.
– Да, Перкс, принеси чаю, если тебе не трудно. Оставить вас троих наедине с этим типом, который, несомненно, намерен смыться?..
– Пусть лучше Гум пойдет и… – начала она.
– На пару слов, рядовой, – огрызнулся Блуз и притянул ее к себе. Полли не сводила глаз с сержанта Тауэринга. Он, конечно, был связан по рукам и ногам, но она не рискнула бы доверять человеку, который так скалится, даже будь он прибит к потолку.
– Перкс, ты оказал нам огромную услугу, но я не потерплю, чтобы мои приказы постоянно оспаривались, – сказал Блуз. – Ты, в конце концов, мой денщик. Нас, конечно, вывезла кривая, но я требую повиновения. Пожалуйста.
Чувство было такое, словно на тебя напала бешеная золотая рыбка, но Полли вынужденно признала, что лейтенант прав.
– Простите, сэр, – сказала она, пятясь как можно дальше, чтобы, по возможности, не пропустить развязку. А потом развернулась и побежала.
Джекрам сидел у огня, положив на огромные колени лук Тауэринга, и резал большим складным ножом нечто похожее на кровяную колбасу. Он что-то жевал.
– Где остальные, сэр? – спросила Полли, хватая кружку.
– Я их отправил в разведку вокруг лагеря, Перкс. Осторожность не бывает лишней. Особенно если у этого парня поблизости дружки.
…очень разумно. Иными словами, половина отряда отослана подальше…
– Сержант, помните того капитана в Плотце? Это был…
– У меня хороший слух, Перкс. Ты его пнул прямо по «королевским привилегиям», если не ошибаюсь. Ха! Тем интереснее, правда?
– Будет хуже, сержант, я просто чую, – сказала Полли, снимая с огня котелок. Она долила чайник, расплескав половину.
– Ты жуешь, Перкс? – спросил Джекрам.
– Что? – рассеянно переспросила Полли.
Сержант показал ей кусочек чего-то черного и липкого.
– Табак. Ты жуешь табак? По-моему, «Черное сердце» лучше «Веселого моряка», потому как он со вкусом рома, хотя говорят…
– Сержант, Тауэринг хочет удрать! Сержант! Я точно знаю. Лейтенант там не главный. Этот тип им вертит как хочет. Он очень дружелюбный и все такое, но я по глазам вижу, сержант!
– Не сомневаюсь, лейтенант Блуз знает, что делает, Перкс, – сдержанно ответил Джекрам. – Ты ведь не хочешь сказать, что связанный пленник способен справиться с вами четверыми?
– Елочки! – сказала Полли.
– По-моему, сосны, – заметил Джекрам, оглядываясь. Полли насыпала сахару в самый скверный чай, когда-либо приготовленный денщиком, и побежала обратно на поляну.
Как ни странно, пленный все еще сидел у дерева, по-прежнему связанный по рукам и ногам. Сырцееды удрученно наблюдали за ним. Полли расслабилась – но не слишком.
– …а теперь вы послушайте, лейтенант, – говорил Тауэринг. – Не вижу ничего позорного в том, чтобы поставить точку. Князь скоро вас выследит, потому что теперь это дело чести. Но если вы пойдете со мной, я прослежу, чтобы с вами обошлись помягче. Поверьте, ничего хорошего не будет, если вас поймают драгуны. Им недостает чувства юмора…
– Чай готов, – сказала Полли.
– Спасибо, Перкс, – сказал Блуз. – Думаю, мы можем, по крайней мере, развязать сержанту Тауэрингу руки.
– Да, сэр, – ответила Полли. Это значило «нет, сэр».
Пленный подставил связанные запястья, и Полли неловко потянулась к ним ножом, держа кружку перед собой, как оружие.
– Толковый у вас парень, лейтенант, – заметил Тауэринг. – Он думает, я сейчас выхвачу у него нож. Славный мальчик.
Полли разрезала веревку, быстро отдернула руку с ножом и осторожно протянула кружку.
– А чай он принес чуть теплый, чтобы не обжечься, когда я плесну из кружки ему в лицо, – продолжал Тауэринг. Он устремил на Полли пристальный и честный взгляд прирожденного мерзавца.
Полли достойно выдержала его.
– Ах, да. У тех ребят из Анк-Морпорка в повозке есть маленький печатный станок. Они сейчас на той стороне реки, – сказал Тауэринг, продолжая смотреть на Полли. – Газетопечатание, мол, повышает боевой дух. Они послали картинку в город через клик-башню. Не спрашивайте как. Отличная картинка. «Отважные „мальцы“ всыпали злобенским „старикам“» – вот что они написали. Забавно: похоже, они не поняли, что имели дело с князем. Но мы-то знаем!
Его голос зазвучал еще дружелюбнее.
– Слушайте, парни. Я такой же пехотинец, как и вы. Я тоже не прочь посмеяться, когда кто-нибудь выставляет драгуна дураком. Поэтому идемте со мной, и я уж позабочусь, чтобы завтра, по крайней мере, вам не пришлось спать в кандалах. Это лучшее, что я могу предложить, – он отхлебнул чаю и продолжал: – Во всяком случае, поверьте, остальному Десятому полку повезло гораздо меньше. Говорят, его просто стерли с лица земли.
Выражение лица у Полли не изменилось, но в глубине души она сжалась в комочек. Гляди в глаза, гляди в глаза.
Врешь. Врешь.
– Стерли с лица земли? – переспросил Блуз.
Тауэринг отшвырнул кружку. Левой рукой он выбил арбалет у Гум, правой вырвал у Игорины саблю и с размаху полоснул изогнутым лезвием по веревке, стягивавшей ноги. Все произошло быстро; прежде чем кто-нибудь успел сообразить, что случилось, Тауэринг вскочил, ударил Блуза по лицу и обхватил за шею.
– Ты был прав, малыш, – сказал он Полли через плечо лейтенанта. – Как жаль, что ты не офицер, правда?
Остатки разлитого чая впитывались в землю. Полли медленно потянулась за арбалетом.
– Стоять! Один шаг, одно движение – и я перережу ему глотку, – предупредил Тауэринг. – Поверьте, это будет не первый офицер, которого я убью…
– Но мне в отличие от мальчишек наплевать.
Пять голов повернулись.
Среди зарослей стоял Джекрам, озаренный пламенем далекого костра. Он держал в руках лук Тауэринга, натянув тетиву до предела, и целился прямо в злобенца, как будто не замечая, что на пути находится голова Блуза. Лейтенант закрыл глаза.
– Ты выстрелишь в собственного командира? – уточнил Тауэринг.
– О да. Поверь, это тоже будет не первый офицер, которого я убью, – сказал Джекрам. – Ты никуда не пойдешь, дружок. Не пойдешь, а сядешь. Своей волей или нет – мне все равно.
Лук скрипнул.
– Ты блефуешь.
– Клянусь, я не из тех, кто грозит попусту! Кажется, нас забыли представить? Меня зовут Джекрам.
У Тауэринга изменилось выражение не только лица, но и тела. Он уменьшился ростом, как будто каждая клеточка тихонько сказала своей соседке: «О черт…» Сержант слегка обмяк и чуть-чуть ослабил хватку…
– А можно…
– Поздно, – сказал Джекрам.
Полли не суждено было забыть звук, с которым стрела попала в цель.
Наступила тишина. Потом послышался глухой удар: тело Тауэринга наконец потеряло равновесие и рухнуло наземь.
Джекрам осторожно отложил лук.
– По крайней мере, он успел узнать, кого пытался провести, – сказал он, как будто ничего не произошло. – Жаль, черт возьми. А казался приличным человеком. Осталось еще пойло, Перкс?
Лейтенант Блуз очень медленно поднес руку к уху, которое пробила стрела по пути к мишени, и отстраненно взглянул на кровь.
– Простите, сэр, – весело сказал Джекрам. – Шанс был всего один, ну, я и подумал – в мякоть, быстро заживет. Проденете золотую сережку, сэр, и будет писк моды. Ну… большую золотую сережку. Не верьте всей этой брехне про «Тудой-сюдой», – продолжал он. – Лично я люблю, когда становится жарко. Теперь мы… кто-нибудь скажет, что нам теперь делать?
– Э… похоронить убитого? – предположила Игорина.
– Да, но сначала стяни с него сапоги. Ноги у него маленькие, а злобенские сапоги намного лучше наших.
– Красть сапоги у мертвеца, сержант? – уточнила Гум, все еще не оправившаяся от ужаса.
– Все проще, чем стаскивать их с живого! – Джекрам слегка смягчился, взглянув на их лица. – Парни, это война. Он был солдат, они солдаты, вы солдаты… более или менее. Ни один солдат, если он увидит жратву или хорошие сапоги, не станет хлопать ушами. Заройте покойников как следует, прочитайте молитвы, какие помните, и будем надеяться, что они отправятся туда, где нет войны.
Он повысил голос до привычного рыка.
– Перкс, кругом! Шагом марш к остальным! Игорь, туши костер. И приведи все в такой вид, как будто нас тут не было. Выступаем ровно через десять минут! До рассвета мы еще пройдем несколько миль. Так, лейтенант?
Блуз все еще смотрел в никуда как зачарованный. Наконец он очнулся.
– Что? А. Да. Совершенно правильно. Командуйте, сержант.
Торжествующее лицо Джекрама засияло. Маленькие темные глазки на алом фоне напоминали черные дыры в космосе, ухмыляющийся рот смахивал на врата в ад, а огромная туша была под стать чудовищу из бездны.
«Он позволил беде случиться, – подумала Полли. – Джекрам подчинялся приказам, он вроде бы сделал все правильно. Но он мог отправить к нам в помощь Маладикта и Яшму вместо Уолти и Игорины, которые не умеют владеть оружием. Сержант отослал остальных прочь. Он держал лук наготове. Он двигал нас как пешки – и выиграл…»
«Старик солдат, – пел с друзьями ее отец, когда оконные рамы покрывались инеем, – старик солдат, я столько раз в крови по брюхо плавал, когда я снова в бой пойду, командуй мною, дьявол…»
В свете костра улыбка сержанта Джекрама казалась кровавой, а мундир обрел цвет неба над полем битвы.
– Вы мои ребятки, – пророкотал он, – и я за вами пригляжу.
Они прошагали больше пяти миль, прежде чем Джекрам скомандовал привал. Ландшафт успел измениться – стало больше камней и меньше деревьев. Долина Кнека была богатой и плодородной, но все богатство отсюда вымывало водой. Сплошные ущелья и густой кустарник. Жители немногочисленных деревушек с трудом добывали пропитание, ковыряя обедневшую почву. И кто-то недавно здесь прятался. Отряд остановился в балке, прорезанной потоком, – впрочем, в конце лета поток превратился в ручеек между камнями. Джекрам, должно быть, нашел укрытие по запаху: его невозможно было высмотреть с дороги.
Пепел костра еще не успел остыть. Сержант пощупал угли и неуклюже поднялся.
– Ночью тут побывал кто-то вроде наших вчерашних приятелей, – сказал он.
– Может быть, просто охотник, сержант? – предположил Маладикт.
– Мог быть и охотник, капрал, но все-таки это был не он. Я привел вас сюда, потому что балка не просматривается и потому что здесь есть вода и удобные места для наблюдения – там и вон там, – он ткнул пальцем. – А еще – свес скалы, чтобы укрыться от непогоды. И никто не сумеет подкрасться незамеченным. Военная хитрость, проще говоря. Вчера вечером кто-то подумал точно так же. Пока нас ищут, мы спрячемся и переждем там, где они уже поискали. Двое, ступайте в дозор.
Полли выпало караулить первой – на верху небольшого утеса, на краю балки. Место и впрямь было хорошее. В балке мог спрятаться целый полк. Никому не удалось бы застать их врасплох. Полли выполняла свои обязанности наравне с остальными в отряде. «Если повезет, – подумала она, – Блуз найдет для бритья кого-нибудь другого, прежде чем я успею смениться с поста». Через просвет в верхушках деревьев Полли видела нечто вроде дороги, бегущей сквозь заросли. Она не сводила с нее глаз.
Потом ее сменила Холтер с миской супа. В дальнем конце балки вместо Гум показалась Тьют.
– Откуда ты, Оззи? – спросила Холтер, пока Полли с наслаждением ела суп.
Что страшного, если она ответит?
– Из Мунца, – сказала Полли.
– Правда? Говорят, ты работала в трактире. В каком?
А вот здесь что-то крылось. Но теперь Полли вряд ли смогла бы солгать.
– В «Герцогине».
– Такой большой и шикарный? С тобой там хорошо обращались?
– Что? Э… да. Неплохо.
– Не били?
– Что?! Нет. Никогда, – ответила Полли, с тревогой гадая, к чему клонится разговор.
– Работы было много?
Полли задумалась. Честно говоря, она работала больше обеих служанок вместе взятых. И им, по крайней мере, раз в неделю полагался свободный вечер.
– Обычно я первой вставала и последней ложилась, если ты об этом, – сказала она и, чтобы поскорее сменить тему, спросила: – А ты бывала в Мунце?
– Мы обе там жили. Я и Тильда… то есть Тьют, – ответила Холтер.
– Правда? Где?
– В Работной школе для девочек, – сказала Холтер и отвела взгляд.
Вот в какую ловушку может завести обмен любезностями.
– Неприятное место, насколько я знаю, – произнесла Полли и смутилась.
– Да уж, неприятное. Просто отвратительное, – сказала Холтер. – Кажется, Уолти тоже там была. То есть мы думаем, что это была она. Ее всегда посылали куда-нибудь батрачить…
Полли кивнула. Некогда в «Герцогине» работала девочка из Работной школы. Ее приводили каждое утро, в чистом фартучке, отмытую и оттертую дочиста, в шеренге совершенно одинаковых девочек, во главе которых шагал учитель, а по бокам – два верзилы с длинными палками. Девочка была худенькая, вела себя вежливо, по-заученному, работала что есть сил и никогда ни с кем не разговаривала. Через три месяца ее забрали насовсем – Полли так и не узнала почему.
Холтер пристально посмотрела ей в глаза и, едва ли не издеваясь над ее неведением, сказала:
– В школе Уолти частенько запирали в специальной комнате. При такой жизни ты или огрубеешь, или тронешься умом.
– Наверное, ты рада, что ушла оттуда, – больше Полли ничего не сумела придумать.
– Подвальное окно оказалось не заперто. Но я пообещала Тильде, что мы непременно вернемся летом.
– Значит, там все-таки было не так плохо? – с некоторым облегчением спросила Полли.
– Летом будет лучше гореть, – ответила Холтер. – Ты никогда не встречала человека по имени отец Юпк?
– Встречала, – сказала Полли и, почувствовав, что от нее ждут продолжения, добавила: – Он часто приходил на ужин, когда мама… короче, он приходил на ужин. Он был такой важный, хотя, кажется, совсем неплохой.
– О да, – отозвалась Холтер. – Казаться он умел.
И снова в разговоре зазияла черная бездна, через которую даже тролль не смог бы навести мост, и оставалось лишь отойти от края.
– Я лучше пойду и посмотрю, как там лейте… руперт, – Полли встала. – Спасибо за суп.
Она пробиралась по осыпи, через березняк, пока не вышла к ручейку, бежавшему по балке. На берегу, похожий на страшное речное божество, сидел сержант Джекрам.
Красный мундир, который мог бы послужить палаткой человеку меньших размеров, был осторожно наброшен на куст. Джекрам сидел на валуне, без рубахи, спустив длиннющие подтяжки, и мир был избавлен от созерцания его обнаженного торса лишь благодаря пожелтевшему шерстяному жилету. Почему-то, впрочем, Джекрам не снял с головы кивер. На соседнем камне лежали бритвенные принадлежности – бритва размером с небольшой мачете и кисточка, которой можно было белить стены.
Джекрам сидел, опустив ноги в ручей. Он поднял глаза, когда Полли подошла, и дружелюбно кивнул.
– Утро, Перкс, – сказал он. – Не спеши. Нечего суетиться ради руперта. Присядь на минутку и разуйся, пусть ноги подышат. В походе заботься о ногах – а они уж позаботятся о тебе. – Он вытащил большой складной нож и пачку жевательного табаку. – Точно не хочешь?
– Нет, спасибо, сержант, – Полли устроилась на камне на другом берегу ручья, который достигал всего нескольких футов в ширину, и принялась стягивать сапоги. Она почти не сомневалась, что получила приказ, но ей и самой очень хотелось остудить ноги в чистой, обжигающе холодной воде.
– Вот и умница. Жевать – дурная привычка. Еще хуже, чем курить, – сказал Джекрам, отрезая кусок табака. – Я пристрастился, когда был совсем юнцом. Тому, кто жует, не надо чиркать спичкой ночью, понял? Зачем себя выдавать? Конечно, надо то и дело сплевывать, но когда плюешь в темноте, тебя не видно.
Полли поболтала ногами. Ледяная вода действительно освежала и оживляла. На деревьях пели птицы.
– Валяй, говори, Перкс, – помолчав, сказал Джекрам.
– Что говорить, сержант?
– Черт возьми, Перкс, день такой славный, не надо пудрить мне мозги. Я же вижу, как ты на меня смотришь.
– Ну ладно, сержант. Вы вчера намеренно убили Тауэринга.
– Правда? Докажи, – спокойно ответил Джекрам.
– Не могу. Но вы все подстроили. Вы специально послали Игоря и Гума охранять его. Они плохо дерутся.
– Ну и что? Вас было четверо против одного связанного пленника! – заметил Джекрам. – Ну, нет. Тауэринг умер в ту самую минуту, когда его сцапали, и он это знал. Только, черт возьми, гений вроде вашего руперта мог внушить Тауэрингу, что у него есть шанс. Мы в лесу, парень. Что Блуз собирался делать с пленным? Кому его передать? Что нам оставалось? Таскать Тауэринга с собой? Или привязать к дереву, и пусть отгоняет волков, пока не устанет? Нет уж, настоящий джентльменугостил бы его сигареткой и быстренько прихлопнул. Этого Тауэринг ожидал – и именно это я ему устроил.
Джекрам сунул кусок табака в рот.
– Знаешь, зачем солдат обучают, Перкс? – продолжал он. – И с какой стати на тебя должны орать всякие мелкие сукины дети вроде Страппи? Чтобы сделать из тебя человека, готового по приказу пырнуть мечом какого-нибудь бедолагу, который, так уж получилось, одет во вражескую форму. Он такой же, как ты, а ты такой же, как он. Он не особо хочет убивать тебя, а ты не особо хочешь убивать его. Но если ты не убьешь его первым, он уложит тебя. В этом начало и конец военной науки. Без подготовки легко не дается. А рупертов никто этому не учит, потому что они – джентльмены.Клянусь, я не джентльмен. Я буду убивать, если придется. Я сказал, что пригляжу за вами, и никакой, черт побери, руперт мне не помеха. Он вручил мне почетную отставку! – Джекрам светился негодованием. – Мне! Он думал, я его поблагодарю! У других рупертов хватало ума написать «Адресат выбыл» или «Находится в дальней разведке» и сунуть конверт обратно в сумку… но только не у Блуза!
– Что такое вы сказали капралу Страппи, отчего он удрал? – поинтересовалась Полли, прежде чем успела прикусить язык.
Джекрам некоторое время смотрел на нее без всякого выражения на лице. А потом странно хихикнул.
– А с чего это ты, паренек, задаешь всякие занятные вопросы? – спросил он.
– Потому что он взял и исчез, и вдруг сразу всплыло какое-то старое правило, которое позволило вам вернуться в строй, сержант, – сказала Полли. – Вот почему я задаю занятные вопросы.
– Ха! Нет никакого правила. Во всяком случае, такого точно нет, – ответил Джекрам, болтая ногами в воде. – Но руперты никогда не читают устав, если только не ищут повода тебя вздернуть. Поэтому ничто мне не грозило. А Страппи напугался до чертиков, ты же видел.
– Да, но он мог бы удрать и попозже, – сказала Полли. – Страппи не дурак. Сбежать посреди ночи? Наверное, ему было чего бояться.
– А у тебя мозги что надо, Перкс, – весело заметил Джекрам. У Полли снова возникло отчетливое ощущение, что сержант забавляется. Она вспомнила, каким довольным он казался, когда они заспорили насчет мундира. Джекрам никого не изводил, как Страппи, и был почти по-отечески заботлив с Игориной и Гум, но, общаясь с Полли, Маладиктом и Холтер, постоянно «давил», как будто ожидая сдачи.
– Да, они работают, – согласилась Полли.
– У меня с ним был небольшой тут-а-тет.Очень тихо. Я объяснил капралу, что бывают разные неприятности, когда сталкиваешься с тяготами войны, так сказать, вызави.
– Например, можно проснуться с перерезанным горлом?
– Бывало и такое, – невинно ответил Джекрам. – Знаешь, парень, однажды из тебя получится чертовски славный сержант. Смотреть и слышать умеет каждый дурак, но ты еще и работаешь головой, чтобы во всем разобраться.
– Я не хочу быть сержантом! Я всего лишь хочу сделать дело и вернуться домой! – яростно возразила Полли.
– Да-да, когда-то я тоже так говорил, – Джекрам ухмыльнулся. – Перкс, мне не нужны никакие клик-клак-башни. Не нужны разные там газеты. Сержант Джекрам и так знает, что творится. Он разговаривает с теми, кто приходит с войны. С теми, кто не станет говорить больше ни с кем. Я знаю побольше руперта, хоть ему и приходят письма из штаба, которые так его тревожат. Никто не откажется побалакать с сержантом Джекрамом. И он в своем здоровом котелке все это переваривает. Да, сержант Джекрам знает, что творится.
