Текст книги "Делай Деньги"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Я не знал, что банкиры такое делают, – признался Гарри.
– Ну, значит, они нечасто пожимают руку Гарри Королю, – отозвался Мойст. Может, это было уже слишком, однако Король моргнул, плюнул на собственную ладонь и схватился за Мойстову. Мойст приготовился, но все равно от хватки этого человека у него чуть не расплющились пальцы.
– В тебе больше навоза, чем на целом пастбище с испуганным стадом, мистер Липовиг.
– Благодарю, сэр. Я принимаю это как комплимент.
– И просто чтоб порадовать вашу мартышку, я внесу в депозит документы бумажной мельницы, большого двора и еще кое-какой собственности, – сообщил Гарри. – Передай их, Уоллас.
– Сразу бы так и сказали, мистер Король, – произнес Мойст, принимая несколько внушительных свитков.
– Да, но не сказал же. Хотел тебя проверить. Когда я смогу забрать свои деньги?
– Скоро. Когда я их напечатаю.
Гарри Король сморщил нос.
– А, эти бумажки. Я лично люблю, когда деньги звенят, но вот Уоллас говорит, что за бумагой будущее, – он подмигнул. – И не то, чтобы я жалуюсь, старый Спулс ведь теперь у меня скупает бумагу. Я теперь уже могу подумать о своей мануфактуре, так ведь? Доброго вам дня, сэр!
Двадцать минут спустя мистер Бент прошествовал обратно в кабинет с лицом, напоминающим чем-то налоговую декларацию, и обнаружил Мойста, с отсутствующим видом рассматривающего листок бумаги на вытертой зеленой коже стола.
– Сэр, я должен возразить…
– Вы прижали его приличными процентами? – спросил Мойст.
– И горжусь, что я это сделал, но то, как вы…
– Мы много заработаем на Гарри Короле, мистер Бент, а он много заработает на нас.
– Но вы превращаете мой банк в какой-то…
– Не считая нашего друга Гарри, мы сегодня приняли больше четырех тысяч долларов. Большая их часть – от тех, кого бы вы назвали бедняками, но ведь их намного больше, чем богачей. Мы можем пустить эти деньги в дело. И на этот раз не будем ссужать их негодяям, на этот счет не беспокойтесь. Я сам негодяй, я других за милю чую. Прошу, выразите нашу признательность персоналу за стойками. А теперь, мистер Бент, мы с мистером Непоседой пойдем увидимся с человеком насчет деланья денег.
Тимер и Спулс возвысились благодаря большому заказу на марки. У них и так в любом случае всегда была лучшая печатная работа, но теперь еще были люди и мускулы, чтобы справляться со всеми большими заказами. И им можно доверять. Мойст всегда чувствовал себя несколько виноватым, когда приходил сюда – Тимер и Спулс, похоже, представляли собой все то, чем он только притворялся.
Когда Мойст вошел, горело много огней. И мистер Спулс был в своем кабинете, что-то записывая в гроссбухе. Он поднял взгляд и, увидев Мойста, одарил его улыбкой, которую придерживают для самых лучших клиентов.
– Мистер Липовиг! Чем я могу вам помочь? Присаживайтесь, пожалуйста! В последнее время мы нечасто вас видим!
Мойст присел и приготовился болтать, потому что мистер Спулс болтовню любил.
Времена были сложными. Времена всегда сложные. Теперь в городе очень много типографий. Т amp;С держались впереди всех, потому что были самыми передовыми. К сожалению, поведал мистер Спулс с каменным лицом, их „дружественны“ конкурентов, волшебников из Типографии Незримого Университета, весьма подкосил выпуск говорящих книг…
– Говорящие книги? А звучит вроде как отличная идея, – сказал Мойст.
– Вполне возможно, – отозвался Спулс с презрительным фырканьем. – Но эти-то по идее не должны были говорить, и уж тем более жаловаться на качество их клея и на неуклюжесть наборщика. И теперь Университет, конечно, не может их переработать в макулатуру.
– Почему нет?
– Подумайте, сколько будет крику! Нет уж, я горжусь тем, что мы все еще на гребне волны. Э… Вы хотели что-то особенное?
– Что бы вы могли сделать вот с этим? – спросил Мойст, положив один из новеньких долларов на стол.
Спулс подобрал его и внимательно изучил, после чего отстраненным голосом произнес:
– Я кое-что слышал. Ветинари знает, что вы это планируете?
– Мистер Спулс, готов поспорить, что он знает мой размер обуви и что я ел на завтрак.
Печатник отложил банкноту так, будто она тикала.
– Я вижу, что вы делаете. Такая маленькая вещь, но такая опасная.
– Можете их напечатать? – спросил Мойст. – О, не такую. Я наделал немного, просто чтобы опробовать идею. Я имею в виду высококачественные банкноты, если смогу найти художника, чтоб их нарисовать.
– О да. Мы же олицетворение качества. Мы сейчас строим новый печатный станок, чтобы идти в ногу со спросом. Но как насчет безопасности?
– Что, здесь? Никто ведь вас пока не тревожил, так?
– Нет, не тревожил. Но до сих пор у нас тут кучи денег повсюду не лежали, если вы понимаете, о чем я.
Спулс поднял банкноту и отпустил ее. Она, тихонько колеблясь из стороны в сторону, спланировала на стол,
– Еще такие легкие, – продолжил он. – Несколько тысяч долларов можно унести с собой без проблем.
– Но некоторым образом сложно переплавить. Слушайте, установите новый печатный станок на Монетном Дворе. Там много места. И проблемы нет, – предложил Мойст.
– Ну, да, это разумно. Но печатный станок – громоздкая штука, знаете ли, его сложно передвигать, на это не один день уйдет. Вы спешите? Хотя, конечно, спешите.
– Наймите несколько големов. Четверо поднимут что угодно. Напечатаете мне денег к послезавтрашнему дню – получите первую напечатанную тысячу в качестве премии.
– Почему вы всегда так спешите, мистер Липвиг?
– Потому что люди не любят перемены. Но если сделать перемену очень быстрой, то можно просто перескочить из одного типа нормальности в другой.
– Ну, полагаю, нескольких големов нанять мы можем, – сказал типограф. – Но, боюсь, есть другие трудности, которые не так легко преодолеть. Понимаете, если начнете печатать деньги, то обязательно будут подделки. Может, двадцатипенсовая марка того не стоит, а вот десятидолларовая банкнота? – Он поднял брови.
– Наверное, да. Проблемы?
– И большие, друг мой. О, мы можем помочь. Бумага из качественного полотна с узором из оттисков и водяных знаков, хорошие спиртовые чернила, можно часто менять плиты, чтобы не тупились, еще маленькие трюки с дизайном… Ну и усложнить. Это важно. Да, мы можем это для вас сделать. Они будут дорогими. Я решительно настаиваю, чтобы вы нашли гравера такого же уровня… – Мистер Спулс отпер один из нижних ящиков стола и кинул на книгу записей лист пятидесятипенсовых Зеленых марок с Башней Искусств. Потом протянул Мойсту большую лупу.
– Это, конечно, бумага высочайшего качества, – сказал типограф, когда Мойст вгляделся в марки.
– Вы все больше и больше совершенствуетесь. Я вижу каждую деталь, – выдохнул Мойст, пристально рассматривая листок.
– Нет, – с каким-то удовлетворенным видом ответил Спулс. – Вообще-то не видите. Хотя могли бы, с помощью вот этого.
Он отворил шкаф и подал Мойсту тяжелый медный микроскоп.
– Он добавил больше деталей, чем было у нас, – сказал он, когда Мойст настроил прибор. – Это предел того, к чему можно убедить бумагу и металл. Я заявляю, что это работа гения. Он будет вашим спасением.
– Поразительно, – признал Мойст. – Ну, надо найти его! На кого он сейчас работает?
– Ни на кого, мистер Липовиг. Он в тюрьме, ожидает петлю.
– Оулсвик Дженкинс?
– Вы свидетельствовали против него, мистер Липовиг, – мягко сказал Спулс.
– Ну да, но только чтобы подтвердить, что он копировал наши марки и сколько мы можем потерять! Я не ожидал, что его повесят!
– Его сиятельство всегда очень близко к сердцу принимает дела, касающиеся государственной измены, как он это называет. Думаю, с Дженкинсом плохо обошелся его адвокат. В конце концов, из-за его работы это наши марки стали больше похожи на подделки. Вы знаете, у меня такое впечатление, что бедняга даже не понял, что он сделал что-то неправильное.
Мойст вспомнил водянистые испуганные глаза и выражение беспомощного замешательства.
– Да, – согласился он. – Возможно, вы и правы.
– Может, вы используете ваши связи с Ветинари…
– Нет. Не сработает.
– А. Вы уверены?
– Да, – решительно ответил Мойст.
– Ну, понимаете, у наших возможностей есть пределы. Мы теперь можем даже автоматически нумеровать банкноты. Но иллюстративный материал должен быть лучшего сорта. О боги. Мне жаль. Я думал, смогу помочь. Я перед вами в огромном долгу, мистер Липовиг. Нас ждет столько работы, что место в Монетном Дворе нам фактически необходимо. Боги, мы же теперь практически правительственная типография!
– Правда? – отозвался Мойст. – Это очень… интересно.
Дождь лил нещадно. Сточные канавы плескались и пытались плеваться. Временами ветер подхватывал каскадные потоки воды с крыш и хлопал водяной пеленой по лицу всякого поднявшего голову. Но этой ночью не следовало поднимать голову. Эта ночь была создана для того, чтобы, сложившись пополам, стремглав нестись домой.
Капли ударялись в окна пансиона миссис Торт, особенно – с частотой двадцать семь в секунду, плюс-минус пятнадцать процентов – в окно задней комнаты, занимаемой Маволио Бентом.
Мистер Бент любил считать. Числам можно доверять, за исключением, разве что, пи, но он работал над этим в свободное время и рано или поздно число должно было сдаться.
Бент сидел на своей кровати, наблюдая за танцующими в голове числами. Они всегда для него танцевали, даже в тяжелые времена. А тяжелые времена были ну очень тяжелыми. Теперь, возможно, впереди ждет еще больше.
Кто-то постучал в его дверь. Он произнес:
– Входите, миссис Торт.
Хозяйка открыла дверь.
– Вы всегда знаете, что это я, не так ли, мистер Бент, – сказала миссис Торт, которая совсем не притворно беспокоилась о своем лучшем жильце. Он платил за жилье в срок – точно в срок – держал комнату в безупречной чистоте и, конечно, был профессиональным джентльменом. Ну хорошо, у него был измученный вид и еще странная привычка каждый день перед уходом на работу тщательно заводить часы, но миссис Торт была готова с этим смириться. Недостатка в квартирантах в этом переполненном городе не было, но чистоплотные, регулярно платящие и никогда не жалующиеся на еду постояльцы все-таки были достаточной редкостью и стоили того, чтобы относиться к ним заботливо, ну а если они вешают на шкаф странный висячий замок, что ж, меньше знаешь – крепче спишь.
– Да, миссис Торт, – сказал Бент. – Я всегда знаю, что это вы, потому что между стуками проходят отличительные четыре десятых секунды.
– Правда? Подумать только! – воскликнула миссис Торт, которой весьма понравилось, как звучит „отличительный“. Как я всегда говорю, ладно у вас все складывается. Э, внизу вас спросят три джентльмена…
– Когда?
– Где-то через две минуты, – ответила миссис Торт.
Бент поднялся одним раскладывающимся движением, как Джек-из-коробки.
– Люди? Во что они будут одеты?
– Ну, э, просто, ну, знаете, в одежду? – неуверенно ответила миссис Торт. – Черного цвета. Один из них даст мне карточку, но я не смогу прочитать, потому что надену не те очки. Конечно, я могу пойти и надеть нужные очки, разумеется, но у меня такая головная боль начинается, если не даю предвидению сбыться как надо. Э… а теперь вы скажете „Прошу вас, миссис Торт, дайте мне знать, когда они прибудут“.
Она в ожидании посмотрела на него.
– Извините, но у меня было предвидение, что я поднимусь к вам сказать, что у меня было предвидение, так что я решила, что лучше так и сделать. Это немного глупо, но, как я всегда говорю, никто не может изменить свою природу.
– Прошу вас, миссис Торт, дайте мне знать, когда они прибудут, – сказал Бент. Миссис Торт послала ему благодарный взгляд, прежде чем поторопиться прочь.
Мистер Бент вновь сел. Жизнь с предвидениями миссис Торт могла временами быть несколько запутанной, особенно теперь, когда предвидения становились рекурсивными, но частью духа Улицы Вязов было то, что вы терпимо относились к чужим недостаткам в надежде на такое же отношение к себе. Ему нравилась миссис Торт, но она ошибалась. Изменить свою природу можно. Если нельзя, то все безнадежно.
Через пару минут он услышал звук дверного звонка, приглушенные голоса, и старательно изобразил удивление, когда миссис Торт постучала в дверь.
Бент изучил визитную карточку.
– Мистер Космо? О. Как странно. Вам стоит пригласить их сюда, – он замолчал и огляделся. Сейчас в городе сильно распространилось разделение. Комната была ровно в два раза больше кровати, а кровать эта была узкой. Троим людям здесь необходимо хорошо друг друга знать. Четверо будут вынуждены крайне хорошо узнать друг друга вне зависимости от их желания. В комнате был стул, но Бент держал его на шкафу, чтобы не мешался в проходе.
– Может, одного Космо, – предположил он.
Человек был торжественно приведен минуту спустя.
– Ну, чудесное убежище, мистер Бент, – начал Космо. – Очень удобно, что, эм…
– Все под рукой, – помог ему Бент, снимая стул со шкафа. – Вот, прошу вас, сэр. У меня нечасто бывают гости.
– Я сразу перейду к делу, мистер Бент, – сказал Космо, садясь. – Управляющим не нравятся, ха, направление, в котором движутся дела. Я уверен, что и вам тоже.
– Мне бы, пожалуй, хотелось, чтобы они развивались иным образом, сэр, да.
– Он должен был собрать заседание директоров!
– Да, сэр, но по правилам банка ему, боюсь, неделю можно без этого обойтись.
– Он разорит банк!
– Вообще-то у нас появляется много новых клиентов, сэр.
– Не может же быть, чтобы вам нравился этот человек? Только не вам, мистер Бент?
– Он с легкостью нравится многим. Но вы меня знаете, сэр. Я не доверяю людям, которым ничего не стоит засмеяться. Сердце глупых в доме веселия. Он не должен распоряжаться вашим банком.
– Мне бы хотелось назвать его нашим банком, мистер Бент, – великодушно сказал Космо, – потому что на самом настоящем деле, он и есть наш.
– Вы слишком добры, сэр, – произнес Бент, уставившись в доски пола, проглядывающие через дырку в дешевом линолеуме, который, в свою очередь, был виден, на самом-то настоящем деле, из-за истершейся заплатки на ковре, который, на самом настоящем деле, был его.
– Вы поступили к нам в довольно-таки молодом возрасте, если не ошибаюсь, – продолжал Космо. – Мой отец самолично дал вам работу служащего-стажера, верно?
– Это так, сэр.
– Он был очень… понимающим человеком, мой отец, – добавил Космо. – И это правильно. Нет смысла ворошить прошлое.
Космо ненадолго остановился, чтобы эта мысль отложилась. В конце концов, Бент был умным. Зачем применять молоток, когда перышко приземлится с тем же эффектом?
– Может быть, вы сможете отыскать какой-то способ, который позволит устранить его из кабинета без шума или кровопролития? Должно же что-то быть, – намекнул Космо. – Никто вот так просто не появляется из ниоткуда. Но люди знают о его прошлом даже меньше, чем, просто к слову сказать, о вашем.
Еще одно маленькое напоминание. Глаз Бента задергался.
– Но мистер Непоседа все равно будет председателем, – пробормотал он, пока дождь стучал по стеклу.
– О да. Но я уверен, что в таком случае о нем будет заботиться кто-то, кто, скажем так, в состоянии лучше переводить его тявканье более традиционными строками?
– Я вижу.
– А теперь я должен идти, – сообщил Космо, поднимаясь. – Уверен, у вас много… – он обвел взглядом пустынную комнату без каких-либо признаков настоящего человеческого занятия, без картин, без иконографий, без книг, без житейского мусора, и заключил – дел?
– Я в скором времени лягу спать, – сказал мистер Бент.
– Скажите, мистер Бент, сколько мы вам платим? – спросил Космо, косясь в сторону шкафа.
– Сорок один доллар в месяц, сэр, – ответил Бент.
– А, но у вас, разумеется, есть прекрасная гарантия занятости.
– Так я до настоящего времени думал, сэр.
– Просто мне любопытно, почему вы выбрали поселиться здесь?
– Мне нравится тусклость, сэр. Она ничего не ждет от меня.
– Ну, пора идти, – заявил Космо чуть скорее, чем следовало бы. – Уверен, вы сможете оказать какую-нибудь помощь, мистер Бент. Вы всегда оказывали огромную помощь. Будет так досадно, если вы не сможете оказать помощь на этот раз.
Бент уставился на дверь. Его трясло.
– Я говорю от лица нас всех, мы считаем вас за одного из членов семьи, – продолжил Космо. Он поразмыслил над предложением применительно к своеобразному очарованию Роскошей и добавил: – Но в хорошем смысле.
Глава 6
Побег из тюрьмы – Перспектива сэндвича с почками – Стук брадобрея-хирурга – Самоубийство краской и его нерациональность – Перемена ангелов – Игорь идет за покупками – Размышления об использовании дублеров при повешении – Места, подходящие для головы – Мойст в ожидании луча света – Трюки с вашими мозгами – „Нам понадобятся банкноты побольше“ – Забавы с корнеплодами – Соблазн блокнотов с зажимами – Невозможный комод
На крыше Танти, старейшей тюрьмы города, Мойста едва не смывало. Он достиг той степени влажности, что уже должен был бы приближаться к сухости с другой стороны.
С большой осторожностью он снял с маленькой семафорной башни на плоской крыше последнюю из масляных ламп и вылил ее содержимое в бушующую ночь. Они в любом случае были полупусты. Поразительно, что их вообще кто-то позаботился зажечь в такую ночь.
Мойст на ощупь спустился обратно к краю крыши и приспособил захват, перекинув его через мрачный парапет, и потом отпустил достаточно длинный отрезок веревки, чтобы приблизить его к невидимой земле. Теперь, обмотав эту веревку вокруг большого каменного выступа, Мойст смог соскользнуть вниз, держась за оба конца каната, а потом стянуть его за собой. И захват, и веревку он припрятал среди мусора в переулочке – где-то через час их украдут.
Что ж, хорошо. Теперь за дело…
Доспехи стражника, которые Мойст стянул из шкафчика раздевалки в банке, подошли ему, как перчатка. Мойст предпочел бы, что лучше бы они подошли, как шлем и нагрудник. Но вообще-то, скорее всего, они не лучше смотрелись и на владельце, который в данный момент щеголял по коридорам в сверкающих, но непрактичных банковских доспехах. Всем известно, что подход Стражи к форме заключался в одном-на-всех-размере-не-впору-никому, и что Ваймс не одобрял доспехов, у которых не было особого помятого троллями вида. Ему нравилось, чтобы было сразу понятно, что свою работу этот доспех выполняет.
Мойст потратил некоторое время, чтобы отдышаться, а потом завернул за угол к большой черной двери и позвонил. Механизм задребезжал и залязгал. Торопиться открывать здесь не будут, только не в такую ночь.
Мойст чувствовал себя голым и уязвимым, как детеныш омара. Он надеялся, что скрыл все острые углы, но углы, они – как там называлось-то, он был на лекции в университете – ах, да. Углы фрактальны. Каждый полон множества углов поменьше. Все их скрыть нельзя. Стражника в банке могут позвать обратно на службу, и он обнаружит, что в ящике пусто, кто-то мог видеть, как Мойст брал доспех, Дженкинса могли перевести… К черту все. Когда время поджимает, нужно просто крутить колесо и быть готовым бежать.
Или, в данном случае, обеими руками поднять огромный дверной молоток и немедленно дважды звонко ударить. Он подождал, пока не отодвинулась с трудом маленькая заслонка в двери.
– Что? – спросил раздраженный голос скрытого тенью лица.
– Конвой пленника. Имя – Дженкинс.
– Что? Сейчас середина чертовой ночи!
– У меня подписанная Форма 37, – невозмутимо сообщил Мойст.
Маленькая заслонка захлопнулась. Ему снова пришлось ждать под дождем. На сей раз, прежде чем окошко открылось, прошло три минуты.
– Что? – сказал новый голос, пропитанный подозрением.
А, отлично. Это Беллистер. Мойст был этому рад. Из-за того, что он собирается этой ночью сделать, кого-то из охранников ждет весьма неприятный втык, а некоторые из них были вполне ничего, особенно в камерах смертников. Но Беллистер был настоящим тюремщиком старой закалки, мастер небольших злодеяний, из тех задир, которые не упустят возможности превратить жизнь заключенного в кошмар. Он не просто плюнет в вашу миску с жирной похлебкой; у него хватит неуважения к приличиям сделать это не на виду. Еще он придирался к слабым и запуганным. И было еще кое-что хорошее. Беллистер ненавидел Стражу, и чувство было взаимным. Это можно использовать.
– Пришел за заключенным, – пожаловался Мойст. – И уже пять минут мокну тут под дождем!
– И так и будешь мокнуть, сынок, о да, вот именно, пока я не буду готов. Покажи мне выписку!
– Тут написано Дженкинс, Оулсвик, – произнес Мойст.
– Так дай мне ее посмотреть!
– Мне сказали вам ее передать, когда заключенного мне отдадите, – возразил Мойст, образец невозмутимого настаивания.
– О, так ты у нас юрист, вон оно как? Ну ладно, Эйб, впусти моего ученого друга.
Затворка вновь захлопнулась, и после некоторых лязганий открылась калитка. Мойст прошел в нее. На внутреннем дворе дождь лил не меньше.
– Я тебя раньше не видел? – спросил Беллистер, склонив голову набок.
– Работаю только с прошлой недели, – ответил Мойст. За его спиной дверь вновь затворили. Лязг засовов эхом отозвался в его голове.
– Почему ты только один? – требовательно спросил Беллистер.
– Не знаю, сэр. Спросите у моих мамы с папой.
– Не прикидывайся передо мной дурачком! Для конвоирования должно быть двое!
Вымокший до нитки Мойст устало пожал плечами с выражением полнейшего безразличия.
– Вот как? Меня не спрашивайте. Мне сказали, что он просто маленький засранец, с которым не будет проблем. Можете проверить, если хотите. Я слышал, он срочно нужен во дворце.
Во дворце. Это пригасило блеск в мерзких маленьких глазах охранника. Разумный человек не встает на пути дворца. А вот посылать непримечательного новичка на неблагодарное задание в такую ненастную ночь было вполне разумным – Беллистер точно так бы сам и поступил.
Он протянул руку и потребовал:
– Выписку!
Мойст передал ему тонкий листок. Тюремщик стал ее читать, заметно шевеля губами и явно желая, чтобы в ней что-то было не так. Но сколько бы он не вглядывался, ему ни к чему не придраться – Мойст прикарманил пачку форм, когда мистер Спулс делал ему чашку кофе.
– Его утром повесят, – сообщил Беллистер, просматривая бумагу на свет. – Зачем он им сейчас понадобился?
– Не знаю, – сказал Мойст. – Давайте побыстрее, ладно? У меня перерыв через десять минут.
Охранник наклонился ближе.
– Только из-за этого, друг мой, я пойду и проверю. Всего один сопровождающий? Осторожность не помешает, так ведь?
Лад-но, подумал Мойст. Все идет по плану. Сейчас он будет десять минут славно пить чай, просто чтобы преподать мне урок, пять минут потратит на то, чтобы обнаружить, что семафор не работает, где-то секунда уйдет на то, чтобы решить, что черта с два он будет что-то там исправлять в такую ночь, еще секунда, чтобы подумать: бумага-то была в порядке, он проверил водяные знаки, а это главное… В общем, на все про все плюс-минус двадцать минут.
Конечно, он может ошибаться. Что угодно может случиться. Беллистер может прямо сейчас позвать парочку своих приятелей, или может послать кого-нибудь через черный ход найти настоящего стражника. Будущее было неопределенно. Разоблачение может произойти в любую секунду.
Лучше и быть не может.
Беллистер протянул двадцать две минуты. Послышались медленные шаги, и появился шатающийся от веса наручников Дженкинс с периодически толкающим его в спину палкой Беллистером. Маленький человечек никак не мог идти быстрее, но это не имело значения, его все равно толкали, в любом случае.
– Не думаю, что мне понадобятся наручники, – быстро сказал Мойст.
– Ты их и не получишь, – отрезал тюремщик. – По той причине, что вы, гаденыши, никогда их назад не приносите!
– Ладно, – согласился Мойст. – Давайте, тут холодно.
Беллистер заворчал. Он был не рад. Потом наклонился, снял наручники и снова поднялся, опять держа человечка за плечо. Другая рука же выставилась вперед, протягивая дощечку с зажимами и бумагой.
– Подпиши! – скомандовал он. Мойст подчинился.
И произошло маленькое чудо. Вот почему бумаги имели такое значение в грязном мире тюремщиков, надсмотрщиков и конвоиров – потому что единственным, что всегда имело значение, было Хабеас Задеас: чья рука держит цепь? Кто ответственный за это тело?
Мойст раньше через такое проходил именно в качестве такого задеаса, и знал все тонкости. Заключенный перешел по бумажной тропе. Если его найдут без головы, то последний подписавшийся за заключенного, чья шляпа не покоится на шее, тоже может столкнуться с некоторыми суровыми вопросами.
Беллистер подтолкнул заключенного вперед и изрек освященные временем слова:
– Вам, сэр! – гавкнул он. – Хабейте его задею!
Мойст сунул дощечку назад ему в руки и положил свободную руку на свободное плечо Оулсвика.
– От вас, сэр! – ответил он. Хабею его задею, еще как!
Беллистер что-то проворчал и убрал руку. Действие свершилось, закон был соблюден, честь обычая сохранена, а Оулсвик Дженкинс…
…грустно взглянул на Мойста, сильно ударил его в пах и припустил по улице, как заяц.
Когда Мойст согнулся пополам, единственное, что он воспринимал извне своего маленького мира боли, был Беллистер, умирающий от смеха и кричащий:
– Ваша птица, милорд! Ну уж ты его прохабеал! О-о да!
Мойсту удалось нормально идти к тому времени, как он дошел до комнаты, которую снял у Ничего-не-знаю Джека. Он натянул на себя золотой костюм, высушил доспехи, запихнул их в мешок, вышел в переулок и поторопился к банку.
Пробраться внутрь было сложнее, чем наружу. Смена караула происходила тогда же, когда уходил персонал, а в общей толпе и Мойст в невзрачном сером костюме, который он надевал, когда хотел перестать быть Мойстом фон Липовигом и превратиться в самого незапоминающегося человека на свете, вышел без всяких вопросов. Все дело в сознании: ночная смена приступила к работе, когда все ушли домой, так? Так что люди, идущие домой, не были проблемой, а если и были, то чьей-то еще.
Страж, который наконец-таки подошел посмотреть, кто это там силился отпереть двери главного входа, доставил Мойсту немного хлопот, пока второй охранник, способный на скромную интеллигентность, не указал на то, что если председатель хочет попасть в банк в полночь, то это нормально. Он же ведь чертов начальник, не так ли? Ты газет не читаешь? Золотой костюм не видишь? И у него есть ключ! Ну и что, что у него с собой большой и толстый мешок? Вот если бы он с ним выходил, тогда другое дело, ха-ха, просто шучу, сэр, извините за это, сэр…
Удивительно, чего можно добиться, если хватит духу попробовать, подумал Мойст, пожелав охранникам спокойной ночи. Например, он так театрально орудовал ключом в скважине, потому что это был ключ Почты. От банка ключей у него еще не было.
Даже с возвратом доспехов в шкафчик не возникло проблем. Охранники все еще ходили по установленным маршрутам, а здания были большими и не слишком хорошо освещенными. Раздевалка пустовала и обходилась без всякого внимания часами.
В его новых апартаментах все еще была зажжена лампа. Мистер Фасспот дремал на спине в центре ящика. У дверей спальни горел огонек ночника. Вообще-то их было два, и они оказались красными тлеющими глазами Глэдис.
– Не Желаете Ли Сэндвич, Мистер Липовиг?
– Нет, спасибо, Глэдис.
– Мне Это Несложно. В Леднике Есть Почки.
– Спасибо, но нет, Глэдис. Я правда не голоден, – ответил он, аккуратно закрывая дверь.
Мойст лег на кровать. Здесь, наверху, здание было абсолютно тихим. Он уже привык к своей кровати в здании Почты, там со двора всегда доносился шум.
Но не тишина мешала ему уснуть. Он уставился в потолок и подумал: глупо, глупо, глупо! Через несколько часов в Танти наступит время новой смены. Никто не будет слишком сильно беспокоиться о пропавшем Оулсвике до тех пор, пока не объявится очень суетливый на вид палач, и всех ждет нервная минута, когда они будут решать, кто пойдет во дворец узнать, есть ли какая-нибудь возможность этим утром повесить их заключенного.
А бывший заключенный, должно быть, уже очень далеко отсюда, и даже оборотню не взять его след в такую ветреную и дождливую ночь. Они никак не смогут пришить это дело Мойсту, но в холодном мокром свете двух часов ночи он мог представить проклятого Командора Ваймса, обеспокоенного происходящим и докапывающегося до самой сути в своей тупоголовой манере.
Мойст моргнул. Куда мог побежать этот человек? Если верить Страже, он не состоял ни в какой банде. Просто делал собственные марки. Ну какой человек возьмет на себя хлопоты по подделке марок в полпенни?
Какой человек…
Мойст сел. Неужели все так просто?
Ну, возможно. Оулсвик был довольно-таки безумным – такого тихого, спокойного и сбивающего с толку рода. У него был вид человека, который давным-давно перестал пытаться понять мир за пределами своего мольберта, человека, для которого причина и следствие не имели очевидной связи. Где спрячется такой человек?
Мойст зажег лампу и подошел к останкам разрушенного шкафа. И опять он выбрал невзрачный серый костюм. У костюма была сентиментальная ценность: в нем Мойста повесили. И это была незапоминающаяся одежда для незапоминающегося человека, с дополнительным преимуществом – не то, что у черной – быть незаметной в темноте. Подумав наперед, Мойст наведался еще и в кухню и стянул пару пыльных тряпок из шкафа.
Коридор, что было разумно, каждые несколько ярдов ярко освещался лампами. Но лампы создавали тени, и в одной из них, около огромной вазы династии Пинг из Гунгкунга, Мойст стал просто серой заплаткой на сером фоне.
Мимо предательски бесшумно на толстом ковре прошел охранник. Когда он скрылся, Мойст быстро спустился на пролет мраморной лестницы и притаился за пальмой в кадке, которую кто-то счел необходимым сюда поставить.
Все этажи банка выходили к главному холлу, который, как и в Главном Почтовом Отделении, простирался от первого этажа до крыши здания. Иногда, в зависимости от расположения, человек с верхнего этажа мог видеть нижние ярусы. Время от времени охранники проходили по непокрытому ковром мрамору. Иногда, на верхних этажах, они пересекали участки добротного плиточного покрытия, которое звенело, как колокол.
Мойст застыл, прислушиваясь, пытаясь вникнуть в ритм патрулей. Их было больше, чем он ожидал. Давайте, ребята, вы же охрана за работой: а как же традиционная игра в покер на всю ночь? Вы что, не знаете, как себя вести?
Это было похоже на великолепную головоломку. Лучше, чем ночное лазанье по домам, даже лучше, чем Экстремальное Чихание! А по-настоящему замечательным во всем этом было то, что если его поймают – ну, так он просто проверял надежность охраны! Молодцы, ребята, вы меня нашли…
Но он не должен попасться.
Снизу медленной и вальяжной походкой поднялся страж. Он наклонился над балюстрадой и, к досаде Мойста, зажег окурок. Мойст сквозь ветвистые листья наблюдал, как человек удобно облокотился на мрамор и смотрел на этаж ниже. Он был уверен, что охранники не должны были этого делать. И курить тоже!
