Текст книги "Вор времени"
Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Да, но только в Ой-Донге, – напомнил Лю-Цзе. – В долине предусмотрены всевозможные защиты, все находится под контролем. Ты этого не знал? Резать время в Ой-Донге очень просто, юноша. Но здесь все иначе. А снаружи воздух всячески пытается тебе помешать. Малейшая ошибка, и он превращается в камень. Нарезанное время нужно сформировать вокруг себя так, чтобы двигаться как рыба в воде. Ты это умеешь?
– Немного знаю теорию, но…
– Сото сказал, что в городе ты сам остановил время. Это называется Стойкой Койота. Ее очень сложно принять, и, насколько мне известно, в Гильдии Воров этому не учат.
– Думаю, мне просто повезло, метельщик.
– Отлично. Так держать. У тебя будет достаточно времени попрактиковаться, прежде чем мы выйдем из полосы снегов. Научись все делать правильно, прежде чем ступить на траву, иначе можешь попрощаться со своими ногами.
* * *
Они называют это «резать время»…
Существует способ игры на определенных музыкальных инструментах у который называется циклическим или круговым дыханием и позволяет людям играть на диджериду или волынке так, чтобы не взорваться и не оказаться засосанным в трубу. Нарезка времени была чем-то похожим, только время заменяло воздух и вело себя значительно тише. Хорошо обученный монах мог растянуть секунду на целый час…
Но этого недостаточно. Еще придется научиться перемещаться в жестком, неподатливом мире. Придется научиться видеть по отблескам, слышать по отзвукам и делать так, чтобы время потихонечку все ж просачивалось в эту маленькую новосозданную вселенную. Научиться всему этому нетрудно, нужно только обрести уверенность в себе, ведь нарезанный мир может выглядеть почти нормальным, за исключением цвета…
Это было похоже на предзакатную прогулку, разве что солнце зависло в небе и почти не двигается. Мир впереди был окрашен в лиловые тона, а мир позади, когда Лобсанг оглядывался, походил по цвету на старую кровь. А еще ему было одиноко. Но хуже всего, как скоро понял Лобсанг, тишина. Какие-то звуки все же доносились, но они напоминали глухое шипение на самом пороге слышимости. Шаги звучали странно и приглушенно, и раздавались они совсем не в такт опускающимся на землю ногам.
Наконец они подошли к краю долины и покинули мир вечной весны, чтобы оказаться в реальном мире снегов. К телу подкрался холод – медленно, как ноле садиста. Лю-Цзе шагал впереди и, казалось, не испытывал ни малейших неудобств.
Ну да, конечно, ведь одна из легенд о Лю-Цзе гласила о том, как он преодолел долгий-долгий путь в погоду, когда сами облака замерзали и падали с неба. Поговаривали, якобы холод на него вообще не действует.
И тем не менее…
В легендах Лю-Цзе был большим и сильным… совсем не похожим на тощего лысого старичка, который предпочитал лишний раз не лезть в драку.
– Эй, метельщик!
Лю-Цзе остановился и повернулся. Очертания его тела были нечеткими, и Лобсанг сбросил с себя покров времени. В мир вернулись краски, холод перестал пронизывать до костей, но все же был весьма ощутим.
– Да, отрок?
– Ты будешь меня учить, верно?
– Если еще осталось то, чего ты не знаешь, о чудо-отрок, – сухо ответил Лю-Цзе. – Ты хорошо нарезаешь время. Уж мне можешь поверить.
– Но как ты выдерживаешь такой холод?!
– А, ты не знаешь этот секрет…
– Путь госпожи Космопилит придает тебе сил?
Лю-Цзе подобрал рясу и сплясал на снегу, явив изумленному Лобсангу толстые желтоватые кальсоны, в которые были облачены его костлявые ноги.
– Молодец, отличный ответ, – похвалил он. – Госпожа Космопилит по-прежнему присылает мне эти одеяния двойной вязки – внутри шелк, потом три слоя шерсти, с утепленными вставками и парой весьма предусмотрительно размещенных клапанов. И по весьма разумной цене шесть долларов за пару, как постоянному покупателю! Ибо написано: «Одевайся тепло, иначе так и смерть словить недолго».
– Так это простой обман?
Лю-Цзе выглядел удивленным.
– Что?
– Я спросил, обман ли все это? Все считают тебя великим героем, а ты… даже не дерешься! Все думают, что ты обладаешь разносторонними знаниями, а ты… просто обманываешьлюдей. В том числе и настоятеля! Я думал, ты научишь меня тому, что… действительно нужно знать…
– У меня есть ее адрес, если тебя это интересует. Можешь сказаться от меня, и тогда… О, понимаю, ты вовсе не это имел в виду.
– Не хочу показаться неблагодарным, я просто подумал…
– Подумал, что я держу свои ноги в тепле лишь благодаря неким мистическим знаниям, обретенным в процессе долгого и трудного обучения? Так, да?
– Ну…
– И ради своих коленок я пренебрег святым учением? Да?
– Ну, если ты так ставишь вопрос…
Затем что-то заставило Лобсанга опустить глаза.
Он стоял в шестидюймовом снегу. А Лю-Цзе – нет. Его сандалии тонули в двух лужах. Лед таял вокруг пальцев ног. Теплых розовых пальцев ног.
– Пальцы – это совсем другое дело, – пояснил метельщик. – Госпожа Космопилит вяжет чудесные кальсоны, но так и не научилась правильно вязать пяточку. – Он подмигнул поднявшему глаза Лобсангу. – Не забывай о Первом Правиле, понятно?
Лю-Цзе похлопал потрясенного юношу по плечу.
– У тебя все получается, – сказал он. – Давай посидим немного, попьем чайку.
Он показал на большие скалы, которые могли немного защитить от пронизывающего ветра. С наветренной стороны скал громоздились огромные белые сугробы.
– Лю-Цзе?
– Да, отрок?
– У меня есть вопрос. Ты можешь дать на него прямой ответ?
– Попробую, конечно.
– Что, черт возьми, происходит?
Лю-Цзе смахнул снег с камня.
– О, – сказал он. – Сразу к самому сложному.
Тик
Игорь вынужден был признать: когда необходимо было создать что-то действительно причудливое, благоразумие укладывало безумие на обе лопатки.
Он привык к хозяевам, которые исполняли впечатляющие сальто на самом краю пропасти, ведущей к полной умственной катастрофе, и в то же время не могли без карты надеть собственные штаны. Как и все Игори, он научился сживаться с такими людьми. Честно говоря, работа не была сложной (хотя иногда приходилось работать в ночь), и, привыкнув к распорядку дня хозяина, можно было спокойно заниматься собственными делами, потому что беспокоили тебя только тогда, когда нужно было поднять громоотвод.
С Джереми все обстояло иначе. По этому человеку воистину можно было проверять часы. Игорю не доводилось прежде встречать человека, жизнь которого была настолько организованной, такой расписанной, такой спланированной по времени.Он скоро понял, что думает о своем новом хозяине как о… тиктакщике.
Один из прежних хозяев Игоря создал заводного человека, состоящего из рычагов, шестеренок, кривошипов и часового механизма. Вместо мозга у него в голове была длинная лента с пробитыми отверстиями, вместо сердца – мощная пружина. При условии, что всё на кухне было расставлено по местам, это устройство могло подметать пол и заваривать вполне сносный чай. А вот если на кухне не было все расставлено точнопо своим местам или если это тикающее, пощелкивающее существо натыкалось на неожиданное препятствие, оно сдирало со стен всю штукатурку и подавало чайник с хорошо заваренной и бешеной от ярости кошкой.
Потом у его хозяина родилась идея заставить эту механическую штуку жить, то есть сделать так, чтобы она сама пробивала отверстия в ленте и заводила пружину. Однажды вечером перед действительно сильной грозой Игорь, который отлично понимал, когда следует выполнять указания абсолютно точно, покорно собрал классическую установку, состоящую из стола и поднимающегося громоотвода. Сам он не видел, что именно произошло, когда молния ударила в часовой механизм, потому что был в другом месте – со всех ног бежал вниз по склону к деревне, сложив свои немудреные пожитки в дорожный мешок. Тем не менее раскаленное добела зубчатое колесо со свистом пролетело над его головой и воткнулось в ствол дерева.
Верность хозяину, конечно, имела очень большое значение, но по отношению к верности содружеству Игорей она все же занимала второе место. Если мир когда-нибудь будет населен прихрамывающими слугами, все они, без сомнения, будут носить имя Игорь.
И этому Игорю казалось, что, если бы заводного человека можно было сделать живым, он стал бы похожим на Джереми. А сам Джереми тикал все быстрее и быстрее, по мере того как работа над часами близилась к завершению.
Самому Игорю часы не нравились. Он предпочитал иметь дело с людьми. С существами, из которых течет кровь. И по мере того, как часы собирались, обрастали мерцающими кристаллами, многие из которых были не совсем здесь, Джереми все больше уходил в работу, а Игорь все больше напрягался. Определенно, тут создавалось нечто новое, и, несмотря на то что Игори всегда стремились к познанию новых горизонтов, у этих самых горизонтов тоже был предел. К примеру, Игори не верили в «запретные знания» и в «То, Что Людям Знать Не Следует»; впрочем, людям определенно не следовало знать то, как чувствует себя человек, когда каждая частица его тела всасывается в крошечную дырочку, а именно такой вариант развития событий казался Игорю вполне реальным в ближайшем будущем.
Не следовало забывать и о леди ле Гион. Она вызывала у Игоря нервную дрожь, а он не относился к тем людям, которых часто беспокоят мурашки. Она не была зомби, она не была вампиршей – хотя бы потому, что запах был другой. Ее запах был ни на что не похож. А Игорь знал, что все чем-то да пахнет.
И существовала еще одна проблема.
– Ее ноги не трогайт земля, – говорил Игорь.
– То есть не касаются? Ну как это? – возражал Джереми, протирая часть механизма рукавом. – Она должна появиться здесь через минуту и семнадцать секунд. И я уверен, что ее ноги будут очень даже касаться земли.
– То ефть они иногда трогайт, фэр. Но ты фмотрейт внимательно, как она поднимайт или фпуфкайтпо лефтница, фэр. У нее это не вфегда получаетфя правильно. Иногда йа видейт тень под ее нофками.
– Ножками? Похоже, ты к ним очень ласково относишься.
– Нофками туфель, – со вздохом произнес Игорь.
Иногда шепелявость создавала проблемы. Игорь мог легко от нее избавиться, но она являлась частью существования Игорей. С таким же успехом он мог перестать хромать.
– Иди и стой наготове у двери, – велел Джереми. – Способность летать по воздуху еще не делает человека плохим.
Игорь пожал плечами. Лично он считал, что такая способность заведомо делает тебя нечеловеком. А еще его несколько беспокоило то, что этим утром Джереми уделил своей одежде большее, чем обычно, внимание.
Игорь решил, что в сложившейся ситуации, пожалуй, не стоит поднимать вопрос его найма, над ответом на который он уже давно ломал голову. Его ведь наняли за некоторое время до того, как ее светлость поручила Джереми выполнить эту работу? Это свидетельствовало лишь о том, что она хорошо разбирается в людях. Но она личнонаняла его. В Бад-Гутталлинне. И он тут же отправился в путь на почтовой карете. А леди ле Гион, как оказалось, нанесла визит Джереми тем же вечером.
Единственным средством сообщения между Убервальдом и Анк-Морпорком, более быстрым, чем почтовая карета, была магия, если, конечно, никто не открыл способ передвижения по семафору. А леди ле Гион не больно-то походила на ведьму.
* * *
Часы в мастерской подняли ужасный шум, возвещавший о наступлении семи часов, когда Игорь распахнул дверь. Предвосхитить стук в дверь? Сделано [10]10
Не в смысле «Сделано что-то», а «Сделано» вообще. Есть вещи, которые Сделаны, а есть вещи, которые Не Сделаны. Игори отвечали за то, что все будет Сделано.
[Закрыть]. Это было одним из пунктов Кодекса Игорей.
Дверь была распахнута.
– Две пинты, сударь, вкуснейшего и свежайшего! – объявил господин Соак, протягивая бутылки. – И в такой приятный денек никак не обойтись без свежей сметанки, верно?
Игорь смерил его испепеляющим взглядом, но бутылки взял.
– Йа предпочитайт ее, когда она только-только начинайт зеленеть, – надменно промолвил он. – Приятного тебе дня, гофподин Фоак.
Он закрыл дверь.
– Это была не она? – удивился Джереми, когда Игорь вернулся в мастерскую.
– Это бывайт молочник, фэр.
– Она опаздывает на целых двадцать пять секунд?! – встревоженным тоном воскликнул Джереми. – Как думаешь, с ней ничего не случилось?
– Нафтоящие леди вфегда немного по-модному опаздывайт, фэр, – сообщил Игорь, убирая молоко. Оно было настолько холодным, что даже Игоревы мальцы покалывало.
– Я уверен, что ее светлость – настоящая леди.
– Я это не разбирайт, фэр, – ответил Игорь, у которого, как упоминалось выше, возникли весьма серьезные сомнения по этому поводу.
Он вернулся к двери и коснулся ручки как раз в тот момент, когда раздался стук.
Леди ле Гион пронеслась мимо Игоря. Два тролля, не обращая на него ни малейшего внимания, встали по обеим сторонам двери в мастерскую. Игорь всегда относился к ним как к наемным булыжникам, готовым на что угодно за два доллара в день плюс чаевые.
Ее светлость явно впечатлилась.
Огромные часы были почти собраны. И они совсем не походили на то приземистое массивное устройство, о котором рассказывал Игорю его дед. Джереми постарался сделать часы величественными и красивыми – к немалому удивлению Игоря, ведь в доме не было ни единого украшения,
– Твой дед помогал создавать первые часы, – говорил Джереми. – Так давай попробуем собрать настоящие дедушкины часы, а?
И вот они почти собраны – высокие часы-башенка из кристаллов и стеклянного волокна, и отражаемый ими свет вызывал странное чувство беспокойства и тревоги.
На улице Искусных Умельцев Игорь оставил целое состояние. В Анк-Морпорке можно было купить буквально все, включая людей, главное, чтобы у тебя хватило денег. И он распределил все заказы по разным огранщикам и стекольщикам таким образом, чтобы ни один из них не мог даже смутно представить себе, каким будет законченное изделие. Впрочем, как оказалось, беспокоился Игорь напрасно. За деньги можно было приобрести в том числе и незаинтересованность, причем в любых количествах. Да и кто поверил бы в то, что время можно измерять кристаллами?
Ну а сборка происходила уже в мастерской.
Внимательно слушая, как Джереми хвастается своим творением, Игорь ковылял вокруг часов, полируя то один кристалл, то другой.
– …И вовсе нет никакой необходимости в металлических деталях, – говорил Джереми. – Мы придумали способ пропускать сквозь стекло укрощенную молнию и нашли мастера, который умеет выгибать стеклянные пластины…
Игорь отметил про себя это «мы». Так всегда происходило. «Мы» в данном случае означало следующее: хозяин говорил, что ему нужно, а Игорь придумывал, как это сделать. Так или иначе, укрощение молний было передаваемым по наследству семейным увлечением. Если у тебя есть песок и химические вещества и если ты посвящен в некоторые тайны, ты заставишь молнию стоять перед тобой на задних лапках.
Леди ле Гион протянула руку и коснулась ладонью в перчатке боковой стенки часов.
– А это механизм делителя… – пустился в объяснения Джереми, поднимая с верстака странного вида конструкцию из кристаллов.
Но ее светлость не могла отвести взгляд от часов.
– Ты сделал циферблат и стрелки, – заметила она. – Зачем?
– О, они весьма эффективно могут использоваться для измерения обычного времени, – пояснил Джереми. – Стекло совершенно во всех отношениях. Теоретически они никогда не будут нуждаться в настройке, потому что определяют время по вселенскому тику.
– Ага, значит, ты его все-таки вычислил?
– Это время, которое требуется на то, чтобы самое незначительное событие, которое может произойти, произошло. И я знаю: этот тик существует.
Его слова почти произвели впечатление.
– Но работа над часами еще не закончена, – промолвила ее светлость.
– В некоторых случаях приходится прибегать к методу проб и ошибок, – ответил Джереми. – Но у нас все получится. Игорь утверждает, что в понедельник ожидается сильная гроза, мощности которой будет вполне достаточно. И тогда… – Лицо Джереми озарилось улыбкой. – Не вижу причины, почему бы всем часам в мире не показывать одно и то же время!
Леди ле Гион бросила взгляд на Игоря, который с еще большим рвением принялся полировать очередную часовую деталь.
– А слугой ты доволен?
– Иногда ворчит немного. Но с сердцем у него все в порядке. Если что, кстати, у него есть запасное. И в некоторых ремеслах он поразительно искусен.
– Да, все Игори этим отличаются, – рассеянно произнесла леди. – Они великолепно овладели искусством передачи мастерства по наследству.
Она щелкнула пальцами. Один из троллей подошел к ней и протянул две сумки.
– Золото и инвар, – сказала она. – Как и было обещано.
– Ха, когда работа над часами завершится, инвар станет никому не нужен! – воскликнул Джереми.
– Мы не понимаем? Ты хочешь больше золота?
– Нет, нет! Вы и так были слишком щедры.
«Вот именно», – подумал Игорь, яростно натирая верстак.
– Тогда до следующей встречи, – сказала леди ле Гион.
Тролли уже поворачивались к двери.
– А вы будете присутствовать при запуске? – спросил Джереми.
Игорь тем временем поспешил в прихожую открывать дверь; как бы он ни относился к ее светлости, традиция есть традиция.
– Возможно. Но мы тебе всецело доверяем, Джереми.
– Гм…
Игорь напрягся. Раньше он не слышал подобных ноток в голосе хозяина. Это были плохиенотки.
Джереми задышал глубоко и взволнованно, словно обдумывал тончайший и крайне сложный часовой механизм, который, если не относиться к нему крайне осторожно, разлетится шестеренками по всему полу.
– Гм… Я тут подумал, гм, ваша светлость, может, гм, вы согласитесь поужинать со мной сегодня, гм…
Джереми улыбнулся. Даже у трупов Игорю доводилось видеть более приятные улыбки. А затем Игорю показалось, что лицо леди ле Гион словно затрепетало. Вернее сказать, замерцало. Одно выражение сменялось другим, как серия стоп-кадров; причем в промежутке между кадрами черты лица оставались совершенно неподвижными. Привычное равнодушие сменилось задумчивостью, затем – удивлением. А потом, к изумлению самого Игоря, лицо начало краснеть.
– Господин Джереми, я… я… не знаю, что и сказать, – запинаясь, произнесла ее светлость; ее ледяное самообладание таяло, превращаясь в теплую лужу. – Я действительно… не знаю… может, в другой раз? У меня очень важная встреча, рада была повидать тебя, мне пора. До свидания.
Игорь встал по стойке «смирно», вытянувшись в струнку, насколько может вытянуться в струнку среднестатистический Игорь, и почти захлопнул дверь за ее светлостью, когда она, вылетев за порог, побежала вниз по лестнице.
Буквально на мгновение она зависла в воздухе, в полудюйме над тротуаром. Действительно на мгновение, после чего она быстро опустилась на землю. Никто ничего не заметил, за исключением Игоря, чей недобрый глаз всматривался в щель между дверью и косяком.
Затем Игорь быстренько заковылял обратно в мастерскую. Джереми стоял на месте, как окаменевший, с покрасневшим от смущения лицом. Сейчас они с леди ле Гион образовали бы весьма одноцветную парочку.
– Йа ходийт забирайт у фтеколыцик новые детали для умножитель, – быстро произнес Игорь. – Их уже наверняка фделайт. Йа?
Джереми развернулся на каблуках и быстрым шагом зашагал к верстаку.
– Да, Игорь, займись этим. Спасибо, – сказал он каким-то странно глухим голосом.
* * *
Леди ле Гион со свитой отошла уже довольно далеко, когда Игорь, выскользнув из дома, быстро спрятался в тени.
На перекрестке леди ле Гион небрежно взмахнула рукой, и дальше тролли пошли самостоятельно. Игорь внимательно следил за ней. Несмотря на фирменную хромоту, Игори могли передвигаться весьма быстро, если в этом возникала необходимость. А такая необходимость возникала часто, когда толпа брала штурмом мельницу [11]11
Игори были верными, но не глупыми слугами. Работа есть работа. Если хозяин больше не нуждается в твоих услугах, например, потому, что ему вбили в сердце осиновый кол очень разозленные люди, лучше не задерживаться, так как толпа могла решить, что следующий кол должен быть твоим. Любой Игорь первым делом выявлял все потайные выходы из замка и собирал мешок с самыми необходимыми вещами, который потом прятал в укромное место. Как говорил один из Игорей-основателей: «Мыпринадлежайт мертвецам? Профтийт меня? Кто это «мы»?»
[Закрыть].
На улице Игорь заметил и другие несоответствия в поведении ее светлости. Двигалась она как-то странно. Словно постоянно контролировала свое тело, вместо того чтобы полностью довериться ему, как это делают все нормальные люди. Даже зомби после определенной тренировки овладевают эти искусством. Заметить эту ее странность было трудно, но все Игори отличаются наблюдательностью. Она двигалась как существо, которое не совсем привыкло к собственной коже.
Итак, она быстро шагала прочь по узкой улице, и Игорь почти пожалел о том, что рядом нет никого из Гильдии Воров. Интересно было бы посмотреть, как ее светлость отреагирует, когда ее слегонца огреют по голове, что, как правило, было прелюдией к переговорам. Вчера один вор попытался поступить так с Игорем и очень удивился, услышав металлический звон, а потом и вовсе был поражен до глубины души, когда ему с анатомической точностью сломали руку.
Ее светлость свернула в узкий переулок между двумя зданиями.
Игорь задумался. Первый же пункт местной памятки для самоубийц гласил: «Встань прямо перед темным переулком на фоне яркого неба». Но с другой стороны, он ведь не совершает ничего предосудительного? И она не выглядела вооруженной.
Из переулка не доносилось ни звука. Он подождал немного и выглянул из-за угла.
Леди ле Гион нигде не было. И выхода из переулка тоже не было – неподалеку виднелся заваленный мусором тупик.
Зато Игорь заметил некий серый силуэт в воздухе, таявший прямо на глазах. Серый, словно туман, плащ с капюшоном. Слившись с полумраком переулка, силуэт окончательно исчез.
Итак, она свернула в переулок, а потом в кого-то превратилась.
Игорь почувствовал зуд в руках.
Некоторые Игори являлись специалистами в отдельных узких областях, но все до единого были умелыми хирургами. Ни один Игорь не позволит, чтобы что-то пропало зря. Или кто-то. Высоко в горах, где работали в основном лесорубы и рудокопы, считалось большой удачей, если рядом жил Игорь. Всегда существовала возможность того, что топор отскочит от дерева или вдруг пила взбрыкнет, а оказавшийся рядом Игорь мог одолжить кисть или, если повезет, даже целую руку.
Таким образом, Игори бесплатно и щедро практиковали свое мастерство, помогая обществу, но с особенным тщанием они относились к делу, когда речь шла о них самих. Превосходное зрение, пара здоровых легких, безотказно действующий пищеварительный тракт.
Ну как можно отдавать такое богатство червям? Вот они и не отдавали. Оставляли в семье, так сказать.
У Игоря действительно были дедовы руки. И сейчас они сами собою сжимались в кулаки.
Тик
Очень маленький чайник закипал на костерке из щепок и ячьего навоза.
– Давно это было, – начал Лю-Цзе. – Когда именно, не имеет значения, главное – что именнотам произошло. В самом вопросе «когда» больше нет никакого смысла. Все зависит от того, где ты находишься. В некоторых местах это произошло сотни лет назад, в других… возможно, еще не произошло. Так вот, жил в Убервальде один человек. Он изобрел часы. Поразительныечасы. Они измеряли тиканье вселенной. Знаешь, что это такое?
– Нет.
– Я тоже. Об этом лучше спросить у настоятеля. Сейчас подумаю… ладно… представь себе самый маленький промежуток времени. Действительно маленький. Такой крохотный, что секунда по сравнению с ним покажется миллиардом лет. Представил? Так вот один космический квантовый тик – так его называет настоятель – много, много меньше. Это промежуток времени, который необходим для перехода из «сейчас» в «тогда». Время, необходимое атому, чтобы задуматься о колебании. Это…
– Это время, которое требуется, чтобы самое незначительное событие, которое может произойти, произошло? – спросил Лобсанг.
– Вот именно. Молодчина, – похвалил его Лю-Цзе и сделал глубокий вдох. – А еще это время, которое необходимо на то, чтобы уничтожить всю вселенную в прошлом и восстановить в будущем. Не смотри на меня так – это не мои слова, а настоятеля.
– И это происходило, пока мы разговаривали? – спросил Лобсанг.
– Миллионы раз. Просто удлеплексное количество.
– А это много?
– Это слово придумал настоятель. Оно означает число, до которого едва ли возможно досчитать в течение одного йонка.
– А что такое йонк?
– Очень продолжительный период времени.
– И мы ничего не чувствуем? Вселенная разрушается, и мы ничего не чувствуем?
– Говорят, что ничего. Когда мне впервые объяснили это, я было разнервничался, но потом понял: все происходит слишком быстро, чтобы мы заметили.
Лобсанг долго-долго смотрел на снег.
– Хорошо, продолжай, – сказал он наконец.
– Какой-то человек в Убервальде построил часы из стекла. В действие они приводились молнией, насколько я помню. Каким-то образом он добился такого уровня точности, что часы тикали в унисон с самой вселенной.
– А зачем ему это понадобилось?
– Послушай, он жил в Убервальде, в огромном старом замке, стоявшем на краю утеса. Подобным людям не нужны другие причины, кроме как «я это могу». Им приснился кошмарный сон? Они сразу бросаются его воплощать.
– Но послушай, такие часы сделать невозможно, потому что они находятся внутри вселенной и постоянно должны… восстанавливаться одновременно с ней. Я прав?
Лю-Цзе был потрясен, о чем и сказал.
– Я просто потрясен, – сказал он.
– Это словно пытаться открыть ящик ломом, который находится внутри ящика.
– Настоятель считает, что часть часов находилась вне вселенной.
– Невозможно, чтобы часть чего-либо находилась вне…
– Расскажи это человеку, который посвятил решению данной проблемы целых девять жизней, – посоветовал Лю-Цзе. – Ты хочешь дослушать историю до конца или нет?
– Да, о метельщик.
– Итак…в то время нас было мало, но был один молодой метельщик…
– Ты, – узнал Лобсанг. – Это был ты, не так ли?
– Да-да, – закивал Лю-Цзе раздраженно. – И меня послали в Убервальд. В то время история развивалась почти стандартно, и мы определили, что рядом с Бад-Гутталлинном должно было произойти какое-то важное событие. Несколько недель я занимался поисками. Знаешь, сколько в этой стране уединенных замков, которые стоят на краю утеса? Плюнуть некуда!
– Поэтому найти нужный вовремя ты не успел, – констатировал Лобсанг. – Я помню, что ты сказал настоятелю.
– Когда в башню ударила молния, я был в долине, – продолжал Лю-Цзе. – Ибо написано: «Важные события всегда отбрасывают тень». Но я не мог точно определить место, пока не стало слишком поздно. Затем я предпринял спринтерский подъем со скоростью молнии по склону горы длиной в полмили… Никто не смог бы повторить это. Впрочем, я почти успел – уже врывался в дверь, когда все пошло прахом!
– Тогда тебе не за что себя винить.
– Да, но знаешь, как бывает… Постоянно думаешь: «А вот если бы я пришел чуть раньше»… Или: «А вот если б я выбрал другую дорогу…», – покачал головой Лю-Цзе.
– В общем, часы пробили… – сказал Лобсанг.
– Пробили, но не время. Они своего рода пробили вселенную. И остановились. Яже говорил, часть часов находилась вне этой вселенной. Поэтому не смогла влиться в поток. Она пыталась считать тики, а не двигаться вместе с ними.
– Но ведь вселенная огромна! Она не может быть остановлена каким-то часовым механизмом!
Лю-Цзе бросил окурок в огонь.
– Настоятель утверждает, что размер не имеет значения, – пожал плечами он. – Послушай, ему понадобилось прожить девять жизней, чтобы узнать то, что он сейчас знает. Поэтому мы не виноваты, что чего-то не понимаем. История разбилась вдребезги. Она единственная поддавалась воздействию. Очень странное событие. Повсюду зияли трещины. Эти самые, ну… не помню точное слово… нити, по которым можно было узнать, к каким отрывкам настоящего принадлежат отрывки прошлого, – все эти нити были оборваны.
Некоторые утрачены навсегда. – Лю-Цзе пристально смотрел на угасающее пламя. – Мы соединили их, как смогли, – добавил он. – Залатали всю историю снизу доверху. А прорехи заполнили временем, позаимствованным из других эпох. Заплат понаставили.
– Неужели люди ничего не заметили?
– А почему они должны были заметить? Когда мы закончили, все стало так, как было всегда. Ты удивишься, узнав, что сошло нам с рук. Например…
– Слушай, наверняка кто-нибудь что-нибудь заметил.
Лю-Цзе искоса посмотрел на Лобсанга.
– Странно слышать подобное именно от тебя. Я и сам часто задумывался над этим. Люди привыкли спрашивать: «Интересно, куда подевалось все время?» или «Это же было как будто вчера, а?» В любом случае, у нас не было другого выхода. И все получилось не так уж плохо.
– Но люди могли посмотреть в учебники по истории и увидеть…
– Слова, юноша. Больше ничего. Люди играют со временем с тех самых пор, как стали людьми. Тратят его попусту, убивают, экономят, наверстывают. Уж поверь мне. Головы людей созданы для игр со временем. Они делают то же, что и мы, но мы лучше обучены и обладаем рядом дополнительных способностей. И мы многие века потратили на восстановление порядка. Посмотри как-нибудь на работу Ингибиторов в обычный, спокойный день. Они непрерывно перемещают время, растягивают его в одном месте, сжимают в другом… Нелегкая работенка. Я не допущу, чтобы второй раз все пошло прахом. Если это случится, восстанавливать будет нечего.
Лю-Цзе посмотрел на тлеющие угли.
– Забавно то, – промолвил он, – что в самом конце жизни Когду начали приходить всякие курьезные мысли по поводу времени. Помнишь, я рассказывал, что он считал время живым? По крайней мере, говорил, что оно ведет себя как живое существо… Очень странная идея. Он утверждал, что встречался с временем и оно оказалось женщиной. Так ему показалось. Все твердят, мол, это такая сложная метафора… Быть может, я сильно стукнулся головой или со мной еще что случилось, но в тот день, посмотрев буквально за мгновение до взрыва на стеклянные часы, я увидел…
Он встал и взял в руки метлу.
– Пора продолжать путь, сынок. Еще две-три секунды, и мы в Бонг-Футе.
– Но ведь ты не закончил свой рассказ, – сказал Лобсанг, торопливо вскакивая на ноги.
– Это была так, стариковская болтовня, – отмахнулся Лю-Цзе. – Когда тебе переваливает за седьмую сотню, мысли начинают слегка путаться. Идем же.
– Метельщик?
– Да, отрок?
– А зачем мы тащим с собой эти маховики?
– Всему свое время, отрок. Надеюсь.
– Мы несем с собой запас времени, правильно? И если время остановится, мы сможем продолжить свой путь. Как… ныряльщики?
– Прямо в точку.
– И?..
– Еще вопрос?
– Время – это «она»? Никто из учителей даже не упоминал об этом, и в свитках я ничего подобного не видел.
– Не смей даже думать об этом. Когд написал… ну, в общем, это называется Тайным Свитком. Его хранят в закрытой комнате. Видеть его разрешается только настоятелю и самым старшим монахам.
Лобсанг не мог не обратить на это внимания.
– В таком случае как ты…
– Не думаешь же ты, что столь высокопоставленные лица сами подметают там пол? – осведомился Лю-Цзе. – А там ужасно много пыли.
– И что в этом свитке написано?
– Я прочел совсем немного. Почувствовал себя как-то неловко, – ответил Лю-Цзе.
– Ну и? Что же там было?
– Поэма о любви. Кстати, очень талантливо написанная.
Лю-Цзе принялся нарезать время, и тело его сразу потеряло свои очертания, а затем потускнело и вовсе исчезло. Зато на заснеженном поле появилась цепочка следов.
Лобсанг обернулся во время и последовал за ним. Вдруг из ниоткуда возникло воспоминание: «Когд был прав».
