Текст книги "Весеннее пробуждение"
Автор книги: Тери Дж. Браун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Конечно «нет»! Мой ответ всегда был «нет». Я не хочу выходить замуж. Почему ты думаешь, будто что-то изменится? Это ты хочешь стреножить меня, словно вьючное животное! А теперь… теперь ты уезжаешь и воспользовался моим… моим… – Она запнулась.
Конечно, он воспользовался ее мягким сердцем, грустью и растерянностью перед его отъездом и глубокой привязанностью. Но как выразить словами то, что она сама с трудом понимает?
Кит потянулся к ней, но тут же опустил руки:
– Ты права. Ты ни капли не изменилась. Все такая же упрямая и инфантильная, как всегда.
– Я упрямая? Я?! – Виктория перешла на крик, но ее перестали волновать приличия. Глаза щипало от слез. Разочарование и смятение подталкивали к срыву. – Что за бред! Это ты постоянно просишь моей руки, несмотря на все мои отказы. Почему ты не можешь просто оставить все как есть? Зачем портить нашу дружбу разговорами о замужестве при каждой встрече?
«И поцелуями», – хотелось выкрикнуть ей, но она вовремя прикусила язык.
Кит смотрел на нее сверху вниз; на мгновение на лице его промелькнула боль, но тут же сменилась таким каменным выражением, что Виктория вздрогнула и отвернулась.
– Не волнуйся, Виктория. Больше я не стану донимать тебя вопросами. – Он надел китель, взял брошенное на спинку кресла пальто и вышел из гостиной.
Судорожно подбирая в уме нужные слова, она поспешила за ним по коридору к входной двери. Виктория не хотела, чтобы он уходил, тем более в таком состоянии.
– Кит!
Но он не останавливался, продолжая мерно чеканить шаг в блестящих армейских ботинках.
– Кит! – снова позвала Виктория, чувствуя, как в груди нарастает страх.
– Прощай, Виктория.
Дверь открылась и захлопнулась за его спиной.
Да как он смеет просто взять и уйти?
Она развернулась и бросилась обратно в гостиную. Подбежала к окну и долго смотрела вслед темному силуэту, пока он не исчез в вечерних сумерках. В сердце воцарилось такое отчаяние, что Виктория с трудом втягивала воздух. Только сейчас она поняла, какую ошибку совершила, поддавшись упрямству и проклятой гордости. Она так увлеклась своими игривыми отказами в ответ на его преданную любовь, что перестала замечать, как сильно ранит его. И не оставила лазейки, где могли бы расцвести ее собственные чувства.
И вот теперь он ушел и больше не вернется. Внезапно Виктория со всей жестокой ясностью поняла, что может никогда не увидеть его. Он отправлялся на войну, а она устроила ему такое прощание. И не сказала самого главного.
Чем сильнее она осознавала то, что упорно скрывала даже от себя самой, тем больше ей хотелось кричать.
Она любит Кита.
Любит всеми фибрами души, но из-за своего глупого детского упрямства не захотела услышать голос сердца, предпочтя ему заносчивость разума. Виктория опустилась на колени перед затухающими углями камина, закрыла лицо руками и разрыдалась.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Поднимаясь по ступенькам в квартиру Виктории, Пруденс подавила желание ускорить шаг и старалась ступать чинно и медленно. Живот еще не сильно вырос, но она потеряла ощущение равновесия, и Пруденс часто казалось, что она вот-вот упадет. Частично вина лежала на легком корсете, который приходилось носить – иначе платья не застегивались. Мюриэль, мать Кейти, пыталась показать Пруденс, как увеличить ее платья в талии, но в отчаянии сдалась и пообещала все сделать сама. Но пока она этим занималась, Пруденс вынуждена была надевать корсет, хотя затягивание давно превратилось в пытку, и она каждый раз извинялась перед маленьким Горацием.
Пруденс сама не понимала, зачем шла к Виктории так поздно, да еще и без предварительной записки, не зная, будет ли та дома. Она возилась на кухне с приготовлением простого пудинга, и вдруг ее посетило странное ощущение, что Виктории необходима помощь. Однажды в детстве она уже испытывала подобное – тогда Викторию скрутил неожиданный приступ астмы и она потеряла сознание, – но с того случая прошло много лет, и только сегодня Пруденс снова ощутила непреодолимый порыв ринуться на помощь.
Это было странно, ведь в последнее время Виктория чувствовала себя намного лучше, и Пруденс терялась в догадках, что могло произойти.
Наконец она добралась до площадки и постучала, надеясь, что чутье на этот раз подвело ее и у Виктории все в порядке. Но когда дверь открыла незнакомая пожилая женщина, ее надежды растаяли.
– Виктория дома? – нахмурилась Пруденс.
Женщина подслеповато уставилась на нее:
– Ровена? О нет. Вижу, что нет. Ты, должно быть, Пруденс?
Пруденс кивнула, заливаясь краской. Что-то в интонации женщины подсказывало ей, что незнакомка знает о ее происхождении и, более того, это ничуть не волнует ее.
– Входи, дитя. Виктория в своей комнате, отдыхает.
– Что случилось? – с тревогой спросила Пруденс. – Она заболела?
– Сердечная болезнь, но, к несчастью, тело она тоже затронула.
Появилась Сюзи и обняла Пруденс.
– Я так рада, что ты пришла, – прошептала маленькая служанка, принимая пальто. – Ты очень вовремя.
От переживаний ее тонкое личико осунулось, и Пруденс почувствовала, как в сердце кольнул страх.
Она заспешила к спальне Виктории. У постели стояла Элинор и протирала влажным полотенцем лоб больной. Пруденс поставила сумочку на маленький столик и бросилась к кровати.
Виктория лежала с закрытыми глазами. Голубые вены на висках ярко выделялись на мертвенно-бледной коже.
– Что с ней? – шепотом спросила Пруденс у Элинор.
Элинор кивком указала на открытую дверь, и девушка последовала за ней.
– Я думаю, она заразилась чем-то в госпитале, но ее гнетет что-то еще. На все мои вопросы она только отворачивается. Не хочет ничего рассказывать ни мне, ни няне Айрис. Меня ужасно тревожит то, как она похудела.
Значит, дверь ей открыла няня Айрис. Как друг и наперсница Виктории, она, разумеется, должна знать о прошлом Пруденс. Но сейчас не до этого. Сейчас главное – состояние Виктории.
– С ней так всегда. Она и так худенькая, а любая болезнь моментально доводит ее до истощения. Сколько она уже так лежит?
– Почти три дня. Приходил доктор, но Виктория твердит, что просто устала и нужно отдохнуть. Жар то есть, то нет, но ничего опасного.
– Почему вы не послали за мной?
– Она просила не сообщать тебе и Ровене, – развела руками Элинор.
– Ох уж эта Виктория со своими секретами, – покачала головой Пруденс и потянула на себя дверь. – Ладно, я поговорю с ней. Посмотрим, что получится.
При одном взгляде на бледное, исхудавшее лицо Виктории у Пруденс сжалось сердце. Она осторожно присела на край кровати и взяла Викторию за руку. Ладонь оказалась горячей, сухой и невесомой.
Веки Виктории затрепетали и открылись, но глаза не сразу сфокусировались на лице Пруденс. Когда Виктория все же разглядела гостью, она улыбнулась:
– Они все же послали за тобой, хотя я просила ничего не говорить.
– Нет, – покачала головой Пруденс. – Я сама решила зайти. Появилось какое-то недоброе предчувствие.
Виктория слабо сжала ее руку:
– Ты всегда знаешь, когда нужна мне.
– Мне сказали, что ты заболела и не встаешь с постели, но это так не похоже на мою любимую Викторию.
Пруденс говорила легким, непринужденным тоном, чтобы Вик не заметила ее тревоги. На этой широкой кровати она казалась такой крохотной. Тело под тонкими льняными простынями и кружевным покрывалом могло принадлежать скорее маленькой девочке, чем взрослой женщине.
– Твоя любимая Виктория никогда бы не поступила так глупо, как я.
Пруденс заметила, как задрожали ее губы, и мысленно взмолилась, чтобы Виктория открыла ей свою душу и тот груз, который мешал ей победить болезнь, стал немного легче. Она нагнулась и поцеловала Викторию в щеку:
– Расскажи все мне, милая. Тебе станет намного лучше.
Виктория расплакалась, но, к счастью, начала говорить.
– Он даже не оглянулся, когда уходил, – всхлипнула она в конце рассказа.
– И с тех пор ты его не видела? – ласково спросила Пруденс.
Конечно, она встречалась с Китом прежде, но никак не могла увязать в уме образ этого самовлюбленного, блестяще образованного и довольно равнодушного молодого человека с тем, о ком рассказала Виктория.
Виктория покачала головой:
– Я даже не знаю, куда он уехал, где расположена его часть. Он не говорил.
Под внимательным взглядом Пруденс она обессиленно откинулась на подушки. Пруденс никогда не видела Викторию в таком состоянии и даже не могла понять, насколько следует тревожиться.
– Напиши ему письмо, – посоветовала она. – Напиши и расскажи о своих чувствах.
– Я не могу! Да он и слушать не захочет после того, как я с ним обошлась… К тому же я не знаю его адреса…
Пруденс решительно встала:
– Может, он и не захочет слушать, но ты, по крайней мере, попытаешься. С каких пор ты отказываешься даже попробовать получить то, чего хочешь? Так у тебя хотя бы есть шанс исправить положение. Зачем рисковать потерей крепкой дружбы… – Она замешкалась, не зная, стоит ли продолжать, но с опаской добавила: – Или настоящей любви?
Виктория шмыгнула носом:
– Ты думаешь, у меня еще есть шанс?
От робкой надежды в ее голосе у Пруденс стиснуло грудь.
– Он просил твоей руки. Говорил о любви. Если он действительно любит тебя, то не позволит глупой ссоре разлучить вас. А если ваша размолвка его остановит, значит он все же не достоин твоих страданий.
Виктория села на кровати, и Пруденс взбила подушки за ее спиной.
– Ты плохо знаешь Кита, – сказала Виктория, но уже более твердым голосом. – Он очень гордый. И такой упрямый. Я точно знаю, что на этот раз причинила ему настоящую боль. Возможно, ему сейчас даже больнее, чем мне.
* * *
– Увидимся, когда вернешься! – попрощался Альберт, перекрикивая шум двигателя французского аэроплана SPAD [5]5
SPAD– французское авиастроительное предприятие, работавшее в 1911–1921 годах.
[Закрыть]последней модели, в котором сидела Ровена.
Французы «одолжили» англичанам истребитель, чтобы те попытались произвести для него запасные части. Инженеры мистера Диркса трудились над ним несколько дней, а сейчас пришла пора вернуть самолет обратно в Гастингс и затем домой. Хотя Ровена уже сделала несколько перелетов на службе у мистера Диркса, она никогда еще не сидела за штурвалом истребителя, а новый SPAD с его длинным, вытянутым фюзеляжем и обтекаемой кабиной, размещенной перед мотором и пропеллером, считался одним из лучших. Какой бы ни испытывала Ровена восторг от полета на новом аэроплане, при мысли о торчащем из кабины пулемете ее пробирала дрожь.
Альберт дал сигнал на взлет, девушка выдвинула рукоять газа и безупречно подняла аппарат в воздух. Проверила приборы – намного более сложные, чем на «Летучей Алисе», которую сейчас использовали только для тренировочных полетов, поскольку модель считалась практически устаревшей. После начала войны почти каждый раз, когда Ровена забиралась в кабину нового аэроплана, на привычной для нее приборной доске что-то менялось, добавлялось или улучшалось. Введенные в конструкцию SPAD подкосы крыльев придавали управлению уверенности, и Ровена немного поупражнялась с педалями, чтобы понять, будут ли опоры подгибаться от ветра. Нет. Опоры держались как скала. Затем Ровена проверила летный журнал и компас, взяла курс на Гастингс и вся отдалась полету.
Работа на мистера Диркса превратила каждое утро в радость. Ровена чувствовала, что наконец-то делает что-то нужное и осмысленное. Как ни странно, дядя ее поддержал, хотя разговор с тетей прошел не так хорошо, как хотелось бы.
– Значит, теперь мне придется волноваться, что не только мой сын умрет где-нибудь в канаве, но еще и племянница врежется в гору. Не могу передать, как мне повезло, – заявила леди Саммерсет.
– Но, тетя Шарлотта, я не собираюсь врезаться в гору. Я достаточно опытный пилот, чтобы не делать таких глупостей, – возразила Ровена.
– Стоит добавить эту фразу к списку заявлений, которых я никогда не чаяла услышать от тебя, милая, – фыркнула леди Саммерсет.
Иногда Ровена не понимала, шутит тетя Шарлотта намеренно или это ее горечь порой принимает ироничный оборот.
Сегодня собранный в дорогу саквояж оказался тяжелее обычного, поскольку Ровена планировала заночевать в Гастингсе. Вечером она должна была встретиться с Себастьяном, и весь следующий день они намеревались провести в Брайтоне. Конечно, сезон мало подходил для прогулок по морскому побережью, зато она повидается с женихом. По крайней мере, Ровена надеялась на это. Что получится на самом деле, зависит от распоряжений командования, как и многое в последнее время. Ровене невероятно повезло: еще ни разу у нее не возникали проблемы при перелетах, хотя опытные пилоты предупреждали, что это лишь вопрос времени.
«Но не сегодня», – ликовала девушка, выводя самолет из плотного облачного покрова. Не сегодня. И вечером она увидится с Себастьяном. Эта мысль наполняла ее счастьем, почти как пребывание в небе.
Ровена вспомнила последнее полученное от него письмо. Оно было полно удивительно теплых слов, и ее сердце тут же преисполнилось надеждой, что их дружба перерастет в нечто более значимое. Себастьян писал:
Моя дорогая Ровена!
Я нисколько не удивлен, что моя умная, храбрая девочка перегоняет так необходимые нашей армии самолеты по всей Англии. Не ожидал от тебя ничего иного. Пожалуйста, будь осторожна и всегда помни, сколько людей дорожит тобой, не исключая меня. Наши будущие дети тоже хотят, чтобы ты берегла себя.
«Не исключая меня…»
Мысль о том, что Себастьян любит ее, теплом разливалась в груди, и впервые Ровена уверилась, что сможет полюбить его в ответ. Возможно, она никогда не испытает к нему той необузданной страсти, какую вызывал в ней Джон, но зато в истоках ее чувства будет лежать нечто большее, чем любовь к полетам и физическое влечение.
Как всегда, время пролетело незаметно, и довольно скоро Ровена вошла в широкую спираль, чтобы снизить высоту перед посадкой. Ей никогда ранее не доводилось бывать в Гастингсе, так что оставалось надеяться на ровное и удобное посадочное поле.
Но не тут-то было. Снижение прошло гладко, но стоило колесам коснуться земли, как аэроплан занесло влево, и Ровена больно ударилась плечом о край кабины. Аппарат остановился неуклюжим рывком. Голова дернулась так, что в шее болезненно хрустнуло.
Аэроплан содрогнулся.
– Черт! – выкрикнула Ровена, когда двигатель затих.
Не дожидаясь бегущих к самолету мужчин, она расстегнула ремни, осторожно ступила на крыло и спрыгнула на землю. «Только бы ничего не сломалось», – вертелось в голове, пока Ровена тщательно осматривала аппарат.
Один из механиков добежал до аэроплана:
– Разве ты не знаешь, что ангар там?
Тут он разглядел ее лицо и разинул от удивления рот.
– Какого черта ты вытворяешь? – раздался сзади еще один голос.
Он отдался в ушах ревом цунами, и Ровена с колотящимся сердцем повернулась.
Джон.
Увидев ее, он замер. На лице мелькнуло крайнее изумление и тут же сменилось замкнутым, бесстрастным выражением.
Ровена стояла не шелохнувшись. Она не могла думать. Не могла двигаться. Понимала, что следует объясниться, но губы, как назло, онемели.
– Какого черта женщина делает за штурвалом самолета?
– Заткнись, Паркер, – велел наконец Джон. – Что случилось? – спросил он Ровену, избегая встречаться с ней взглядом.
Все еще скрывая внутреннюю дрожь, Ровена кивком указала на рытвину размером с колесо самолета:
– Я попала в нее, когда приземлялась, – и для верности ткнула пальцем. – Аэроплан дернулся, и я потеряла управление.
Джон и Паркер подошли к яме.
– Выглядит так, будто ее вырыл гигантский суслик, Уэллс.
– Надо позвать кого-нибудь из рабочих, пусть закопают, – согласился Джон.
Он повернулся к Ровене. Скользнул по ней взглядом, и она отметила, как блеснули его синие глаза. Никто другой бы не догадался, что внезапное появление бывшей возлюбленной потрясло его до глубины души.
Вот и хорошо.
При последней встрече Джон отвернулся и ушел от нее. Пусть теперь вспомнит, от чего отказался.
– Это Диркс тебя послал?
– Я перегоняю аэропланы с его завода, потому что свободных пилотов не найти.
– Я так и подумал, – произнес Джон. – У тебя есть багаж?
Ровена кивнула. Пилот с легкостью запрыгнул на крыло, порылся в кабине и достал переплетенный кожей летный журнал и дорожный саквояж. Потом спрыгнул на землю, вручил Ровене журнал и решительно зашагал через летное поле к ангару и виднеющимся вдали служебным постройкам.
Она бросила на аэроплан последний тревожный взгляд и последовала за Джоном. Тот, видимо, заметил ее переживания.
– Не волнуйся за самолет. Даже если что-то сломалось, мы починим. К тому же французы сейчас слишком заняты, чтобы придираться.
– На вид все в порядке.
На ходу Ровена украдкой поглядывала на знакомый профиль. Волевой, чуть выступающий подбородок, безупречной формы нос, тонкие, четко очерченные губы. При воспоминании о том, как эти губы целовали ее, Ровена задрожала. В армии Джону пришлось коротко остричь обычно растрепанные русые волосы, зато великолепно сшитая форма сидела на нем просто превосходно. Ровена невольно залюбовалась его прекрасной фигурой, чувствуя, как перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний, сменяющих друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Джон яростно шагал по полю с ее саквояжем, будто не мог дождаться, когда доставит нежданную обузу в штаб.
Возможно, так и было.
Ровена задрала подбородок. Отлично. Ее полностью устраивало подобное положение вещей, но это не повод щадить чувства Джона.
– Я недавно видела Кристобель. Она скучает по тебе.
При упоминании столь личной темы Джон на миг замедлил шаг, и Ровена ощутила проблеск триумфа оттого, что ей удалось пошатнуть его самообладание. Но следом тут же всколыхнулась забытая боль. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, ее ранила мысль, что Джон не смог ответить на ее любовь в полной мере. Она никогда бы не ушла так, как сделал он. Ровену злило, что он все еще обладает над ней властью, что одна случайная встреча способна разбередить сердце. Значит, в глубине души она еще любит Джона. Но ведь она связана обязательством перед Себастьяном. И какая же это любовь, если чувствуешь к человеку столько обиды и злости? Ровена со вздохом опустила взгляд на кольцо на пальце, краем глаза видя, что Джон смотрит на нее.
В ответ на упоминание о младшей сестре он так ничего и не сказал, и Ровена с трудом подавила желание отвесить ему пощечину. Вместо этого она прикрылась надменностью и холодным профессионализмом.
– Думаю, мистер Диркс скоро начнет производство аэропланов на основе SPAD, – заявила она, лишь бы нарушить тягостное молчание.
– Разумеется, иначе зачем ему было просить этот самолет. Но все равно, даже если завод будет работать круглосуточно до самой Пасхи, им не выполнить все полученные от правительства заказы.
От его натянутого тона по спине побежали мурашки. Почему Джон так холоден с ней? Что она сделала, чтобы заслужить подобную враждебность? Ведь это он ее бросил.
Джон довел ее до площади за ангаром, где были наспех возведены времянки, смутно напоминавшие военную базу. Напряжение между молодыми людьми настолько накалилось, что Ровена с облегчением вздохнула, когда они добрались до штаба. Джон отдал честь командиру.
– Полковник Эткинс, это мисс Бакстон. Она доставила SPAD с завода Диркса. Приземление вызвало небольшие сложности, но аэроплан цел, и мы устраняем неполадку.
Полковник кивнул:
– Надеюсь, вы тоже целы, мисс Бакстон?
– Со мной все в порядке, благодарю.
– Должен признаться, когда мне позвонил Дуглас Диркс и заявил, что аэроплан доставит молодая женщина, я был весьма удивлен. Ваша красота лишь усиливает восхищение вашими достижениями. Судя по всему, мистер Диркс полностью доверяет вашим способностям, мисс Бакстон.
Ровена улыбнулась, не решаясь взглянуть на Джона.
– Он знает, что у меня был хороший учитель.
– Я могу идти, сэр? – резко спросил Джон.
– Конечно, лейтенант. Удачи.
– Благодарю, сэр.
Когда Джон с треском захлопнул за собой дверь, из Ровены словно выпустили воздух. Миг – и пилота как не бывало.
Уже во второй раз.
Полковник что-то говорил, и Ровена усилием воли заставила себя сосредоточиться на собеседнике.
– Простите?
– Я сказал, что попрошу кого-нибудь подвезти вас до гостиницы в Гастингсе. Мистер Диркс сообщил, что завтра вы вернетесь на завод самостоятельно. Это правда?
Ровена кивнула:
– На самом деле я не сразу отправляюсь в Кент. Сегодня меня встретит жених, и мы проведем день в Брайтоне, а потом он отвезет меня обратно.
– Очень хорошо.
Полковник проводил ее до небольшой площади, где стоял его собственный автомобиль. Его рука задержалась на локте девушки чуть дольше, чем диктовали приличия, но Ровена привыкла. Большинство мужчин, с которыми ей приходилось в последнее время иметь дело, давно не виделись со своими возлюбленными.
Ровена, как могла, пыталась сохранить спокойствие: поболтала с рядовым, который привез ее в город, и с хозяином гостиницы, когда тот спросил, спустится ли она к ужину. Заверила его, что непременно отужинает в общем зале и даже ожидает компанию. Затем поднялась по лестнице; ноги подгибались, чего никогда не случалось от обычной усталости. Ровена держалась, пока не закрыла за собой дверь и не присела на узкую, застеленную белым кисейным покрывалом кровать. Только тогда она позволила себе разразиться слезами, что накопились за скудные пятнадцать минут, проведенные с Джоном.
Вся былая неуверенность, гнев и боль нахлынули с новой силой, но, вытирая лицо носовым платком, Ровена все-таки понимала, что сейчас это совсем другие слезы. Прошлой весной она плакала от обиды и горя, а теперь от сожаления о том, что не сбылось.
Немного успокоившись, она сделала глубокий вдох и прошла в небольшую ванную, где умыла лицо холодной водой. Затем сменила летную одежду. Обсуждаемая с мистером Дирксом идея с формой так и не воплотилась в жизнь, чему, если честно, Ровена была рада. Она предпочитала теплую шерстяную юбку с разрезом, похожую на те, что носили при езде на велосипеде, плотный шерстяной свитер и новый кожаный жакет. Его прислала из Лондона Виктория с запиской, где цитировала строфу из поэмы «К жаворонку» Перси Биши Шелли:
Ровена хранила записку в кармане жакета и надевала его в каждый полет.
Она переоделась в простой габардиновый костюм с плиссированной юбкой, жакет застегивался на длинный ряд крохотных черепаховых пуговиц. Ровена выбрала его потому, что габардин совершенно не мялся и после распаковки костюм можно было сразу надеть. Она также захватила пыльник, поскольку утром предстояла поездка в Брайтон на автомобиле, а затем, вечером, возвращение в Саммерсет.
Когда приедет Себастьян, она точно не знала, поэтому решила немного пройтись, чтобы размять ноги. Полеты на аэроплане дарили восхитительные ощущения, но никто не назвал бы их комфортными. Ровена застегнула плащ и взглянула на свое отражение в зеркале. Глаза чуть припухли. Хотя в последнее время она предпочитала ходить с непокрытой головой, но все же достала из саквояжа шляпку из тафты, которую носила в автомобилях с открытым верхом, и скрыла красноту глаз за вуалью, предназначенной для защиты от ветра.
Как и Брайтон, Гастингс жил за счет рыболовства и курортников. Магазины, рестораны и гостиницы строились с расчетом на высший свет. Но в отличие от других курортных городков в межсезонье он не выглядел грустным и заброшенным, словно с туристами из города утекла жизнь. Скорее наоборот, создавалось впечатление, что Гастингс вздохнул с облегчением, а населяющие его рыбаки и их семьи обрадовались исчезновению шумной толпы. Прогуливаясь по улицам, Ровена заметила, что, хотя окна многих магазинов уже закрыли на зиму ставнями, в других торговля шла довольно бойко даже в отсутствие приезжих.
Увидев открытую книжную лавку, она решила зайти туда в надежде, что книга поможет ей отвлечься от грустных мыслей. Можно будет найти какую-нибудь чайную и скоротать там время за чтением до приезда Себастьяна.
Лавка оказалась старой и захламленной. В ней пахло затертыми книгами и морем. Это сразу понравилось Ровене, и у нее даже поднялось настроение. За столом сидел старик в древнем цилиндре и читал. Едва подняв голову от страницы, он все-таки поздоровался с посетительницей, но сразу же отвернулся, как и сидевшая на стойке полосатая кошка, словно они оба потеряли к Ровене всякий интерес.
Сначала Ровену привлекла Джейн Остин, но потом она заметила «Говард-Энд» Э. М. Форстера. В свое время Ровена с наслаждением прочла его «Комнату с видом», но так и не добралась до новой книги, хотя та вышла несколько лет назад.
Ровена заплатила за покупку и уже собиралась выйти из магазина, когда звякнул колокольчик над дверью. Увидев вошедшего, она вздрогнула. Джон.
– Так и думал, что найду тебя здесь, – тихо произнес он.
Трясущимися руками Ровена взяла у старика сдачу и повернулась к двери. Проскользнув мимо Джонатона, будто не видя его, она выскочила на прохладный осенний воздух.
Он последовал за ней по улице, без труда приноравливаясь к ее быстрому шагу.
– Вопрос в том, зачем ты меня искал, – сказала она, не глядя на спутника.
– Я думал, нам надо поговорить.
При звуке его низкого голоса Ровене отчаянно захотелось взглянуть ему в лицо, но она заставляла себя не отводить глаз от дороги.
– Мне нечего тебе сказать. Время для разговоров миновало полгода назад. – Она выплевывала слова, словно кидала в пруд камешки.
– Может, это я хочу поговорить с тобой. Может, я хочу извиниться.
В сердце кольнула боль, и Ровена крепче прижала купленную книгу к груди.
– Или ты хочешь снова заманить меня, чтобы в итоге бросить. Какой же дурой я была!
Джон схватил ее за локоть:
– Все было не так! Ты и сама знаешь. Ровена, остановись!
Тяжело дыша, она замедлила шаги и запрокинула голову:
– Я не знаю, как все было. Я любила тебя. Ты говорил, что любишь меня. Мы стали любовниками, и ты ушел. Расскажи мне свою версию.
Джон сделал глубокий вдох:
– Возможно, прошлой весной я действовал поспешно.
– Возможно? – Ровена не могла поверить своим ушам. – Возможно?
Его синие глаза заблестели, и Ровене показалось, что Джон заглянул ей в самую душу.
– Ровена, я совершил ошибку и очень жалею об этом.
Она могла поклясться, что слышит, как тщательно возведенные вокруг ее сердца стены трескаются подобно таящему на озере льду.
– Нет, – покачала она головой. – Слишком поздно. Я выхожу замуж.
– За Себастьяна? – поджал губы Джон.
Она кивнула.
Он взял ее руку в свою, стянул перчатку и уставился на старинное кольцо с брильянтом на пальце.
– Ровена, это не ты, – с отчаянием принялся убеждать Джон. – Ты пытаешься угодить своей семье, но ты совсем не похожа на них. Твое место в небе, и ты сама это знаешь. А как ты будешь летать, когда тебя стреножат? Лорд Биллингсли не потерпит, чтобы его жена рассекала небеса над Англией.
Она покачала головой и отняла руку:
– Ты ошибаешься. Дядя купил мне «Виккерс», и мой жених уже начал строить для него ангар. – В голосе Ровены проступили безжалостные нотки. – Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни. В свое время ты поспешил с выводами, основанными на слухах и предвзятости, но ты ошибся.
Она зашагала прочь, но Джон снова придержал ее за руку:
– Может быть. Но я не ошибся в том, что ты любишь меня. И не ошибся в своей любви к тебе.
Глядя на его сурово сжатые губы, Ровена почувствовала, что ей мучительно хочется погладить его лицо. Или отвесить ему пощечину. Едва сдерживаясь, она просто смотрела на него, не в силах унять вихрь мыслей, роившихся в голове. Мимо прошла какая-то женщина, и Ровена только сейчас осознала, что они стоят посреди тротуара.
Она отвернулась от него и чуть ссутулилась, словно оберегая такое беззащитное сейчас сердце.
– Я готова была умереть за тебя, но ты не стал бороться за наше будущее. Ты бросил меня, потому что моя фамилия Бакстон, и неважно, что мы оба не ангелы, но я по-прежнему Бакстон и всегда ею останусь. Ты можешь, положа руку на сердце, сказать, что моя фамилия и то горе, что причинил твоей семье дядя Конрад, не будут вечно нас разделять?
Их глаза встретились. Спрятанная в глубине души крохотная надежда томительно ждала. Вот сейчас он скажет, что нет ничего важнее его любви к ней и ничто не сможет им помешать. Решится ли она еще раз попрощаться ради него с привычной жизнью?
Но теперь ответить на этот вопрос было намного сложнее, чем всего месяц назад.
Джон отвел взгляд и отпустил ее руку.
Чувствуя, как к горлу подступает комок, Ровена мысленно одернула себя. Она не позволит себе раскисать. Неужели она действительно ожидала иного исхода?
– А сейчас прошу прощения, но меня ждет жених.
На этот раз Джон не пытался ее удержать. Как и раньше, он стоял и смотрел ей вслед. Только сейчас сердце Ровены не разбилось. Так, небольшая царапина.
