332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Тереза Фаулер » Z — значит Зельда » Текст книги (страница 11)
Z — значит Зельда
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:23

Текст книги "Z — значит Зельда"


Автор книги: Тереза Фаулер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 21

Начало мая 1924 года. От горстки снега, выпавшей за зиму, остались лишь смутные воспоминания, и на всем Лонг-Айленде буйствовала весна. Крошечные листочки цеплялись за ветки деревьев, робко, но решительно настроенные ни при каких условиях не покидать своего места; вишни утопали в цветах, тюльпаны толпились у крыльца и покрывали коврами целые лужайки, размеренно покачивая желтыми, алыми, розовыми и белыми головками на теплом южном ветре.

Мы собирали вещи – пора перебираться во Францию в надежде, что наших денег хватит на поездку и Скотт наконец-то допишет свою новую книгу. Все говорили, что американцы живут там как особы королевских кровей, и конечно, мы хотели испытать это на себе.

В наше последнее утро в Грейт-Нек Ринг и Эллис зашли попрощаться. Мы стояли на газоне, наблюдая, как маленькая бригада рабочих загружает наши вещи в фургон. Мебель, которую мы купили, отправится в хранилище, остальные наши пожитки были уложены в семнадцать разного размера чемоданов, причем половину их занимали книги.

К этой горе кожи и полотна мы добавили сотню футов скрученной в рулон медной сетки. Когда рабочий поднял рулон, Ринг спросил:

– А это еще что, во имя всего святого?

– Французские комары охочи до американской крови, – пояснил Скотт. – Неблагодарные ублюдки.

– И вы что, собрались завернуться в эту штуковину с ног до головы?

– Нет, мы завесим ею окна.

– Но у них же, наверное, уже есть на окнах сетки!

– Нельзя рисковать, – отрезал Скотт.

– Вообще-то, вы будете жить во Франции, – напомнил Ринг.

– Да, где за два доллара мы все трое сможем есть три раза в день. Мне нужно дописать эту чертову книгу, а я не смогу это сделать, пока вынужден строчить рассказики для журналов.

На подъездной дорожке за грузовиком припарковался ослепительно желтый автомобиль, и оттуда выбралась Эстер Мерфи – художница, наследница и совершенно безумная женщина, с которой нас познакомил Алек. К моему потрясению, на ней были обтягивающие брюки, заправленные в ботинки.

– Это еще что такое? – спросила она, оглядываясь по сторонам. – Мы вас все-таки отпугнули?

– Нет, здесь было шикарно, но некоторым из нас пока нужно зарабатывать себе на пропитание, – отозвался Скотт. – По крайней мере, так полагается. Мы переберемся во Францию на некоторое время.

– Там меньше поводов отвлечься, – кивнула я. – И он наконец-то допишет свою книгу.

– Вы должны обязательно встретиться там с моим братом. Вы его сразу полюбите, – решительно заявила Эстер. – Он как я, только в сто раз приятней, умнее, богаче и талантливей. Ручаюсь, его жена Сара – просто мечта.

– Еще одна Сара? – воскликнула я. – Это просто какое-то космическое притяжение – у меня уже есть две.

– Вот увидишь, она стоит возможной путаницы.

Когда все чемоданы были готовы к отъезду, мы отправились в «Плазу» на прощальный ужин. Я надеялась на тихий вечер – только я, малышка и Скотт, но в «Плазу» заглянули пропустить по стаканчику Биггс и Алек, потом Банни с его новой женой Мэри Блэр – представьте себе, актрисой, – и заказали себе ужин. Потом приехал Таунсенд, потом Ладлоу, который заказал блинчики с фруктами и кофе. Скотти провела свою последнюю ночь в Америке, объедаясь густыми сладкими сливками, от которых ей, конечно, стало плохо, так что свою последнюю ночь в Америке я провела почти без сна, вытирая рвоту с ее и своей одежды и со своих волос.

Но стоило нам подняться на борт, а кораблю – отчалить, и привычный мир перестал существовать. До встречи, Нью-Йорк, до встречи, Америка!

Закутавшись в свое беличье пальто, я стояла у перил со Скотти на руках, а Манхэттен удалялся, будто я своей ладонью и Скотти своей крошечной ладошкой отгоняли его прочь. Наконец-то чертово колесо прекратило вращение. Когда-то я сама решила на нем прокатиться, не буду отрицать, но это не значит, что через некоторое время у меня не возникло желание и даже потребность сойти.

Всю неделю, что мы пересекали Атлантику, я настаивала, чтобы Скотт занимался тем, что ему нравится.

– Иди пообщайся с людьми, – говорила я ему за обедом.

Подали жареный лосось с вареным картофелем. Стаканы были хрустальными, скатерти – льняными и белоснежными, как свежий снег в Миннесоте. Я заставляла его писать и читать. Он взял с собой Британскую энциклопедию и бахвалился, что за время путешествия прочитает ее. Я же наслаждалась ничем не прерываемой близостью с моей малышкой, которой исполнилось на тот момент два с половиной года.

– Иди, папочка, – говорила Скотти, складывая на своей тарелке пирамиду из картофелин.

– Ну, на борту и правда есть парень, с которым я надеялся познакомиться, – издатель какого-то французского журнала, Фаулер советовал его найти.

Мы со Скотти виделись со Скоттом за столом, но в остальном наши дни занимало исследование самых разных диковинок. Замысловатые узоры на коврах, разноцветные витражи, филигранной работы кованые решетки на перилах, лабиринты отделанных панелями коридоров, заросли столов и стульев в обеденных залах, на террасах и на палубах – для Скотти корабль был целой планетой.

Я рисовала для нее зебр, слонов, жирафов и львов и придумывала про них маленькие рассказы. По ночам она спала рядом со мной, уткнувшись в меня лбом и коленками и прижав к крошечным губам крошечный пальчик.

Глава 22

Из отеля в Париже я позвонила в дом Мерфи и поговорила с Сарой Номер Три.

– Приходите завтра на ужин с коктейлями, – сказала она.

У нее был очень культурный выговор, и я подумала, что Эстер не ошиблась в своих прогнозах.

– У нас соберутся совершенно очаровательные люди, которые, уверена, будут счастливы познакомиться с вами и вашим мужем, – вежливо сообщила Сара.

– С нами двухлетняя дочка, – предупредила я. – Мы еще не нашли здесь няню.

– О, приводите и ее! У нас самих трое малюток и замечательно профессиональная няня. Я подскажу вам агентство, если хотите. Вам понадобится няня прежде всего с хорошим английским и хорошими рекомендациями.

– Спасибо! Я уже страшно рада, что Эстер дала мне ваш номер.

И все же, когда мы оказались перед воротами, вид дома номер три по улице Гуно в квартале Сен-Клод, на границе исторического центра Парижа, меня обеспокоил. Мы знали, что Эстер и Джеральд Мерфи обязаны своим богатством «Марк Кросс», компании их отца, специализирующейся на элитной кожгалантерее. А из сплетен на корабле мы также знали, что семья Сары, жены Джеральда, владеет компанией-производителем чернил в Огайо, благодаря чему у Сары есть свое небольшое состояние. И хотя этот дом, в отличие от тех, что мы видели на Лонг-Айленде, не был усадьбой в полном смысле этого слова, три этажа из камня и кованного железа, окруженные небольшим парком, вызывали неподдельное восхищение. «Наша новая жизнь во Франции ничем не будет отличаться от Грейт-Нек, – подумала я. – Будет слишком много всего, и при этом всего будет не хватать. Что же с нами станется?»

Продолжать беспокоиться было некогда – дворецкий проводил нас в парадный холл, где нам навстречу вышла красивая женщина:

– Я Сара, а вы, должно быть, те самые негодяи, прогремевшие на весь Манхэттен и Лонг-Айленд. Но конечно, не ты, – обратилась она к Скотти и сжала ее крошечную ладошку.

Я переглянулась со Скоттом, одними губами повторив «те самые негодяи». Он подмигнул.

Скотти, давно привыкшая знакомиться с друзьями мамочки и папочки, обняла Сару за шею.

– Мама велела сказать «бонсуяр».

– И ты замечательно справилась, – похвалила Сара.

Дом оказался просторным и роскошным, полным отличной мебели, драпировок и самых разнообразных картин в тяжелых рамах – от классической обнаженной натуры и натюрмортов до непостижимых модернистских композиций из цветных линий, пятен и фигур. По гостиной уже бродили несколько модно одетых людей с бокалами в руках, хотя я заметила, что ни на ком не было ничего похожего на мое парижское платье из Нью-Йорка. Я быстро поняла, что для него случай неподходящий, и порадовалась, что выбрала черное платье с зеленовато-металлическим узором, с шифоновыми рукавами и поясом с пряжкой на левом бедре. Оно надевалось с запасом и оставляло открытыми только лодыжки. Худой человек в приталенном смокинге наигрывал на пианино веселые мелодии для двух темноволосых женщин лет тридцати. В комнате пахло деньгами и утонченностью.

Мое первое впечатление от Сары: умелая, элегантная, красивая неброской красотой. Копна каштановых волос обрамляла изящное круглое лицо, бледное, как фарфор, и аккуратно напудренное. На ней было серое платье из шелка и шифона с белой оторочкой, серые туфли на высоком каблуке и две длинные нитки жемчуга на шее. Наверное, ей было чуть меньше сорока, как моей сестре Марджори. Она убрала непослушный локон со щеки Скотти, а потом распрямилась и, повернувшись к дверям в гостиную, объявила;

– Позвольте представить всем Скотта и Зельду.

Среди «всех» тем вечером были Джеральд Мерфи (естественно), певец и композитор Коул Портер и его бывшая жена светская львица Линда, художник Пабло Пикассо и его жена, балерина Ольга Хохлова, художник, поэт и писатель Жан Кокто, подающий надежды музыкант Дик Майерс и его жена Элис Ли, а также несколько женщин, которых, видимо, добавили для красоты. До того вечера эти имена нам ни о чем не говорили – либо потому, что мы не сталкивались раньше с их работами, либо потому, что их величайшие шедевры были еще впереди.

Джеральд – высокий, широкоплечий, с квадратным лицом и добрыми глазами – подошел к нам, чтобы пожать Скотту руку.

– Эстер выслала нам телеграмму, назвала вас «золотым мальчиком» и сказала, что в Принстоне вы писали тексты для песен. Наш Коул начинал так же, только в Йеле.

– Это правда, – откликнулся Коул. Он развернулся на стуле, оказавшись спиной к клавишам. – «Бульдог, бульдог» – знаете эту боевую песенку? – Голос у него был такой же тонкий, как и он сам. – Десять минут работы, и дурная слава на всю жизнь.

Скотт кивнул.

– «Фай-фай, фи-фи» – я знаю только слова. Осмелюсь предположить, что вы пишете и музыку.

Последовал изумительный вечер, наполненный легкими разговорами, музыкой и смехом и не омраченный привычными нам неумеренными возлияниями. Создавалось впечатление, что чета Мерфи не только сама не уподобляется пьяным грубиянам, но и не подозревает, что такое поведение вообще возможно.

Русская, Ольга, которая танцевала в несравненных «Русских балетах» Дягилева, меня заинтриговала. Она познакомилась с Пабло, когда он создавал костюмы и декорации для балета «Парад», в написании сюжета которого участвовал Жан.

– Наш Джеральд тоже творил для Сергея, – сообщил Жан с мелодичным французским акцентом.

– Это у них, так сказать, клуб, – произнесла Ольга печально.

– Вы все еще танцуете для Дягилева?

– Нет, я танцую пять лет, но перестала, когда встретила Пабло. Я не так хороша, чтобы им меня не хватало.

– Наверное, это было что-то невероятное – танцевать в такой труппе. – Я тщательно выговаривала слова, чтобы всем было понятно. – В Нью-Йорке я то и дело слышала о «Русских балетах». Там балета нет, так что приходится ехать в Европу, чтобы посмотреть на настоящие танцы или стать настоящим танцором. Нелепость, правда? Я обожаю балет.

Нас со Скоттом заворожила культурность этой компании, их цельность. Скотт в несвойственной для себя манере больше слушал, чем говорил. Они обсуждали живопись, музыку и танцы – собственные работы и творения других – искренне, страстно и с пониманием. Соперничество выливалось не в зависть, а в стремление стать лучше. Это была не вечеринка студенческого братства, не ночь в кабаре и не безвкусное кичение богатством, и мое беспокойство поутихло. Трое детей Мерфи и дочь Майерсов приняли Скотти в свою компанию, будто она их любимая кузина, а мне самой Джеральд и Сара казались старшими братом и сестрой, о которых я каким-то образом позабыла до сегодняшнего дня.

На следующий день мы обедали с Мерфи в залитом солнцем дворике-патио, окруженном увитыми плющом стенами.

– Коул убедил нас попробовать выбраться на Ривьеру этим летом, – сказал Джеральд. – Мы подумываем об Антибе, обязательно навестите нас там.

Мы со Скоттом переглянулись, и я увидела в его глазах отражение своих мыслей: мы прошли первое серьезное испытание. Может, для нас еще не все потеряно?

После нескольких собеседований с нянями в агентстве, которое посоветовала Сара, мы снова наняли ту из них, что лучше всего вписывалась в представления Скотта об идеальной няне. Уладив все формальности с наймом Лиллиан, мы отправились в Йер в поисках кого-нибудь, кто поможет нам найти домик.

Лиллиан, невзрачная молодая британка, воспитанная в монастыре, тут же вступила в свои права и сполна проявила авторитарность и страсть к дисциплине, за которые мы ей и платили. Это слегка нас огорчило, но жизнь снова пришла в движение. Если я хотела, чтобы хоть что-то вышло по-моему, нужно было принимать деятельное участие в поисках дома и всевозможных приготовлениях, а с этим мне было бы не справиться, уделяй я Скотти все внимание, которого она заслуживала.

Как и четыре года назад, мы со Скоттом объехали все возможные города и осмотрели все дома, прежде чем принять решение. Мы побывали в Ницце, в Монте-Карло, в Антибе, Каннах и Сен-Рафаэле. Сен-Рафаэль показался нам «нашим» городом – по крайней мере, на время. Я больше не тешила себя иллюзиями, что мы осядем где-то насовсем. Вопрос был только в том, как долго продержимся на новом месте.

Живописный и уютно-старомодный Сен-Рафаэль раскинулся на средиземноморском побережье Франции, недалеко от Канн. Там у нас не было знакомых. Именно поэтому мы его и выбрали, чтобы дать Скотту возможность угомониться и засесть за работу. Этот городок не считался модным местом, по крайней мере в 1924 году. Зато он был тихим, скалистым, утопающим в зелени, и его медленно разрушающаяся красота снова разбудила во мне желание взяться за кисть. После званого ужина, где я поговорила с Пабло о его творчестве (мы в шутку попросили Джеральда переводить нам) и где посмотрела на живопись самого Джеральда, я неожиданно осознала, сколько еще не знаю, и как сильно мне хочется научиться, и как здорово было бы самой попробовать и посмотреть, что получится.

Агент по недвижимости показал нам виллу «Мари» в старом, но очаровательном поселке на холме высоко над морем, и мы сняли этот большой каменный дом, окруженный садом, полным розовых цветущих бугенвиллей, всего за семьдесят девять долларов в месяц!

После того как Скотт написал для «Пост» очерк о деньгах, мне удалось выведать у него, как обстоят дела с нашим бюджетом: у нас имелось семь тысяч долларов и не было долгов. Вилла, няня, кухарка и экономка обойдутся нам в сто пятьдесят долларов в месяц. Мы купим машину. Скотт не будет пить, и немало денег мы сэкономим на алкоголе. На семь тысяч без проблем протянем до того дня, как роман Скотта превратится из подробного плана в готовую, напечатанную и переплетенную книгу. Таков был наш план.

Мы наняли прислугу, и я создала на вилле подобие домашнего уюта. Первым в списке дел у нас значилось исследовать социальную жизнь в городке, разузнать про кафе и рестораны. Как всегда, Скотт расспрашивал об этом каждого встречного, делал множество заметок, пробовал все блюда и коктейли и делился мнением со всеми барменами. Мы облюбовали небольшое казино на пляже, где в радостной толпе посетителей можно было встретить нескольких французских авиаторов, которые служили на авиабазе в близлежащем Фрежюсе. Тогда мои познания во французском ограничивались пониманием фразы «Je souhaite à danser avec vous, si votre man ne sera pas l’esprit» («Я хотел бы потанцевать с вами, если ваш муж не против») и ответом «Mais oui, dansons!»

Скотт отрастил усы и читал Байрона, Шелли, Китса, утверждая, что так он готовится к предстоящей работе. Я понятия не имела, чем могут помочь усы, и подозреваю, Скотт и сам не знал. И хотя стремительного старта не получилось – было уже начало июня, а он еще не начал писать и не закончил пить, возможно, так и было нужно. Нам надо было приспособиться к новому месту.

Как-то вечером Скотт вышел ко мне на террасу, где я любила сидеть после того, как уложу Скотти, и наблюдать, как постепенно темнеет небо и появляются звезды и луна, если в тот день ее было видно. Безвременье сумерек успокаивало меня. Мне было почти двадцать четыре, и, несмотря на все, что я успела повидать и попробовать, когда наступало затишье, я превращалась в ту самую девушку из Алабамы, которая любила плавать в залитой лунном светом бухте и танцевать всю ночь напролет.

– Привет, – сказала я, когда Скотт сел рядом со мной. – Я сегодня получила письмо от Сары Мэйфилд. Она выходит за Джона Селлерса. Помнишь Джона? Один из ребят, с которыми я гуляла, пока не познакомилась с тобой. Конечно, ничего серьезного, он был грубоват, я к такому не привыкла. Но, наверное, он изменился, раз Сара согласилась.

– Я готов, – отозвался Скотт. – Завтра снова берусь за книгу. Я просмотрел черновик, знаю, что нужно изменить. Все ясно предстало у меня перед глазами. – Он поставил два бокала и кувшин с вином на железный столик между нашими креслами. – Не могу описать, какая она будет потрясающая.

– Собираешься писать завтра, после того, как сегодня пил? Думаешь, хорошая идея?

– Вино – не выпивка, дорогая. В ресторанах его подают к завтраку, обеду и ужину.

– Все равно это выпивка. В нем есть алкоголь, это факт, нельзя просто отмахнуться от него.

– Здесь даже дети пьют вино, – возразил он.

– Может быть. Но это не оправдание.

– Хочешь занять место папочки в суде? – спросил он, наполняя бокалы и передавая один мне.

– Ты всегда так говоришь, когда знаешь, что я права.

– Это ты всегда так говоришь, когда хочешь помешать мне работать.

– Именно. – Этот выпад меня удивил. – Мне ужасно хочется, чтобы ты провалился. Поэтому я следую за тобой в Нью-Йорк, Вестпорт, Сент-Пол, Грейт-Нек и теперь во Францию – вот уже сколько, четыре года? Да, я оставила свою семью в Монтгомери, свой дом, своих друзей и все прелести Грейт-Нек, чтобы последовать за тобой через пол-мира и помешать тебе.

Он прищурился, почесал голову, прикусил ноготь на большом пальце.

– Я неудачно выразился. Извини. Я дегустировал вино и, наверное, слегка переборщил?

– Похоже на то.

– Это будет чертов шедевр, вот увидишь.

– Вино?

– Книга.

– Смелое заявление.

– Все, что я уже набросал, нужно переписать, но Зельда, в этом романе я наконец-то раскрою свой потенциал. И даже выйду за его пределы! Эта книга докажет, что я величайший писатель своего времени.

– Вот как? – Я все еще чувствовала раздражение.

– Именно. Величайший писатель своего времени и второй по значимости за всю историю человечества.

Второй по значимости. Я не могла не рассмеяться, и раздражение испарилось.

– Хорошо, что ты видишь все в правильном свете, – произнесла я.

Я пригубила вино. У него был глубокий, бархатистый вкус, отдающий черникой, ванилью и мхом древних холмов. Над оливами кружились летучие мыши, не давая разгуляться кровожадным комарам. Вдалеке звонил колокол. Ближе к нам слышался собачий лай. Вверх по холму поднимался запах лаванды, цветущей среди камней на побережье.

– Здесь все произойдет. Я чувствую, – убедительно проговорил Скотт.

– Приятно слышать, что ты снова так уверен в себе.

– Приятно чувствовать, что я снова уверен в себе. Последние пара лет выдались нелегкие.

– Но мы неплохо справились, – улыбнулась я. – Были и хорошие моменты.

– Их было слишком много. Я совершенно разбит И размяк. – Он ущипнул себя за живот, на котором и впрямь наметились складки. – Разленился, и моя производительность кошмарно упала. Ты понимаешь, что за два года, даже больше, я почти ничего не породил? Одна провальная пьеса, полдюжины рассказов, несколько рецензий и статей. Вот и все, пока я не заперся зимой и не написал те десять рассказов. Этот роман я обещал написать еще год назад. Мне уже двадцать семь лет Времени остается все меньше.

– Почему? – спросила я, глядя на небо: там появились звезды, из-за далеких гор кокетливо выглядывала луна.

– Я же говорил, все должно произойти до того, как мне исполнится тридцать.

– Что должно произойти? – Я знала, что он говорит не о книге. Она должна быть написана до того, как у нас кончатся деньги.

– Бессмертие. К тридцати автор теряет жизненную энергию, а с ней и свое видение. Все, что он хочет сказать о мире, должно быть пропущено через его молодость, пока он смотрит на все свежим, незамутненным взглядом. Помнишь мою статью «Что я думаю и чувствую в свои двадцать пять?» По сравнению с парнем, который написал «Рай», я и сейчас уже старик.

– Ты забываешь о таких, как Джордж. Он трезво мыслит и остроумно рассуждает, а ведь ему сорок два.

– Он не пишет художественных произведений.

– Если ты так беспокоишься, не понимаю, почему ты здесь теряешь время со мной. Иди и возьмись за работу.

Скотт встал, и я подумала, что сейчас он последует моему совету. Но вместо этого мой муж взял меня за руки и заставил подняться.

– Здесь, – он обнял меня за талию и прижал к себе, – я вспоминаю, почему попросил эту прекрасную, поразительную женщину всюду следовать за мной, и хочу от всей души поблагодарить ее за то, что она согласилась.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю